Страница 2 из 5
Они повалились на землю, дружно кланяясь “предку”. А ворона нахохлилась и разглядывала алеутов, поворачивая голову туда-сюда.
— Кар-р!
Синекожие дружно поднялись и уставились на ворону.
— Кар-р-р-р!
Мордатый шаман лопотал что-то на своём языке, птица ему отвечала карканьем, а остальные слушали с полным вниманием.
Я скосил глаза на ворону, сидящую на плече, и едва подавил желание стряхнуть её с себя. Это уже была не поднятая мной птица! Под перьями пряталась совсем другая сущность — могучая, хитрая и очень старая. Она едва ли могла сравниться с Павшими по мощи, однако была с ними в неком родстве. Но тьмы, в отличие от бывших божков, в ней не было, как, впрочем, и света.
Да ёшки-матрёшки! Только успел приехать, как какая-то древняя пакость подменила мою птаху! Хоть ори на весь лес: люди добрые, некроманта грабят! Это что за ерунда такая?! Или всё произошло гораздо раньше, а “отец-ворон” хорошо маскировался? Тот же Лукиан прекрасно умеет прятать Талант, когда ему нужно.
На моих пальцах само собой стало сплетаться Копьё Пелея. Ворона, или, вернее, та сущность, что скрывалась в ней, насмешливо посмотрела на меня.
— Кар-р-р-р, — беззлобно буркнула она. — Кар!
— Отец-ворон говорит, — перевёл мордатый, — что благодарен тебе. Ты стал проводником для его заблудившегося духа и позволил вернуться к своим детям. Ему было интересно путешествовать с тобой и жаль расставаться. Но он должен приглядеть за своими потомками, чтобы они не исчезли с лица земли.
Ворона перелетела на плечо старикана, так что тот едва не упал в обморок от счастья.
— Кар-р!
— Он запретил нам трогать твою “дорогу”. Но просит в ответ, чтобы ты дал алеутам жить, как они привыкли.
Я решил не идти на конфликт с “отцом-вороном” и заключил с ним договор. Он был мудр, предвидя грядущие изменения, и не хотел невозможного. Только защитить немногочисленных алеутов, чтобы они не растворились в “пришельцах из-за моря” и сохранили свою культуру.
Достаточно быстро мы договорились о резервации для синекожих — большом куске территории, где их не будут тревожить мои люди. Я с лёгкостью согласился на такой вариант: по сути, получается заповедник с девственной природой, в котором алеуты будут егерями. Всё равно эти северные земли осваивать слишком накладно и дорого.
В ответ алеуты признавали меня своим князем и обязались платить налог мехом и золотым песком. А “отец-ворон” расплачивался месторождениями золота и других металлов — дух прекрасно знал, где они расположены, и покажет их не раздумывая.
— Хорошая сделка, — шепнул мне Киж. — Теперь они станут вашими подданными, а не как сейчас. За такое грех не выпить!
Он достал из-за пазухи фляжку и открутил пробку. Но не успел сделать и глотка, как шаманы почувствовали запах и тут же “сделали стойку”.
— Огненная вода для камлания? — мордатый повёл носом. — Ты тоже шаман?
— В некотором роде, — усмехнулся Киж. — Могу угостить, если хочешь.
Все шаманы дружно вытащили берестяные стаканчики и протянули мертвецу.
— Налей и мне, что ли, — я усмехнулся. — Отметим заключение договора.
Мы выпили по одной, потом по второй, третьей… Через некоторое время я обнаружил рядом с собой человека в наряде, украшенном чёрными перьями. Кожа у него была цвета весеннего голубого льда, а нос длинный и острый, будто птичий клюв. Ни шаманы, ни Киж его не замечали, а он улыбался и подставлял стаканчик, чтобы и ему налили рябиновки.
— Тоже решил присоединиться, отец-ворон? — я подмигнул ему.
— А почему нет? — он пожал плечами. — Мне редко выпадает такая возможность.
Мы выпили с ним и молча смотрели на огонь костра.
— Давно ты вселился в мою ворону?
— Честно? Не знаю, — он вздохнул. — Я вспомнил, кто я такой, только в том городке со смешным названием. Гомер, кажется.
— Хомер.
— Не суть, — отец-ворон махнул рукой-крылом. — Память и силы вернулись только в нём. Но я помню Злобино и твоего страшного учителя-некроманта. Думаю, я должен благодарить тебя за то, что вытащил мою душу из небытия, когда поднимал птицу.
