Он пинком распахнул тяжелые створки склада. Внутри пахло не зерном, а мочой, потом и концентрированным ужасом.
— Смотрите, — он рывком поднял наши головы, вцепившись пальцами в волосы. — Не смейте закрывать глаза. Это ваше будущее.
В глубине склада, на грязной соломе, я увидел их. Пятерых девушек. Еще совсем молодые, почти девочки. Их одежда превратилась в лохмотья, а на телах не было живого места от синяков и укусов. Но страшнее всего были их глаза. В них не было черноты одержимости. В них была абсолютная кристально-чистая человеческая боль и обреченность. Призраки не забирали их разум, демоны хотели, чтобы они чувствовали всё.
Прямо на наших глазах огромный бес, костлявый и скользкий, навалился на одну из них. Она не кричала — только глухо хрипела, глядя в потолок остекленевшим взглядом. Рядом оборотень с мерзким рычанием терзал другую. Это была не просто похоть монстров — это был ритуал унижения человеческой природы.
— Видишь, Ингрид? — Кукловод склонился к её уху, заставляя её смотреть на то, как черт с багровой кожей издевался над очередной жертвой. — У оборотней огромный член, а бесы очень… нетерпеливы. Ну а твой дух внутри меча — это деликатес лично для меня. Джинн выпьет его по капле, а пока он будет это делать, я отдам тебя им. Представь, как твои родители обрадуются, когда получат назад свою дочь в таком виде. Если вообще узнают. Ведь на тебя у меня большиииеее планы.
Я задыхался от бессилия. Но тут мой взгляд упал в дальний угол склада. Там, на возвышении из ящиков, происходило нечто иное.
Суккуба. Она была неестественно красива — бледная кожа, длинные рога и крылья, похожие на обрывки шелка. Она сидела верхом на молодом парне, чье лицо было искажено гримасой, в которой ужас смешивался с безумным экстазом. С каждым её движением, с каждым сладострастным вздохом твари парень буквально таял. Его кожа серела и обтягивала кости, мышцы исчезали, превращаясь в сухие жилы.
— Это — высший порядок, — прошептал Кукловод, проследив за моим взглядом. — Она не просто трахает его тело, Акиро. Она пьет его жизнь, его искру, его память. Посмотри на финал. Это красиво.
Суккуба издала долгий, вибрирующий стон, выгнувшись дугой. В этот же миг парень под ней дернулся в последней судороге и… затих. Его тело в секунду превратилось в высохшую мумию, обтянутую пергаментной кожей. Тварь легко соскочила с останков, слизнула каплю жизни с губ и посмотрела прямо на нас. Её глаза были голодными.
— Тебе, Акиро, я уготовил именно её, — Кукловод рассмеялся, отбрасывая нас на пол. — Ты ведь у нас «пустой». Значит, она сможет вливать в тебя тьму снова и снова, пока ты не превратишься в вечный сосуд для её удовольствия. Ты не умрешь быстро, как этот пастух. Ты будешь сохнуть годами.
Он наступил мне на грудь, выдавливая остатки воздуха.
— Ну как вам экскурсия? Теперь вы понимаете, что ваша вера, ваши мечи и ваша гордость — это просто приправа к нашему ужину?
Я посмотрел на Ингрид. Она лежала в пыли, и в её глазах, впервые на моей памяти погас свет. Кукловод победил. Он раздавил нас не силой, а реальностью Скрала.
В голове словно сработал ржавый тумблер. Боль, только что разрывавшая тело, вдруг отодвинулась на задний план, став тусклой и неважной, как старая картинка в учебнике.
— Ну что, дрыщ, накушался? —прозвучал прямо в центре моего сознания до зубной боли ленивый голос с очень знакомыми интонациями. — Дальше будем сопли на кулак наматывать или, может, перестанешь заниматься фигней и дашь бате поработать?
— Помоги... — мысленно прохрипел я, чувствуя, как сознание медленно уплывало. — Сделай что-нибудь.
— Сделаю, не вопрос. Только условия задачи поменялись, шкет. Ты сейчас закрываешь глазки и идешь на боковую, а я беру штурвал. Но за сервис надо платить. С тебя — ровно двенадцать часов в твоем теле. Буду гулять, пить, есть... короче, развлекаться, а ты посидишь в подсобке и не будешь вякать. Идёт?
