— Борис Альбертович, погодите, — сказал я. — Я как раз собирался звонить вам, чтобы кое-что новое обсудить. Вы статью в последнем номере Nature Scientific Reports видели?
— Не успел! — буркнул Борька, все еще раздраженный. — Ты мне зубы не заговаривай, Сергей. Что там?
— В общем, тринадцать с половиной тысяч испытуемых, изучали связь продолжительности сна с фенотипическим возрастом…
Это не тот возраст, что по паспорту, а биологический. Грубо говоря, на сколько выглядит человек и на сколько лет работает его организм.
— Ну и? Давай конкретнее! — начал закипать Борька.
Тогда я выпалил скороговоркой, чтобы он не успел снова взреветь:
— Замеряли фенотипический возраст по девяти биомаркерам, классика: альбумин, креатинин, глюкоза, С-реактивный белок, лимфоциты, эритроциты, щелочная фосфатаза, лейкоциты. U-образная кривая, как и положено, мало спишь — плохо, слишком много — тоже плохо. Семь-восемь часов оптимум, и это, в принципе, ожидаемо.
Борька на той стороне молчал. Я знал, что его легче увести в науку, чем в бытовую разборку. Он мог орать на ассистента за расставленные не туда пробирки, но стоило кому-то произнести что-то типа «корреляция выборки», как Борька замолкал и прислушивался.
— Ничего нового пока не открыл, Сергей, — наконец проворчал он. — Дальше что?
— Дальше интересно. Они взяли физическую активность как основной признак. У пересыпающих часть негативного эффекта компенсировали регулярные нагрузки. Это, в общем, понятно: слишком продолжительный сон обычно сопровождает и воспаление, и метаболический синдром, а движение бьет по всем мишеням сразу.
— Ну?
— А вот у недосыпающих повышенная физическая активность иногда коррелировала с еще более высоким биологическим возрастом.
— Это они в статье прям так и пишут? — наконец оживился он. — Парадокс?
— На первый взгляд. Но если по механизму, то нормально. Хронический недосып дает и хронический кортизол, и провоспалительные цитокины, и инсулинорезистентность. Тело и так работает на износ, а ты его еще в зал или на пробежку тащишь. Ремонтных ресурсов не хватает.
— Ага. То есть нагрузка без сна — это вычет из гликогена и из белка.
— И из мышц, и из миокарда, между прочим. Я, собственно, к чему это все веду.
— К чему?
— К моей пилотной программе, Борис Альбертович. Это же почти та же логика, которую я в методике закладывал. Нельзя группе из десяти человек назначать одну схему реабилитации. У кого-то хронический недосып, у кого-то, наоборот, гиперсомния, а есть и те, кто спит нормально, но всю жизнь сидит. Дайте им всем одинаковую физкультуру, и у одного она омолодит, а у другого ускорит старение. Вот вам, кстати, и ответ, почему мне стационар нужен, а не выездной протокол.
— Стой, — резко перебил меня Борька. — А ты собираешься это в свою схему включать?
— Думаю, да, — ответил я. — Девять маркеров недорогие, делаются в любой районной лаборатории. У меня в протоколе они почти все и так есть.
— Только фенотипический возраст, как ты понимаешь, — это маркер текущего состояния, — возразил он. — У тебя же концепция другая — у тебя индивидуальный пик. Это вектор.
— Так одно другого и не отменяет. Они комплементарны. Фенотипический возраст — точка А, где организм сейчас. Индивидуальный пик — точка Б, где он был в максимуме. Разница между ними и есть та самая мера, которую я собираюсь возвращать. В общем, нужно брать две группы, одна из которых будет контрольной.
Борька пожевал воздух. Я слышал в трубке, как он постукивает пальцем по столу.
— Ох, Епиходов, ты же потом статистически всю эту кучу не сведешь, хотя, в принципе, ты прав, — заметил он. — А что с генетикой? У тебя же в работе тридцать пять генов, четырнадцать подтвержденных. Как ты с этим корреляцию бить будешь? Тебя на спецсовете забодают.
— А никак, напрямую. — Я даже улыбнулся, глядя на сугроб у крыльца. — Гены дают предрасположенность к долголетию. Метаболизм гиалуронки, митохондриальная трансляция и посттрансляционная модификация белков. Фенотипический возраст говорит, что с тобой сегодня. Это разные слои: один — потенциал, другой — реализация. У кавказского долгожителя могут быть прекрасные гены, а фенотипический возраст испорчен курением. И наоборот, нормальный геном плюс правильный режим, плюс физкультура по силам, и вот вам фенотипический возраст на десять лет моложе паспорта.
— На пятнадцать, — поправил Борька. — Я на конференции в Цюрихе видел доклад: там у японской когорты до семнадцати лет получалась дельта. Представляешь? В шестьдесят иметь тело сорокатрехлетнего!