— Это вышло случайно.
— Случайности неслучайны, друг мой, — он рассмеялся каркающим голосом. — Даже таким духам, как я, не дано знать, к чему приведут наши поступки. Но всё, что мы делаем, ведёт мир по пути предназначения.
— Я не верю в предопределённость и судьбу.
— И не надо! Главное, что она верит в тебя. Давай ещё выпьем.
После очередного глотка рябиновки отец-ворон вдруг предложил:
— А хочешь, я тебе одного айагиса подарю? — он указал рукой на шаманов.
— Зачем?
— Из-за меня ты птицы лишился. Хочу компенсировать.
— Нет, спасибо.
— Зря, однако, отказываешься. От него, знаешь, сколько пользы? Вот, смотри. — Отец-ворон принялся загибать пальцы с чёрными острыми ногтями. — Может страх на врагов наслать, животных диких может и позвать, и прогнать, наводнение или обвал в горах устроить, реку может на время остановить, плодородие всякое, чтобы дети были. А дождь вызвать ему вообще раз плюнуть! Ещё камлает хорошо…
— Мне-то камлание зачем?
— Так будущее чтобы предсказать.
— И как, сбывается?
— Редко, — хохотнул отец-ворон. — Зато исключительно хорошее предсказывает. Слушаешь и радуешься, однако.
— Тогда точно не надо. Настроение у меня и так нормальное.
— А будет ещё лучше!
— Сказал же, что не надо.
Отец-ворон вздохнул, протянул стаканчик и взглядом указал на флягу с рябиновкой.
***
В себя я пришёл только на следующее утро. Шаманов, как и вороны, не было видно, а возле костерка сидел Киж и тяжко вздыхал.
— Доброе утро, Дмитрий Иванович.
— Совсем недоброе, Константин Платонович. Всю рябиновку вчера выпили синерожие. Ни капли не осталось!
— Ничего, потерпишь. Я тоже без кофия, знаешь ли. А где вся эта компашка?
— Ещё затемно ушла вместе с вашей вороной.
— Тогда и мы не будем рассиживаться. Нам надо кое-что сделать, прежде чем к нашим возвращаться.
Конечно, обещание не трогать эфирную дорогу алеуты дали. Но кто его знает, что у них в голове щёлкнет, если ворон опять пропадёт. Так что я решил подстраховаться и добавить кое-какую защиту.
За grand wand’ом не пришлось лететь — я старался с ним не расставаться и везде возил с собой в разобранном виде. Всего пять минут на сборку Последнего довода — и мы погрузились в “этажерку”. Я приказал Кижу подняться повыше и окинул взглядом из-под облаков участок эфирной дороги.
— Дмитрий Иванович, заходи с того края и не спеша двигайся вдоль пути.
Киж сделал манёвр и лёг на курс. А я принялся набрасывать grand wand’ом на территорию огромные Знаки. Когда природа “червя” стала понятна, то и прикрыть дорогу оказалось достаточно просто. Само колдовство разрушить я не мог, зато легко поставил ловушку на шаманов. Теперь если синекожие решат пошалить, то получат сильнейший откат и не смогут завершить создание “червя”.
Работу я сделал всего за два часа, и мы отправились к нашим, уже заканчивающим чинить последние опоры эфирной дороги. А потом спокойно отправились в Хомер — путь был свободен, и можно было всей толпой ехать на юг в Ангелогорск. Моим “деланным инженерам” я рассказал про шаманов и объяснил на будущее, как прикрывать эфирную дорогу. А про отца-ворона упоминать не стал: зная любопытство Черницына, легко предсказать, что он отправится к алеутам “исследовать необычное явление”. Но Тане я рассказал всё без утайки — княгиня Алеутская должна быть в курсе моих дел, даже таких странных.
Пока я разбирался с шаманами, в Хомер кораблями доставили содержимое всех пяти составов, прибывших из Злобино. Неделя потребовалась, чтобы снова погрузить этот “княжеский багаж” в поезда, — вагонов не хватило, и пришлось ждать, когда их притащат из Иван-Кулибинска. Впрочем, я не жаловался на задержку. Полно было и местных дел, в которые требовалось вникнуть и вынести решение. Ну и с Таней мы устроили себе несколько пикников, чтобы побыть вдвоём.
