— Григор! — радостно закричала она, бросившись к поляне. — УРА-а-а-а-а, получилось!
Её внезапное появление и звонкий крик разрушили хрупкое равновесие.
Олень, только что начавший приходить в себя, дико дёрнулся от неожиданности. Испуг и остатки порчи смешались в нём в гремучую смесь. Чистое сияние вокруг него замерцало и погасло. Глаза снова налились кровью.
Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда. Чёрные трещины пошли по телу зверя.
— Марэль, назад! — в ужасе закричал Моран, но было уже поздно.
Порча взорвалась.
Из тела оленя вырвалось цунами живого мрака, который захлестнул всю ложбину. Олень испустил последний, полный невыносимой агонии крик и распался на тысячи тёмных частиц.
Волна тёмной энергии обрушилась на всех троих одновременно.
Григор, крича что-то нечленораздельное, попытался прикрыть Морана своим телом. Тот инстинктивно рванулся к сестре, но не успел — разрушительная сила смела их всех, швыряя о камни и деревья.
Потом наступила тишина.
Григор очнулся первым. Голова раскалывалась от боли, во рту был привкус крови, а всё тело ломило так, словно его переехало. Он с трудом поднялся на четвереньки, кашляя и отплёвываясь. На руках виднелись тёмные ожоги — следы соприкосновения с порчей, но его природная сила зверолова помогла справиться с худшими последствиями.
Рядом застонал Моран. Друг лежал, прижавшись спиной к поваленному стволу, его лицо было бледным, а на левой щеке чернела уродливая отметина. Но он был жив. Дышал.
— Марэль… — прохрипел Моран, пытаясь подняться. — М…Марэль?
Григор огляделся и замер от ужаса.
Девочка лежала у противоположной стены ложбины — маленькая, сломанная фигурка. Её забросило дальше всех. Там, где у мужчин были лишь ожоги, её тело покрывали чёрные прожилки порчи. Волосы из каштановых стали белыми, как снег.
— АААААААААААААААААААААА! ГРИГОР! ЧТО ЭТО?! ОТКУДА ОНА ЗДЕСЬ?! — Моран с криком отчаяния бросился к сестре, его ноги подкашивались от ужаса. Когда он опустился рядом с сестрой, то увидел, что её большие серые глаза уже мутнеют.
— Марэль! Марэль, держись! — Он прижимал к груди тело сестры, его голос срывался от отчаяния. — ДУРА! ЧТО ТЫ ТУТ ДЕЛАЛА?! Держись! Я всё исправлю, найду лекарство, ГРИГОР, КАК ЕЙ ПОМОЧЬ?! Марэль! Нет…
Но Марэль лишь слабо улыбнулась брату. Её маленькая ладошка поднялась и коснулась его щеки, оставляя на коже ледяной след.
— Прости, — прошептала она, и голос её звучал странно далеко. — Григор… такой… Я хотела… посмотреть…
Девочка закрыла глаза, и её рука безвольно упала.
Тишина, наступившая после её смерти, была оглушительной. Даже ветер перестал шуметь в ветвях деревьев, словно сама природа замерла в скорби.
То, что произошло дальше, Григор помнил, как в кошмарном сне. Моран медленно поднялся с телом сестры на руках. Его лицо исказилось от горя и ярости, слёзы ручьями текли по щекам, но взгляд стал ледяным…
Мёртвым.
Он бережно положил Марэль на траву, поправил её косички, закрыл ей глаза. Потом выпрямился и посмотрел на Григора с такой ненавистью, что тот невольно отступил.
— Ты убил её, — сказал Моран тихо, но каждое слово было как удар кинжалом. — Твой идиотский идеализм, твоя слепая вера в то, что всех можно спасти, твоя чёртова доброта. Вот к чему это привело.
Григор попытался приблизиться к другу, протянул руки в умоляющем жесте.
— Моран, я не знал, что она здесь… Прости меня, я…
— Заткнись! — взорвался Моран, и его крик отозвался эхом в ложбине. — Молчи, чёртов придурок! Слабоумный и самоуверенный идиот!
Последние слова он прокричал так громко, что они врезались в душу Григора глубже любого меча.
Прозвище прилипло намертво. Деревенские жители, всегда готовые поверить в худшее, с жадностью подхватили историю о неудачном ритуале. Репутация Григора была разрушена за одну ночь. Его благородные порывы стали восприниматься как опасная наивность. Жители избегали его, шептались за спиной, показывали пальцами.
«Григор-дурачок», — шептали старухи. «Из-за него погибла Марэль», «Берегись его, он принесёт беду».