— У японцев другие пищевые привычки и они живут в другом геохимическом фоне, Борис Альбертович. В нашей стране я пока могу достоверно заложить только десять лет разницы.
— Десять — тоже неплохо… — задумчиво протянул он, пока я смотрел на прохожих, пересекавших небольшую площадь у администрации. — Главное — не закопаться в показателях.
— Угу.
— Так, — суше сказал Борька. — Хорошо. Заболтал ты меня, Сергей. Признаю, красиво заболтал. Я даже почти забыл, зачем звонил. Но все же ответь на вопрос, почему до сих пор не стартовал? Когда начнешь?
— Думаю, после Нового года можно начинать, — ответил я неопределенно, так и не называя точной даты.
— Да ты что себе думаешь? — гневно разразился криками Борька.
Он орал минут пять, и я все это время терпеливо ждал, пока поток красноречия иссякнет. Когда Борька выдохся, заговорил он уже куда спокойнее:
— Что у тебя за проблемы, Сергей? Я пересмотрел еще раз твою методику и уже нашел там две ошибки. Они не являются существенными, но потом, когда будешь статистику всю обрабатывать и сводить, у тебя может пойти такая разбалансировка, что ты вообще не сведешь это все. Поэтому лучше сразу привести все в порядок и четко структурировать.
— То есть вы говорите, что я должен приехать к вам в Москву? — вздохнул я.
Настроение моментально испортилось, ведь я этого не планировал. И хоть и был сейчас свободен, но не мог просто взять и бросить и санаторий, и людей, что доверились мне, и пациентку.
— Да нет же, зачем ты мне здесь сдался? Будешь ходить Лысоткина тут драконить и в ток-шоу пиариться, — не смог не поддеть меня Борька. — Я сам приеду к тебе и посмотрю, как ты начал работать.
У меня аж сердце упало.
— И причем приеду не сам, — заявил Борька. — С Марией Сергеевной вдвоем приедем. Ей тоже интересно посмотреть, чем ты там занимаешься. Так что жди. Только пришли мне адрес, конкретно геолокацию.
От мысли, что Терновский приедет с Марусей, на сердце сразу потеплело, и я оттаял:
— Ну, понимаете, здесь автобусы…
— Мы машиной приедем, — перебил меня Борька. — Жди нас.
— Когда?
— Э… — задумался Терновский. — Думаю, через пару дней. Я завтра сообщу конкретно.
В трубке потянулись длинные гудки, а я стоял на крыльце администрации и не знал, что делать: то ли гневно зашвырнуть телефон в сугроб, то ли прыгать на одной ножке от радости, что скоро доченька приедет ко мне в санаторий, где еще даже конь не валялся. Никто не валялся, кроме Валеры.
С этими мыслями я заехал за Александрой Ивановной, и мы поехали в санаторий. Опоздали на ужин, но с удовольствием поели и разогретый.
Сашуля осталась болтать с тетей Ниной и остальными, а я отправился спать.
В своей комнате рухнул как убитый и вырубился.
Глава 7
— Сергей Николаевич, проснись! Да вставай же! Ну Сергей Николаевич… Епиходов, твою мать, проснись! — Из крепкого сна меня резко выдернул чей-то назойливый голос за дверью.
Я разлепил глаза и скосил взгляд на мобильник. Блин, пять часов утра. Кому это неймется? Судя по голосу, это была тетя Нина. Кряхтя и поминая недобрым словом всю эту коммуну, я встал, натянул штаны и раздраженно открыл дверь.
— Что случилось? Вы сейчас всех в помещении перебудите.
— Вставай, Сергей Николаевич, к тебе там гости приехали.
— Какие гости? — опешил я. Никаких гостей я уж точно не ждал. Тем более в такую рань.
— Не знаю. Вахтер сказал: иномарка. Машина в ворота въехала такая… красная. Кто они — не знаю, но едут сюда. Я уже поставила первую партию оладушек жариться, так что не переживай, завтрак минут через пятнадцать будет.
— Спасибо, — поблагодарил я и метнулся быстро к умывальнику, плеснул на себя воды.
Еле-еле успел ускоренно почистить зубы и пройти все гигиенические процедуры, как в дверь громко постучали. А потом еще раз.
Тетя Нина из кухни крикнула:
— Сергей Николаевич, открой дверь, а то у меня оладушки сгорят!
Я пошел открывать, недоумевая, кого же это принесло в пять часов утра.
Открыв дверь, я обнаружил… Борьку Терновского, который стоял на крыльце, и лицо его было тоже не сильно радостным.
— Здравствуйте, Борис Альбертович, — сказал я, стараясь не выдать удивления. — Какая неожиданность. Вы же вчера говорили, что через два-три дня приедете.
— Да так вышло, что надо было сразу выехать. Мы с Марией подумали и вечером сразу и выдвинулись, — сердито буркнул он, еле сдерживая зевок. — Через три дня у меня доклад на конференции в Питере, поэтому решил сейчас заскочить. Всю ночь, блин, ехали.
