– Проточную воду нельзя отравить.
– По реке легко скрыться в случае опасности, – напоминает Сара Бернар.
Другой ученик дополняет:
– Осаждающие должны будут контролировать реку выше и ниже по течению, иначе к городу будут проникать лодки с провиантом и подкреплением; если же дела будут идти плохо, то командиры осажденных смогут улизнуть.
– Не забывайте, жизнь к войне не сводится, – напоминает всем Сизиф.
– В реке можно стирать белье, – вспоминает Эдит Пиаф.
– Река способствует развитию торговли, – говорит Рабле. – Город на реке может взимать пошлины с торговых судов, плату за транзит.
Учитель на подхвате кивает.
– Можно отправлять экспедиции, разведывать новые земли и подчинять их, искать там сырье и налаживать торговлю, – дополняет остальных Руссо.
– Благодаря речной торговле и пошлинам город богатеет и может при необходимости привлекать наемников и заключать союзы. Потому, наверное, символ Парижа – лодка синдиката речников, – напоминает Осман, знаток истории города, в перестройке которого он участвовал.
– Город, не стесненный стенами, расширяется и в конце концов завладевает берегами реки, – подчеркивает Эйфель, на глазах у которого растущая французская столица постепенно заняла всю низину Парижского бассейна.
Сизиф требует тишины и приносит из соседней комнаты подставки с макетами городов. Он расставляет их у себя на столе и просит нашего внимания. Каждый макет снабжен этикеткой. Мы понимаем, что перед нами миниатюры главных метрополий Античности: Афин, Спарты, Александрии, Персеполиса, Антиохии, Иерусалима, Фив, Вавилона, Рима… Он требует, чтобы мы назвали сильные и слабые стороны каждой, обратили внимание на ширину улиц, на продуманность расположения площадей.
– Сердцем города всюду служит рынок, значит, важно, чтобы до него было легко дойти по широким улицам, – говорит он для затравки.
Потом он показывает нам кое-что еще.
– Рынок часто соединен широкой магистралью со складами и хранилищами продовольствия, их место – у въезда в город, чтобы большие повозки не заезжали в него и не мешали там движению.
Сизиф показывает нам узловые точки города.
– Город можно назвать большим живым организмом, который ест, переваривает пищу и… освобождается от отходов своей жизнедеятельности.
Остальное дорисовывает наше воображение. Он продолжает:
– Ворота города – его рот, рыночная площадь – желудок, городская свалка – анус. Вывоз и переработка отходов – постоянная забота, ведь если этим не заниматься, то улицы быстро превратятся не только в источники нестерпимого зловония, но и в очаги болезней, распространяемых крысами, тараканами и мухами.
После этого Сизиф указывает на макет временного монгольского становища:
– Когда ваши народы еще находились на стадии стай, они обитали на открытом воздухе и оставляли вчерашние отходы позади себя. Но при жизни в замкнутом пространстве мусор становится вездесущим, и стоит подзабыть о гниении, как оно само о себе напомнит.
Мы прилежно записываем.
– Вам придется подумать также о цистернах для сбора дождевой воды, которая будет использоваться для орошения, а также о канализации, которая будет служить вам фильтром.
После этих предупреждений наш учитель возвращается к своим макетам античных городов.
– Город – это не только пищеварительная, но и нервная система. Царский дворец или мэрия – ее мозг.
Он показывает нам разные модели дворцов и замков, предназначенных для глав государств.
– Перед вами легкие, питаемые кислородом в виде налогов, они подают этот кислород в мозг, где принимаются решения о его последующем перераспределении.
Царь Коринфа демонстрирует налоговые центры разных стилей, из разных эпох.
– Кислород, то есть деньги, поступает в мускулы; благодаря строителям-каменщикам город растет; землепроходцы – глаза города на окрестных территориях; ремесленники и прочие работники трудятся в мастерских, и благодаря им производство не останавливается; земледельцы обрабатывают поля и собирают урожай.
Сизиф через силу перемещает свое истерзанное тело между рядами класса:
– Не забудем об обороне, подобии иммунной системы, защищающей город от внешней и внутренней агрессии. Полиция изымает больные и опасные для организма элементы, они подлежат обеззараживанию, иначе заразят остальных. Их изолируют в тюрьмах. Придется подумать и о сооружении тюрем.
