Priest
Топить в огне бушующем печали. Том 3
Published originally under the title of «烈火浇愁»
Copyright © Priest
Russian edition rights under license granted by 北京晋江原创网络科技有限公司
(Beijing Jinjiang Original Network Technology Co. Ltd)
Russian edition copyright © 2026 Xlm Ltd
All rights reserved
© Издание на русском языке. ООО «ЭксЭлЭм», 2026
Часть 5. Чужак
001
Орбитам Шэнь и Шан не пересечься.
Раскат грома, раздавшийся внезапно среди зимы, вырвал людей из плена миазмов внутренних демонов. А вскоре и стремительно сгрудившиеся тучи не вынесли бремени: с неба полетели снежинки, легкие, точно гусиный пух. Горы вдалеке озарили мерцающие всполохи: то восстанавливалась кровеносная система земли.
Пламя на крыльях человекоптицы погасло, но жар еще не остыл – снег, не успевая опуститься на перья, таял прямо в воздухе, отчего Сюань Цзи окутал туман. В мягком рассеянном свете огненно-красные крылья виделись словно через фильтр: казалось, то была не явь, а сон, показанный крупным планом.
А во сне… нет неумолимого течения времени.
Шэн Линъюань застыл, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой – будто нефритовая кукла или обгоревший труп. С неимоверным усилием ему удалось лишь открыть глаза – и посмотреть на того, с кем провел столько времени вместе, на кого глядел, но не вглядывался.
На всем облике Сюань Цзи лежала печать яркой красоты его предков – но благодаря не сходившей с лица улыбке в нем не чувствовалось спеси, свойственной парящим в вышине «пернатым небожителям». А крошечная родинка, притаившаяся у внешнего уголка прозрачного, как стекло, глаза феникса, лишь усиливала его очарование.
«Как он вырос… – думал Шэн Линъюань. – Возмужал, пропитался мирской пылью насквозь – будто и не был никогда наивным ребенком».
Ни малейшего сходства с тем, что он видел в мечтах… если он вообще еще о чем-то мечтал.
Шэн Линъюаня мало что могло удивить – он многое повидал за свою одинокую жизнь. Даже то, что простые смертные теперь поднимались к облакам и опускались на дно морское, его не впечатляло: высоко в небе или глубоко под водой – люди не перестают быть собой, а природа их с седой древности нисколько не изменилась. Лишь теперь, глядя на Сюань Цзи, он ясно осознал, как долго был мертв и насколько отстал от жизни.
Всю жизнь он играл чужими сердцами, лишившись своего собственного. И как ему теперь быть?..
Шэн Линъюань не знал. И поспешил нерешительно улыбнуться Сюань Цзи. Но неизменный талант притворщика на сей раз подвел его: уголки онемевших губ лишь напряженно приподнялись, улыбка вышла сухой и формальной.
С началом густого снегопада оглушительные раскаты грома наконец стихли, и в сторону Сюань Цзи устремились оперативники. Услышав разноголосый гомон, его величество захотел поговорить с ним до появления посторонних, но не справился с чувствами.
– Ничего не хочешь Нам поведать? – вырвалось у него, и он тут же пожалел о своих словах: получилось слишком жестко – даже на передовой, в перебранке с врагом, голос его никогда не звучал так грубо. Он хотел было сгладить свою резкость, но язык, обыкновенно не скупившийся на цветистые выражения, решил самовольно оставить пост. В голове древнего императора перепутались путунхуа, которым он владел не слишком-то свободно, и изящная речь старины. Как он ни ломал голову, на ум так ничего и не пришло.
Вопрос отрезвил Сюань Цзи. Он убрал крылья и, чуть помешкав, отступил на полшага и сдержанно преклонил колено:
– Ваше величество.
Шэн Линъюань протянул было к нему руку, но тут же молча отдернул, словно обжегшись.
Три тысячи лет в один миг не переступишь. Не только тутовые рощи выросли там, где некогда плескалось синее море, – ничего не осталось и от былой приязни. Когда-то они были ближе, чем братья, но узы, что казались крепче кровного родства, стали водицей. А иначе почему они не узнали друг друга при встрече?
Ветер в Цзянчжоу дул столь пронизывающий, что порывы его резали острее ножа. Пробирающий до костей холод остудил кипящий мозг Сюань Цзи. Рев автомобильных моторов слышался меньше чем в сотне метров за спиной, и ему не хотелось, чтобы другие увидели его стоящим на коленях: чтобы скрыть истинную причину такого положения, он взял шнурки его величества и медленно принялся их завязывать.
– Я ничего не утаивал нарочно, – тихо заговорил он. – И ничего не забыл… Всю память о вас, о прошлом, я запечатал в Камне Нирваны.
Шэн Линъюань опешил. Уж ему-то не нужно было объяснять, о чем идет речь.
