— Как Ачиков? — обалдел я.
— Вот так.
— Не может этого быть.
Я, конечно, понимал, что Ачиков меня недолюбливает, но это какая-то дичь.
— А почему вы удивляетесь? — развел руками мужик. — Получается, что раньше же санаторий этот и больница были под одним учредителем, соответственно, и финансировались из одного источника. Все коммуникации и остальное тоже было общее, в том числе и вода. Он просто перекрыл краник — и все.
«Оба-на, — подумал я. — Так, надо этот вопрос прямо сегодня решить, еще до рыбалки!»
— Ладно, пойду я, — взглянув на часы, сказал мужик, встал на лыжи и резво поехал прочь.
— Такое знакомое лицо, — сказал я, глядя на сторожа. — А кто это такой? Где-то я его видел.
— Ну как же! Это же Степанов, — пояснил сторож.
— А кто такой этот Степанов?
— Петр Кузьмич Степанов. Он у нас человек известный. Как раз он в свое время в ЖКХ долго проработал бригадиром, а на пенсии занимается тем, что разводит цветы. У него весь дом в цветах. — Сторож неодобрительно покачал головой и для иллюстрации своего отношения сплюнул.
А я сразу вспомнил этого коллекционера-огородника. Я был у него однажды и еле вырвался от вазонного гостеприимства. Вот оно как.
Когда я вернулся обратно, весь аж красный с мороза, на кухне сидел Наиль и пил кофе. Тетя Нина возилась у плиты, что-то ворча себе под нос, но тихо-тихо, чтобы не разбудить остальных жильцов. Я поздоровался и отправился бриться.
— Сережа, ты только недолго там, — громким шепотом сказала тетя Нина. — Я вам овсянку сделала, а она застывает быстро, так что лучше сразу покушай, пока горячее.
— Хорошо.
Быстренько приведя себя в порядок, я вернулся на кухню.
Наиль уже расправился со своей порцией овсянки и, посмотрев на меня, сказал:
— Сергей Николаевич, мне Ева с утра прислала сообщение, что сегодня руководство администрации тоже весь день будет на каких-то мероприятиях. Но это все после десяти часов. Поэтому у меня, знаете, какое предложение? Вы же тоже хотели поприсутствовать. Давайте сейчас совершим мародерский налет на администрацию, а то они будут нас вот так оттягивать каждый день. А так мы сейчас придем до начала рабочего дня, чиновники же приходят всегда на пятнадцать минут раньше, и хотя бы частично попробуем решить наши вопросы.
— Отличный план, — одобрил я.
— Ну, тогда у нас есть еще целых двадцать минут, для того чтобы позавтракать и добраться.
Раз так, я свирепо набросился на завтрак, а Наиль побежал одеваться. Когда через двадцать минут (ну, может, чуть больше) мы стояли у здания администрации, Наиль посмотрел на меня, хитро прищурившись, и сказал:
— Ну что, поиграем в доброго и злого полицейского?
— А то, — хмыкнул я, и мы вошли в здание, поднявшись в кабинет к главе администрации.
Миновав его секретаршу Танечку, которая только прибежала на работу и занималась тем, что наводила лоск, и сразу же постучав, мы вошли в кабинет.
Юрий Дмитриевич Ласкин, конечно, изрядно удивился нашему вторжению, но качать права и изгонять не стал. Он был прожженным дипломатом еще советской закалки.
— Юрий Дмитриевич, — сказал я. — Добрый день. Вы уж извините за то, что мы вот так к вам вторглись. Но есть несколько срочных вопросов. Насколько я слышал, у вас на эти дни очень плотный график. Так что уделите нам минут десять-пятнадцать, мы закончим и больше не будем друг друга дергать.
Ласкин чуть скривился, но так как до начала рабочего дня было еще целых десять минут, нехотя кивнул и показал на стулья: мол, присаживайтесь.
Мы быстренько присели, и Наиль вытащил папку с документами.