На ходу он продолжает объяснять:
– Еще одна система безопасности – служба тушения пожаров. И наконец, военные, отражающие вторжения из-за внешних рубежей, подобно тому, как живой организм создает заслон против чуждых микробов.
Сизиф направляется к полкам сбоку и снимает с них несколько миниатюрных зданий.
– Храм может служить сердцем, благодаря ему все будут мыслить и чувствовать в унисон.
Он показывает нам храмы всех эпох и народов, от типи индейцев племени навахо до готических соборов.
– Школы, а затем и университеты – это система размножения, поставляющая новых горожан. Она передает память, ценности, культуру.
Царь Коринфа размещает на макете домики.
– В городах люди больше общаются, но их жизненное пространство сокращается. Раньше достаточно было поселиться на отшибе, устав от соседей. А здесь изволь терпеть другого… Возникает, как видите, деликатное явление – соседство.
Все мы вспоминаем своих «соседей» по Земле–1. Лично мне запомнился совет собственников квартир нашего жилого дома, там-то я и понял, насколько близко мы все друг к другу притерты.
– Сосед – он как вы, почти как вы, если не шумит после одиннадцати часов вечера, не оставляет в местах общего пользования окурки, не спускает среди ночи воду в унитазе, не забирает по оплошности вашу почту. Сосед жарит дымные барбекю, шумно и нелепо занимается любовью, звонит и клянчит штопор, отрывая вас от работы, заражает вас гриппом, донимает своими проблемами с детьми, хотя это у вас с ними проблемы – они малюют фломастерами непотребства на вашей двери. Выходит, лучше не слишком сближаться с другими людьми, иначе они становятся невыносимыми.
Бывший царь Коринфа ненадолго умолкает, схватившись за бок.
– Были люди, ненавидевшие города. Чингисхан был убежден, что города – это тюрьмы, из которых и берут начало все проблемы: болезни, продажность, скаредность, зависть, лицемерие. Не сказать, что он был так уж неправ. Помните опыт с крысами в клетке? Вы видели, что свирепость растет по мере сжатия жизненного пространства. Впрочем, я не стану утверждать, что жить на свежем воздухе – это значит непременно быть добрым и радушным…
Он разглядывает свой игрушечный городок.
– …да и Чингисхан был далеко не образцом миролюбия, но его народ, по крайней мере, не утопал в грязи и много путешествовал.
– Вы хотите внушить нам отвращение к городам? – спрашивает Сизифа Сара Бернар.
– Я хочу побудить вас создавать гармоничные и эффективные города. Такова тема моего курса. Подобно любой форме прогресса, город как несет в себе угрозы, так и обеспечивает преимущества. Приглядимся к этим макетам. Древние города представляли собой по большей части квадраты, пересекаемые двумя главными артериями, которые сходились в центре под прямым углом, как здесь, в Олимпии. Четверо ворот по сторонам завершали конфигурацию. На Земле–1 по такому принципу были задуманы Иерусалим, Гелиополис, Рим, Пекин, Ангкор. Простая, но функциональная структура, можете вдохновляться ею.
Он показывает еще несколько планов городов, потом пишет на доске: «Массовые войны».
– Ваши города породят новые виды войн. Это будут войны с долгими осадами и техническими ухищрениями. Раньше все дело было в контроле территорий, теперь приходится контролировать укрепленные города. А для осады нужно много людей. На той стадии игры, которой вы достигли, считается, что в каждом поколении количество солдат удваивается, так достигается победа. Часто армии, желая произвести друг на друга впечатление, вытягиваются в длинные горизонтальные линии.
Он садится.
– Знаете, в учебниках истории пространно повествуется о великих битвах, но не упоминаются те, которые не случились, потому что одной из двух армий удалось напугать другую лишь числом своих солдат и этим принудить противника к сдаче. Никогда не забывайте, что устрашение позволит вам сэкономить уйму жизней.
Я смотрю на других учеников, все записывают слова Сизифа. «Массовые войны». Вот бы ввести такую дисциплину в школе! Привычка собирать людей для взаимного смертоубийства всегда представлялась мне нелепостью, плачевной человеческой традицией. Ничего себе праздник – убивать друг друга под барабаны и трубы, а то и распевая песни! Чаще всего это происходило в погожие весенние деньки. И вот теперь я наделен властью развязывать свои собственные войны, запихивать мой народ в убийственную мясорубку. Боюсь, даже если я хороший шахматист, война не доставит мне ни малейшего удовольствия.