– Если в Чиюань все спокойно, то и с Камнем Нирваны все в порядке. Но когда Алая Бездна вновь начала пробуждаться, он привел меня в Бюро, а потом разбился. Дело в том, что я… моя память была запечатана слишком долго, поэтому голова соображала плохо, а воспоминания возвращались обрывками. И лишь сейчас, когда я по неосторожности угодил в ловушку внутренних демонов, печать удалось снять до конца. В последнее время я вытворял невесть что и нес редкостную чушь… Ваше величество, простите меня, – продолжал Сюань Цзи, возясь со шнурками. Наконец на пальце у него осталась последняя петля, которую он, надеясь услышать «Не нужно церемоний», не спешил затягивать. – Все эти годы я недостаточно усердно приглядывал за Алой Бездной…
– Ладно, не надо… не продолжай, – не выдержав, оборвал его Шэн Линъюань.
Ему вспомнились рассыпавшиеся в прах загадочные стелы в ущелье Чиюань, он разом все понял и просто не вынес бы дальнейших рассказов.
Ничего страшного, если бы дух меча просто забыл его. Шэн Линъюань самое большее взгрустнул бы ненадолго: для него радости и горести, что свои, что чужие, не стоили выеденного яйца – пустяки, не заслуживающие упоминания. Показывать чувства на людях – все равно что рыгать или пускать ветры, так он всегда считал.
Но дух меча ничего не забыл – он запечатал всю память о прежней жизни в Камне Нирваны, а когда Алая Бездна начинала волноваться и Камень разбивался, рассыпа́лась и его сладкая греза. Три тысячи лет он погибал после каждого пробуждения, снова и снова, больше трех десятков раз. Да что это за жизнь была такая?!
Теперь-то ясно, отчего Сюань Цзи не мог погружаться в созерцание – вовсе не от неспособности сосредоточиться: то было не что иное, как самозащита Камня Нирваны… А он-то заставлял его заниматься, не принимая никаких оправданий!
Вдруг в его голове вспыхнула новая мысль. Шэн Линъюань подумал: «Неужели, пока Сяо Цзи хоть как-то связан со мной, не было и не будет в его жизни ничего хорошего?»
Сжав и разжав несколько раз кулак заведенной за спину руки, он, набравшись наконец смелости, легонько смахнул тонкую пелену снега, покрывшую плечо Сюань Цзи.
– Встань. Мне ведомо, что ты немало горя хлебнул за эти годы… Чтобы подавить Алую Бездну, тебе пришлось испытать боль, сравнимую с разрыванием на части, и так больше тридцати раз – никто бы такого не выдержал. Счастье, что ты все же помнил, как создавать Камень Нирваны.
Никто бы такого не выдержал?..
Сюань Цзи вспомнилось, как этот безумец раз за разом разбивал и снова перековывал меч, и его глаза налились кровью, мышцы с головы до пят заныли от напряжения – понадобились все силы, чтобы сдержать порыв и не дотронуться до Шэн Линъюаня. И тут же он осознал всю нелепость ситуации. Тем же тоном, каким его величество говорил с ним, большие начальники общаются с народом – бедолагами, что вкалывают не разгибая спины, добывая себе пропитание неблагодарным и бесплодным трудом.
Сюань Цзи стиснул зубы, что есть мочи зажмурился и выдавил из себя согласное хмыканье. А затем одеревенело, точно оживший труп, поднялся на ноги.
К счастью, как раз подоспели коллеги из филиала в Цзянчжоу, а следом и оперативники «Фэншэнь». Шум и гам толпы бесцеремонно вклинился в неловкий разговор между ним и его величеством, оперативники всем скопом окружили директора Сюаня и наперебой принялись выспрашивать, удалось ли полностью очистить огнем землю от миазмов внутренних демонов и куда делась Тень. Забрать ее останки из машины вышли все – Чжан Чжао даже деревянную куклу Чжичуня захватил с собой, осторожно посадив себе на плечо.
Улучив момент, Шэн Линъюань тихонько отошел в сторону и, поддерживая репутацию человека, который слова лишнего не скажет, пока его не спросят, укрылся в опустевшем автомобиле оперативников, плотно притворив дверь.
Лицо его ничего не выражало. Он низко склонил голову и крепко сжал дрожащие руки, не в силах совладать с собой.
При жизни он никогда не питал надежд, что однажды прикоснется к плечу духа меча… Даже в те дни, когда он еще не лишился меча Демона Небес, а в сердце жили безграничные мечты о будущем.
Тогда он еще считал себя человеком – а много ли длится человеческая жизнь? Даже если в своем совершенствовании он превзойдет стадию Изначального Младенца, все равно проживет не больше трех-пяти веков. Думая, что не дождется того дня, когда дух меча обретет собственное тело, он с юности решил довольствоваться скромной ролью старшего брата, что указывает младшему путь.
Вот только… достоин ли он такой роли?
