— Триумф ситуативный (76%).
— Враждебность явная (71%).
— Зависть профессиональная (68%).
Дополнительные маркеры:
— ЧСС 102, легкая гиперемия лица.
— Микровыражение удовлетворения в углах рта.
— Поза «руки в бока» — попытка занять пространство доминированием.
— Реплики адресованы свидетелям в коридоре, не оппоненту.
Ох, сколько я таких товарищей повидал за две жизни — не счесть. Посредственность с административной подпоркой. У самого ни рук умелых, ни головы толковой, зато есть родственник в руководстве и ненасытная потребность, даже жажда, в публичном превосходстве.
Ну и, разумеется, сейчас в общем-то говорил он отнюдь не со мной, а с очередью. Поэтому и голос максимально повысил, чтобы побольше зрителей собрать. Но мне отвечать в том же тоне нельзя, ведь он этого, ясное дело, и ждет. Поэтому вести себя надо ровно.
— Во-первых, я жду, пока сделают приказ, — спокойно ответил я. — Меня работница отдела кадров попросила.
— А что, это нужно делать в больнице? — с недовольством припечатал он.
— А где, по-вашему, мне ждать два часа? На улице под метелью? — ответил я в тон. — А во-вторых, я ведь могу тоже быть больным и прийти на прием.
— На какой прием? — раздраженно прищурился Ачиков.
— Да хотя бы и к окулисту, — сказал я, внезапно развеселившись. — Вот что-то зрение в последнее время подводит. Решил провериться.
Ачиков, по всей видимости, рассчитывал, что я начну оправдываться. Не дождавшись, он сделал шаг ближе и понизил голос ровно настолько, чтобы коридор все равно расслышал каждое слово.
— Знаешь, Епиходов, кто ты такой на самом деле? — вкрадчиво спросил он. — Алкаш. Вся страна теперь знает. Траур у тебя там был или горе какое, неважно, бывших алкашей не существует. В Казани тебя за пьянку из больницы выперли, так ты сюда прискакал, чтобы теперь наших пациентов добивать?
За спиной у Ачикова заскрипел стул. Грузная женщина в черном платке тяжело поднялась с банкетки и уперлась рукой в бок. Хмыкнула и степенно так спросила:
— Ты что это, милок, на доктора нашего такими словами ругаешься? Сергей Николаевич у нас один такой, а ты кто такой будешь, чтобы орать на него на всю больницу?
Из очереди подал голос мужичок с тростью:
— Сам-то ведь ты кто, Сергей Кузьмич? Мы, к слову, все хорошо помним, откуда ты вылез.
Молодая мать качнула коляску и приподнялась со скамьи.
— Постыдились бы, право слово, — неодобрительно сказала она. — Истерите при ребенке.
Ачиков дернулся обернуться, открыл было рот возразить, но по коридору уже катился недобрый возмущенный гомон. Крыть ему было решительно нечем, если снова не переходить на личности, поэтому он мрачно буркнул:
— Забирайте свою трудовую книжку, Епиходов, и чтобы я вас больше здесь, в больнице, не видел.
— А это уже не вам решать, Сергей Кузьмич, — ответил я. — Сколько раз посчитаю нужным сюда прийти, столько и приду.
— И попугая своего обязательно приносите, — ехидно поддел меня Ачиков и, резко развернувшись, утопал прочь по коридору.
Думаю, он обратил внимание, как все присутствующие начали меня поддерживать:
— Гад он, этот Ачиков!
— И неблагодарный какой!
— Ну ничего, мы на него жалобу куда надо напишем! — пригрозил мужик с тростью.
— И что же вы дальше, Сергей Николаевич? — спросила женщина с ребенком.
Прижав руку к груди, я благодарно кивнул:
— Спасибо вам за поддержку, товарищи. Сейчас я занимаюсь санаторием, который мы хотим восстановить. А там… Там посмотрим.
Тепло распрощавшись с пациентами, я уже собирался уйти, как меня забросали вопросами по здоровью. Вздохнув, я пообещал, что осмотрю их и посоветую, как лечиться, в частном порядке в санатории, после чего подошел к двери кабинета окулиста.
Там в очереди сидели три человека, и я обратился к ним:
— Я только спросить. Можно?
— Да, конечно, конечно, Сергей Николаевич, — наперебой сказали они. — Спрашивайте!
Я заглянул, поздоровался и сказал:
— Венера Эдуардовна, можно вас на минуточку?
— Да, конечно. — Венера вспыхнула радостной улыбкой, отложила карточку, которую заполняла, и торопливо вышла в коридор.
— Поговорить надо, — тихо сказал я. — Когда вы сможете на пару минут отвлечься?
