— Двое, — говорит она. — Один сразу, ещё в коридоре. Второй в девять.
— Ты с ним была?
— Я с ним была, — говорит она и вдруг замолкает.
Я не тороплю.
— Он просил пить, — говорит она через минуту. — А ему нельзя, у него живот. И я ему смачивала губы. И он на меня всё время смотрел и говорил: сестричка, ну хоть глоток. — Она смотрит перед собой. — Я четыре месяца работаю, я уже привыкла, а сегодня почему-то нет.
— Потому что ты знала, что я приеду.
Она поворачивает голову.
— При чём тут ты?
— При том, что когда ждёшь чего-то хорошего, всё плохое становится острее, — говорю я. — Оно перестаёт быть просто работой.
Она долго смотрит на меня.
Потом берёт сумку, которая лежит между нами, и переставляет её на землю.
— Ты стал по-другому разговаривать, — говорит она.
— Знаю.
— Не знаешь, — говорит она. — Ты не можешь знать, ты не помнишь, как было раньше.
— Тут ты права.
— Раньше ты говорил быстро, — говорит Мария. — Всё время шутил. И если я начинала про грустное, ты сразу переводил, потому что не любил. А сейчас сидишь и спрашиваешь, кто умер.
— Это плохо?
Она думает.
— Это странно, — говорит она. — Я не знаю пока, плохо это или нет.
Первые десять минут проходят очень быстро.
Я успеваю рассказать про эшелон, про Плешакова и станок, про Костенко в рубахе не по росту. Она успевает засмеяться два раза, и оба раза коротко, как смеются люди, отвыкшие.
А потом я говорю то, за чем, собственно, и ехал.
— Маруся, я должен сказать одну вещь, и я хочу сказать её при тебе, а не в письме.
— Говори.
— Твоё письмо, то, первое, — говорю я. — Я его впервые прочёл осенью. Без него я бы тебя не нашёл: там был твой адрес и там были курсы. Я по этим двум строчкам тебя и искал. Спасибо.
— Пожалуйста, — говорит она настороженно.
— И второе. — Я смотрю на свои руки. — Я не могу вернуть то, что ты помнишь. Я пробовал. Я честно сидел и пробовал вспомнить, и там ничего нет. Пустое место. И, судя по всему, оно таким и останется.
— Ты это уже писал.
— Писал. Но в письме это выглядит как медицинская справка, а на самом деле это значит вот что. — Я поворачиваюсь к ней. — Ты ждала человека, который тебя помнит. А приехал человек, который тебя не помнит. Ты про прежнего меня знаешь пять лет, а я про тебя нынешнюю — из писем, с декабря. Это очень неравный обмен, Маруся. Ты отдаёшь больше.
— И?
— И я не хочу, чтобы ты за это платила, — говорю я. — Ты молодая, война длинная, тебе...
Вот тут она меня и перебивает.
— Постой, — говорит она. — Постой-ка.
Голос у неё меняется.
— Ты сейчас за меня решаешь?
— Я...
— Ты сидишь и объясняешь мне, что мне достанется слишком мало, — говорит Мария, и у неё краснеют скулы. — Ты уже посчитал, да? Ты посчитал, сколько я отдам и сколько получу, и решил, что мне невыгодно.
— Я не так сказал.
— Ты именно так сказал! — Она поворачивается ко мне всем корпусом. — Знаешь, кого так сортируют? Раненых. Вот этот выживет, этому в первую очередь, а этому не надо, он всё равно не дотянет. Я этим занимаюсь каждый день, Павел. И я тебе точно говорю: это делают за человека только тогда, когда он без сознания.
Я молчу.
— Я в сознании, — говорит она.
— Прости.
— Прощу, если дослушаешь. — Она переводит дыхание. — Я не дура и не девочка с бантиком. Я прекрасно понимаю, что тот Пашка, которого я знала, где-то остался. Я это поняла ещё зимой, с одного из твоих первых ответов.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