Моран же изменился кардинально и окончательно. Добрый, хоть и горячий юноша превратился в холодного, жестокого человека, в сердце которого поселилась ледяная пустота. Он больше не верил в сострадание, в возможность помочь хоть кому-то, ведь его родную душу не смогли спасти.
В его понимании мир сузился до одного чувства: истребление без сомнений и колебаний. Промежуточных вариантов не существовало. Именно эта философия беспощадной жестокости позже привела его в ряды «Семёрки друидов», где его ненависть к состраданию нашла понимание и поддержку.
А Григор, опозоренный и раздавленный горем, собрал свои немногие вещи и покинул родную деревню тёмной ночью, когда все спали. Он ушёл в глухие леса, где поселился отшельником, избегая людей и мучаясь воспоминаниями о той роковой ошибке. Лишь спустя лет двадцать он появился в деревне Максима, но и там не сумел задержаться надолго.
***
Голос Григора затих. Он с огромным трудом открыл глаза и посмотрел на меня. В этом взгляде читалась вся боль прожитых лет, весь груз вины и сожалений.
Лана стояла в дверном проёме, её лицо было мокрым от слёз.
— Марэль, — тихо прошептал я. — Так ты звал свою медведицу.
— Чтобы не забывать… Понимаешь теперь, как Моран стал таким? — едва слышно прошептал Григор. — Я создал чудовище. Моя наивность, мой идеализм… Они превратили лучшего друга в одного из самых опасных врагов.
Он замолчал на долгие секунды, собираясь с последними силами.
— Но знаешь, Макс… — В его голосе неожиданно прозвучала твёрдость, та самая несгибаемая воля, что помогала ему выживать все эти годы. — Я всё равно был прав. Даже после всего, что случилось… всё равно был прав. Оленя можно было спасти.
— Не знаю, старик… Меня там не было. Но не могу сказать, что разделяю твою позицию, — честно ответил я.
Григор замолчал, его дыхание стало прерывистым.
— После всего этого Моран изменился, — сказал великан. — стал одержим. Искал знания о тени, о порче. Все говорили ему, что это невозможно, что тьму можно только истреблять. Но, как видишь, он обуздал тень в самых невероятных масштабах. Тадиус умеет находить таких людей и менять их в угоду самому себе.
— Ты почти убил его, — ответил я.
— Но он ещё жив и доставит проблем. Найди тигра, Макс, помоги Ходоку. Ты мне должен. А если встретишь Морана, то знай, я запечатал его сильнейшие теневые возможности навсегда. Но, пожалуйста, если будет шанс, попытайся спасти. Он хороший человек.
— Был хорошим.
— Я и сказал… Если будет шанс. А он должен быть, после того, что я сделал. Тень должна отступить…
Григор медленно закрыл глаза, и его дыхание стало ещё более поверхностным. Силы окончательно покинули его, погружая обратно в забытие целебного сна.
Я медленно поднялся со стула, чувствуя тяжесть в груди. Рассказ Григора перевернул многое в моём понимании «Семёрки». Тадиус и его приспешники были не просто безумными магами, жаждущими власти. Некоторые из них, как Моран, стали чудовищами из-за боли, которая выжгла всё человеческое.
Но от этого они не становились менее опасными. Наоборот.
— Лана, — тихо позвал я, подходя к девушке. — Ты чего ревёшь-то?
Она подняла на меня красные от слёз глаза, и в них вспыхнула злость.
— Ты что, бесчувственный чурбан? — резко бросила она.
— Почему? — не понял я.
— Ах да, — девушка горько усмехнулась, гордо вскинув подбородок, — у тебя ведь не вырезали целый народ.
Я покачал головой.
— Не стоит так… Что же мне, стоять реветь, как ты? Послушай, хотел кое-что с тобой обсудить. Дело нужно делать, а не слёзы ронять.
В глазах девушки мелькнула настороженность — она чувствовала, что разговор будет серьёзным.
— Роман предложил мне привести представителей Короны в Убежище, — сказал я прямо, не видя смысла ходить вокруг да около. — Для заключения союза против «Семёрки». И есть просьба…
Эффект был мгновенным и разрушительным.
Она резко выпрямилась, слёзы на её лице мгновенно высохли, словно их никогда не было. Глаза превратились в два куска льда.
— Ты шутишь? — Её голос стал тише обычного, но в нём звучала настоящая ярость.
— Кхм, да дослушай, просто вопрос…
— Нет! — взорвалась она, шагнув ко мне так резко, что я невольно вскинул брови. — Послушай МЕНЯ, мальчик!