Когда разбили меч Демона Небес, Сяо Цзи был юношей, только-только вошедшим в возраст, чистым и невинным, словно вольный ветер и ясная луна. Наивный и добросердечный, он дорожил их дружбой и не знал ни раздоров, ни коварства людского. Если с ним случилось то же, что и с Чжичунем, следующие двадцать лет он провел рядом с Владыкой людей бестелесным призраком и видел, как тот перебил всех прежних героев, как рассорился с учителем, как отступился от собственных слов и попрал все понятия о чести и долге, в которых сам же его наставлял…
Шэн Линъюань сдерживался сколько мог, но наконец поддался искушению, поднял голову и посмотрел на Сюань Цзи.
Того обступили сослуживцы, но он легко справлялся с градом вопросов. Крылья разорвали ему со спины всю одежду, поэтому на плечи он накинул чужую спецовку – видимо, одолжил кто-то из филиала в Цзянчжоу. Вдруг, словно что-то почувствовав, Сюань Цзи обернулся в сторону Шэн Линъюаня. Веки того дернулись, словно его хлестнули по лицу невидимым кнутом, хоть император и знал, что в автомобилях оперативников стекла прозрачны только с одной стороны и снаружи салон никак не увидеть. Он не стал отводить взгляд – словно чтобы нарочно себя помучить – и через силу посмотрел в глаза тому, перед кем его терзал жгучий стыд.
Сюань Цзи перекинулся парой слов с ближайшим оперативником «Фэншэнь», тот кивнул, подбежал к автомобилю и с благоговейным трепетом постучал в окно.
Шэн Линъюань опустил стекло.
– Э-э… Уважаемый, тут в артериях земли кое-что есть, – выпалил оперативник. – Мы не можем понять, что это такое, не могли бы вы посмотреть?
Шэн Линъюань подавил все ненужные чувства и с совершенно непроницаемым лицом вышел из машины.
– Кажется, внизу есть потайной ход, – сообщила ему Гу Юэси. Всевидящие очи уже закрылись – все вернулось на круги своя, – но, к счастью, миазмы внутренних демонов рассеялись, и теперь «рентгеновского зрения» было вполне достаточно. – Внутри могут быть ловушки, но спуск ведет слишком глубоко, и я не могу разглядеть.
– Может, отправим туда роботов-разведчиков? Они у нас с собой, – тут же предложили оперативники из филиала в Цзянчжоу. Они с энтузиазмом выгрузили из автомобиля несколько небольших роботов, оснащенных видеокамерами, и принялись их расхваливать: – Гарантируем: чистая механика, ни капли «особых» способностей. Наш шеф – фанат робототехники. Когда Главное управление в прошлый раз устраивало чемпионат по профессиональному мастерству, мы взяли с собой всех наших роботов, и знаете что?
– Выиграли? – предположил Чжан Чжао.
– Нас дисквалифицировали за жульничество! – хором откликнулись местные оперативники.
Чжан Чжао потерял дар речи. В каждом краю свои диковинки, Цзянчжоу же славился круглыми дураками. И зачем только он им поддакивает?
Роботы-разведчики с пыхтением спустились в расщелину, что осталась от меча Шэн Линъюаня, когда тот разрубил раковину Тени. Из передней части корпуса выдвинулись всевозможные инструменты для расчистки, в том числе щипцы и небольшая лопатка. Несколько быстрых движений – и вот уже обломки раковины легли в сторону, освобождая проход.
Над этой раковиной некогда потрудился сам Всеслышащий, а потом она впитала в себя немало ци Демона Небес. За многие годы она почти стала истинным телом Тени и сумела высосать досуха артерии земли в Цзянчжоу. По степени опасности раковина превосходила несколько объектов класса S разом. Но теперь демоническая ци покинула ее, вернувшись к хозяину, а энергия, отнятая у земли, вновь рассеялась по всему Цзянчжоу. Удар меча разбил створки вдребезги, и от нее остались лишь куски карбоната кальция с примесями редких металлов, которые теперь с легкостью смели в сторону творения робототехников-любителей.
Похоже, на свете и вправду ничто не вечно.
Выслушав рассказ коллег из «Фэншэнь» о невероятной битве с миазмами, Сюань Цзи повернулся к кукле Чжичуню, тихо сидевшему на плече Чжан Чжао, вежливо кивнул ему и подумал: «Вот и вышло на свет то, что Вэй Юнь в свое время так хотел скрыть».
Чжичунь был духом меча, таким же, как и другие духи сосудов, в том числе сам Сюань Цзи. Оттого-то он острее других подмечал все изменения, происходящие с директором Сюанем. Увидев его мельком в Пинчжоу, Чжичунь, полагаясь на врожденное чутье духа меча, счел, что незнакомый коллега принадлежит к линии огня и грома, хоть и заметил, что от того также явственно исходит дух линии металлов. Сейчас он ощущался еще отчетливее, но Чжичуню хотелось держаться от Сюань Цзи как можно дальше. Будь здесь его сосуд, скорее всего, клинок бы дрожмя дрожал.
Чуть поколебавшись, один из «Фэншэнь» тихо обратился к Сюань Цзи:
– Один момент. Тень назвала вашего духа меча…
Он не успел договорить, как Гу Юэси с Чжан Чжао переглянулись. Сюань Цзи прижал палец к губам.