— Посмотрите, пожалуйста. — Он разложил перед Ласкиным несколько листов. — Вот здесь и здесь мы планируем провести коммуникации. Здесь будем делать распределительный щиток, здесь поставим трансформаторную будку.
Он начал это все рассказывать, педантично перечисляя утомительные подробности. Ласкин кивал, но особо в схемы не вглядывался, он смотрел то на меня, то на Наиля, и его мысли явно витали где-то в облаках. Наконец я не выдержал и перебил Наиля прямо посреди рассказа о том, как планируется утилизировать отходы и где у нас будет канализация.
— Извините, Юрий Дмитриевич, — сказал я. — Насколько я вижу, вы не согласны с нашими планами?
Ласкин немного сконфузился, но тем не менее взглянул на нас и сказал:
— Понимаете, обстоятельства несколько изменились.
Я внутренне напрягся и подумал: «Ну дела… Приехали!»
Глава 12
Для пущей убедительности Юрий Дмитриевич Ласкин, глава моркинской районной администрации, развел руками. Ничего, мол, не поделаешь. Но я на таких жуков насмотрелся, поэтому он меня не убедил вообще. Как говорила Маруся, от слова «совсем».
— В каком смысле изменились? — медленно выговаривая слова, спросил я. — Мы же с вами все четко обговорили. Было единственное препятствие в виде интереса ижевских, но и этот вопрос уже решен в нашу пользу. Или я ошибаюсь?
— Да нет, не в том дело. — Взгляд Ласкина забегал. — Просто мы посчитали, что нахождение на территории нашего района этого санатория на данный момент нецелесообразно.
— Юрий Дмитриевич, — изумился я. — Но ведь целесообразность мы с вами тоже уже обсуждали. Я расписывал вам все плюсы: новые рабочие места для поселковых, приток туристов и снова рабочие места, а кроме того, продажа сувениров, фруктов и овощей. Это же хорошо для Морков, при этом администрации ни копейки вкладывать не надо. Инвесторов привлекаю я сам. У меня и свои доходы есть, так что этот вопрос закрыт. Коммуникации и земельные участки тоже на нас. От вас нужно только… ну, как бы не мешать.
Я все-таки неверно подобрал слово, и от моей наглой формулировки Ласкин чуть дернулся, но быстро взял себя в руки и сказал:
— Понимаете, есть несколько иных причин, по которым этот санаторий не столь желанный для нашего района.
— Например? — хмыкнул я.
— Например, то, что… да ладно, — нахмурился вдруг Ласкин и сердито хлопнул ладонью по столу. — Скажу как есть. Мы все-таки мужики, че нам ходить вокруг да около? Вы, Сергей Николаевич, сманиваете врачей и медперсонал из больницы. Сергей Кузьмич переживает, что скоро там, в больнице, ничего и никого не останется. Как ему выполнять работу, как лечить граждан?
От такого напора я аж офигел.
Прежде чем отвечать, я невозмутимо активировал эмпатический модуль и быстро изучил его показания:
Сканирование завершено.
Объект: Ласкин Юрий Дмитриевич, 57 лет.
Доминирующие состояния:
— Когнитивный диссонанс 78%.
— Уверенность показная 71%.
— Гнев подавленный 64%.
Дополнительные маркеры:
— рассогласование между речевой декларацией и микромимикой.
— демотический регистр («мы мужики», «че ходить вокруг да около») — тактика сокращения дистанции для давления.
— горизонтальное смещение взгляда в ответ на уточняющие вопросы.
Что и требовалось доказать. Не его это позиция, потому он и злится, что приходится озвучивать чужую. Значит, разбирать надо не самого Ласкина, а каждый его аргумент по отдельности, спокойно и по пунктам. Тогда станет видно, чем именно его держат.