— Наконец-то, — ворчала Марья Алексевна, когда всё было готово и мы садились в поезд. — Не могла Катька тебе княжество в местах потеплее выделить? Слишком уж здесь холодно и промозгло.
На мой взгляд, старая княгиня немного лукавила: лето в Хомере было ничуть не прохладнее злобинского. Скорее, ей не нравилась бытовая неустроенность, но это мы исправим уже в Ангельскогорске.
Перед самым отъездом, за пять минут до отправления ко мне в купе примчался дежурный опричник.
— Ваша светлость, там странный человек пришёл, из местных, синий такой. Говорит, что его к вам прислал какой-то отец.
— Отец? А пойдём глянем, что там за человек.
На перроне в окружении опричников ждал давешний мордатый шаман. Обвешанный амулетами ещё больше, чем в прошлую нашу встречу, с огромным баулом за спиной. Он недовольно скривил губы и мрачно уставился на меня, едва я вышел из вагона.
— Здравствуй, вождь духов.
— Здравствуй, коли не шутишь. Зачем пришёл?
Синекожий тяжело вздохнул и буркнул:
— Отец-ворон велел идти сюда, однако. Сказал, ехать с тобой надо, помогать надо.
— Я ему говорил, что шаманы мне не требуются. Возвращайся и…
Шаман надулся и с обидой в голосе сказал:
— Вождь, шибко-шибко торопиться не надо! Нельзя обратно идти. Отец-ворон своего слова не меняет, однако. Если ты меня в свою волшебную повозку не возьмёшь, пешком идти придётся. Как помогать буду, если сильно-сильно устану?
— И что, так и будешь за мной ходить?
Снова вздохнув, он развёл руками.
— Нельзя с отцом-вороном спорить. А то духи ночью приходить будут, из темноты пугать, плохое на ухо рассказывать, бубен портить, на голову плевать. Кому такой шаман нужен?
Помощь шамана мне не нужна была ни в каком виде. Но вот изучить его магию было бы интересно — работать с разрежённым эфиром обычные маги не умели.
— Как тебя зовут?
— Смеющийся Медведь, — шаман оскалился, изображая улыбку.
Я сделал знак опричнику:
— Выделите ему место и присматривайте. Чтобы никакого колдовства и камлания во время пути.
— Благодарю, вождь! — шаман приложил руку к груди.
— Иди уже, работник бубна. Потом разберёмся, к какому делу тебя пристроить.
***
Как и говорил Черницын, до Иван-Кулибинска по эфирной дороге было три с половиной тысячи вёрст в обход Скалистых гор. И на всём пути были разбросаны небольшие остроги: человек десять опричников и купец Русской Американской компании, торгующий с аборигенами. Одновременно и торговая фактория, и станция эфирной дороги, и пограничный пост.
Я не пожалел времени и приказал делать остановки у каждой такой фактории. Во-первых, чтобы поднять дух моих людей, сидящих в этой глуши. А во-вторых, чтобы лично узнать обстановку на местах и встретиться при случае с местными вождями.
К последним у меня был особый интерес: для войны с Испанией было бы неплохо набрать полк индейцев. Воевать они любят, а под руководством толкового командира могут натворить немало дел.
Индейцы, к сожалению, не торопились идти на контакт. Торговля торговлей, но русских они продолжали считать чужаками и относились с настороженностью. Так бы идея и зависла в воздухе, если бы не Смеющийся Медведь.
— Духи говорят, — подошёл он ко мне во время остановки у очередного острога, — тебе нужны воины, князь. Шибко-шибко воевать будешь?
Мои опричники в первые же дни переучили шамана называть меня вождём. Но обращение на “вы” он не понимал в принципе, а имя-отчество выговаривал с таким акцентом, что его попросили оставить простое “князь”.
— Скорее всего, придётся.
— Неправильно делаешь, однако, — алеут покачал головой. — Вожди воинов не отпустят, чтобы другие не напали. С шаманами говорить надо! Они между собой договорятся, кто сколько даст, и равновесие не нарушится.
— Шаманы, говоришь? — я хмыкнул. — Может, ты с ними и побеседуешь, раз уж взялся помогать.
— Могу и я. Только пусть он со мной пойдёт, — Смеющийся Медведь указал на Кижа. — И возьмёт рябиновую воду для камланий. Шаманы без неё говорить не будут.
— Дмитрий Иванович, слышал? Не желаешь прогуляться?
