Лана бежала словно ураган. Её причёска растрепалась, тёмные пряди выбились из заплетённых кос и прилипли к вспотевшему лбу. Грудь часто и неровно вздымалась — она явно бежала чуть ли не через половину Убежища, не жалея сил.
Глаза девушки блестели от волнения, в них читались одновременно облегчение и тревога. Она схватила меня за руку, пытаясь отдышаться.
— Он очнулся! — выдохнула она, и голос её дрожал от нахлынувших эмоций. — И зовёт тебя!
Сердце подпрыгнуло к горлу, в ушах зазвенело от внезапной волны адреналина. Я, не раздумывая, бросился следом за девушкой, обратно к извилистым коридорам Убежища.
Мы почти бежали по знакомым переходам.
Лана двигалась впереди с той грацией, которая выдавала в ней оборотня — каждый шаг был рассчитан и точен, она не сбавляла темпа даже на крутых поворотах и скользких от влаги участках. Её силуэт то появлялся в кристальном освещении, то растворялся в тенях.
Мысли беспорядочным роем метались в голове.
Очнулся!
После трёх дней бессознательного состояния, когда я каждый час боялся услышать, что его сердце остановилось. После того взрыва Аватара, который чуть не убил его на месте. Он выжил, в сознании!
Наконец мы добрались до нужной секции Убежища. Лана резко затормозила у знакомой арки, её грудь тяжело вздымалась от быстрого бега. Она жестом показала мне пройти вперёд, сама оставшись в коридоре — очевидно, понимая, что этот разговор должен происходить наедине.
Я переступил каменный порог и замер, словно налетев на невидимую стену.
Григор лежал на той же каменной лежанке, но всё в нём кардинально изменилось. Глаза были открыты. Осмысленны. Живы. В них теплилась та искра разума, которую я действительно боялся больше никогда не увидеть.
Но боже, как же страшно он выглядел. Теперь, когда он пришёл в себя, это было особенно заметно.
Кожа — бледная, с нездоровым сероватым оттенком, словно вся кровь ушла из неё навсегда. Глубокие морщины прорезали лицо новыми, жестокими бороздами, превращая его в карту перенесённых страданий. Если раньше возраст придавал ему мудрую солидность, то теперь он выглядел на целый десяток лет старше.
В прошлом могучие и гордые плечи теперь безвольно провалились под тяжестью одеяла. Грудная клетка, некогда мощная как бочка, казалась впалой и хрупкой. Дыхание было поверхностным, прерывистым — каждый вдох давался ему с видимым усилием.
Алое свечение целебных рун, нанесённых Романом, медленно угасало, становясь всё тусклее. Магия делала своё дело, но было очевидно — она лишь поддерживала жизнь, а не возвращала былую силу.
— Григор, — тихо позвал я, подходя ближе к лежанке.
Великан с трудом повернул голову в мою сторону. Движение далось ему с огромным усилием, словно голова весила центнер. Мышцы шеи напряглись, на лбу выступили капельки пота от этого простейшего действия.
Но когда наши взгляды встретились, в его глазах вспыхнула та самая внутренняя сила, тот несгибаемый стержень, который не могла сломить даже смерть.
— Спасибо, — хрипло произнёс я, медленно опускаясь на стул рядом с лежанкой. — За то, что спас нас. За то, что остановил Морана. Я… я в огромном долгу перед тобой. Опять.
Слова давались тяжело. Как выразить благодарность человеку, после такого? Как найти достойные слова для зверолова, заплатившего собственной силой?
Григор медленно моргнул, веки словно налились свинцом. Он явно пытался сфокусировать зрение, собрать воедино расплывающуюся реальность. Когда заговорил, голос его звучал очень слабо:
— Моран… —Дыхание сбивалось, прерывалось, грудь неровно поднималась и опускалась. Между словами возникали долгие паузы, во время которых он собирался с силами. — Мы с ним были… как братья.
Я услышал такую пронзительную боль, что тут же захотелось отвести взгляд. Но заставил себя смотреть прямо.
— Не говори сейчас, — попытался остановить его, наклонившись ближе. — В тебе силы почти нет, Григор. Нужно восстанавливать их, беречь их, а не тратить на разговоры. Всё остальное может подождать.
Григор едва заметно покачал головой, и это слабое движение стоило ему огромных усилий. Но в этом почти незаметном жесте читалась непреклонная воля человека.
