— Ну, он же такая миленькая масюсечка, — заулыбалась Маруся. — Такой хороший котичек. Ты такой маленький, правда?
Валера скептически посмотрел на Марусю, но опровергать ее инсинуации не стал. Масечка так масечка, лишь бы гладили. В этот момент прилетел Пивасик и уселся на верхнюю полку. Он внимательно осмотрел наш коллектив едким взглядом и сказал зловредным голосом:
— Суслики!
Терновский оглушительно расхохотался, а следом за окном, в наспех сколоченном сарайчике за флигелем, возмущенно заблеяла чепайкинская коза — видимо, почувствовала, что ее только что обделили вниманием. Или несправедливо причислили к сусликам.
— Ну, всего я за жизнь наслушался, — со смешком сказал Терновский, допивая кофе. — Но сусликом меня еще никто не называл.
— А вот меня называют постоянно, — вздохнул я. — Иногда даже червяком.
— Слышно хлопанье пробок от пива, от табачного дыма туман, а в культурной пивной так красиво, с бубенцами играет баян! — фальшивым женским голосом старательно пропел Пивасик.
Маруся с Терновским захохотали, утирая слезы.
Из комнаты Элен вышел Альфик и уселся на пороге кухни, предусмотрительно не входя внутрь, во избежание очередного конфликта с Валерой и Пивасиком.
— Да здесь прям целый зоопарк у тебя, — сказал Терновский и вдруг оживился: — А рыбок у тебя, часом, нет аквариумных? Гуппиков там каких-нибудь или, чем черт не шутит, цихлид?
— Нет, — покачал я головой. — Только щуки да окуни в местных озерах. Зато есть коза, про которую Нина Илларионова рассказывала. Эту козу…
Но тут тетя Нина угрожающе подняла половник, и я понял, что, если сейчас признаюсь, каким образом коза была получена нами от Чепайкина, вполне могу схлопотать по лбу прямо в присутствии научного руководителя. Так что я благоразумно умолк.
Наконец, мы покончили с завтраком и отправились смотреть санаторий.
По расчищенной от снега дорожке сначала прошли к центральному корпусу. Мимо котельной как раз проходил Сарман Япаров, с которым я говорил об измене его жены Ларисы. Работяга поймал мой взгляд и коротко кивнул.
Тем временем Маруся, во все глаза рассматривая величественные заснеженные ели, счастливо улыбнулась:
— Красота какая!
— Да, прекрасный повод, чтобы не писать диссертацию, — проворчал Борька.
— А воздух какой целебный! — не унималась она. — Его аж пить хочется!
— Но, видимо, недостаточно целебный, раз сил не хватило начать исследования, — буркнул Терновский.
Хорошо, что в этот момент мы дошли и Борька временно перестал педалировать тему не начатых исследований.
Вышедшей нас встречать и кудахчущей Тайре Терентьевне я сказал, чтобы не переживала. Это просто очередная комиссия, на сей раз научная. И в сопровождении Терновского, Маруси и лично Тайры Терентьевны мы отправились осматривать помещение.
Борис Альбертович внимательно обозрел коридоры, заглянул в каждый кабинет и даже в отделение с холодными ваннами, оглядел, что за строительный армагеддон творится на кухне. И по его глазам я ясно видел, что он совершенно не в восторге. А когда мы вышли к галерее, даже вода не привела его в хорошее расположение духа. Маруся, правда, с удовольствием попробовала ее, повосхищалась и понадеялась, что все будет хорошо.
А вот Терновский сказал мне:
— Иди-ка сюда, Серега.
Мы отошли буквально на пару шагов от Маруси с Тайрой Терентьевной, которые пробовали воду, и Терновский уставился на меня мрачным взглядом.
— Что? — спросил я.
— Ты похоронил диссертацию ради вот этой богадельни? — рыкнул он, и его лицо не предвещало ничего хорошего. — Ты должен был уже начать исследование, а я вижу, что закопался в какую-то ерунду.
— Борис Альбертович, я докажу вам, что моя идея имеет право на существование и от нее будет очень большой толк. Ведь именно на базе этого санатория я хочу попытаться внедрить все методики по геронтологии и омоложению академика Епиходова.
Борька побагровел, но ничего не успел сказать, так как в этот момент раздался звонок. Я взглянул на телефон: звонила тетя Нина.
— Алло! Сергей Николаич, у нас неприятности! Быстро беги во флигель.