— Юрий Дмитриевич, — медленно, подбирая слова, сказал я. — Во-первых, из моркинской больницы я никого не переманивал, кроме себя. А меня Ачиков уволил за то, что я задержался в аспирантуре на два дня, хотя у нас была научная конференция. Это по всем понятиям, если говорить на вашем языке, причина уважительная. Профессор Терновский, мой научный руководитель, сейчас в санатории и может подтвердить, что я выступал с пленарным докладом. Во-вторых, формально ко мне перешла пока только одна Нина Илларионовна Андреева, и та переехала из Казани. Знакомая моя, поработала тут в Чукше санитаркой совсем немного. Не думаю, что отсутствие одной санитарки подорвет медицину Моркинского района и всей Республики Марий Эл.
Ласкин недовольно прищурился, но никак не прокомментировал мой выпад.
— А другие? — сказал он.
— А кто другие? Венера Эдуардовна Тумаева? Так она в Чукше, в амбулатории, работала. И вы сами прекрасно знаете, что у нее сложная ситуация с братом. Она хотела перейти работать в моркинскую больницу, некоторое время даже была на подмене, но в конце концов Ачиков ей велел вернуться в Чукшу и в райбольнице не оставил. А в Чукшу ей сейчас нельзя, пока с братом все не разрешится. Вот и поработает какое-то время в санатории. До выяснения обстоятельств, как говорится.
— А другие? — сказал он. — Фролова, например?
— Фролова? С Полиной Илларионовной мы договорились, что во время отпуска она может подрабатывать в санатории, это буквально две-три недели, не больше. Согласитесь, Юрий Дмитриевич, это ее личный заработанный отпуск, и она вправе использовать его, как пожелает.
На это Ласкину нечего было сказать, и он нехотя кивнул.
— А Александра Ивановна? — спросил он.
—Так ведь ее Ачиков решил отправить на пенсию. — Я не стал покрывать Слизня. — Она была заведующей, он ее, по сути, подсидел. А женщина в расцвете физических и профессиональных сил. Крепкий работник, да вы и сами знаете. Зачем такому человеку дома сидеть? Вот она и решила пойти поработать в санаторий. Думаю, если ее вернут заведующей в больницу, она с удовольствием уйдет, и я никаких преград чинить не стану. Только рад буду.
Ласкин промолчал, ему нечего было сказать.
— А другие? — наконец, после паузы сказал он.
— Других нету. Тайра Терентьевна разве что. Сейчас она в санатории сторожем, а будет у меня на ваннах медсестрой. Вот и все перестановки. Остальных специалистов я приглашаю из Казани и Москвы.
— А как же Самарцев? Это же хороший анестезиолог, без него как операции проводить?
— А Самарцев давно пенсионер, — сказал я. — И у него своя правда: человек вышел на пенсию, сам решает, как время проводить. Вот он и решил, что дышать в больнице вредной химией в его возрасте — лишнее. А в санатории воздух чистый, вода целебная. Работаться там ему будет намного лучше. Да и молодым специалистам пора уступить дорогу.
Ласкин на это ничего не смог сказать, но я видел, что он сильно недоволен. Прежде всего тем, что его доводы не сработали и придется придумывать новые.
— И еще есть момент, — сказал я, глядя на Юрия Дмитриевича. — Ачиков перекрыл нам воду в санаторий. Вы в курсе?
Судя по лицу, он был в курсе.
— И как вы считаете, это нормально, оставить санаторий и людей без воды?
— Ну, во-первых, — подбирая слова, сказал Ласкин, — Ачиков не обязан платить за воду для санатория. Одно дело, когда тот стоял на балансе больницы и там, кроме двух сторожей, никого не имелось. Там и платить-то было нечего. А сейчас, когда там куча народа плюс ремонт, с чего он должен?
Здесь я, конечно, был согласен с Ласкиным и ничего возразить не смог.
— Хорошо, я вас услышал, — медленно кивнув, сказал я. — Но можно ли сейчас хотя бы временно подключить санаторий на подачу воды? Счетчик поставить не проблема.