Царь Коринфа продолжает:
– У войн социальная роль. Они позволяют избавляться от излишков населения. Подобно эпидемиям и голоду, гражданские войны прореживают избыточное население, поскольку это, как ни крути, серьезная проблема: ну, не умеет человечество сдерживать свой демографический рост! Отсюда неуправляемые банды хулиганов-молокососов, сеющие страх. Необходима саморегуляция населения, иначе «лишние дети» всем сядут на голову!
Он говорит это как ни в чем не бывало: «лишние дети»! Как будто речь о заводе, уничтожающем во избежание перепроизводства часть своей продукции.
– Так что, – продолжает он, – глядя на историю Земли–1, мы видим, что за фазой высокой рождаемости обычно следуют войны. Это как автоматическая скороварка, в ней ведь тоже сбрасывают давление, чтобы не взорвалась.
– И что же, нет другого пути для «удаления» избытков населения? Только и остается, что вести войны? – спрашивает Симона Синьоре.
– Единственная альтернатива – саморегуляция. Но пока что немногие попытки прибегнуть к ней кончались неудачей. Можно подумать, что человеку настолько нравится наблюдать рост населения, что он не способен себя сдержать. Даже у самых репрессивных диктатур не получалось ввести действенный контроль рождаемости.
Он разочарованно вздыхает.
– Есть страны, которые хотели бы нарастить свое население, чтобы получить больше солдат для будущих войн, – замечает Бруно. – Известно ведь, что если ограничивать собственное население, то сосед точно поступит наоборот и потом двинет на тебя своих подросших ребятишек…
– Вот видите, еще одна проблема соседства…
Сизиф встает, роется в своих бумагах и показывает нам планы ульев, термитников и муравейников.
– Однако же если понаблюдать за насекомыми со сложной социальной организацией, за пчелами или муравьями, то мы увидим, что они прекрасно освоили саморегуляцию. Их яйцекладка зависит от потребностей и от запасов еды… Увы, для контроля рождаемости требуется уровень сознательности, которого ваши народы на Земле–18 еще долго не достигнут. Поэтому они и дальше будут предпочитать военное решение.
Я поднимаю руку:
– Что, если всем нам, богам, сесть за стол и договориться о прекращении войн? Мы бы каждому выделили более-менее поровну земли и обуздали бы рождаемость, чтобы добиться у себя стабильности и гармонии. Тогда наша энергия больше не тратилась бы на расширение и на оборону от нападений, а шла бы на улучшение повседневной жизни нашего населения.
Мое предложение встречают молчанием. Сизиф подбадривает меня:
– А что, совсем не глупо, продолжайте. То есть все садятся за стол и…
– …и договариваются, что отныне кладут конец соперничеству, что впредь никто никого не будет побеждать, все будет делаться сообща…
– Что насчет демографического роста? – напоминает Сизиф.
– Мы бы разработали систему контроля рождаемости, я уже так делал на острове Спокойствия. Критериями будут потребности, внутреннее и внешнее равновесие.
Бывший царь Коринфа скребет себе подбородок.
– Вы только забываете, что по своей природе человек – животное, переживающее рост численности. Требовать, чтобы он ограничил себя в деторождении, – все равно что навязывать ему отказ от постоянной экспансии.
– Вы сами только что сказали, что общественные насекомые добились в этом успеха.
Сизиф кивает:
– Добились, но за сколько времени? За сотни миллионов лет! Человек – животное молодое. Ваши люди – и подавно новорожденный вид… Люди все еще живут в страхе, все еще получают удовольствие от убийства. Где им понять, что их личное счастье зависит от равновесия с природой? Им вечно нужно показывать, что они самые сильные. Им подавай соревнование. А в соревновании всегда есть победившие и проигравшие.
– Я не верю в дарвинизм, в отбор сильнейших, – говорю я с убеждением. – Думаю, нам под силу перестать рвать друг друга в клочья и понять, как нам всем вместе начать процветать, сохраняя при этом равенство.