— Что случилось? — сказал я, но она уже отключилась.
Я поднял глаза на Борьку с Марусей:
— Извините, я на пару минут вас оставлю. Побудьте пока с Тайрой Терентьевной. — После чего обратился к смотрительнице санатория: — Тайра Терентьевна, покажите нашим гостям еще грязевое отделение и отделение физиотерапии, а я сейчас сбегаю во флигель и потом вернусь. Там что-то случилось.
— Нет уж, вы с Марусей идите, смотрите, — скомандовал Борька. — А я с тобой.
— У меня там свои дела, возможно, бытовые, — попытался я уклониться от его предложения, но он отрезал:
— Неважно, заодно вот посмотрю, как ты решаешь свои бытовые проблемы.
Борька, навязчивый и вредный тип, увязался за мной следом, и я никак не мог от него отделаться. Ну ладно, пришлось идти вместе к флигелю.
— Что случилось? — спросил я, влетая внутрь, Борька еле поспевал за мной. Ведь из-за ерунды меня отвлекать бы точно не стали, особенно когда я показываю санаторий гостям.
Навстречу нам выскочила тетя Нина и кивнула на комнату Элен.
— Что-то с пациенткой? — с тревогой спросил я на ходу.
Тетя Нина молча кивнула и сдавленно всхлипнула. Я торопливо открыл дверь, не стучась, и вошел в комнату.
Там металась Александра Ивановна и пыталась привести в чувство Элен. Она была абсолютно растеряна, руки дрожали.
На ходу запуская диагностику Системы, я бросился к Элен.
Диагностика завершена.
Объект: Элен, 62 года.
Основные показатели: температура 36,4 °C, ЧСС 128, АД 85/55, ЧДД 12.
Обнаружены аномалии:
— Церебральная гипоперфузия, резидуальная.
— Гипоксия миокарда в задней стенке левого желудочка.
— Хроническая артериальная гипертензия II ст., медикаментозно контролируемая.
— Следы множественных пластических вмешательств: блефаропластика, ритидэктомия, липофиллинг.
— Вазовагальная реакция (вероятно, индуцированная процедурой).
— Медикаментозный фактор: первый прием антикоагулянта (ривароксабан, 9 часов назад) на фоне нераспознанной мерцательной аритмии.
Я быстренько принялся приводить в чувство Элен, и буквально через пару минут она пришла в себя. Синева ушла, и она глубоко задышала.
— Александра Ивановна, что произошло? — спросил я.
Элен еще пока не могла говорить, лишь слабо стонала.
— Н-не знаю, не пойму, — пролепетала Сашуля, глаза ее были полны слез, губы дрожали, что на полном лице при ее монументальной фигуре выглядело довольно комично, но мне было не до смеха. — Элен лежала на кровати, я начала ей ставить иглы по Горячкину, подключила небольшой разряд тока, совсем маленький. У меня на приеме такое и дети легко выдерживают, — пролепетала Александра Ивановна. — И вдруг Элен посинела, пошла судорогами и потеряла сознание. Я сразу выключила прибор и вытащила иглы, начала приводить ее в порядок.
И тут Элен простонала более внятно.
— Элен, что у вас с показателями крови? — спросил я.
Она посмотрела на меня непонимающе.
— Вы какие-то сильные антикоагулянты принимаете? — уточнил я.
Элен сначала посмотрела на меня, а потом несмело кивнула.
— А почему же не сказали?
Она промолчала, а я, подумав, вынес вердикт:
— В общем, Александра Ивановна, вы не переживайте. Похоже на реакцию на процедуру на фоне аритмии. Таблетки не причина, но о них нужно было сказать. Элен, я же вас спрашивал в самом начале: какие препараты вы принимаете. Вы сказали, что только витамины. Было такое?
Элен кивнула.
— А почему не сказали про антикоагулянты?
— Вы не спрашивали, — ответила Элен, с трудом выговаривая слова все еще деревянными губами. — И я их не пила. Сегодня утром только.
— Да как так можно?! Элен! — набросилась на нее Сашуля. — Вы же меня чуть не угробили! Вы понимаете, я, когда увидела, что вы потеряли сознание, у меня у самой чуть инфаркт не случился!
Элен моментально впала в истерику и разрыдалась:
— Я думала, что вы и так все понимаете. Вы же врачи!