— Ну, не знаю, не знаю, — покачал головой Ласкин и опять вильнул взглядом. Ясно было, что с ним еще предстоит много работы.
Как бы то ни было, отказаться подписать документы Наиля он не посмел — видимо, понял, что я не совсем готов отпустить эту ситуацию. Когда же заглянула секретарша Танечка, Ласкин решительно сказал:
— Извините, гражданин Епиходов, но вы уже давно исчерпали свое время.
Вот, значит, как — «гражданин». Что ж, теперь окончательно понятно.
В общем, пришлось нам с Наилем уйти.
Выходил я из здания администрации, едва сдерживая гнев. Поговорили мы с Ласкиным вроде нормально, но стало понятно: позиция властей кардинально изменилась. И с этим нам предстоит что-то делать.
— Обидно, — вздохнул Наиль, — хорошо хоть документы подписал.
— Не переживай, — хлопнул я его по плечу, — и остальное преодолеем, поверь. А сейчас выбрось печальные мысли из головы, и поехали побыстрее домой. Нам предстоит рыбалка!
И мы двинулись назад в санаторий. По пути я набрал Борьке, но тот не ответил, и тогда я дозвонился до Маруси. Выяснилось, что Терновский все еще дрыхнет. Позавидовав его способности спать беспробудным сном, я попросил Марусю его разбудить и собрать на рыбалку.
Когда мы подъехали к воротам санатория, время близилось к десяти, а у входа уже стоял синий «жигуленок». Возле него переминались с ноги на ногу Анатолий, Геннадий, Гришка Рыжий и Игорек — все в тулупах, пуховиках и валенках — и подставляли лица низкому декабрьскому солнцу.
Я остановил машину рядом с ними, и мы с Наилем вышли, поздоровались за руку со всеми, а Анатолий сказал:
— Сергей Николаевич! Мы тут подъехали, как уговорились, а вас нет.
— Пришлось задержаться у Ласкина в администрации, — повинился я. — А чего внутрь не зашли? Тетя Нина не пустила, что ли?
— Да зачем? — отмахнулся тот. — Нас тут Генка уже всех замучил со своими пловом да шашлыками, рассказывает в третий раз, как то ли он сам, то ли его Клавка их мариновала. В показаниях путается, как Троцкий.
— Плов мариновала? — удивился я.
— Шашлыки! А что не рассказывать-то? — обиженно отозвался Геннадий. — Я их вчера поставил, думал же, что вечером поедем, а мы не поехали, так что они всю ночь в холодильнике провели, как раз дошли. Клавка моя замешивала, а я настаивал — у нее рука легкая, у меня ладонь тяжелая, а вместе как раз, — хохотнул он. — Уксус, лук, минералка с газом, перец, лаврушка — все по уму. Николаич, твоему Борису Альфредовичу будет — самое во! — И показал большой палец, потом сложил пальцы в щепотку и поцеловал их. — Му-а!
— Альбертовичу, — подсказал я.
— Альбертовичу, — поправил себя Гена. — У нас тут в Морках Альбертов мало, зато Альфредов сразу двое, потому и путаюсь.
Игорек кивнул мне без особого энтузиазма. Видимо, после нашего разговора у Фроловых на дне рождения Оли он пока не очень понимал, как со мной держаться, и потому на всякий случай сохранял дистанцию.
— А Борис Альбертович уже встал, не в курсе? — спросил я, оглянувшись на флигель.
— Встал твой Альбертыч, только сильно ругается, — добродушно сказал Гена. — Даже отсюда слышно.
— Ясно, — улыбнулся я. — Ну, вы пока подождите, мужики, нам с Наилем переодеться нужно.
Вещи я собрал с утра, так что сейчас просто надел утепленное белье, штаны, вязаный отцовский свитер, подаренные мне в Чукше тулуп и ушанку. В общем, отнесся к выезду серьезно.
