— Мне нужно, чтоб «пусто» подтвердил не ты, а мой наблюдатель, — сказала она. — Погоди.
Полминуты в трубке было слышно, как она разговаривает со своим — не со мной.
— Подтверждено, — сказала она. — Наблюдатель видит участок от поворота до одинокой ветлы, там пусто. Кладу по дороге перед машиной, на дороге, не по машине. И дым ставлю западнее ветлы, чтобы им назад не было видно, а нашим — было.
— Работай.
Она положила три снаряда.
Первый лёг далеко впереди грузовика, метров за семьдесят, — вспышка, и в сумерках стало видно, как взлетела земля. Второй — ближе. Третьего я не разглядел, потому что грузовик встал.
Он встал и попятился, и водитель, видимо, решил, что впереди перекрыто, и в этот момент по дороге пошёл дым — низкий, белый, стелющийся, — и всё, что ему оставалось, это лезть на обочину.
На обочине он сел в песок.
Мельников со своими подошёл к нему не с дороги, а от канавы, снизу, откуда его не ждали.
Из кузова выпрыгнули и побежали двое; одного взяли, второй ушёл в рожь, и его потом нашли утром. Водитель сидел в кабине и не выходил, пока Мельников не открыл дверцу и не вытащил его за портупею.
От грузовика вернулся связной.
— Мельников передаёт: водитель взят, в кузове ящики и рация.
— Осипов!
— Иду, — сказал Осипов, передавая аппарат Бережному, и побежал.
Он вернулся минут через десять и доложил так, как докладывает человек, который сделал ровно то, о чём его просили, и не больше:
— Товарищ капитан. Рация в кузове, «торн», исправная, питание было включено. Я её обесточил и снял антенну. Передавал ли он что-нибудь до этого, я не знаю и знать не могу. Могу сказать одно: с этой минуты отсюда они никому ничего не передадут.
— Проводной у них нет?
— Провода не нашёл. Столбы вдоль дороги битые, линия давно мёртвая, я по ней прошёл двести шагов.
Я посмотрел на часы.
Двадцать один сорок семь.
С момента, когда хлопнул мостик, прошёл час и шесть минут.
За этот час мы не сделали ни одного выстрела по колонне, и я до сих пор считаю, что это было главное военное достижение всей моей войны, хотя в донесении за тот бой записано совсем другое: разгромлено охранение, захвачены бронемашина и грузовик, взято в плен столько-то.
Подполковник Гурьев приехал в половине одиннадцатого, в темноте, на «виллисе», и с ним был майор из штаба дивизии, которого я видел второй раз в жизни.
Стрельба к этому времени кончилась. На дороге работали уже другие: Мельников принял участок, выставил охранение, собрал пленных в конце выемки под отдельным караулом. У автобуса стояли Тимохин с Гаврилюком и ждали Зосю. Под ольшаником, на торфяной колее, гудели моторы — Жаров грузил первых.
Мы разложили карту на капоте, при свете подфарника, накрытого тряпкой.
— Докладывай, — сказал Гурьев.
Я доложил.
Майор из дивизии слушал и всё время смотрел не на карту, а вдоль дороги, где в темноте шли и шли выводимые люди, и один раз перебил:
— Сколько их?
— Пока не считали. Больше пятисот.
— А точнее?
— Точнее будет к утру, товарищ майор. Сейчас мы их не считаем, мы их выводим.
Он хмыкнул и записал что-то.
И тогда заговорил Седов.
Он стоял чуть в стороне, и я, честно сказать, ждал, что он сейчас скажет про свой заслон — он имел на это полное право, потому что без него ничего бы не вышло.
Он сказал другое.
— Товарищ подполковник, разрешите. — Он подошёл к капоту. — Я хочу, чтобы в разборе было записано две вещи, и обе неприятные.
— Говори.
— Первое. — Он положил палец на карту, туда, где были отмечены пристрелянные участки. — Если бы сегодня в двадцать сорок дивизион отработал по плану от двадцать девятого июня, он бы положил снаряды вот сюда и сюда. А колонна в двадцать сорок была вот здесь. Я это видел с перекрёстка своими глазами, я её всю видел, когда она входила в выемку. Люди шли по всей ширине дороги. Это надо записать не как «удалось избежать», а как «удар пришёлся бы по пешей колонне гражданских».
Майор поднял голову.
— Вы понимаете, что вы сейчас говорите про решение штаба полка?
— Понимаю, — сказал Седов. — Я про решение, а не про людей. Решение было принято по сведениям от двадцать девятого июня, и сведения были неполные, и никто в этом не виноват. Виноваты будут, если после сегодняшнего продолжат считать, что там был один транспорт.
Глава 6
Гурьев смотрел на него молча.
— Второе, — сказал Седов. — Я хочу, чтобы в разборе была задержка у мостика.
— Какая задержка? — спросил майор. — Мостик взорван вовремя.
— Вовремя он взорван потому, что я успел на заслон, — сказал Седов. — А я шёл одиннадцать километров лесом и пришёл с запасом в сорок одну минуту. Если бы у меня в болотине повозка с боеприпасами завязла на час с лишним, я бы опоздал к проходу охраны, и Гринёв сегодня не начал бы вовсе, и колонна ушла бы в Дубраву. Вот это я и хочу видеть на бумаге: что вся штука держалась на этих сорока одной минуте.
— Зачем? — сказал майор.
И вот тут Седов сказал то, из-за чего я потом полночи не спал.
— Затем, товарищ майор, что через месяц кто-нибудь прочитает про сегодняшнее и скажет: а вот Гринёв же не стрелял по колонне и всё у него вышло. И полезет делать так же там, где у него не будет ни выемки, ни заслона, ни времени. И положит людей вдвое больше, чем если бы просто ударил. — Он выпрямился. — Я это говорю, потому что я сам из тех, кто полез бы.
Гурьев наконец усмехнулся — коротко, невесело.
Гурьев потёр глаза, потом постучал по карте.
— Так и запишите: сегодня получилось потому, что разведка подтвердила людей, было куда их вывести и Седов успел закрыть выход. Без этого нашу схему на другую дорогу не переносить.
— Ещё машины, — сказал майор, задержав карандаш. — Я видел, сколько там лежачих.
— И машины. И связь: чтобы огонь остановить сразу, а не связного посылать. Всё запишите, иначе выйдет красивая сказка.
— И ещё одно, — сказал я.
— Ну?
— Артиллерийский запрет с ориентирами, а не словами. Как сегодня сделала Самойлова.
— Добавьте, — сказал Гурьев майору.
Майор дописал и, не поднимая головы, спросил:
— А если завтра такая же колонна, а условий нет?
— Тогда завтра будет плохо, — сказал Гурьев. — И решать будет тот, кто там стоит. Мы ему сегодня ничего не облегчили, товарищ майор. Мы ему только запретили врать, что он не знал.
Он сложил карту.
— Гринёв. Люди твои?
— Мои до утра. Потом сдам по назначению.
— До утра, — сказал Гурьев. — Утром за ними приедут из тыла армии, и вот тогда ты им их отдашь по счёту, а не по совести. Но до утра — твои. Иди работай.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