— Так, тише, девочки, — сказал я строгим голосом. — Отставить истерику!
Они умолкли и уставились на меня.
— Давайте сейчас поступим таким образом. Вы, Элен, сегодня никаких процедур не проходите. Просто отдыхайте.
— А снежки? А как же забор? — вскинулась она.
— Никакого забора, никаких снежков, — категорическим голосом сказал я. — У вас сегодня щадящий режим без нагрузок, короткие спокойные прогулки. После еды можете прогуляться по дорожкам, подышать воздухом. Вы меня поняли?
— Поняла, — с недовольным видом пробормотала Элен.
— А я вот такое спрошу, — не выдержала Сашуля. — Если моих услуг больше не надо, так мне, значит, надо вернуться обратно в Морки?
— Александра Ивановна, не надо вам возвращаться в Морки, — еле сдерживая раздражение, сказал я. — Вы уже сюда приехали, здесь устроились — и будете работать здесь. Элен буквально через пару дней придет в себя, мы разберемся с программой, и вы опять вернетесь к иглорефлексотерапии. Пока это все происходит, вы обещали мне сделать штатное расписание. Правильно?
Александра Ивановна приободрилась и с готовностью кивнула.
— Это раз. Кроме того, посмотрите, пожалуйста, где ванны и кабинет физиотерапии. Что там необходимо сделать. Еще составьте перечень оборудования, необходимого для кабинета физиотерапии. — И, вспомнив про своего Сашку, добавил: — Я закину нашему потенциальному поставщику, который обещал помочь с оборудованием.
Сашуля кивнула, запоминая, что ей надо сделать.
— На этом все, — сказал я. — Вы отдыхайте, Элен, а мы пойдем работать.
Мысленно для себя сделал зарубку, что нужно позвонить Фроловой и занятие с Борькой перенести на завтра-послезавтра, пока Элен не войдет в норму.
Потом посмотрел на другого Борьку, который за все это время не проронил ни слова, только буравил меня пристальным взглядом.
Не сговариваясь, мы вышли из комнаты в коридор, Сашуля ушла к себе, и я спросил:
— Ну что такое? Что опять не так?
— Да все не так, — сказал Терновский и кивнул на комнату. — Давай зайдем куда-нибудь, а то здесь стены картонные. Не надо, чтобы девочки подслушивали.
Мы прошли в мою комнатку и уселись: Борька на стул за столом, а я — на кровать за неимением второго стула.
— Вот смотри, Сергей, — хмуро сказал Борька. — Даже самая обычная, рядовая ситуация, и ты насилу ее разрулил.
Я вскинулся и был категорически не согласен с его оценкой, но Борька жестом остановил меня. Пришлось сдержаться.
— Ты не смог правильно разрулить эту ситуацию. А представь, если у тебя будет двести таких пациентов? И что ты станешь делать?
— У меня планируется большой штат работников, — сказал я. — Будет кому решать проблемы. Неужели вы считаете, что я буду сам бегать к каждому пациенту и смотреть, что да как? Я начну внедрять систему, а самых интересных пациентов, безусловно, осматривать лично, но у меня будут работать терапевты и другие врачи, которые и станут осуществлять основное лечение. Как пирамида.
Борька покачал головой.
— Что-то я не очень уверен, что у тебя это все получится.
— Да послушайте, Борис Альбертович, — резко сказал я. — То, что произошло с Элен — это просто досадное недоразумение. Она вчера лепила снежки, а у нее пока идет процесс адаптации, видимо, с непривычки перестаралась немножко. То есть перегрузилась, на этом фоне, вероятно, сорвался ритм. Утром Элен приняла антикоагулянты, но не сказала об этом. На сам эпизод это не повлияло, но в сочетании с процедурой добавило рисков.
— А если бы она умерла? — сказал Борька.
Я аж вздрогнул.
— Умереть можно в любой ситуации. Можно идти по улице, а тебе кирпич на голову упадет. Если на это все смотреть так, тогда и работать не стоит, и в медицину не надо было вообще идти.
— Ох ты фантазер, Серега, — нахмурился Борька. — Нет, я считаю, ты неправ… Ладно. Хочешь ты заниматься этим санаторием, занимайся. Но не в ущерб диссертации. Я вижу, что ты уперся и тебя не переубедить, так что посмотрим, что у тебя получится. Но имей в виду: в январе ты едешь на новое место, закладывать опыт. Я уже нашел, где это.