– Т-с-с! – тихонько прошипел он и так же едва слышно продолжил: – Я знаю. Не время для расспросов. Это долгая история, как вернусь в Главное управление – подам официальный доклад.
Оперативники «Фэншэнь» снова обменялись взглядами. Но, служа в отряде специального назначения, они как нельзя лучше знали, что такое дисциплина, а потому сразу все поняли и замолчали.
Тем временем сотрудники местного филиала сгрудились у планшета. Раздались возгласы:
– Ох, ни хрена себе! Гляньте сюда, это еще что такое?
Роботы рыли землю быстрее сурков – оперативники успели обменяться всего-то парой фраз, а машины уже раскопали тайный проход, о котором говорила Гу Юэси. В конце узкого лаза висела мумия, и робот, незнакомый с культурными табу, навел камеру прямо на труп. На экране крупным планом появился мертвец, «привечающий гостей».
Столпившихся над планшетом оперативников от испуга чуть инфаркт не хватил. Все как один отпрянули, схватившись за сердце.
– Где это они такую крутую технологию мумификации подрезали? Этот парень отлично сохранился!
– Э-э… Вообще-то так себе…
– Слушайте, а это вообще человек?
На первый взгляд мумия и впрямь напоминала человеческую, но на голове торчали звериные уши, а из-под высохших, сморщенных губ на два цуня высовывались крупные клыки. Если присмотреться, то сзади можно было заметить что-то напоминающее хвост.
Человека… вернее, существо подвесили у самого входа вниз головой. Руки и ноги сковывали железные обручи – так же, как и шею. Глаза, состоящие из быстро гниющих тканей, разумеется, давным-давно вытекли, и пустые глазницы зияли темными провалами. С ушей свисали «серьги», сплошь покрытые древними письменами.
Брови Сюань Цзи едва заметно приподнялись – он сразу узнал встречавшего незваных гостей. «Неужели это правда он?» – изумился про себя директор Сюань. Он помнил мертвеца, хоть и не знал настоящего имени. Быть может, имени у него и вовсе не было… Рысь-полукровка, он первым пришел на службу к людям, отвергнутый чистокровными сородичами, и привел с собой других отверженных. Шэн Линъюань пожаловал ему имя Сянь Де, Держатель Бабочки. Впоследствии подчиненные предали его и выдали демонам-яо. Сянь Де пропал без вести. Когда войска Владыки людей взяли столицу демонов и разрушили пагоду, возведенную их князем, в ее основании нашлись останки Сянь Де. Демоны-яо уже сделали из этого выдающегося полукровки мертвеца-охранителя, которым управляли через серьги.
Нечеловеческие расы не разделяли убеждения, что мертвые должны покоиться с миром, и не считали, что оскорбляют память умершего, используя его труп. Поскольку Сянь Де превратили в мертвеца-охранителя, его братья по оружию сочли, что не стоит от него отказываться. Они внесли поправки в магическое построение, что запечатывало в его теле душу-хунь, и повесили его на входе в сокровищницу ведомства Цинпин, дабы он и после смерти вместе со своими живыми товарищами охранял сокрытые реликвии и книги. Если кто-то пытался проникнуть в сокровищницу без ключа, то для охранителя сразу становился изменником. Сянь Де пал от руки предателей, и демоны-полукровки считали, что только борьба с предателями сможет утешить его благородный дух. И раз Сянь Де здесь, значит… значит, за ним находится сокровищница ведомства Цинпин!
Все те «бесценные старинные книги и документы», которые матушка Юй «пожертвовала» Бюро, похоже, были вполне обычными, а настоящие сокровища она не тронула, оставив погребенными под родовым кладбищем!
Ведомство Цинпин учредил император У в эпоху Великой Ци, и оно просуществовало без малого две тысячи лет. Потому никто не мог сказать наверняка, сколько внутри удивительных редкостей и смертоносных реликвий. Кроме того, сокровищница располагалась точь-в-точь над переплетением артерий земли Цзянчжоу, точно гнилой зуб мудрости, чьи корни опутали нерв.
Без указаний начальства сотрудники Бюро не решились ничего предпринимать. Оперативники оцепили район и по другую сторону заградительной линии разбили палаточный лагерь, в ожидании дальнейших распоряжений заночевав прямо на заброшенных могилах.
Хотя с миазмами внутренних демонов удалось справиться достаточно быстро, разрушений они вызвали немало и посеяли настоящий хаос. Сотрудники Отдела ликвидации последствий с ног сбились – к тому же причиной такого бурного распространения миазмов в конечном счете был не кто иной, как их собственный директор, и, раз весь бардак случился из-за него, ему и предстояло с ним разбираться. Сюань Цзи успел проработать в должности уже несколько месяцев, но ему как будто только сейчас пришлось заняться своими прямыми обязанностями. Впервые погрузившись во все детали работы своего отдела, директор Сюань оказался ошеломлен количеством всевозможных бюрократических мелочей – у него буквально голова шла кругом.