— Я хочу видеть... — я буквально вцепился в остатки разума. — Хочу видеть, как ты их размажешь.
Дух на мгновение замолчал, словно обдумывая предложение.
— Хех, любопытный ты малый. Ладно, аттракцион «Битва глазами пассажира» объявляется открытым. Но срок аренды твой тушки увеличивается до суток. По рукам?
— По рукам... — выдохнул я.
И мир перевернулся.
Одержимый Кукловод как раз заносил ногу, чтобы окончательно вбить мою голову в гнилые доски склада, когда его движение замерло. Мое тело, которое секунду назад напоминало кусок избитого мяса, вдруг неестественно выгнулось. Пальцы левой руки впились в щиколотку предателя с такой силой, что послышался хруст кости.
— База, приём, я первый, — произнес я, но это был уже не совсем мой голос. Это был рокочущий бас, пропитанный такой уверенностью, что Суккуба в углу непроизвольно втянула голову в плечи.
Одержимый попытался вырваться, но моё тело уже стояло на ногах. Движения были молниеносными, четкими, без единого лишнего жеста. Кукловод отскочил назад, его глаза-щелки расширились от непонимания.
— Ты... что ты такое? — прохрипел он, чувствуя, как джинн внутри него начал тревожно выть.
— Я — твой кошмар на ближайшие пять минут. Больше ты не вытянешь, скучный ты, — мой дух лениво размял шею, и хруст позвонков прозвучал как выстрел. — Ну что, черти, дискотека окончена. Финита ля комедия, как говорят в приличных домах.
Меч, валявшийся в пыли, прыгнул в руку духа, словно дрессированный пес. Ингрид, лежавшая рядом, только и смогла, что приоткрыть один глаз, когда вокруг нас закружился настоящий вихрь смерти.
Первым под раздачу попал оборотень. Тварь даже не успела рыкнуть, когда мой дух, сделав изящный пируэт, отсек ей обе лапы, а следующим движением вогнал клинок точно в основание черепа. Без лишних спецэффектов, без «светящихся шаров» — просто чистая концентрированная техника.
— Один-ноль в пользу гостей, — прокомментировал дух, перепрыгивая через судорожно дергающуюся тушу.
Бесы разбежались в стороны, пытаясь скрыться в тенях стропил, но для моего нового «я» теней не существовало. Он метал обломки ящиков с такой точностью, что твари осыпались на пол с пробитыми головами как перезрелые груши.
Кукловод закричал, вскидывая руки. Серые нити, теперь налитые багровым светом джинна, хлестнули в нашу сторону, пытаясь опутать, высосать жизнь. Дух даже не стал уклоняться. Он выставил лезвие меча плашмя, и нити просто впитались в металл, заставляя клинок гудеть от восторга.
— Слышь, дядя, ты рамсы попутал, — дух медленно пошел на Кукловода, игнорируя суккубу, которая пыталась зайти со спины. — Ты думал, что если сожрал деревню крестьян, то поймал бога за бороду? Ты просто мелкий паразит на теле джинна. А джинн твой... м-да. Я таких на завтрак кушал еще до того, как ваш Гадар по кирпичам собирали.
Суккуба бросилась в атаку, её когти метили в шею. Дух, не оборачиваясь, перехватил её за горло свободной рукой. Он держал её, как курицу, пока она отчаянно била крыльями и пыталась соблазнить его магией взгляда.
— Стерва, у тебя косметика потекла, — бросил он и с размаху впечатал её лицом в стену, проламывая доски.
Кукловод понял, что дело пахнет керосином. В последней отчаянной попытке он схватил ближайшую девушку, прикрываясь ею, как щитом, и приставил нож к её горлу.
— Стой! — заорал он. — Один шаг, и я прирежу её! Инквизиция ведь печется о жизнях, верно?!
Дух остановился и… расхохотался. Это был злой, издевательский смех, от которого у меня внутри всё сжалось.
— Ты серьезно? Ты думаешь, мне есть дело до этой девки? — дух покрутил меч в пальцах. — Слушай сюда, гений тактики. В моем сценарии массовка не предусмотрена. Считай, что ей не повезло с соседом.
