Элион перестал дышать, запоздало подумав, что дыхание скорее привычная функция, чем необходимая. В затылке запульсировало от желания схватить кольцо, но Элион сдержал порыв, догадавшись, что Танатос ещё не закончил.
– Я проносил его достаточно, чтобы перстень стал моим артефактом, а ты знаешь, что дары от смерти просто так не достаются, – перешёл он к неприятной части.
– Я растворюсь в неизвестности? – Попытка пошутить вышла неловкой.
– Вероятность есть, – к несчастью, согласился Танатос. Повисшая пауза показалась гнетущей. – Я никогда не возвращал душу того, чьё тело уже уничтожено, но шанс на удачу есть благодаря перстню и факту, что тебе нужна именно Переправа, чтобы встретиться с близкими.
– Выходит, шанс на удачу пятьдесят на пятьдесят? – принял реальность Элион.
Танатос кивнул, не пытаясь приукрашать правду.
– И всё же это сделка, верно?
– Такова суть, – подтвердил бог смерти. – Обычно принимающие мои артефакты становятся следопытами смерти. Я отправляю их обратно выследить тех, кто по какой-то причине сумел избежать смерти, обмануть судьбу. Такие нарушают баланс, и моя задача – его восстановить. Если следопыт смерти сумеет оплатить долг – отыскать беглеца и отправить ко мне…
– То есть убить? – вклинилась Сирша, как прилежный секретарь записывая что-то в свою папку, словно вносила задачу в календарь своего начальника.
– Именно, – согласился Танатос. – Если следопыту это удастся, то он может прожить столько, сколько пожелает, нося дарованный артефакт. Когда жизнь утомит или все необходимые дела окажутся выполнены, то достаточно снять артефакт – и следопыт вернётся на земли ожидания. Но в твоём случае… – Танатос без особой надежды окинул Элиона взглядом. – Сомневаюсь, что перстень дарует тебе достаточно плотную оболочку, чтобы ты мог покинуть Переправу: по моим ощущениям, нынешний беглец в Санкт-Данаме.
– А как его найти? Перстень укажет? – вновь спросила Сирша, интересуясь темой даже больше самого Элиона. Каждый ответ Танатоса она прилежно записывала.
– Нет, придётся выследить, нутро следопыту подскажет.
– Раз я не могу вернуть долг, то что мне делать? – уточнил Элион, всем своим видом старательно показывая, что готов выполнить любые другие условия, которые ему по силам.
– Тогда я попрошу тебя о чём-то простом. Однако, будучи лёгкой, такая просьба даст тебе не дольше месяца на Переправе. Это станет максимумом доступного тебе времени. А если попрощаешься раньше, то сними перстень с пальца. Сразу после ты вернёшься сюда, ко мне, чтобы продолжить свой путь. Такой будет наша договорённость. – Танатос вытянул раскрытую ладонь с маленьким мешочком.
На лице Элиона отразилось недоумение, когда он заглянул внутрь.
– И всё? – растерянно вырвалось у него.
– В записке указано место. Просто оставь там.
– Это же не причинит Переправе вреда?
– Ни в коем случае. Я бы не посмел вредить величайшему творению моего брата. Переправа – венец его могущества, и она часть всех моих близких, – заверил Танатос, подбородком указав на перстень. – Он твой, если условия устраивают.
Элион с благоговением коснулся драгоценного украшения. Дорогой металл, овивающий хризолит, показался обжигающе холодным и довольно тяжёлым. Размер перстня был великоват, и Элион решил сперва примерить его на среднем пальце правой руки. Кольцо действительно было велико, но стоило ему оказаться на пальце, как, плотно его обхватив, металл сжался. Элион успел лишь вскинуть взгляд, скованно улыбнуться и открыть рот, но все звуки комом застряли в глотке, когда он рухнул вниз, будто под ним разверзлась пропасть.
Его поглотил мрак, в лицо ударил ветер, не дав усомниться в том, что он с губительной скоростью несётся куда-то во тьму. Малейший проблеск света растворился в вышине, словно Элион падал на дно бесконечного колодца. Сердце билось надрывно, в груди ныло, а лёгкие жгло от того, что он в панике задержал дыхание. Все ощущения казались слишком настоящими. Горло сдавил крик, но Элион столкнулся с чёрным песком раньше, чем наружу вырвался хоть звук.
Он глухо застонал. Охвативший тело спазм на какое-то время парализовал, но долбаный песок попал в рот, и Элион, кряхтя, заставил себя перевернуться на бок, выплёвывая песчинки. Рёбра отозвались болью, но ничтожной по сравнению с высотой, которую он преодолел. Ни крови, ни сломанных костей. От него должна была остаться лепёшка.
Вернув контроль над телом, Элион, покачиваясь, приподнялся, ноги тряслись, голова кружилась, но спустя несколько медленных вдохов и выдохов зрению вернулась чёткость.