Киж кивнул и недовольно насупился. Интерес алеута к рябиновке и необходимость делиться ему крайне не понравились. Но он наступил на горло собственной песне, выделил из запаса несколько бутылок и убыл на “камлание”.
Вернулись мертвец с шаманом через два дня, несколько помятые и взъерошенные. Но поставленную задачу они выполнили.
— Молодёжи у них сейчас много, — доложил Киж. — Ещё год-другой — и пошли бы мелкие войнушки между племенами. А шаманы не любят изменения и рады сплавить нам самых буйных. Пообещали, что с вождями уладят, к осени соберут “бойцов” в кучу и приведут в наши остроги.
— Отлично!
— Только мы им пообещали кое-что. Что каждому выделят долю в трофеях. А в конце службы наградят стальным ножом, ружьём, котелком, большим отрезом ткани и четырьмя одеялами.
— Почему четырьмя?
— Они пять просили, — Киж хохотнул. — Но я из принципа торговаться начал.
— Экономный ты наш, — я покачал головой. — Ладно, четыре так четыре. Всё, иди отдыхай до самого Иван-Кулибинска.
***
Иван-Кулибинск, Сиэтл, остроги Розовый и Тайный — в каждом из них мы останавливались как минимум на день. Я проводил краткую инспекцию, делал пометки на будущее и составлял список открытых вопросов. В общем-то, дела шли неплохо, а местами просто отлично. Но княжеству не хватало видения перспективы и общего плана развития. Нужны были школы, больницы, водопровод, канализация, банки и верфи. Да у меня огромный список образовался, что требовалось организовать и построить!
Но кое-чего было в избытке, и оно компенсировало все недостачи. Везде, где я успел побывать, чувствовался особый дух взаимопомощи и веры в собственные силы. Мои люди стали первопроходцами, приехавшими на дикие земли, и вынуждены были объединяться. Поначалу из-за нужды, а затем это стало привычкой и традицией. Ко всему прочему, здесь практически не было дворян, и общество не расслаивалось так явно, как в Большой России.
В самом крупном поселении Орегонщины, остроге Розовом, на вокзале меня встретил тёзка, Костя Еропкин. Вернее, Константин Осипович, глава американского рода Еропкиных и комендант острога Розового.
— Константин Платонович, — искренне улыбаясь, он поклонился, едва я вышел из вагона. — Добро пожаловать на Орегонщину, житницу Алеутского княжества.
Я не стал чваниться и по-дружески обнял его. Ёшки-матрёшки, кажется, ещё вчера я вытаскивал молодого парня из особняка с псоголовыми, а теперь передо мной суровый, битый жизнью мужчина.
Первым делом он показал острог, разросшийся в настоящий городок. Ровные, как по линейке, улицы, аккуратные домики, деревянная набережная и пристань для рыбачьих лодок.
— С индейцами поначалу имелись сложности, — рассказывал Еропкин. — Они не слишком были рады видеть нас на землях, которые считали своими. Семён Иванович был занят на юге и поручил Орегонщину мне. Хочешь не хочешь, а пришлось выкручиваться.
Потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, что Семён Иванович — это Камбов. Что же, он поступил правильно, задействовав Еропкина и его опричников. Результат мне понравился: и городок выглядел отлично, и с индейцами он разобрался. А судя по тому, сколько их было в Розовом, конфликт разрешился достаточно мирно.
— Обошлось без войны? — уточнил я.
— Во второй год немного постреляли, — Еропкин развёл руками. — Несколько племён решили выгнать нас силой. Мы почти два месяца сидели в остроге безвылазно, отбивая нападения. Потом удалось привести корабль с механическими лошадями, и уже мы их немного погоняли. Но без фанатизма, стоянки с женщинами и детьми не трогали. А затем Семён Иванович дал нам на месяц “Святогор”.
— Полагаю, он произвёл неизгладимый эффект?
— Не то слово! Племена, которые особенно усердствовали против нас, снялись и ушли на восток за Скалистые горы. Все их земли я обратил в пользу княжества. С остальными получилось заключить мир, а чуть позже и союз.
— Вы прирождённый дипломат, Константин Осипович.
— Господь с вами, Константин Платонович! Моей заслуги немного. Я всего лишь вытащил на переговоры как можно больше орков. Даже специально просил приехать вашего опричника Хухая. Он вам не рассказывал? Индейцы же считают орков роднёй из-за цвета кожи. Их шаманы заявили, что орки — это потерянные племена, ушедшие за море и теперь вернувшиеся на родину. Вот и замирились по-родственному, простив взаимные обиды. А с союзом всё вышло случайно, исключительно из-за моего головотяпства. Даже удивительно, как обернулось.