– Для этого нашему виду потребовалось бы единообразие. Но штука в том, что все люди разные как физически, так и умственно, у них разные ценности, разные способности. Природе чужда эгалитарность. Животные тоже разные, их различие порождает богатство мира. Люди тоже богаты своими различиями… Вспомните, как коммунисты захотели установить полное равенство своих граждан. Результатом стала диктатура свирепее самого царизма… Что до сидения за круглым столом, то в прошлом были и такие попытки. После большой бойни, войны 1914–1918 годов, была учреждена Лига Наций. Все правительства мира твердили: «Больше никогда». Заговорили даже о «всемирном разоружении». Они всерьез думали, что можно сложить все оружие на свете в одну кучу, а затем сжечь его или закопать. Прошло всего двадцать лет – и грянула Вторая мировая, в ней применялось еще более разрушительное оружие, совершалось еще больше зверств, погибло еще больше людей.
По классу пробегает ропот.
– На Земле–1 не получилось, а на Земле–18 может получиться. Не для этого ли мы здесь? Не для того ли, чтобы превзойти наших предшественников?
Сизиф подходит ко мне.
– Все так, но реализм не помешает. Вы можете представить себе Олимпийские игры, в которых всем участникам присудили бы первое место? Что за интерес в таком случае участвовать в соревновании? Что за удовольствие от выигрыша, когда нет проигравшего?
Я не хочу сдаваться.
– Вы прибегли к примеру Олимпиады, а я воспользуюсь другим примером. Возьмем гладиаторов и представим, что во время представления на римской арене они вдруг решили перестать сражаться.
Но Сизифа не сбить с толку.
– Чем же займутся ваши гладиаторы?
– У них восторжествует союз и взаимопомощь.
– И они вместе набросятся на римскую стражу?
– Именно!
– Всех их перебьют, однажды их уже разгромили. За примером далеко ходить не надо, вспомните восстание Спартака. Он тоже сделал ставку на солидарность гладиаторов. Не буду от вас скрывать, они очень плохо кончили.
Я пристально смотрю на нашего учителя.
– Тогда я обращусь ко всему классу.
Я поворачиваюсь к моим соученикам:
– Слушайте все, божественная игра едва началась, наши народы скоро войдут в фазу, соответствующую фазе земной Античности. Вот мое предложение: решим все вместе больше не враждовать. Предлагаю разделить территории, признав существующие границы. Далее, чтобы избежать упомянутых только что проблем перенаселения, мы станем ограничивать количество детей в зависимости от смертности. Пусть те, кто согласен со мной, поднимут руку.
За меня раввин Фредди Мейер, Сара Бернар, Жан де Лафонтен, Симона Синьоре, на них ориентируется и Рабле. Я смотрю на Рауля, тот отводит взгляд. Он себе на уме, что с него взять. Я вижу новые поднятые руки: Эдит Пиаф, Жоржа Мельеса, Гюстава Эйфеля. Некоторые колеблются: то приподнимут руку, то опустят. За мной готова последовать треть учеников, остальные две трети против.
– Подумайте! В финале останется кто-то один. Неужели каждый из вас уверен, что это будет именно он?
Сизиф кивает:
– Это как в лотерее. Люди готовы играть, хотя знают, что шанс выиграть равен одному на пять миллионов, зато выигрыш огромен. Их не устраивает, скажем, блек-джек, где шансов выиграть больше, но сумма выигрыша невелика. Не ищите логику в области, где всем верховодят эмоции. Упование на выигрыш затмевает разум.
Словно желая ему возразить, руку поднимают новые мои сторонники: Мари Кюри, Жан-Жак Руссо, Осман, Виктор Гюго, Камилла Клодель, Эрик Сати.
Я лезу на стол и окидываю взглядом моих соучеников, всех восьмидесяти трех.
– Можно прямо сейчас все остановить.
– Он прав, – говорит Сизиф, – думаю, если все вы согласны поделить мир поровну, то всем богам Олимпии придется учесть вашу позицию. Не скрою, вы не первые. – и он тихо продолжает: – Не скрою и другое: то же самое приходило в голову ученикам прежних классов, но им не удавалось добиться единодушия.
– А мы добьемся, – упорствую я. – Уже почти добились.
Поднимаются еще руки.
– Там, где все проиграли, мы одержим победу!
Но на мой энтузиазм никто не отзывается. У меня впечатление, что я оказался на месте Люсьена, ученика-утописта, с первого же урока объявившего, что он хочет избавить Землю–17 от мук. Он решил вовсе не участвовать в игре, в которой все цивилизации ждала погибель.
