— Звонила, — буркнула Венера.
— И что?
— Не отвечает. Номер недоступен.
— Вот видите. Может, разрядился телефон, может, он его потерял, может, украли…
— А может, его там избили. Или он где-то в морге лежит! — хмуро перебила меня Венера.
— Хорошо. Допустим, он где-то лежит избитый. А как вы узнаете, где именно? На Новый год все люди будут праздновать. И вот вы приехали в Йошкар-Олу — и к кому вы сразу обратитесь? Да, в полиции, в больницах останутся какие-то дежурные, но они тоже не будут для вас эти все поиски организовывать в новогоднюю ночь. Вы же сами понимаете, что все будет чисто формально, максимум примут от вас заявление. Да они с места не сдвинутся, если ничего чрезвычайного не случится — типа пожара или убийства.
Венера вздохнула и хоть и нехотя, но согласно кивнула.
Фух, один раунд я вроде выиграл.
— Теперь дальше. Я считаю, что все праздники: и новогодние, и рождественские, вплоть до старого Нового года включительно — вам в Йошкар-Оле делать категорически нечего.
Венера опять вздохнула, но спорить больше не стала.
— Причины я озвучил ранее. Плюс гостиницы будут все забиты туристами. Вы со мной согласны?
Она нехотя кивнула, при этом в глаза старалась не смотреть.
— Таким образом, примерно до 14 января в Йошкар-Олу вам ехать нет смысла. А за это время Тимофей может сам вернуться — это раз. Во-вторых, давайте поступим немножко не так. Мне все равно на следующей неделе, или даже в конце этой, нужно будет отправлять Наиля туда по делам. Надо по документам регистрацию для санатория пройти в региональном управлении. И я попрошу его, чтобы пробил по своим каналам: не было ли никаких наводок на Тимофея — и в полиции, и в больницах?
Глаза Венеры вспыхнули радостью, и она торопливо, словно боясь, что я передумаю, закивала.
— Ну, вот и хорошо. Значит, до середины января на целый месяц вы остаетесь здесь. Этот вопрос мы прояснили, — продолжил я анализировать ситуацию. — Следующий вопрос такой: Венера Эдуардовна, вы так и будете продолжать сидеть в Ларисином доме и работать в моркинской больнице на подхвате? Где вы там — в гинекологии или заменяете окулиста, или что еще?
Она потупила взгляд.
— Мне, видимо, придется возвращаться в Чукшу, — сказала она, густо покраснев. — Сергей Кузьмич сказал, что после Нового года я должна вернуться в амбулаторию, что мои личные дела не должны переплетаться с профессиональными, иначе амбулаторию закроют.
— А вы ему говорили, что там вам Тимофей угрожал?
— Говорила, — невесело отозвалась Венера. — Там еще и Лида бегала, доказывала, ругалась. Ну, вы же сами понимаете.
Я понимал, поэтому сказал:
— Раз вас после Нового года отсюда под зад ногой…
Венера вспыхнула и посмотрела на меня горящими праведным возмущением глазами.
— Да, да, так и есть. Вот меня сейчас — под зад ногой. Александру Ивановну — под зад ногой. И вам тоже. Чем вы хуже нас?
Венера польщенно улыбнулась: в такой компании, как мы с Сашулей, она себя ущербной явно уже не чувствовала.
— Давайте рассуждать дальше. Что вы после Нового года будете делать? В амбулаторию, сами понимаете, соваться бессмысленно. Сидеть здесь — тоже нереально, раз вас Ачиков решил попереть из больницы. В Чукшу туда-сюда по зиме мотаться — тоже не вариант. Что дальше?
Венера развела руками.
— А что я могу? — посмотрела она на меня умоляющим взглядом.
— То, о чем я вам уже пятнадцать минут твержу, — вздохнул я. — Давайте вы сейчас напишете заявление на расчет? Увольняйтесь, и через две недели отработки я заберу вас в санаторий. Работа для вас найдется. Да, пока у нас загрузка не та, но уже какая-то есть. У нас даже первая клиентка появилась. Будете пока помогать Александре Ивановне, она начнет делать иглоукалывание. Ну, я заодно ее попрошу — может, там получится реанимировать кабинет физиотерапии, хоть на первых порах частично. И еще надо будет помогать Тайре Терентьевне с ваннами: там хоть и ремонт идет, но две ванны вполне рабочие. Вот хотя бы какую-то небольшую часть процедур мы сможем начать уже сейчас. Да, пока я, может, и не смогу платить мощные деньжищи, месяца полтора-два где-то, но потом, когда уже пойдет нормальное финансирование, все это будет возмещено. Так что вы не переживайте насчет зарплаты, Венера Эдуардовна, мы составим договор с каждым, Александра Ивановна обещала помочь, и потом все это компенсируется. Плюс проживание на месте, в служебном флигеле. Мы там все сейчас живем.
— И Наиль… — вспыхнула Венера.
Честно скажу, меня при этих словах кольнула какая-то иррациональная ревность, потому что к Венере я скорее испытывал отеческие чувства, но я не подал виду и сказал ровным тоном:
— У Наиля там тоже комната, но он, сами понимаете, то приезжает, то уезжает, будет ночевать лишь изредка. Однако места пока есть. Так что подумайте, Венера Эдуардовна.