— Рассказывайте, мне хочется услышать эту историю.
Как оказалось, для союза с индейцами Еропкину пришлось потеряться. Он отстал от своих опричников, заблудился, а под конец упал с коня и сломал ногу. В таком незавидном положении его и нашли недавние враги.
Очнулся Еропкин в “типи”, помеси палатки и шалаша, вождя племени кайюсы. Обращались с ним учтиво и обещали доставить к своим, когда он поправится. Ухаживала за раненым весёлая девица весьма свободных нравов. Как оказалось позднее, это была единственная дочь вождя, на которой он и предложил жениться своему гостю.
— Я согласился, — Еропкин улыбнулся. — Всё остальное по заключению союза сделал мой тесть, давно мечтавший о лучшем будущем для своих людей. И знаете, Константин Платонович, я ни разу не пожалел о своём решении. Быстрая Стрела оказалась самой чудесной женой, какая может быть, и родила мне пятерых наследников. С ужасом вспоминаю, что мог не поехать в Америку и не встретить её.
С его женой, принявшей в православии имя Марии Фёдоровны, мы с Таней тоже познакомились. Действительно, красивая женщина, с гордым профилем и мелодичным голосом. Вождь знал, что делал, — у Еропкина не было ни единого шанса остаться холостым.
Наблюдая за Таней и женой Еропкина, я сделал неожиданное открытие. Шаманы заблуждались, принимая пришельцев за “потерянные племена”! Орки с индейцами если и родственники, то очень-очень дальние. Руки сотрёшь, пока докопаешься до степени родства. Хоть цвет кожи и у тех и у других зелёный, но оттенки совершенно разные. Типажи лиц непохожи абсолютно, как и пропорции тела. “Эфирные тени” так и вовсе различаются, как день и ночь.
А через минуту я подумал, что шаманы, может, и не ошибались вовсе. Скорее всего, они специально обманули соплеменников, чтобы прекратить войну и наладить отношения между народами. В таком случае шаманы, как и вождь, тесть Еропкина, гораздо хитрее, чем можно предположить. Они увидели силу пришельцев, оценили перспективы и пошли на сознательную интеграцию. И ещё неизвестно, кто кого ассимилирует в конце концов. Вполне может быть, что лет через двести жители Алеутского княжества будут называть себя русскими, а в документах записываться как Иван Бегущий Медведь или Марья Синяя Птица.
От мыслей меня отвлекли крики. В саду младшие Бобровы носились с отпрысками Еропкина. Я прислушался и едва не засмеялся в голос. Дети играли в “индейцы против масонов” и все как один хотели быть благородными индейцами, а не зловредными гадами.
Раскинувшийся между горами и океаном Ангельскогорск сразу занял место в моём сердце. Улицы с пальмами, домики из красного кирпича, солёный запах волн и белые вершины на горизонте. Я ни минуты не сомневался, решив сделать город столицей княжества. И Таня поддержала моё решение — из тех мест, что мы видели, здесь ей понравилось больше всего.
На вокзале наш поезд встречала огромная цветастая толпа. Крестьяне, клерки Русской Американской компании, индейцы, переселившиеся в город, опричники и “деланные инженеры”. Но в первых рядах стояли мои самые доверенные люди: Семён Камбов и Иван Кулибин. Один с недельной щетиной, одетый по-походному, в широкополой шляпе и с “громобоями” на поясе. Второй с окладистой бородой, в длиннополом кафтане и высоких сапогах. Десяток лет в Новом Свете заметно потрепал обоих, но скорее закалил, а не погнул. Чёрного песка и у одного и у другого заметно поубавилось, и я, не задумываясь, пополнил им запас. В конце концов, я зарабатывал его, чтобы тратить, а не чахнуть над ним, как кощей над золотом.
— Константин Платонович!
— Ваша светлость!
Они разом кинулись ко мне.
— Добрый день, судари! Рад видеть вас в здравии.
Толпу за их спинами сдерживали опричники, однако с гомоном и криками людей они ничего не могли поделать, и я едва слышал, что мне говорят.
— Константин Платонович, мы приготовили для вас особняк рядом с городом, — пытался перекричать шум Камбов. — Если не возражаете, то лучше поехать туда.