Движение было настолько быстрым, что я, даже будучи внутри, едва его уловил. Меч пронзил девушку насквозь, войдя точно в сердце одержимого, стоявшего за ней. Кукловод вытаращил глаза, глядя на окровавленное острие, вышедшее из его спины.
— Ты... ты же... — прохрипел он, захлебываясь кровью.
— Я же предупреждал: мне фиолетово, — дух выдернул меч. — Одним трупом больше, одним меньше... Главное, что ты теперь — решето.
Суккуба, окровавленная и лишившаяся одного крыла, пыталась ползти к выходу, но дух наступил ей на позвоночник.
— Куда собралась, чикса? Обед еще не закончен.
Он вытянул руки над обоими врагами. Я почувствовал, как меч-сосуд начал пульсировать, превращаясь в черную дыру. Сила джинна и жизненная энергия суккубы начали всасываться в мое тело густыми темными жгутами. Кукловод сох на глазах, превращаясь в такую же мумию, как тот парень, а джинн внутри него издал последний предсмертный визг и исчез в бездне моего клинка.
— Тьфу, кислятина, — дух с явным разочарованием опустил руки, когда на полу остались лишь две высохшие оболочки. — Никакого букета, никакой выдержки. Просто дешевое пойло для бедных. И это всё? Ради этого я отрывался от астрального дивана?
Он оглядел склад. Выжившие девушки забились в углы, глядя на нас с таким ужасом, будто мы были хуже всех демонов вместе взятых. Ингрид смотрела на меня широко открытыми глазами, в которых читалось лишь одно слово: «Чудовище».
— Ну, шкет, принимай аппарат, — дух зевнул. — Я всё починил. Только не забудь — через неделю я беру выходной на сутки. Буду пробовать местное пиво и девок. Надеюсь, оно лучше, чем этот джинн. И да. Не забудь про бабки. А то без денег хер я что смогу купить. Ладно. Чао, малыш. Дух улетел, но обещал вернуться.
Мир снова дернулся, и на меня обрушилась вся накопленная усталость и боль, хотя раны чудесным образом затянулись. Я стоял посреди кровавого хаоса, сжимая в руке меч, который стал холодным как лед.
Испытание продолжалось. Но я уже знал: самым опасным существом в Скрале был не джинн. И даже не лейтенант София.
Это был я сам.
- Так вот как, оказывается, выглядит твой дух, – раздался неожиданно знакомый женский голос сверху.
Я вздрогнул от неожиданности и поднял взор вверх. Под самым потолком, где наружу из склада выходило небольшое окно, прямо на балке сидела лейтенант София Линберг. Сидела, и беспечно болтала ножками.
- Любопытно и забавно, – иронично произнесла она, спрыгнув вниз и элегантно приземлившись, да так, что не единая пылинка в воздух не поднялась. – Ладно. С главным здесь вы закончили. Можно идти на точку сбора. Эй, Ингрид, ты там как? Жива? Все еще хочешь продолжить?
- Дааа, – прохрипела с трудом девушка, переворачиваясь на бок.
- Ну хочешь, как хочешь, – равнодушно пожала лейтенант плечами. – Тогда подъем и пошли.
- А как же они? – в полной растерянности спросил я, указав взором на бедных выживших четырех девушек селянок.
- Ими есть кому заняться, – мельком бросив взгляд в ту сторону, добавила лейтенант и вышла из склада.
Глава 3
Площадь Скрала выглядела так, будто по ней прошелся ураган, оставив после себя запах озона и липкий страх. Мы собрались у колодца в центре. Недалеко от нас краем взора я заметил что-то овальное, но когда присмотрелся, сразу отвернулся. Это была голова ребенка. Когда-то здесь била ключом жизнь, а теперь здесь стояли мы. Шестнадцать... мрачных и угрюмых.
Взглянуть на наш отряд было больно. Анри дэ Норский сидел на краю каменного желоба, тупо уставившись в одну точку. Его некогда роскошные волосы, которыми он гордился, теперь белели в сумерках, как покрытая инеем сухая трава. Бестужев пытался оттереть кровь с камзола, но только размазывал её, превратив герб своего рода в бесформенное пятно. Церковники сгрудились вокруг Эвклипа, который всё еще держался за горло, хотя кожа там была гладкой — магия инквизиторов залечила плоть, но не смогла склеить разбитую вдребезги веру. Когда я узнал, как именно его чуть не убили, то меня передернуло. Не хотел бы я оказаться на его месте.