— Так и Маруся с вами? — спросил я.
— Да, спит в машине.
— Проходите в дом.
— Сейчас, только Маруську разбужу, и придем.
— Как раз вы к завтраку успели, — гостеприимно сказал я. — Только не шумим в коридорах, потому что люди еще спят, а слышимость здесь кошмарная.
— Да понимаю я это. Не учи ученого.
Борька спустился вниз, и секунды через две оттуда вышла Маруся, протирая заспанные глаза кулачками. При виде меня она улыбнулась.
— Здравствуй, Сережа. Извини, что нагрянули вот так внезапно. Так уж вышло. Потом объясню.
— А почему не позвонили, не предупредили? — Меня это немножко нервировало. — Мы бы хоть подготовились нормально. Руководитель все-таки приехал.
— Да как-то спонтанно все решили, ты же Борьку… ой, в смысле Бориса Альбертовича знаешь… Вот и не предупредили, — попыталась пояснить смущенная Маруся.
«Ну, по дороге-то можно было», — подумал я, но настаивать не стал. Видимо, сюрприз хотели сделать.
И тут Терновский ее перебил:
— Потому и не предупредили, чтобы ты не готовился. Не хрен траву к приезду начальства красить. Ты мне эти потемкинские замашки брось. Посмотрю все как есть, в истинном виде!
«О как!» — подумал я, а вслух сказал:
— Проходите на кухню.
Они вошли в коридор, и тут же из кухни выглянула раскрасневшаяся от жара тетя Нина.
— Сюда прям идите, я уже оладьи дожариваю.
Через пару минут мы все сидели за столом и уплетали свежеприготовленные, еще горячие, румяные оладушки тети Нины. Они получились вкусными, так что все ели с удовольствием. Сама тетя Нина крутилась рядом, довольная, что Маруся нахваливает ее стряпню. Варенья еще не было, но зато имелась сгущенка.
И этим ранним морозным утром пышные оладушки с пылу с жару да со сгущенкой, да под кофеек — это было очень вкусно. Главное, потом компенсировать все эти сахарные всплески в крови, хотя бы прогулявшись четверть часа.
— А вот молочка попейте, козье, — сказала тетя Нина и водрузила на стол графин с молоком. — Только утром подоила!
— Ой, молоко парное! — захлопала в ладоши Маруся. — Какая прелесть!
— Да, в этом действительно вся прелесть деревенской жизни, — подтвердил Борька, наливая Марусе и себе молоко.
— Согласен, — не стал я спорить с научным руководителем, потому что о другой стороне деревенской жизни он совсем скоро сам узнает.
— Давай допивай кофе, — хмуро сказал он мне. — А потом мы с тобой сходим, покажешь, как ты здесь обосновался. И заодно методику исследований по дороге обсудим. Ты же пилотный протокол уже сделал?
— Нет конечно. — Ну, я не хотел ему врать. — Вы же мне только вчера вечером позвонили и сказали, что у меня два-три дня есть. Вот я и не спешил.
— А мог бы и поспешить, — сердито сказал Терновский и многозначительно поднял палец. — Аспирант должен мгновенно выполнять задание своего научного руководителя. Как говорят в других кругах, мухой!
— Шмелем! — хохотнула предательница тетя Нина. — Пулей!
Внутренне вскипев, я одновременно восхитился: Борька повторил слова, которые я в свое время говорил ему — моему аспиранту.
— Я иду с вами! — заявила Маруся категорическим тоном. — Хочу тоже посмотреть, что здесь происходит.
— Так, может, ты устала с дороги? — сказал я. — Тетя Нина покажет комнату, ты приляжешь, подремлешь, а потом мы можем с тобой еще раз посмотреть попозже.
— Нет, я сейчас хочу, — сказала Маруся. Она была упрямая, вся в меня.
— Ну хорошо, — пожал плечами я.
Маруся просияла, а я кивнул. Как же, как же: вряд ли не выспавшаяся Маруся прям уж так срочно жаждала идти осматривать санаторий. Скорее всего, зная Борьку и видя его настрой, она решила стать миротворцем, если дело дойдет до ругани. А в том, что дойдет, я даже не сомневался. Во всяком случае, Борька явно собирался повоевать.
И в этот момент из комнаты вышел Валера, посмотрел на нас и, кратко мяукнув, запрыгнул Марусе на колени.
— Ой, какая прелесть! Какой масечка! — засюсюкала она и принялась его гладить.
Валера млел и позволял себя тетешкать. Я удивился, вспомнив, как он ненавидел Диану, но факт был налицо: изрядно окрепший котенок, почти кот, к Марусе сразу пошел на руки, еще и тарахтел трактором.
— Валера, ты жулик, — укоризненно сказал я этому наглому суслику. — Вот как ты ко всем на руки идешь? А ведь должен слушаться только хозяина.