В половине третьего ночи Сюань Цзи, сидя на корточках прямо в снегу, закончил проверять предварительный план восстановительных работ. Оперативники несли вахту попеременно, и, отправив своих рабочих лошадок отдыхать, директор Сюань глубоко вздохнул – изо рта вырвалось облачко белого пара – и наконец-то посмотрел в сторону полевого лагеря.
Коллеги поставили ему палатку… прямо по соседству с палаткой его величества.
После всех треволнений минувшего дня немногие смогут заснуть. Посреди миазмов внутренних демонов его величество сошелся с трехтысячелетней Тенью в ожесточенном бою, но опасался сражаться в полную силу из-за Алой Бездны. Ему не оставалось ничего другого, кроме как положиться на силы «Фэншэнь», и теперь небрежно сочиненная история о духе меча наверняка ни у кого не вызывала доверия. Конечно, «Фэншэнь», знавшие кое-какую подноготную, не станут болтать почем зря, но сейчас наверняка каждый из них теряется в догадках. Никто не осмеливался подходить слишком близко к Шэн Линъюаню, и потому обе палатки оказались в стороне от всех остальных. Под покровом глубокой ночи казалось, что они стоят в каком-то потаенном уголке, подальше от посторонних глаз.
У Сюань Цзи пересохло горло. Он зачерпнул горсть снега и растер руки, а потом закрыл глаза и надолго застыл, силясь вернуть себе равновесие. Мысленно зарыв все неподобающие эмоции глубоко в землю, а потом еще и хорошенько потоптавшись сверху, чтобы ни одна не проскользнула наружу, он медленно направился к палатке Шэн Линъюаня.
Вход был наглухо застегнут на молнию, снаружи намело толстый слой снега: похоже, его величество лег отдыхать уже давно. Сюань Цзи бесшумно подошел ближе и застыл в нерешительности. Вдруг с ветвей сухого дерева к нему слетела парочка бесцеремонных ворон – еще более черных на белом снегу. Сюань Цзи вздрогнул от неожиданности, а вороны тем временем почтительно склонили перед ним головы, как будто нарочно явились заискивать перед царем всех пернатых.
Хлопанье крыльев нарушило ночную тишь. Из плотно закрытой палатки его величества раздался мягкий голос:
– Уже совсем поздно. Не мерзни снаружи, заходи, погрейся.
Сюань Цзи немного помедлил, а потом нырнул в соседнюю палатку.
Двухслойные палатки хорошо сохраняли тепло, надежно укрывали от ветра и снега и уж точно защищали от чужих глаз – но не от божественного сознания. Оба остро ощущали присутствие друг друга. Шэн Линъюань открыл глаза: он чувствовал, что Сюань Цзи так и стоит на коленях, сохраняя напряженную позу столь тщательно, будто кто-то вот-вот явится проверять, насколько хорошо тот соблюдает церемониал.
Теперь Шэн Линъюань понял, что печать Камня Нирваны, видимо, начала заметно слабеть еще на море, когда они боролись с Вэй Юем. Сяо Цзи тогда пребывал в растрепанных чувствах и, по всей видимости, даже не понял, отчего вдруг свободно заговорил на древнем языке. Они беседовали друг с другом так же непринужденно, как три тысячи лет назад. И вот наконец все прояснилось, они открылись друг перед другом, но тут же, не сговариваясь, перешли на путунхуа.
Словно хотели отгородиться от чего-то.
002
Вой ветра на заваленном камнями старинном кладбище напоминал стенания призраков. Это место словно возвращало в те времена, когда войска вставали лагерем в диких горах… Вот только тогда в воздухе витали запахи стылого железа и навоза, припасов катастрофически не хватало, а палатки продувало со всех сторон – ткань была далеко не столь прочна, как сейчас, так что посреди ночи никто и глаз не мог сомкнуть.
Какое-то время оба молчали. Шэн Линъюань ждал, что Сюань Цзи заговорит первым, но дух меча, который обычно не переставая молол чепуху, сейчас словно воды в рот набрал. Он стоял на коленях, в позе не то ученика, не то слуги, ожидавшего наказания, – и это было совсем не похоже на того непокорного Сяо Цзи, который то и дело с ним пререкался и никогда не стеснялся орать во всю глотку.
Император понимал, что Сюань Цзи ждал его реакции.
По меркам человеческих отношений они были словно друзья детства, не видевшие друг друга бо́льшую часть жизни. Их разлука в юности была внезапной, а новая встреча случилась через целые поколения, в вечности которых переплелись личное и всеобщее. Человеческие чувства – что железо: выглядят прочными, а сами ломаются от одного удара. И если с двух концов слиток железа покрылся ржавчиной, со временем она съест его полностью.
Шэн Линъюань не знал, как давно дух меча блуждал рядом с ним, но почти наверняка он видел все: смятение и безумства нескольких первых лет, жестокость и непреклонность следующих двадцати. Да и к тому же тогда, в мире иллюзий, он сам сказал, что все это «давным-давно перестало иметь значение». Сейчас же, когда первое потрясение минуло, Сяо Цзи не знал, как ему совладать с самим собой.