Инквизиторы же... им было просто скучно. Один из них лениво ковырял спичкой в зубах, другой что-то записывал в блокнот. София Линберг, постояв и осмотревшись, подошла к нам.
— Ты, — она указала на ближайшего инквизитора со спичкой в зубах, — проверь склад. Выживших девок я усыпила силой, чтобы не выли и не мешали. Следи, чтобы не захлебнулись слюной, пока не прибудут монахи. Если кто дернется, вколи успокоительное.
— Лейтенант... — Анри поднял голову. Голос его звучал глухо, как из-под земли. — Что дальше? Испытание закончено?
София обернулась. На её лице не было ни капли сочувствия, лишь холодный расчет.
— Для кого-то - да. А для кого-то только началось. Сейчас привал. Утром мы выдвигаемся к портальной зоне.
Она сделала паузу, обводя нас взглядом, словно выбирала скотину на ярмарке.
— Но у вас есть выбор. Те, кто понял, что «героизм» пахнет не розами, а дерьмом, могут остаться здесь. Эвклипа Аварского утром заберет конвой, он возвращается в Гадар. Вы можете поехать с ним. Никаких взысканий, просто... вы признаете, что не тянете на учеников Линберга. Решайте до рассвета. И учтите. Дальше будет только хуже.
В наступившей после её слов тишине послышался глухой ритмичный стук. Земля под ногами задрожала. С южной стороны, разгоняя туман, в деревню входил отряд.
Сначала показались рыцари. Настоящие, в полном боевом облачении, на мощных конях, чье храпение казалось музыкой после мертвой тишины складов. Впереди, верхом на массивном гнедом жеребце, ехал он.
— Дядя Тихон... — выдохнул я, не веря своим глазам.
Илларион Тихон выглядел как скала, о которую разбиваются любые волны. Его доспехи не сверкали пафосом, они были рабочими, в щербинах и пыли дорог. За рыцарями тянулся караван: телеги с монахами в серых рясах и обычные люди — будущие жители этой проклятой деревни. Они ехали сюда жить, пока мы здесь учились умирать.
Мы замерли в недоумении. Никто не потрудился нам объяснить, что Скрал не просто «зачищали», его сразу же заселяли заново.
Тихон осадил коня прямо перед Софией. Его взгляд скользнул по нам, на мгновение задержавшись на мне и Ингрид. Я увидел, как сжались его челюсти под густой бородой.
— Лейтенант Линберг, — Тихон не спешился, голос его рокотал, перекрывая шум каравана. — Вижу, вы закончили основную часть работы.
София скрестила руки на груди. Её губы сжались в узкую линию.
— Илларион, ты здесь что забыл? По протоколу, зачистка - ответственность Инквизиции до официальной передачи сектора. Тебе не кажется, что твое личное присутствие здесь... излишне?
— Я — командир рыцарей тринадцатого сектора, — спокойно возразил Тихон, легко соскакивая с седла. Его сапоги тяжело ударили по брусчатке. — И обеспечение безопасности новых поселенцев — моя прямая работа. К тому же, я обязан проверить состояние складских помещений... если то, что от них осталось, еще можно так назвать.
София закатила глаза, но спорить не стала.
— Все с тобой ясно. Ладно, делай что хочешь, - бросила она и повернулась к инквизитору с блокнотом. — Уведи этих оборванцев. Вон тот дом на окраине, кажется, не сильно пострадал. Пусть располагаются в нём.
Инквизитор кивнул и жестом велел нам следовать за ним. Мы поплелись как тени, чувствуя на себе взгляды рыцарей и поселенцев. Но не успел я сделать и десяти шагов, как тяжелая рука легла мне на плечо.
— Стой, малец, — Тихон подошел к нам.
Он выглядел огромным. От него пахло конем, сталью и чем-то домашним. Он посмотрел на Ингрид, которая замерла рядом, вся избитая и в крови, а потом на меня.
— Живые. И то хлеб, — он коротко кивнул, и в его глазах я увидел не жалость, а суровое одобрение. — Разберусь с бумажками и поселенцами, загляну к вам.