Он проделал, мать его, кратер.
Элиона передёрнуло от вида воронки, в центре которой он очутился. Он не стал задумываться, каким образом вообще выжил и как далеко вниз действительно улетел.
Ноги увязали в рассыпчатом песке. Убедившись, что перстень по-прежнему крепко сидит на пальце, а мешочек Танатоса надёжно спрятан в кармане, Элион выбрался из образовавшейся ямы.
Глаза привыкли к темноте, и он наконец рассмотрел странный пейзаж: однотонное небо, едва различимый горизонт, невысокие волны песчаных дюн. Над головой не было ни солнца, ни луны, и оттого обстановка выглядела ещё более неестественной. Сумрачно-тёмный свод, грифельно-чёрный песок, неясное колышущееся марево вдалеке. Всё было лишено красок, сохранив разве что бледные оттенки. Это так обескураживало, что Элион нервно оглядел собственную тёмную тунику и руки, убеждаясь, что ни его кожа, ни хризолит в перстне привычного цвета не потеряли.
Если это Переправа, то выглядит она хреново. Может, это какие-то земли Фобетора?
Элион видел пустыню с чёрной дырой над ней, но земли вокруг были чем-то иным. Он потёр перстень, прислушиваясь к ощущениям, но, к своему разочарованию, не почувствовал ничего. Он помнил, как его вёл браслет Кассии, когда она потребовала найти Весту и Кая, но сейчас перстень молчал, будто сам не ведал пути, – и это настораживало.
Что, если он потерпел неудачу?
На неизвестность не похоже, но и место, куда он попал, явно в план не входило. Элион зашагал вперёд, выбрав направление наобум.
Всего тридцать шагов по рассыпчатому песку – и он стал замечать неладное. То тут, то там лежали ониры, напоминающие тени. Обнаружив первых, Элион замер, прекрасно зная, как стремительно твари реагируют на звук. Но ни одна голова не повернулась в его сторону. Некоторые из ониров сидели, какие-то вставали и лениво передвигались с одного места на другое, но при этом ни один не обратил на него внимания. Элион не вызывал у них интереса.
Это потому, что он мёртв?
Элион поморщился, напомнив себе, что безоружен. И всё же, не имея других вариантов, он сделал четыре намеренно шумных шага. Из ближайших тварей отреагировала только одна, вяло повернув голову. Три удара сердца – и онир отвернулся.
Хоть одной проблемой меньше.
Слегка воодушевившись, но не снижая бдительности, Элион продолжил путь. Окружающий пейзаж никак не менялся, разве что стаи ониров и редкие скалы подсказывали, что он не ходит кругами. Путешествие показалось настолько долгим и бесцельным, что, заметив бледную точку вдалеке, Элион застыл, неуверенный, что ему не мерещится. Сперва точка выглядела статичной, но, понаблюдав, он заметил, как она раздвоилась и медленно, но начала увеличиваться.
Они двигаются!
Элион рванул вперёд не раздумывая. Бег сменился растерянным шагом, когда он стал различать фигуры: женщины с длинными волосами в классических пеплосах. Одну из них он издалека спутал с Кассией, но, разглядев незнакомок, почти сразу ощутил разочарование. Он остановился в нескольких шагах, бледное свечение их кожи и фигур в этом сумрачном пространстве подсказывало об их истинном величии, но после встречи с самим богом смерти две очередные богини страха не вызывали. Их глаза скрывали повязки, но Элион мог поклясться, что чувствует их взгляды, они безошибочно смотрели в его сторону.
– Неожиданный визит от следопыта смерти, – медленно проговорила одна, в белом пеплосе.
Элион себя следопытом не считал, но и поправлять богиню не стал.
– Кто вы?
– Я Пемфредо.
– А я Энио, – ответила её сестра в шафрановом пеплосе, которая сильнее напоминала Кассию.
– Вы Грайи, – понял Элион и почтительно склонил голову.
Богиням его учтивость понравилась, губы тронули слабые улыбки.
– Если это ваши земли, то прошу прощения за вторжение, я оказался здесь случайно. Танатос сказал, что я вернусь на Переправу.
– Это и есть Переправа, – расслабленно возразила Энио.
Какого…
– Сумеречная её сторона, – дополнила Пемфредо.
Что ещё за на хрен?
– Это как? – мягко уточнил Элион.
– Часть Переправы, сотворённая детьми Гипноса, чтобы держать сумеречных ониров в привычной им среде. Здесь они могли выжить. – Энио махнула рукой на оставшихся позади тварей, которые всё так же бесцельно в какой-то полудрёме проводили своё время.
– Я не должен тут быть, – обронил Элион, пытаясь разглядеть в пейзаже хоть намёк на верное направление.
– Ты здесь, потому что такова твоя судьба, – возразила Энио.