– Ну же, давайте объединимся!
Не поднявшие руку с сомнением смотрят на меня.
– Только если единогласно, – напоминает всем царь Коринфа. – Если хотя бы один ученик откажется выйти из игры, то ничего не выйдет.
Еще несколько учеников поднимают руки, и все равно вместе это даже не половина всех собравшихся. К нам присоединяется Мата Хари.
Рауль держит руки на коленях.
– Вы отдаете себе отчет, как много зависит от этого голосования? – спрашиваю я.
Больше никто не шевелится. Я чувствую смертельную усталость.
– Попытка не пытка, – подытоживает Сизиф. – Вы хотя бы не сидели сложа руки, это достойно уважения.
Мои сторонники опускают руки. Думаю, ни у кого из них не было иллюзий.
– Не принимайте это слишком близко к сердцу, – советует наш внештатный преподаватель. – Вы не учли, что некоторые играют из одного удовольствия.
Наверное, он прав.
– Как вам такая метафора: участники партии в покер собирают свои ставки в одну кучу и раздают деньги всем поровну. Будет ли после этого интересно играть?
Сизиф поворачивается к классу:
– Радуйтесь, вам довелось участвовать в самой захватывающей игре на свете! Это интереснее, чем игрушечная железная дорога, лучше карт, «Монополии» и любых компьютерных игр, вы играете в богов реальных миров! Так воспользуйтесь же этим!
Мне он говорит:
– И ты играй, Мишель. Все равно тебе не остается выбора, и ты еще можешь выиграть. Слышите? Все еще могут выиграть.
Бьет колокол на колокольне Кроноса.
– Что ж, урок окончен, – объявляет Сизиф. Он заглядывает в свои записи и спохватывается: – Совсем забыл: письменность! На вашей стадии будут всюду появляться разные тексты и писцы, которые будут записывать истории. Это многое изменит…
12. Энциклопедия: письменность
За 3000 лет до нашей эры все великие цивилизации Ближнего Востока уже обладали письменностью. Шумеры разрабатывают клинопись, их великая инновация – переход от рисунков, изображавших существ и предметы, к идеограммам, к символическим изображениям сначала мыслей, а потом звуков. Например, стрелка обозначает звук «ти» и вскоре начинает ассоциироваться с абстрактным понятием жизни. Эту систему позаимствуют хананеи, вавилоняне, хурриты.
К 2600 г. до н. э. шумеры уже применяют 600 значков, 150 из которых имеют абстрактное, а не описательное значение. Писцы наносят эти значки на таблички из сырой глины, которые сушат потом на солнце или в печи, чтобы те стали тверже. Такие записи используются при торговых обменах и в дипломатии; вскоре так начинают записывать религиозные и, наконец, поэтические тексты. Записанный этим способом эпос о царе Гильгамеше считается первым романом человечества.
Именно в Библосе были найдены самые древние символы современного алфавита, довольно близкие по начертанию к буквам современного иврита. На саркофаге царя Библоса Ахирама сохранились 22 согласные. Благодаря торговле и экспедициям этот алфавит распространился по всему Средиземноморью. Отметим, что первая буква древнееврейского алфавита «алеф» первоначально изображалась как голова коровы. Постепенно буква перевернулась и превратилась в нашу «А» с рогами, обращенными вниз.
Почему голова коровы? Потому, без сомнения, что в то время корова была главным источником энергии, она давала мясо, молоко, тянула повозку, позволявшую путешествовать, и плуг, которым пахали землю.
Эдмонд Уэллс, Энциклопедия относительного и абсолютного знания, том V
13. Время городов. Крысы
Армия людей-крыс шла вперед. Молодые люди, шедшие в первых ее рядах, несли черные флаги с красными крысиными головами. В их армии появились лошади, специально обученные для войны и послушные любому движению всадника. Пехотинцы были вооружены луками, пращами.
К карательной экспедиции готовились загодя. Люди-крысы исповедовали культ мучеников и, главное, ненависть к женщинам-осам, издавна бросавшим им вызов.
Новый вождь людей-крыс разделался со всеми своими соперниками, объявив их шпионами, засланными женщинами-осами, и казнив. В племени постепенно многие стали верить тому, что причина победы амазонок – козни их тайных союзников в рядах самих людей-крыс. Сплоченность крысиной стаи зиждилась теперь на ненависти к женщинам-осам и на постоянной взаимной подозрительности.