Я кивнул, взял Таню под руку, и мы двинулись за главой опричников. Следом за нами потянулись и остальные мои домашние. Бобров помогал Марье Алексевне, Агнес вела за руки детей, а следом и все остальные, включая Смеющегося Медведя. В последние дни пути я разговорил шамана, и он показал мне, как работает с эфиром. Техника оказалась весьма интересной, но я пока не разобрался с её основами. Так что пусть будет рядом на тот случай, если у меня найдётся свободное время.
— Константин Платонович, скажите, — Кулибин не отставал от меня, — вы, случаем, не привезли станки? Простите, что я не в слишком подходящий момент, но у нас страшная нехватка инструмента. А Семён Иванович требует от меня ремонта броненосцев и постройки новых. Если бы у нас был…
В этом был весь Кулибин — для него дело стояло выше любых политесов. Но именно эта черта и нравилась мне в нём больше всего.
— Иван Петрович, совершенно случайно я вывез из Злобино почти всё оборудование мастерских.
— И вы молчите?! — Кулибин схватил меня за рукав. — Где они?
— В составах, которые должны прибыть следом за моим поездом.
Он на ходу обернулся и едва ли не подпрыгнул, пытаясь увидеть приближающиеся локомотивы. И кажется, ему это удалось.
— Простите, Константин Платонович, я вас покину, чтобы немедленно начать разгрузку. Всё равно вам сейчас будет не до меня.
Пришёл мой черёд ловить его за локоть, чтобы он не сбежал раньше времени.
— Иван Петрович, у вас есть цеха, где разместить оборудование?
— Конечно! — проговорил он нетерпеливо. — Мы давно планировали расширение.
— Тогда занимайтесь спокойно, я приеду к вам, чтобы увидеть всё самому.
Кулибин кивнул и тут же прошмыгнул между опричниками, торопясь к своим любимым станкам.
***
Весь Ангельскогорск помещался между двух рек: Ангельской и Архангела Гавриила. Думаю, лет через сто город далеко выплеснется за их пределы и раскинется до самых гор. Но сейчас ему хватало места, а земли вокруг были отданы под поля и пастбища.
Процессией из десятка открытых экипажей мы проехали по мосту над Ангельской и направились на запад. Камбов, ехавший со мной и Таней, не спешил переходить к серьёзным делам и рассказывал про город и особняк, построенный для нас.
— Видите впереди холмы? Это полуостров Зелёный, на испанских картах он называется Палос Вердес. Очень живописное место, постоянно что-то цветёт, птицы красивые. Я подумал, что вам должно там понравиться, и весь полуостров отвёл под вашу гасиенду.
— Подо что, прости?
— Э… гасиенду, то есть усадьбу. Прошу прощения, последнее время приходится слишком много общаться с испанцами, вот и нахватался от них.
— А мне нравится, — Таня улыбнулась. — Очень хорошо звучит.
— Значит, пусть будет гасиендой. И насколько большой этот полуостров?
— Где-то восемь на пять вёрст. Особняк стоит со стороны города, чтобы удобнее было добираться.
— Семён Иванович, а скажи мне, когда вы успели его построить?
— Начали года четыре назад, а закончили этой весной.
— Разве тебе не сообщили, что я пропал?
Камбов пожал плечами.
— Не такой вы человек, Константин Платонович, чтобы не вернуться. А у меня была задача подготовиться к вашему приезду, и я её выполнял.
Вот, что называется, верный человек! Не зря тогда я поверил в него и взял на службу. Надо будет подобрать ему достойную награду за всё, что он сделал.
— Надеюсь, вам понравится дом, — как ни в чём не бывало продолжал опричник. — Архитекторов у нас не нашлось, так что пришлось обращаться к испанцам, и получилось совсем не как в Злобино. Если дом не подойдёт под ваш вкус, можно перестроить…
— Думаю, нам понравится, — покачала головой Таня. — Испанцы хоть и наши враги, но знают, какие дома строить для такой погоды.
Таня не ошиблась — гасиенда получилась чудесная. Снаружи она напоминала небольшой замок: толстые стены из жёлтого песчаника с узкими бойницами, башенки для стрелков по углам, толстенные деревянные ворота, окованные железными полосами. Именно так и должен выглядеть дом-крепость в диких землях.