– Я умер, и у меня нет судьбы.
– Наивный. Лишь она одна тебя защищает и ведёт. Нынешний путь – твоя судьба.
У Элиона появилось немало вопросов и не одно возражение. Его нить судьбы оборвалась с его смертью, разве нет? Он умер. Нет даже его тела, а значит, нет и предначертанного пути. Время ограниченно, и Элион отмахнулся от желания вступить в полемику, сосредоточившись на главном.
– Прошу, подскажите путь на маковые поля Морфея, и я незамедлительно покину ваши территории.
Грайи переглянулись, и Элион едва удержался от гримасы, чуя неладное. Ощущение разве что усилилось, когда богини после продолжительной паузы вновь обратили внимание на него, а на их губах появились доброжелательные улыбки. Элион был достаточно осведомлён о нравах богов, чтобы понимать, что всё ведёт к…
– Сделка, – без прикрас выдала Пемфредо, понимая, что у Элиона нет других вариантов. – Нам нужна помощь в кое-каком деле.
Элион устало вздохнул, тоже не скрывая, что видит их мотивы насквозь. Единственное, на что он мог надеяться, – что не влипает в очередное дерьмо.
– Я слушаю.
1. Она. Прошлое
Она прекратила стучать зубами, но оказалась не в состоянии контролировать нервно трясущиеся руки, словно её тело прошибал ток. Из-за этого кандалы и цепи продолжали беспрерывно позвякивать уже несколько часов. Она не знала, как долго стоит босая на холодном мраморе, в одной окровавленной сорочке, закованная в цепи. Лишь изредка она позволяла себе переступить с одной ноги на другую, видя, что на сверкающем полу оставались следы грязи и хлопья засохшей крови, которые она содрала с рук, расчесав кожу до глубоких ссадин. Она старалась не опускать взгляд, не видеть бурые и красные пятна на ткани, но не могла перестать их чувствовать. Из-за них её невольно передёргивало.
Самая середина лета, но пот, покрывший её тело, был ледяным, от страха дыхание никак не выравнивалось, она глотала его порциями, не способная вдохнуть глубоко. Взгляд размылся, в глаза будто песка насыпали после продолжительных рыданий и истерики.
Высокие потолки, мрамором отделанные стены зала заседаний и роскошное убранство поражали, но ей не полагалось ни стула, ни скамьи. Преступникам не позволяли даже этого, несмотря на то что срочно созванное заседание длилось второй час. Из ряда вон выходящая ситуация для двух крупных Домов, поэтому встречу решили провести немедленно.
Вперёд выходили мужчины и женщины, большинство из которых она никогда не видела. Одни поглядывали на неё с опаской, другие – с презрением или ужасом, но никто не выказывал жалости или сочувствия. Как бы она ни пыталась сосредоточиться, голова оставалась вялой, сознание временами отключалось; всего мгновение спасительного мрака, и уже другой свидетель делился известными ему фактами перед Тобиасом и Неолаем – архонтами Чревоугодия и Кошмаров:
– Странное заметили соседи. Нил Деймос, магистр и выдающийся историк третьего сула, обнаружил её такой на пороге. Увидев его, она попросила помощи. Стражи правопорядка прибыли через пятнадцать минут в поместье достопочтенных Ореста и Софии Кайлос…
– На момент трагедии в поместье было два члена семьи, девятнадцать представителей прислуги, среди которых двое садовников, управитель и даже педагог…
– Прошу включить в дело важные сведения. Кириа София Кайлос была на седьмом сроке своей первой долгожданной беременности. Пара столько лет была уверена, что боги обошли их своим благословением, а тут…
Её замутило от осознания правдивости слов, грудь разрывалась от боли за Софию. Она была так счастлива. Они оба.
В глазах снова защипало от слёз, хотелось согнуться, чтобы пусть немного, но унять боль. И всё же она не посмела, зная, что стражи моментально вынудят её выпрямиться, а может, и хуже: поставят на колени. Но она не могла себе такого позволить, продолжая официально носить фамилию Ореста и Софии, аристократов Дома Чревоугодия второго сула. Она не могла позволить поставить себя на колени, хотя бы ради них.
– П-простите, кирий, я м-мало что знаю. Разве что подруги рассказывали. Они на к-кухне у господ работали. Д-делились, что младшая кириа во сне ни с того ни с сего начала бродить… говорили, беспокойной стала в последний год. Временами сама не своя.
– А раньше? – раздался ровный голос Неолая, заставив плечи обвиняемой задрожать.
– Раньше п-плохого не болтали, кирий. Н-н-наоборот, тихая, замкнутая немного. Д-друзей почти не было, но п-прилежная, лучшая в классе, всегда в-вежливая, хоть и необщительная.
– Об изменениях в поведении приёмные родители знали?