Он снял с седла своего коня увесистую холщовую котомку и всучил её мне прямо в руки.
— На, держи. Дарья передала. Сказала, если я не передам вам нормальной еды, то она со мной год разговаривать не будет. Там пироги с мясом, сыр и ее личный компот. Делите на всех.
Я стоял, обнимая котомку, и чувствовал, как в носу предательски защипало. Ингрид рядом покраснела аки рак, уставившись на свои сапоги. София Линберг, наблюдавшая за этой сценой, демонстративно закатила глаза к небу и, махнув рукой, пошла в сторону ратуши.
Этот простой жест - котомка с едой от женщины, которая ждала нас дома - сделал то, что не смог бы сделать никто другой. Мрачность Скрала вдруг стала чуть менее абсолютной. Даже Бестужев, стоявший неподалеку, не выдержал и скупо улыбнулся.
— Пироги, значит... — пробормотал он. — С мясом?
— Угу, — я шмыгнул носом, покрепче прижимая торбу к себе. — С мясом.
Мы пошли к нашему временному пристанищу, и впервые за этот бесконечный день в нашем отряде не было слышно хруста сломанных костей или криков одержимых, а мрачность окружавшего мира показалась не такой уж и безнадежной. Только тихий шелест шагов и скрип телег селян, въезжающих в деревню, а также надежда, что завтрашнее утро будет хотя бы немного добрее.
Дом на окраине Скрала оказался на удивление крепким. Старая каменная кладка первого этажа и потемневшее от времени дерево второго - типичное жилище зажиточного селянина. Внутри пахло пылью и застоявшимся холодным воздухом. Спешное бегство хозяев читалось в каждой мелочи: перевернутая табуретка в сенях, забытая на столе детская тряпичная кукла, брошенная в спешке недоеденная каша, покрытая слоем серой плесени. Но здесь не было крови. Ни на стенах, ни на полу. После склада это место казалось мне императорским дворцом.
— Располагайтесь, — буркнул инквизитор, тот самый, что не расставался со своим блокнотом. Он окинул нас равнодушным взглядом. — Со двора не выходить. Увижу кого за забором - пеняйте на себя.
Мы замерли посреди просторной горницы. Шестнадцать подростков, которые еще утром считали себя солью земли, теперь выглядели как стая избитых бездомных псов.
— По очереди, — инквизитор кивнул на дверь, ведущую во двор. — Сначала смываете с себя это дерьмо, потом жрете и спать. Во дворе колодец. Рядом баня, печь там не работает, но крыша есть. Таскайте воду, умывайтесь. Ингрид — первая. Шевелись.
Ингрид вздрогнула и молча направилась к выходу. Она шла, странно сутулясь, будто её придавило невидимым грузом. Я проводил её взглядом, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый ком. Может я и тугодум, но прекрасно понимал, насколько ей тяжело сейчас. То, что произошло на складе, навсегда останется с нами.
Когда подошла моя очередь, солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая туман Скрала в тревожный оранжевый цвет. Баня встретила запахом старого веника и сырости. Я занес ведро ледяной воды и начал буквально скрести кожу. Кровь суккубы, пот, пыль — всё это стекало серыми ручьями на деревянный пол.
Я тер руки до красноты, но ощущение клинка, входящего в плоть той девушки-заложницы, не смывалось. Перед глазами так и стояло её лицо — испуганное, бледное, и тот миг, когда жизнь в её глазах сменилась пустотой. «Массовка не предусмотрена», — прозвучал в голове издевательский голос Духа.
Сила... Мне понравилась эта сила. Это было пугающе и сладостно — чувствовать, что мир вокруг замедляется, когда ты хозяин каждой секунды. Но цена... Я посмотрел на свои ладони. Мои руки. Но убил не я. Или всё-таки я? Это была моя рука. Мой меч. Грань между мной и «духом» стала опасно тонкой.
Когда я вернулся в дом, там царило тяжелое молчание. Подростки сидели вдоль стен, тени от единственной масляной лампы причудливо плясали на их изнуренных лицах. Бестужев и Анри дэ Норский сидели особняком, стараясь сохранить остатки достоинства, но их пустые взгляды выдавали их с головой.