— Моя сила… — прошептал он. — После Аватара… Нечего восстанавливать. Её больше нет.
Слова упали между нами, как надгробные камни, похоронив под собой любые надежды на восстановление. Великий воин, а я считал его великим. Человек, чья сила, как по мне, была сравнима с природными стихиями, превратился в…
Бледную тень.
— А Моран всё равно жив, — продолжил отшельник, и в его голосе неожиданно появились стальные нотки. Откуда-то из глубин души он черпал последнюю решимость. — Я расскажу тебе кое-что, Макс. Чтобы ты не думал, что можешь отделаться от своего предназначения. Потому что ты мне должен.
— Дважды, — уверенно кивнул я.
— Тогда слушай…
Глава 4
Солнце клонилось к закату, превращая осенний лес в огненное море золотых и алых красок. Листья берёз шуршали под ногами, а в воздухе витал терпкий запах прелой листвы и первого мороза.
Молодой Григор шёл по знакомой тропе широким уверенным шагом, его могучие плечи двигались в такт размеренной ходьбы. Рядом с ним шёл Моран — его лучший друг, брат по оружию и единственный человек, который понимал его без слов.
Им было по двадцать пять, и оба считались восходящими звёздами среди звероловов родной деревни. Григор — могучий, как молодой медведь, с добрыми глазами и непоколебимой верой в справедливость мира. Его руки были способны переломить толстую ветку одним движением уже в этом возрасте.
В деревне его любили за доброту и простоту, а враги из соседних деревень боялись за ту яростную силу, что просыпалась в нём, когда кто-то обижал слабого.
Моран был полной его противоположностью — стройный, быстрый, острый на язык. Его глаза смотрели на мир с холодной расчётливостью. Но за этой внешней сдержанностью скрывался преданный товарищ, готовый последовать за Григором хоть на край света. Их дружба началась в детстве, когда Григор защитил худощавого мальчишку от деревенских задир, и с тех пор они были неразлучны.
За их спинами, тщательно скрываясь за стволами деревьев, семенила четырнадцатилетняя Марэль — младшая сестра Морана. Девочка тайно последовала за братом и его другом, мечтая посмотреть, как проходит настоящая охота. Её тёмные волосы были заплетены в две аккуратные косички, а в больших глазах, точная копия брата, горел огонёк детского восхищения и упрямства.
Марэль обожала Григора. Для неё он был воплощением всего, о чём она мечтала — сильный, добрый, справедливый. Девочка часами могла слушать его рассказы о лесе, о зверях, о том, как важно понимать природу, а не просто покорять её.
Похоже, она даже…
Влюбилась.
Моран это знал и постоянно ворчал на сестру, чтобы та не путалась под ногами у взрослых охотников. Но втайне он был горд её смелостью, не подозревая о самом важном чувстве сестры.
Они выслеживали странного зверя — некогда благородного лесного оленя, который подвергся какой-то теневой порче. История началась три недели назад, когда пастухи стали находить растерзанные туши овец и коз. Сначала все думали, что это обычные волки, но следы говорили о другом. Звериные отпечатки были слишком большими, слишком глубокими, а главное — в их форме читалось что-то неправильное и искажённое.
Догадался, конечно же, Григор, что дико бесило Морана.
Создание бродило по окрестностям, нападая на скот и внося хаос в привычную жизнь деревни. Фермеры боялись выпускать животных на дальние пастбища, дети не смели играть у опушки леса, а по ночам в домах горели все свечи — никто не хотел встретиться с тварью в темноте.
Совет старейшин решил единогласно — зверя нужно убить.
Григор и Моран взялись за дело — для них это была проверка мастерства и долг перед родной деревней.
— Эй, великан, — хмуро сказал Моран, остановившись у глубокой борозды в земле. Его пальцы скользнули по краям отпечатка, и лицо помрачнело. — Посмотри на эти следы. Видишь, как глубоко они врезались в землю? Зверь становится всё агрессивнее и сильнее.
Он выпрямился и посмотрел на друга с нехарактерной для него тревогой.
— Вчера он напал на стадо старого Бориса, убил пять овец. Сегодня едва не убил его внука — мальчишка чудом спасся, забравшись на дерево, если верить его словам, ха-ха.
— Чего ты смеёшься? — пробасил Григор.