— Через пятнадцать минут у меня будет технический перерыв, — все еще улыбаясь, сказала она, взглянув на наручные часы. — Алексей Павлович уйдет на совещание, и где-то с полчаса мы не будем никого принимать, так что сможем нормально поговорить.
— Хорошо, я подойду через пятнадцать минут.
Пациенты, которые сидели в коридоре и грели уши, прислушиваясь к нашему разговору, заволновались.
— А мы успеем пройти? А я уже с самого утра здесь сижу, — вклинилась какая-то женщина в зеленой кофте.
— Вы все успеете, — попыталась успокоить их Венера.
Чтобы не быть затянутым в намечающийся скандал, я поскорее развернулся и ушел.
Заглянул к Фроловой. Она сидела, как обычно, в отделении за столом и листала регистрационный журнал, периодически выписывая оттуда что-то себе на листочек.
— Здравствуйте, Полина Илларионовна, — улыбнулся я. — Рад вас видеть.
Женщина выглядела хорошо, хоть у нее сейчас на иждивении было аж четверо детей, какое-никакое хозяйство и дом, плюс далеко не самая легкая работа.
— Да вы просто цветете, — сделал комплимент я, не удержался.
— Спасибо, Сергей Николаевич, — улыбнулась она. — А как у вас дела? Я эту гадскую программу посмотрела, «Люди говорят». Наревелась, жуть. Но вы им всем показали! Мы с Олькой так обрадовались, что даже тортика на ночь поели.
— А то! — хмыкнул я и спросил: — Как вы с четырьмя детьми справляетесь? Борька много хлопот доставляет?
— Да нет, все у нас в порядке, — весело отмахнулась она. — Наоборот, ведет себя хорошо. Толковый пацан, аж удивительно. Ребятишки мои приняли его нормально, подружились. Они с моим младшим Андрюхой вообще не разлей вода теперь. Друзьями стали. А Райка каждый день, считай, приходит, убирается. Пыталась даже кушать готовить, но я ее к плите не подпускаю. А то кто ее знает, как там она… Может, у нее туберкулез?
— Да нет, туберкулеза у нее нет, — сказал я. — Сам лично проверял.
— Ну, все равно, это же дети. Хотя помогает всякое такое, по мелочевке: картошки там начистить, крупу перебрать — это, конечно, я ей даю. А все остальное сама стряпаю. Ну и она у меня столуется тоже, ради бога, не жалко. Где пять человек, там и шесть. Так что все у нас хорошо.
— А с деньгами как, с продуктами?
— Так мне временную опеку на Бориса дают, скоро буду получать на него алименты от государства. Справимся. Одежда есть, спасибо вашим знакомым в Казани, продукты — ну какие-никакие тоже есть. Не скажу, что едим прям сильно что-то такое. Картошка да каша, суп да борщ, макароны, молоко — этого добра у нас всегда в достатке. — Она улыбнулась. — А на выходных мы с Олькой то оладушек нажарим, то блинов, то сахарного хворосту. Нормально, в общем.
А я подумал, что надо будет каких-нибудь конфет, чего-нибудь вкусного детям передать, а то они всего этого не видят. А лучше фруктов. Да и с мясом нужно что-то решить, все-таки дети растут, им белка нужно много, а вместе с ним всех полезных животных жиров, без которых и витамины толком не усваиваются, и нервы да клеточные мембраны страдают.
— А как на работе дела, Полина? — спросил я.
— Да ничего, — пожала она плечами.
— Ачиков не пристает, не обижает? — спросил я.
— Да не особо. Он же тоже понимает, что палку перегнул, когда вас уволил. Тут такая буча была: к нему и Лида ссориться ходила, и Лариса Степановна ругаться бегала. Ну, конечно, он замял это все дело, старается весь коллектив против себя не настраивать, иначе вообще работать некому станет.
Я кивнул, понимая: конформизм — это наше все. Да та же Полина Фролова не пошла за меня ругаться, потому что у нее четверо детей, один из которых приемный. Куда ей еще в какие-то разборки встревать? Ей надо семью тащить, и чтобы характеристика положительной была, а то Борьку обратно отберут. И таких, как она, очень много. Поэтому я сказал:
— Полина Илларионовна, передайте от меня спасибо девчонкам. Я очень им благодарен, что они за меня горой, но больше не надо ходить и с Ачиковым ругаться. Это ни к чему не приведет.
— А как вы сами, Сергей Николаевич? — тихо спросила она.
— Ничего. В санатории потихоньку начинаем все развивать. У нас уже одна клиентка есть. Кстати, это ее я возил сегодня к Борьке, как логопеда.
— Да, Оля говорила. Очень Борька довольный. Представляете, буквы «ж» и «ш» у него начали получаться!