И что же оставалось делать его величеству?
Шэн Линъюань сидел с прямой спиной. Через полотно проникал слабый мерцающий свет, а снаружи по-прежнему не переставая шел снег.
Его величеству не нужно было напрягать извилины, чтобы понять: все четыре базовые эмоции: радость, гнев, страх и печаль – явление совершенно естественное, и в порядке вещей, что радость, доходя до предела, сменяется скорбью. И потому по всем канонам стоило бы, схватившись за голову, биться в рыданиях, предаваться воспоминаниям и глядеть друг другу в залитые слезами глаза – в чем он, к слову, был мастер. Шэн Линъюань неоднократно разыгрывал эту сцену в прошлом, и дух меча это знал. Но прежде он всегда притворялся, а сейчас, когда его сердце по-настоящему сжималось, слезы не шли.
Императору не подобало вести себя так, будто Сюань Цзи – некогда утерянное и вновь обретенное сокровище, ведь детские годы, когда тот нуждался в чужой заботе, уже давно прошли. В душе Шэн Линъюань понимал: каждое проявление сдержанности словно добавляло по кирпичику в невидимую стену между ними. Ему следовало бы, ничего не страшась, дать волю эмоциям, прояснить все детали произошедшего и уверенно, с осознанием собственной правоты, спросить: зачем он склонил колени в почтении, словно проситель? Зачем провел между ними двумя четкую грань, как между правителем и подданным? Даже если они, не найдя нужных слов, по неосторожности ранят сердца друг друга, словно острым мечом… разве не точно так же они вели себя три тысячи лет назад? Только разрубив стену времени, можно выловить утекшие мгновения прошлого.
Шэн Линъюань уже открыл было рот, но не издал ни звука: вместо этого он грубо сжал ткань на коленях, заставив себя проглотить все слова.
Он просто не мог.
Усмехнувшись над самим собой, Шэн Линъюань спокойно закрыл глаза, приняв позу монаха, погрузившегося в созерцание.
Стоя на коленях посреди палатки, Сюань Цзи ждал приговора, не зная, что вообще хочет услышать. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем из-за перегородки раздался сдержанный, исполненный благородства голос:
– В этом мире давно нет господ. А оказавшись в чужой стране, нужно следовать ее обычаям, так что все эти устаревшие церемонии ни к чему.
Сюань Цзи обдало морозом: показная вежливость Шэн Линъюаня задала тон дальнейшему разговору. «Обойдемся без поклонов, поднимись» – его снисходительность лишь подтверждала, что они остаются государем и слугой.
Его величество не дал ему опомниться:
– К тому же в детстве ты вел себя со мной так, словно не признавал ни закона, ни веления Неба. Почему же, повзрослев, ты держишься столь отчужденно? Ты винишь меня… за то, что я не смог тогда о тебе позаботиться?
– Нет, – машинально ответил Сюань Цзи.
Поблизости раздался слабый вздох – тише падающего снега:
– Тогда не рань мою душу, Сяо Цзи.
Сюань Цзи наконец понял, что означает фраза «словом можно убить». Внутри у него все сжалось, и на мгновение он утратил дар речи.
Шэн Линъюань, будто специально все рассчитав, вновь замолчал, давая Сюань Цзи время успокоиться. Только когда тот с трудом перетерпел нахлынувшую волной боль – его словно ножом в грудь ударили, – его величество, улучив момент, продолжил:
– По-видимому, Вэй Юнь многое от меня скрывал. Как долго ты оставался рядом со мной?
– Я был там… вплоть до кануна Нового года, в шестой год под девизом правления «Цичжэн».
Веки Шэн Линъюаня чуть дрогнули. Именно в ту памятную ночь Алая Бездна была запечатана костями Чжу-Цюэ. Выходит, он сделался Хранителем пламени неслучайно.
– Ты тайком виделся с Дань Ли?
Прошлое Сюань Ци казалось запутанным клубком из десяти тысяч нитей, в котором была смешана сотня самых разных чувств, так что он просто не знал, с чего начать. Вопреки ожиданиям, Шэн Линъюань вытягивал из него один ответ за другим, и вскоре невесть как ему удалось выведать все от начала и до конца.
Сердце Сюань Цзи начало медленно погружаться на дно.
Если, встретив кого-то после долгой разлуки, вы чувствуете себя легко и непринужденно и беседа течет рекой, вряд ли все дело в том, что вы «родственные души», что понимают друг друга с полуслова. Вероятнее всего, ваш собеседник – знаток риторических приемов и набросал сценарий разговора заранее.
Шэн Линъюань вовсе не казался безучастным – напротив, не скупился на воспоминания о старой дружбе, даже перешел – случайно или намеренно – на древний язык, а паузы и вздохи, перемежавшие его речь, заставляли собеседника утрачивать самообладание. В ту тихую зимнюю ночь, когда с обсуждением наконец было покончено, бурные переживания, теснившие грудь Сюань Цзи, неожиданно рассеялись. Разум наконец вернулся к нему, и он вскоре заметил, что каждая пауза, сделанная Шэн Линъюанем, вовсе не была случайной, словно стрела, пущенная без мишени, а совпадала с ритмом его дыхания и сердцебиения. Четко и размеренно, никакого беспорядка. Неужто старый демон освоил ораторское искусство?