— Ну он же не видел зверя. Ладно… Нужно прикончить эту тварь, пока она не добралась до людей.
Григор присел на корточки рядом с отпечатками, его широкие ладони легли на холодную землю.
Что-то в этих следах настораживало.
Борозды были хаотичными, словно животное металось в агонии, не зная, куда бежать от собственной боли. В некоторых местах отпечатки перекрывали друг друга — зверь ходил кругами, останавливался, поворачивал обратно.
— Не спеши, друг, — задумчиво ответил он, поднимая горсть земли и внимательно её рассматривая. В почве чернели крошечные капли засохшей крови. — Да, зверь опасен. Но посмотри внимательнее — в этих следах я вижу не злобу… Страдание.
Он встал и посмотрел на зверолова.
— Может быть, есть способ ему помочь? Порча, да? Что-то вроде болезни. А болезни можно лечить, я же уже делал так.
Лицо Морана исказилось гримасой недовольства. Он шагнул к другу.
— Помочь? Григор, ты в своём уме?! Это же порождение порчи, сам сказал! Ты видел, что осталось от овец Бориса? Их разорвали в клочья! А мальчишка едва ли говорит от страха! Не будь дурачком, а?
Моран схватил великана за плечо, его пальцы впились в кожу через ткань рубашки.
— Оно убьёт нас прямо во время охоты, если мы будем медлить с глупыми попытками его «спасти». Это всего лишь зверь. Олень пожирает коз! Ты понимаешь вообще, как это звучит? Это насколько же изменилось животное. Что взбрело тебе в голову, нам сказали убить тварь?! Ведёшь себя, как слабоумный.
Но Григор мягко высвободился из хватки друга.
— А если попробуем ритуал очищения? — настаивал он, и голос его звучал твёрдо, несмотря на дружеское давление. — Я знаю о чём говорю, Моран. Мастер Альберик из соседней области успешно очистил заражённого волка. Если в душе зверя ещё осталась искра благородства, если он сражается с тьмой Раскола внутри себя… Ты же знаешь, раз у меня уже получилось.
— Бред! — Моран отступил на шаг. — Если провалимся, тёмная энергия вырвется наружу! Ты понимаешь, что может случиться? Что такое больные магические звери? Особенно теневые!
— Я знаю об опасности, перестань, — спокойно ответил отшельник, и это спокойствие только больше раздражало друга. — Ну не могу я убить существо, не попытавшись сначала его спасти. Если мы будем уничтожать всё, что кажется нам опасным, мы станем не лучше Тадиуса. Что, хочешь сказать, его методы хороши?
— Да нужен мне этот пердун. Свалил из своего города в лес и ладно, — неуверенно махнул рукой Моран.
— Вот-вот… Ты можешь уйти, если хочешь, я всё сделаю сам.
За широким дубом, прижимаясь к шершавой коре, стояла Марэль. Девочка слышала каждое слово, и её сердце бешено колотилось от восхищения. Как же она была права, какой же молодец Григор! Вот он — настоящий герой, готовый рисковать собой ради спасения даже проклятого зверя. В её детском воображении он уже стал сражающимся с драконом рыцарем из сказок, которые мама рассказывала в детстве.
Марэль знала, что брат не возьмёт её с собой. Но она не могла упустить шанс увидеть настоящее чудо — как Григор превратит чудовище обратно в благородного лесного оленя. Хорошо, что они даже не пытаются обнаружить слежку.
Спор между друзьями продолжался ещё несколько минут, но результат был предрешён. Когда Григор принимал решение, был непоколебим, как скала. Моран знал это и, скрипя зубами, согласился помочь — не потому что верил в успех, а потому что не мог бросить друга в беде.
— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Но, если что-то пойдёт не так, клянусь, я первым ударю тебя в висок и убью оленя!
Григор улыбнулся той широкой, искренней улыбкой, которая всегда разоружала его.
— Договорились, брат. А теперь идём, день клонится к вечеру.
Логово твари они нашли в тёмной ложбине между холмов, там, где когда-то бил родник. Теперь вода в нём почернела и издавала тошнотворный запах гнили. Небольшая пещера, заросшая чёрными лозами порчи, зияла в склоне холма.
В глубине пещеры что-то двигалось. Временами оттуда доносились звуки — что-то промежуточное между стоном боли и плачем. Марэль, спрятавшаяся за валуном подальше от входа, чувствовала, как по спине бегают мурашки.