Город женщин-ос тоже вырос и укрепился после последнего сражения. Высота окружавших его стен увеличилась от трех до пяти метров. Ворота обшили несколькими слоями досок. Амазонки вооружились облегченными мечами и научились мастерски ими орудовать. Когда дозорные сообщали о появлении на горизонте людей-крыс, звучали боевые трубы, созывавшие воительниц на защиту города.
Две армии выстраивались друг перед другом и ненадолго застывали в нерешительности. Сначала происходил обмен угрозами и оскорблениями на двух языках.
Амазонки готовились к отражению лобового удара. Каково же было их удивление, когда однажды по сигналу своего царя воины-крысы расступились и выпустили вперед совершенно голую толпу, безоружных – ни мечей, ни щитов – мужчин и женщин. Те ринулись вперед с пустыми руками, с ничего не выражающими лицами, с торчащими ребрами, изможденные, падающие с ног от голода. Их были многие тысячи. Настоящая армия призраков.
Женщинам-осам не оставили выбора. Их стрелы косили это угрюмое людское стадо. Когда все до одного несчастные были перебиты, амазонки уже начали уставать, их запас стрел оскудел. Их ужасало безразличие людей-крыс к человеческой жизни. Оно предвещало их собственную судьбу в случае поражения.
Внезапно из гущи людей-крыс вырвался отряд, защищенный толстыми щитами. Воины волокли длинное бревно с вырезанной на конце крысиной головой. Этим бревном они стали таранить главные ворота города.
Видя, что их стрелы теперь бессильны, амазонки стали метать камни, но они отлетали от щитов атакующих.
Одной женщине пришла вдруг идея опрокинуть на штурмующих кипяток из огромного супового котла. Ошпаренные люди-крысы бросили свой таран и отпрянули, вопя от боли. Но им на подмогу уже спешил новый отряд со щитами. Пока на огне поспевал новый котел с кипятком, они успели выломать главные ворота.
Амазонки ждали кавалерийской атаки, но у людей-крыс был припасен для них еще один сюрприз. После голых рабов, чья задача сводилась к истощению вражеского запаса стрел, вперед были брошены дети, целая армия малорослых солдатиков 6–12 лет, с визгом швырявших камни и размахивавших факелами.
Этот ход придумал сам царь крыс. Он заметил, что женщинам трудно воевать с детьми, и сделал вывод, что даже у амазонок на них не поднимется рука. Что до самих детей-крыс, воспитанных на культе погибших героев и уничтожения врага, то они пытались доказать своим родителям, что способны жертвовать собой ради торжества нации. Подгоняемые взрослыми, дети кинулись на приступ.
Расчет царя крыс оказался верным. При виде детей амазонки дрогнули и стали промахиваться. Армия детей почти беспрепятственно хлынула в город и подожгла его с разных концов. Женщины-осы недооценили мощь пропаганды и ее влияние на неокрепшие умы.
Смятение достигло предела. Дома запылали и окутались едким дымом. Пришло время конницы: она ворвалась в горящий город. Женщины-осы метали во всадников дротики, но с каждой минутой все острее ощущался недостаток стрел. Началась рукопашная. Люди-крысы пустили в ход мечи из стали, нового металла, секрет которого они вырвали у одного из поверженных племен; женщины-осы отбивались бронзовыми мечами, а они были тяжелее и легко ломались. Даже превосходя неприятеля сноровкой, амазонки часто оказывались бессильны из-за несовершенства своего оружия.
На подмогу первому конному отряду прискакал второй, дети-крысы добивали лежавших на земле раненых женщин.
Раздался сигнал к контратаке. Женский конный отряд возглавила сама царица, и под ее командованием им удалось достигнуть временного успеха. Теперь женщины не колебались разить обезумевших малолеток, от которых понесли столько потерь.
Битва продолжалась уже несколько часов, а ее исход все еще оставался неясным. Там, где бой велся на расстоянии, верх одерживали амазонки, их стрелы били точнее крысиных копий, но там, где людям-крысам удавалось навязать им рукопашную, побеждали первые.
Короля крыс посетила догадка: «Чтобы разделаться с пчелами, достаточно пленить их матку. Здесь то же самое…» Он собрал самых доблестных своих баронов и отдал им соответствующий приказ.