— Ну, это же замечательно, — улыбнулся я. — Я еще, может, загляну к вам чуть позже.
Мы еще перекинулись парой слов и договорились не терять друг друга. Я сказал Фроловой, что, когда у нас откроется основной корпус и пойдет полная нагрузка санатория, смогу ей подыскать какую-то временную работу. Потому что она раньше упоминала, что во время отпуска хочет найти что-то такое. Обычно она уборщицей подрабатывала, но подумал, что лучше уж в санатории по своей специальности, и зарплата будет повыше. Она очень обрадовалась, и на этой оптимистической ноте мы расстались.
А я пошел к Венере, ведь пятнадцать минут прошло.
— Как у вас дела, Венера Эдуардовна? — спросил я.
— Да нормально, — вздохнула она с кроткой улыбкой. — Живу пока у Ларисы. В Чукшу, правда, два раза ездила, один раз с Генкой. Он подождал меня и обратно привез. Я там вещи поменяла да в доме немножко присмотрела, что да как. Чифа проведала.
— Чифа? — не сразу понял я.
— Да собака моя. Чиф. Правда, я ее то Чуком, то Джеком кличу, то свистом, ему все равно. Приблудный он.
— Понятно, — улыбнулся я. — Ну что, Венера Эдуардовна, мы скоро запускаем санаторий, так что вы думаете о том, чтобы перейти к нам на работу?
Венера вздохнула и отвела взгляд.
— Венера Эдуардовна, что случилось? — прицепился я.
— Сергей Николаевич, я вот сейчас жду, когда получу зарплату, перед Новым годом нам премиальные обещали… — Она сбилась, покраснела и замолчала.
— И? — не понял я. — Вы же планировали в санаторий.
— А вот теперь я в город решила податься.
Венера тяжко вздохнула и добавила:
— В Йошкар-Олу.
— Что ж, в принципе, неплохо, — скрепя сердце, одобрил я. — А у вас там уже и работа есть? Вы знаете, где будете жить и остальное?
— Нет, вы не поняли. Я не жить туда еду. Тимофея искать.
— Венера Эдуардовна, да как же так-то? — не поверил я. — Простите за мой французский, но вы сейчас в своем уме?
— Что значит «в своем уме»? — взорвалась она. Видимо, стресс постоянно накапливался, и она долгое время не давала выхода своим эмоциям. А вот сейчас разрядилась и взорвалась. — Это мой брат! Родной брат! И я должна его найти.
— Понятно, что брат, — попытался успокоить я, — но вы разве забыли, как он к вам относится? Он же вам, по сути, всю молодость сломал. Или вы опять хотите посадить его в доме? Он снова начнет водить женщин не самого тяжелого поведения и бухих дружков, а вы так и будете разрываться между работой и обслуживанием, чтобы он вкусно поел и на чистом поспал, правильно?
Венера вспыхнула, опустила голову и ничего не ответила, а я продолжил распекать:
— Он сейчас в Йошкар-Оле, однозначно там себе каких-то друзей нашел, вовсю предается разврату в сомнительных заведениях. И как вы приедете и пойдете его искать?
— Вы не понимаете, Сергей Николаевич! — В ее глазах появились слезы. — Может, он там уже пропал давно. Может, его подрезали, ограбили, избили. Может, умирает где-то в подворотне или смертельно заболел. А я тут шикую в распрекрасных условиях.
— Да в каких таких «распрекрасных условиях»?! — взорвался уже я. — Шикуете? Сидите в приживалках у Ларисы Степановны, ютитесь у каких-то чужих людей. Вынуждены были бросить свою избу, потому что любименький братец может в любой момент заявиться и начать разборки. Оставили привычную работу в амбулатории. Да и негоже молодой девчонке сидеть там, в этой деревушке, свою жизнь в глуши. Вы же там даже замуж нормально не выйдете! Банально, потому что мужиков там вообще нету, а если какие-то и есть, то они все давно заняты…
Она тяжко вздохнула, не поднимая на меня взгляд.
— Я еще раз повторяю, Сергей Николаевич, — четко, по слогам сказала она непререкаемым тоном, — как только получу новогоднюю премию, так сразу поеду искать Тимофея!
— Премию дадут за два-три дня до Нового года. Вы что, прямо на праздники туда попретесь? — спросил я.
— Если надо — попрусь.
— И где вы там его будете искать? Венера Эдуардовна, давайте сейчас отбросим эмоции и детский сад и поразмышляем по-взрослому. Итак, моделируем ситуацию: вот приехали вы в Йошкар-Олу — и что дальше? — пытался я ее вразумить и открыть глаза на действительность. — Куда вы пойдете?
Венера молчала.
— А вы ему звонили?