– Н-нет, кирий. Евдоки… подруга м-моя сказала, что беспокоить господ не хотели. Кириа была беременна, а кошмары и хождения во сне у… младшей госпожи временной п-проблемой посчитали. Там… экзамены были на носу. Переживали они за младшую госпожу. Все её л-любили.
Женщина была из низших, она торопливо раскланялась, на обвиняемую глянула скорее случайно. Светлые глаза женщины, как блюдца, округлились от страха, и она торопливо попятилась, явно испытывая дискомфорт от того, куда её вызвали прямо на рассвете.
– Экспертами был произведён осмотр места преступления. Убийства совершены одним и тем же предметом. Кинжал – предполагаемое орудие убийства – был найден в постели подозреваемой. Большинство жертв убиты во сне, удары хаотичные, нанесены в приступе то ли гнева, то ли страха. Удары беспорядочные и часто множественные.
– Есть ли выжившие?
– Нет, кирий, никого.
Лишь в конце, под взором десятка стражей, судей, архонтов и вызванных свидетелей, ей дали слово. Сперва она пыталась внятно рассказать о случившемся, пояснить, что ничего дурного не делала, что проснулась в собственной постели. Описала правду такой, какой её знала, но чем дольше говорила, тем больше сомнений на лицах присутствующих видела. Её слова, после всего услышанного, их не переубеждали, и она сорвалась на новую истерику: плакала и клялась, что любила своих приёмных родителей. Других она не знала, выращенная семьёй Кайлос с младенчества.
Архонты и их советники покинули зал на закрытое совещание, оставив её стоять на том же позорном месте в центре, спиной к десяткам палагейцев, которые все как один верили в её виновность. Стоило архонтам покинуть помещение, как те зашептались, игнорируя её существование, зная, что она не посмеет обернуться под взорами стоящих стражников.
– Милосердные боги, сколько там было? Двадцать одна жертва?
– Представляешь? Жуть какая… а ей-то сколько? Вроде шестнадцать с половиной кругов прожила всего… Чудовище.
– Вот недаром ходят слухи, что сирот от Дома Кошмаров никто брать не хочет! Сегодня в очередной раз убедились.
– Она ещё по крови и сула третьего, а Кайлосы девочке столько любви подарили, в школу, куда отпрыски архонтов ходят, отправили.
– Эта змея даже беременную не пощадила, а после спать легла как ни в чём не бывало!
Голоса шептались, перебивая друг друга. Одни боязливо, другие рассерженно.
– Самого архонта Кошмаров подняли… Неужто правда грёзовая хворь опять?
– Опасаются небось.
– Прислуга их, конечно, сглупила, надо было сразу тревогу бить. Будто про грёзовую хворь не слышали? Позор! Что за образование в школах?!
– Слуги тут при чём?! Хвори разве что Дома Кошмаров и Зависти подвержены, всех детей на предрасположение проверяют. Больше вопросов к приюту! Они должны были взять анализы!
Голоса мигом умолкли от раскатистого гула гонга: решение принято. Всё тело одеревенело, мышцы ныли от долгого пребывания на ногах, цепи продолжали позвякивать от того, как тряслись её плечи и руки. Озноб не слабел, не отпускал ни на миг, пока распахнутыми от ужаса глазами она смотрела, как возвращаются архонты и судьи. Нечитаемые взгляды скользили по ней, как по пустому месту. Гул после гонга должен был утихнуть, но он, наоборот, нарастал у неё в голове, заглушая все окружающие звуки. Шум достиг пика, и она, казалось, оглохла, когда Неолай – архонт Дома Кошмаров – вынес приговор.
2. Вега
– Договорились.
Несмотря на тщательную подготовку к нынешней встрече со знаменитым своей неуступчивостью Каем, его согласие на миг ввело её в ступор. Благо за годы практики она идеально владела умением сохранять одеревеневшую позу, чтобы не выдавать тревог. Такие, как Кай, не желают видеть сомнение в своих партнёрах. Это она уяснила, пока на протяжении недели всё свободное время изучала известные с ним сделки. Она также прочитала все доступные интервью, хотя за годы ведения бизнеса в Санкт-Данаме Кай дал их катастрофически мало, что лишь подтверждало его приверженность к скрытному образу жизни.
Краем глаза она заметила удивление на лицах Иво и Кассии. Разумеется, всё, что можно, об окружении Кая она выяснила, чтобы понимать, кто именно способен повлиять на его мнение, однако ни Иво, ни Кассия в беседу ни разу не вмешались. Это было и не нужно: по его стилю ведения переговоров Вега убедилась, что Кай и без поддержки способен довести любого собеседника, если пожелает. Вега не сомневалась в собственном профессионализме, но чутьё подсказывало, что Кай её не прижал, просто потому что не хотел.
Может, удача ей улыбнулась и он в хорошем расположении духа?
Или ему лень.