Вены на тыльной стороне рук Сюань Цзи вдруг вздулись. Он чувствовал себя кретином: вжившись в роль, он так страстно ее отыгрывал, что не заметил, как зрители достали попкорн и буклетики с описанием фильма.
Ему было стыдно. Очень стыдно.
Понизив голос, Сюань Цзи с трудом выровнял тон:
– Сердце вашего величества и кровь Чжу-Цюэ спрятаны во мне. Они… совершенно невредимы. Капля крови Чжу-Цюэ мягко совершенствовала ваше тело и душу многие годы. Мне не известно, почему вы, вернувшись в людской мир, не забрали ее сразу. Если…
Если вернуть тебе сердце, станешь ли ты хоть немного человечнее?
Шэн Линъюань подумал, что человеческое сердце и кровь Чжу-Цюэ все же не чаша воды – в тело просто так не впитаются. Когда-то он своими руками выбросил и то, и другое. Он желал от них избавиться, а демон внутри жаждал этого еще сильнее. И все же император догадался, что хотел сказать Сюань Цзи. Пальцы Шэн Линъюаня, ритмично постукивающие по коленям, вдруг застыли, и он мрачно вздохнул: «Сяо Цзи уже не тот беспечный юнец, которого я знал. Он вырос, стал сообразительным… и ранимым. Я слишком сильно на него давлю».
Шэн Линъюань хотел сохранять дистанцию, дабы ненароком не ранить Сюань Цзи, и потому его величество, стремясь избежать неловкости, сменил тему:
– После смерти принца Нина, я взял на воспитание его сына, рожденного от шаманки, и сделал его наследником.
– Знаю, я его видел, – машинально ответил Сюань Цзи. – Император Вэнь правил тридцать шесть лет, отдавая все силы на благо страны. Восемнадцатый год его правления, когда я покинул Алую Бездну, ознаменовал начало эпохи мира и процветания…
– Детское имя наследника – Тун-эр, – перебил Шэн Линъюань.
Сюань Цзи обомлел.
– Ты рос у меня на глазах, но мне так и не довелось узреть твое истинное тело. Множество раз я представлял, каким ты стал, и хотел, чтобы наследный принц походил на тебя, – едва слышно, глухим низким голосом заговорил Шэн Линъюань. – Сызмальства я был одинок, кроме тебя, мне было не с кем поговорить… Ты был для меня как брат.
Сюань Цзи еще даже не переварил сказанное, как вдруг его назвали «братом».
– Пусть и говорят, что человеческое сердце зыбко, как вода, я… – Шэн Линъюань усмехнулся. – Как бы я не относился к другим, но мое мнение о тебе нисколько не изменилось.
Это его «нисколько» прозвучало как нельзя кстати, и смысл сказанного был очевиден: «Это у людских чувств есть срок годности, а мое безразличие вечно. Да и будем честны, наши отношения не успели испортиться просто потому, что ты рано умер».
Его слова были откровенны и жестоки в своей правдивости, так что Сюань Цзи даже не знал, как ему следовало на них реагировать.
– Сяо Цзи, не бойся, я не причиню тебе зла, – тихо продолжил Шэн Линъюань. – Пусть ты вернулся и не по собственному желанию, но я очень рад встретить в мире людей старого друга.
В его голосе не было и тени притворства. Сюань Цзи даже смог уловить мягкую улыбку в его интонации. Шэн Линъюань безжалостно оттолкнул его, но вовремя подхватил, не дав рухнуть на землю. Однако, вручив товарищу утешительный приз, его величество продолжал держаться на расстоянии. Иными словами, для этого бессердечного социопата Сюнь Цзи так и остался всего лишь забавой.
Таз ледяной воды, окативший Сюань Цзи, не просто остудил жар в его груди – у него даже на скорбь сил не осталось. Смущение, прежде сжимавшее его горло, скатилось вниз по трахее, едва не задушив икотой.
Вдруг неподалеку раздался шорох. Легкий, едва уловимый – такой могла издать только деревянная кукла Чжичунь. Следом послышалась медленная тяжелая поступь. У идущего, похоже, была травмирована нога: каждый шаг давался ему с большим трудом. Это определенно был Янь Цюшань.
Несмотря на то, что внутри Сюань Цзи все будто перевернулось, чувство общественного долга в нем еще было живо. Опешив лишь на мгновение, он включил свет, как бы сообщая людям снаружи, что в палатке не спят и есть кому их услышать.
Однако его благородные намерения себя не оправдали: двое оперативников на это даже бровью не повели.
– Я не собираюсь убегать, – голос Чжичуня смешивался с шумом ветра и снегопада. – Что толку в побеге, если я только сделаю тебе хуже? В палатке слишком тоскливо, вот я и вышел проветриться.