За воротами в окружении деревьев стоял особняк-сказка. Белоснежные стены, красная черепичная крыша, плющ, взбирающийся до окон второго этажа. А в его центре прятался тенистый внутренний дворик с пальмами, фонтаном и открытой галереей по кругу.
С нашим прибытием дом будто ожил, наполняясь звуками шагов, шорохами и голосами. Ну и криками младших Бобровых, исследующих неизведанную территорию вместе с Мурзилкой. Эта троица тыгыдыкала не хуже орды татаро-монголов, появляясь то тут, то там и тут же уносясь дальше.
— Миленько, — вынесла вердикт Марья Алексевна, осмотрев дом. — На первое время сгодится. Надо будет в городе построить тебе княжеский дворец, как положено, а здесь будет дача для отдыха.
Я кивнул, соглашаясь для вида, но никакого дворца строить не собирался. Канцелярия, да, потребуется — для управления княжеством нужна некоторая бюрократия. А потом, скорее всего, и министерства появятся. Но отвлекать ресурсы на излишнюю пышность и роскошь в ближайшем будущем непозволительно.
— Где моя арфа?! — старая княгиня внезапно всполошилась и принялась перетряхивать доставляемый багаж. — В первую ночь в новом доме я обязательно должна играть на арфе! Я соблюдаю этот ритуал последние сорок лет и не намерена его прерывать даже в Америке. Таня, ты смотрела в том ящике? Костя, спроси своих опричников, они точно всё привезли? Нет, это невообразимо! Только приехали, а уже успели потерять самое ценное!
В глазах Камбова мелькнул страх. Доблестный опричник, однажды видевший Марью Алексевну в гневе с активированным Талантом, откровенно побаивался княгиню. Я сделал ему знак, что он может уйти, и принял удар на себя, включившись в поиски арфы. На что только не пойдёшь ради близкого человека! Она столько для меня сделала, что я и найду её музыкальное орудие пыток, и потерплю ночью, когда она будет музицировать.
— А если её разбили?! — Марья Алексевна застыла в ужасе от пришедшей в голову догадки. — Разбили и выкинули, чтобы скрыть следы! Как же я буду без моей прелести? Нужно будет заказывать в Петербурге, а пока её сделают, пока привезут…
— Успокойтесь, Марья Алексевна. Уверен, что с ней всё в порядке и мы её сейчас найдём.
— Нет, наверняка с ней случилось что-то ужасное. Ох, мне дурно от одной мысли об этом! Танечка, принеси воды, девочка. Нет, не надо воды. Неси бумагу и перо, я буду писать завещание. Хотя нет, сначала накапай мне ровно четыреста капель моей микстуры от нервов.
Пока Таня успокаивала её, отпаивала водой и капала нужное количество капель, как раз ровно на одну рюмку, я сам устроил ревизию багажа. Неожиданно мне на помощь пришёл Мурзилка вместе с бандой Бобровых.
— Мяу! — кот уселся на один из ящиков и хитро прищурился, глядя на меня.
— Если ты угадал — с меня таз сметаны и пуд свежей печёнки.
Кот насмешливо фыркнул. Он уже проинспектировал кухню вместе с Настасьей Филипповной и сам взял то, что хотел.
— Марья Алексевна, вот она!
Я вытащил из ящика арфу и принёс княгине. Она тут же ревниво забрала инструмент и с нежностью погладила изогнутую деку.
— А где струны? — встрепенулась она. — Они были в ящике? Я же помню, что сама их паковала!
Таня прикрыла ладонью рот, чтобы скрыть улыбку, и кивнула мне на выход, показывая, что дальше справится сама. Ну и ладушки, у меня ещё полно дел.
— Семён Иванович… — Я нашёл Камбова во внутреннем дворике, задумчиво рассматривающего фонтан. — Хотел выразить тебе свою признательность. Гасиенда выше всяческих похвал!
Опричник только коротко кивнул, но было видно, что ему приятно услышать слова благодарности.
— Надеюсь, ты не откажешься отобедать с нами? Вот и отлично. А после обсудим наши дела.
В столовой все уже собрались, но первым, на что упал мой взгляд, стала картина. Со стены из простенькой рамы загадочно улыбалась молодая итальянка. Тот самый портрет, что Киж прихватил из дворца венецианского дожа.
— Дмитрий Иванович, ты что, её всё это время с собой таскал?
— А как же, — мертвец ухмыльнулся. — Это законный трофей, и дорог мне как память о нашем путешествии. И он отлично здесь смотрится, не находите?