Девушка подняла руку и ткнула пальцем в грудь.
— Знаешь, кто устроил «Кровавую охоту»? — её голос дрожал от ярости. — Короли! Те самые люди, с которыми ты предлагаешь заключить союз!
Я попытался вставить слово, но она вновь не дала.
— Мой отец рассказывал мне, как это было, — продолжила Лана. — Как королевские войска окружили наши поселения. Как они сжигали дома с детьми внутри. Понимаешь? Для них мы всегда будем монстрами. Всегда будем угрозой, которую нужно уничтожить. Они могут улыбаться, говорить о союзе, клясться в дружбе. Но стоит им прийти…
Лана сжала кулаки.
— Они снова устроят резню. Потому что не могут контролировать то, чего не понимают. А не могут понять нас никогда.
Я пытался прервать её, да куда там. Пантеру понесло.
— Лана, да погоди ты…
— Максим, ты наивен, как Григор в молодости!
Она подошла ко мне вплотную, и я увидел, что её глаза налились кровью.
— Как только представители Короны увидят, что мы скрываем в Убежище, как только поймут, какой силой обладает Первый Ходок, знаешь, что они подумают?
Лана наклонилась ближе, её голос стал шёпотом.
— Они подумают: «А что, если эти Жнецы тоже наши враги? Что, если они объединятся с „Семёркой“ против нас? Что, если мы уничтожим их сейчас, пока они не стали слишком сильными?»
Девушка отступила на шаг, скрестив руки на груди.
— И тогда, Максим, вместо одного врага в лице «Семёрки», у нас будет два. А детей, стариков и беженцев, нашедших здесь убежище, раздавят в этой войне.
Логика Ланы была жестокой, неопровержимой. Я всё это понимал, принимал её аргументы, видел железную силу её доводов и…
Расхохотался. Смеялся так, что слёзы выступили на глазах. Эхо моего хохота отразилось от сводов пещеры и покатилось по коридорам Убежища.
Лана уставилась на меня, словно я внезапно превратился в танцующего медведя. Её глаза расширились от изумления. Рот приоткрылся, обнажив белые зубы, а пальцы инстинктивно сжались в кулаки — видимо, она решила, что у меня помутился разум.
— Ты… — начала она, но я поднял руку, всё ещё давясь от смеха.
— Постой, постой, — выдавил я сквозь приступ веселья, вытирая выступившие слёзы. — Вообще-то я хотел узнать твоё мнение. Что ты думаешь, если я пока не буду видеться с короной, раз тигр в таком приоритете.
— Да-да, в приоритете, и потом мы все умрём от… — яростно тараторила она, размахивая руками, но внезапно осеклась, словно натолкнулась на невидимую стену. Глаза её округлились ещё больше, если это вообще было возможно. — Что?
Я откашлялся, стирая последние следы смеха с лица, и постарался изобразить максимально серьёзное выражение.
— Ты не дала мне договорить, — сказал, но улыбка всё равно пробивалась в голосе.
Несколько секунд Лана молча открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Её щёки медленно розовели, превращаясь в два ярких пятна смущения. Она отвела взгляд и принялась яростно разглядывать каменный пол, словно искала в нём ответы на все вопросы мироздания.
— А, кхм… — пробормотала она, голос её стал совсем тихим. — Тигр? Ну… Да, наверное, это можно обсудить…
— Вот именно, — кивнул я, наслаждаясь её замешательством. — Я определился с приоритетами, а Короне пошлём гонца, раз время не терпит. А ты тут мне целую лекцию о неизбежной гибели прочитала.
Лана поджала губы и бросила на меня взгляд, полный такого возмущения, словно я украл у неё последний кусок хлеба.
Именно в этот момент в комнату ворвался Вальнор.
Седовласый оборотень выглядел так, словно только что пробежал половину Убежища, не щадя сил.
— Где этот чёртов мальчишка?! — прорычал он, и его взгляд мгновенно нашёл меня. — Что ты наделал?!
Я инстинктивно напрягся, чувствуя исходящую от него волну ярости. Афина когда-то излучала похожую энергию в тот день, когда обнаружил её в сарае. Но даже агрессия кошки казалась детской игрой по сравнению с тем, что сейчас источал Вальнор.
— О чём ты? — осторожно спросил я, готовясь к худшему.
— Корона! — рявкнул оборотень, размахивая руками. — Отряд Драконоборца идёт прямо сюда!
Кровь ударила мне в голову. Неужели они и правда решились на это? Арий давал неделю…
— Разведчики донесли, — продолжал Вальнор, его голос становился всё более угрожающим.