— Вон оно, — прошептал Моран.
Некогда величественный лесной олень превратился в кошмар. Его рога, которые раньше были символом лесной мудрости и силы, почернели и искривились, превратившись в уродливые наросты. Красные глаза светились в темноте нездоровым огнём, а из потрескавшейся шкуры сочилась тёмная слизь, которая шипела, касаясь земли.
Зверь лежал на боку, его дыхание было тяжёлым и неровным. Время от времени он поднимал голову и издавал тот самый жалобный звук, который они слышали снаружи. Крик боли существа, которое не понимало, что с ним происходит.
Но Григор увидел то, чего не заметил его друг. Когда зверь посмотрел на них, в глубине его безумного взгляда мелькнула слабая, но настоящая искра. Та благородная душа, которой когда-то обладал лесной олень. В тёмной глубине красных глаз промелькнуло что-то мудрое, что ещё сопротивлялось порче.
— Видишь? — шепнул великан, не сводя взгляда с искажённого существа. — Он ещё сражается с порчей. Душа не мертва. Она просто заперта внутри этого кошмара.
Моран покачал головой, его лицо было белым от напряжения. Каждый инстинкт кричал ему, что нужно убежать из этого проклятого места. Но он не мог бросить друга.
— Я думаю, ты совершаешь ошибку, — тихо сказал он. — Но… буду рядом.
— Не призывай стаю… Что бы ни случилось, — прошептал Григор, доставая из рюкзака толстую верёвку и несколько железных крюков. План был безумным — поймать зверя живым и попытаться исцелить редкими травами, которые он заготовил специально для этого случая. В его рюкзаке лежали растения, известные своими очищающими свойствами. Он знал, что правильно приготовленный отвар сможет изгнать порчу из тела несчастного создания.
Великан начал осторожно приближаться к пещере, держа в руках самодельный аркан. Пот выступил на его лбу, несмотря на вечернюю прохладу.
Моран стоял на страже, его лук был натянут и готов к выстрелу. Он не верил в план друга, но был готов защитить его, если тварь нападёт.
Марэль, затаив дыхание, наблюдала из своего укрытия. Её детское сердце билось от восторга и страха одновременно. Перед ней разворачивалось настоящее приключение — не те скучные охотничьи байки, что рассказывали в деревне, а живая схватка с настоящим чудовищем.
Григор метко бросил аркан. Верёвка обвилась вокруг шеи зверя, и тот взревел от ярости. Искажённое существо рванулось вперёд, пытаясь вырваться, но Григор уже закрепил конец верёвки за толстое дерево.
Зверь бился в петле, а из пасти летела чёрная слюна. Красные глаза пылали бешенством, но Григор начал готовить целебный отвар прямо на месте. Его руки чуть дрожали, пока он растирал травы в походной ступке, но он продолжал верить в свой план.
— Это сработает, — прошептал великан, удерживая натянутую верёвку одной рукой, а другой пытаясь подготовить лекарство. Пот стекал с его лица ручьями, руки дрожали от напряжения. — Я вижу боль в его глазах, Моран. Он страдает! Сработает, да. Должно сработать…
Моран невольно ослабил натяжение тетивы. Может быть, Григор был прав? Может быть, и вправду получится?
Когда отвар был готов, Григор осторожно приблизился.
И на мгновение показалось, что чудо действительно произошло.
Олень перестал биться в верёвках. Его тело обмякло, судороги прекратились. Из пасти перестал идти чёрный дым, а красное свечение в глазах начало угасать, сменяясь проблеском чистого, ясного взгляда. Шерсть на его загривке вдруг начала светлеть, возвращая свой природный оттенок. От зверя пошло слабое, чистое сияние.
Моран ахнул и опустил лук. На его лице впервые за долгое время появилось нечто похожее на надежду.
— Получилось… — прошептал он, не веря своим глазам.
Григор выпрямился, на его лице была победная улыбка.
Марэль, наблюдавшая за всем из своего укрытия, затаила дыхание. Её сердце готово было выпрыгнуть из груди от восторга. Получилось! Григор смог! Он спас проклятого зверя, превратил чудовище обратно в благородного оленя!
Не выдержав переполнявших её эмоций, Марэль вскочила из-за валуна.