Высмотреть царицу, обращавшуюся к своему войску, было нетрудно. Бароны поскакали к ней и без труда перебили ее охрану. Она осталась одна в окружении врагов, частокол их копий не давал амазонкам шансов ее вызволить.
– Она нужна мне живой! – крикнул царь крыс.
Царица держала неприятеля на расстоянии, ее конь то и дело вставал на дыбы, она грозно размахивала мечом, отбивая направленные на нее копья. Ее длинные волосы взлетали в воздух, среди людей-крыс, дерзавших к ней приблизиться, она сеяла смерть. Видя это, крысиный царь сам выбил ее копьем из седла, и они покатились по земле.
Амазонка вцепилась ногтями ему в лицо, оставляя глубокие раны. Он сумел перевернуть ее на живот и связать ей руки за спиной бычьей жилой. После этого он придавил ее к земле коленями, она вывернулась и укусила его за ногу, но он, не обращая внимания на боль, заставил женщину-осу встать. Один из баронов дал своему царю кинжал, тот приставил его к горлу царицы и крикнул:
– Сдавайтесь, или я ее убью!
Амазонки заколебались, но любовь к своей царице заставила большинство прекратить бой. Постепенно все они сложили оружие. Люди-крысы издали победный крик.
Детей-крыс, пытавшихся воспользоваться победой, чтобы продолжить убивать, быстро усмирили. Пленных амазонок заковали в цепи и погнали длинной вереницей в город людей-крыс. Женщины-крысы поздравляли своих воинов с победой, выстроившись по обеим сторонам дороги. Они оплакивали своих погибших и плевали в пленниц, красавиц в тонких одеяниях, с длинными чистыми волосами. Некоторые женщины-крысы даже подходили и трогали их волосы, чтобы понять, почему они такие длинные и так блестят, не то что их собственные жирные нечесаные лохмы. Они обнюхивали пленниц, удивляясь, что их кожа пахнет цветами, что не мешало им кривиться и награждать побежденных новыми плевками.
Но самой великолепной среди пленниц была, без сомнения, та, что шла со связанными руками за лошадью вождя. Хотя ее шевелюра цвета черного дерева была густо припорошена пылью, она высоко держала голову, расправляла плечи, всем своим видом выражала высокомерие, заставляя недоумевать женщин-крыс, рабски подчиненных своим мужчинам.
Солдаты нахлестывали пойманных лошадей, грузили на подводы захваченную в городе амазонок добычу. Отовсюду доносились гневные крики, женщины-крысы громко требовали казнить царицу амазонок.
Царь подошел к своей пленнице с зажатым в кулаке кинжалом. Его племя взревело и тут же притихло. Но вместо того чтобы нанести удар, царь лизнул ее, как кусок мяса, который вознамерился сожрать. Его воины покатились со смеху, царицу же чуть не стошнило от омерзения. Все ждали развязки.
Но царь преспокойно развязал вражеской царице руки.
Все застыли, проглотив языки.
Царица попыталась его ударить, но он без труда ее усмирил и, как она ни уворачивалась, сумел ее поцеловать.
Вопли женщин свидетельствовали о том, что их ненависть к пленнице выросла стократно.
Царь пригрозил им мечом, давая понять, что правила диктует он один и что не каким-то бабам указывать ему, как поступать с пленницами, что с царицами, что с ее войском. Потом он предложил лучшим своим воинам выбрать себе приглянувшихся амазонок. Женщины-крысы уже не осмеливались возмущаться, хотя в этой конкуренции у них заведомо не было шансов.
Царь крыс заговорил: теперь в их распоряжении, сообщил он, большой город за толстой стеной, селитесь там. До этих пор люди-крысы были скорее кочевниками, их вел путь войны, и довольствоваться им приходилось ночевками на временных стойбищах. По словам их царя, ему приснилось, что теперь у них будет своя столица.
Царь крыс взял в жены царицу амазонок, исполнив свой крысиный ритуал. Затем он приказал воздвигнуть статую в свою честь: он на коне, а подле него на земле простерлась униженная амазонка. Это был первый крысиный памятник. Женщины-осы, уставшие воевать, постепенно встроились в общество крыс и стали учить своих мужчин ткачеству и элементарной чистоплотности.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