С этими словами я оставил растерянную Венеру размышлять над собственной судьбой, а у меня еще оставалось время, и я не мог не заглянуть к Самарцеву.
Глава 6
Николай Борисович обычно был немногословен, эдакий сухарь, но мы с ним славно поработали за то недолгое время, что я провел в Морках. Анестезиолог он был от Бога. Самое главное, что у нас с ним имелось полное профессиональное взаимопонимание, поэтому я просто не мог уйти из больницы, не попрощавшись с ним.
Я спустился в полуподвальное помещение, где находились лаборатории и кабинет анестезиолога, и, постучав, открыл дверь. Николай Борисович сидел на подоконнике, пил чай и задумчиво рассматривал через слегка заиндевевшее стекло улицу. Там дети шли из школы, люди спешили по своим делам, было довольно оживленно, и Николай Борисович с удовольствием взирал на всю эту вечернюю человеческую суету, прихлебывая чай.
— Здравствуйте, Николай Борисович, — сказал я.
— О, Сергей Николаевич! — На радостях он легко соскочил с подоконника, поставил чашку, подошел ко мне и протянул руку.
Я крепко, с чувством ее пожал и спросил:
— Как дела у вас?
— Да у меня-то все нормально, как обычно, — отмахнулся он. — А вот как у вас — я наслышан. — Он горестно вздохнул и покачал головой. — Как жалко, что вы уходите, Сергей Николаевич. Я даже представить не могу, как теперь оно будет.
— Ну, ведь Казанцев должен скоро вернуться.
— Да что Казанцев, — отмахнулся Николай Борисович. — У него на все единый ответ.
— Так есть же еще женщина — я видел, на моем месте в кабинете хирургии принимает, — сказал я. — С ней будете работать.
— Ой, да она… теоретик… то работала в больнице, то уходила в администрацию. Сейчас ее временно привлекли, потому что Ачикову некогда. И получается, что вроде куча хирургов, а толку — ноль.
Николай Борисович печально вздохнул.
— Если какая операция плохо закончится, виноватым будет кто? — Он опять вздохнул, еще печальнее.
Я не знал, что ему сказать, и тоже вздохнул.
— Надо идти на пенсию, — мрачно сказал Николай Борисович. — Мне уже полгода назад шестьдесят стукнуло. Давно мог оформиться и уйти. Тем более я анестезиолог, работа у меня вредная. Не хотелось, конечно, но, с другой стороны, это тоже не дело.
— Но ведь вы раньше работали и с Казанцевым, и с Ачиковым…
Николай Борисович ничего не ответил, взял чашку с подоконника, а потом, спохватившись, спросил:
— Чай будете?
Неожиданно даже для себя я ответил:
— Буду.
Николай Борисович кивнул и нажал кнопку на электрическом чайнике. Тот зашумел, загудел, а Николай Борисович сказал:
— Спасибо вам, что в том ток-шоу про меня вспомнили. Так приятно было. Столько лет проработал, столько сделал, и это первый раз, когда отметили…
Я пожал плечами, мол, а как иначе.
— Слушайте, Сергей Николаевич. Я тут слышал, ну, так слушки до меня дошли, не знаю правильно-неправильно… Вы Сашулю к себе решили забрать в санаторий?
Я как-то не знал, стоит ли рассказывать о чужих планах — обычно это не приветствуется. Но с Николаем Борисовичем у нас сложились довольно-таки доверительные отношения. Все-таки не одну операцию мы провели вместе и уже как-то чувствовали друг друга на тонком ментальном уровне. Поэтому я кивнул, но не сказал ничего. Он меня понял.
Как раз чайник вскипел, он налил в дежурную чашку кипятка, бросил туда пакетик и протянул мне. Я уселся на свободный стул у стены и принялся греть руки о горячий фаянс.
— А что? — спросил я, отказавшись от сахара.
— Да вот думаю, — сказал Николай Борисович, — а может, я, когда уволюсь, тоже к вам переберусь в санаторий?
— Ну, вы же анестезиолог, — осторожно сказал я.
— Ну и что? Колоть я могу хорошо. Капельницы ставлю как боженька. Буду какую-нибудь озонотерапию в вены колоть, или, к примеру, карбоновые уколы делать.
Отдельные исследования обещали детокс, насыщение кислородом, противовоспалительный эффект от озонотерапии и улучшение микроциркуляции и омоложение кожи от карбокситерапии. Так что и наши пациенты, скорее всего, будут хотеть того же. Вреда не нанесет, а эффекта плацебо в конце концов никто не отменял, поэтому я радостно кивнул:
— О! Вот это нормально, Николай Борисович! Я как раз и думал, где мне найти специалиста на все это. Если можете — я с радостью вас возьму. Но, мне кажется, вам надо переподготовку пройти.
— За этим дело не станет. — Николай Борисович явно повеселел. — Вы знаете, есть такой анекдот. В общем, больной перед операцией спрашивает: «Доктор, а я проснусь?» А тот отвечает: «Конечно. Вопрос только — где?»
Я засмеялся, потому что врачебные анекдоты настолько циничны, что лучше бы пациентам о них не знать.
— А еще вот, говорят… — улыбаясь, начал он. — В жизни каждого врача рано или поздно попадается пациент, которого хочется не вылечить, а добить. И списать все на врачебную ошибку.
Я расхохотался, и он тоже. Давно я не видел Николая Борисовича в таком приподнятом настроении. Он словно сбросил со своих плеч груз.
— Или вот еще один. Пациент спрашивает: «Доктор, что со мной?» Тот отвечает: «Вам потребуется операция!» Пациент в отчаянии: «А иначе никак?» — а доктор разводит руками: «Извините, голубчик, эвтаназия у нас запрещена!»
Николай Борисович ударил себя по колену, снова начав хохотать, и в этот момент открылась дверь, причем без стука, и в кабинет заглянул Ачиков.
При виде меня лицо у него вытянулось.
— Епиходов! — взревел он. — Вы что здесь делаете? Я вам что сказал?
— Не видите — чай пью, — ответил я и продемонстрировал исходящую паром чашку.
— Вы здесь народ на бунт подбиваете! — заявил Ачиков.
— Почему это подбиваю? Николай Борисович анекдоты мне рассказывал.
— Знаю я ваши анекдоты. Убирайтесь отсюда, чтобы я вас не видел! А вы, Николай Борисович… — Он вспыхнул и закончил уже потише: — С вами мы еще поговорим.
— Поговорим, — сказал Николай Борисович таким тоном, что Ачикова моментально сдуло.
Я усмехнулся.
— Вот видите, — со вздохом сказал анестезиолог. — Надо отсюда рвать когти. И срочно.
А потом я отправился в отдел кадров. Пара подписей — и вот я с трудовой книжкой на руках вышел из больницы на улицу.
Добби свободен!
Я постоял минуту на крыльце, глядя на здание больницы. Вот и еще один этап в жизни завершен, теперь уже официально. Мимо прошла бабулька с авоськой и кивнула мне как знакомому. Я кивнул в ответ, хотя видел ее впервые в жизни.
До запланированной встречи в районной администрации оставалось примерно десять-пятнадцать минут, поэтому я поторопился, запрыгнул в машину и поехал на место. И уже входил в здание, когда навстречу мне вышел Наиль. Чуть не столкнулись.
При виде юриста у меня в душе всколыхнулись смешанные чувства — и из-за загадочной истории с минтаем, и из-за Венеры. Я постарался согнать с лица все эти эмоции и поприветствовал его с улыбкой:
— Добрый вечер, Наиль Русланович! Ну, как там у нас дела?
— Сергей Николаевич, а встречу перенесли на завтра, — виновато ответил он. — Главу администрации и начальника управления земельных ресурсов вызвали на ВКС с Йошкар-Олой, поэтому все будет завтра, в это же время. Так они сказали.
— Понятно. Больше ничего у нас здесь на сегодня нет? Все на завтра?
— Да, на завтра, — кивнул Наиль. — А вы сейчас куда?
— Остались еще кое-какие дела, — не стал вдаваться в подробности я. — А ты?
— Да вот хочу в «Ростелеком» заскочить. У нас же в санатории стационарного интернета нет, а я хочу, чтобы провели сеть и сделали Wi-Fi. Достали эти постоянные скачки сотовой связи в этих Морках. С ней тут вообще фигня какая-то, Сергей Николаевич! — пожаловался Наиль. — Идешь на один сайт, а загружается совсем другой! Или вообще не загружается! А у нас с Евой завтра по видеосвязи с Москвой разговор, если не получится стационарный интернет сделать, придется ехать в Казань или Йошкар-Олу. Не хотелось бы время на дорогу терять.
— Понятно, дерзай, — сказал я, одобрив его действия, и Наиль заспешил к своей машине.
Я же постоял немного на крыльце администрации, раздумывая о том, чем бы сейчас заняться: появившееся внезапно время нужно было использовать рационально. Но не успел я еще о чем-то конкретном подумать, как забренчал телефон. Я посмотрел на экран: звонил Терновский.
— Слушаю, Борис Альбертович, — сказал я.
— Здравствуй, Серега, — ответил голос по ту сторону. — Ты уже приступил к исследованиям?
— Еще нет, — признался я, потому что врать не хотелось, а говорить правду… как-то неудобно.
— А почему? Уже два дня прошло, а ты еще ничего даже не начал делать? Так и три года пройдет. А диссертацию кто будет защищать? — Борька явно разгневался и был намерен отплатить мне за все те треволнения, которые я причинил ему на конференции.
Я молча слушал, возразить было нечего.
— Когда планируешь начать исследование? Мы с тобой говорили о пилотном проекте!
Снова вздохнув, я начал раздумывать, что же ответить. Ну не рассказывать же Борьке, что для меня последние два дня пролетели вообще без продыху! Еще и Алиса Олеговна так не вовремя подсуетилась с этой своей подругой, и я реально понимал, что раньше февраля вообще ничего не начну. И тут память вытащила то, что я читал накануне за чашкой ройбуша.