Не обремененный уязвимостями человеческой плоти, Чжичунь не страшился ни снежной бури, ни проблем с кожей из-за бессонницы. Он провел в палатке Чжан Чжао полночи, но так и не смог заснуть. Молодые люди спят много, так что Чжан отрубился сразу, как только улегся, да еще и захрапел, словно многолитражный мотоцикл. У Чжичуня и так на душе кошки скребли, так что от этого «тарахтения» его деревянное тело едва не покрылось новыми годовыми кольцами. Когда снегопад немного стих, он тут же отправился на прогулку.
Кто ж знал, что Янь Цюшань по соседству то ли тоже бодрствовал, то ли просыпался от малейшего шороха. Стоило кукле покинуть палатку, как оперативник бросился за ней.
Чжичунь, заметив его бледное осунувшееся лицо, совсем пал духом.
Командир Янь был из тех людей, кто привык скрывать свою боль. Если гости могли застать его в расстроенных чувствах, он устраивал генеральную уборку, чтобы никто не видел, как ему плохо. Но когда же он стал настолько несчастным?
Янь Цюшань проигнорировал деревянную куклу, даже не посмотрел в ее сторону. Прикрыв сигарету от ветра, он закурил с невозмутимым видом конвоира, у которого нет других обязанностей, кроме как тщательно присматривать за арестованным.
Посреди пурги сигарета то разгоралась, то затухала, а изможденный человек и деревянная кукла продолжали безмолвно стоять друг против друга.
Но ведь… истинное тело Чжичуня находилось рядом с Янь Цюшанем.
Сжав сигарету пальцами, мужчина прищурился. Белые хлопья, коснувшись бровей Янь Цюшаня, рассыпа́лись крошечными шестиугольными снежинками, оседающими на его ресницах. Чжичунь заметил, что рука, державшая сигарету, была испещрена рубцами и мозолями, а на самом уязвимом участке шеи красовался круглый шрам. Командир Янь настолько исхудал, что черты его лица стали неузнаваемыми. Чжичунь молча дотронулся до его плеча.
И лишь он, Небо и Земля знали об этом прикосновении. Янь Цюшань совершенно ничего не почувствовал – лишь бесцельно уставился вдаль. Вдруг он моргнул, остатки снежинок спорхнули с его ресниц и, прихватив с собой табачный пепел, беззвучно прошли сквозь тело Чжичуня.
Не снимая руки с его плеча, дух прикрыл глаза и позволил кукле заговорить:
– Я думал вернуться и все с тобой обсудить, но, раз никто из нас не спит, можем сделать это сейчас. Строго говоря, наше соглашение основывалось на мече. Меч разбит, так что и договор наш расторгнут. Я вернусь в Бюро, чтобы понести наказание. За ущерб, который причинил… за то отравление и за Темное жертвоприношение. Я призна́ю свою вину – да что там, я готов даже отдаться Бюро в рабство и терпеть столько времени, сколько потребуется. Это мое и только мое дело.
Затянувшись дымом, Янь Цюшань долго держал его в себе, не выдыхая, будто в ожидании дальнейших слов.
И Чжичунь продолжил:
– А остальное… забудь.
Янь Цюшань наконец выдохнул: белый дым вырвался изо рта вместе с паром. Три года его попыток научиться говорить «с человеком – по-человечески, а со зверем – по-звериному» пошли прахом за одну ночь. Теперь он вернулся в прежнее состояние, в котором из него и тремя пинками ничего было не вытянуть.
– Ага, ладно, – бросил он.
Глаза Чжичуня вдруг покраснели. А кукла, подняв свою безразличную мордашку, сказала:
– Здесь слишком холодно, а тебе нездоровится, так что возвращайся в палатку и отдохни. За три года ты натерпелся из-за меня, поэтому, если в будущем тебе что-то понадобится, я…
– Это моя работа. Бюро мне все компенсирует. Так что ты мне ничего не должен, – резко перебил Янь Цюшань. – Просто верни кое-что, и сочтемся.
– Что?
– Осколки, которые ты унес с минус шестидесятого этажа. Все до единого. – Потушив сигарету пальцами, мужчина зарыл ее в снег. Его рука, проскользнув сквозь истинное тело Чжичуня, потянулась к кукле. – Меч мой, а значит, и осколки его – мои. Верни их – и мы квиты.
– Зачем они тебе? – спросил Чжичунь. – Перековка оружия – это темное искусство, к тому же оно было утрачено несколько тысяч лет назад. А еще оно требует…
– Верни мне их, – перебил его Янь Цюшань. – Не ты ли только что сказал обо всем забыть? Не твое дело, для чего они мне.
На мгновение Чжичунь лишился дара речи, но затем, смягчив тон, продолжил:
– Дружище Янь, мы можем нормально поговорить? Сам подумай: как бы ты ни пытался обойти законы Неба, все равно ничего не получится. Чтобы восстановить меч, нужно пожертвовать кем-то, в чьих жилах течет кровь гаошань. Неужели ты хочешь, чтобы я вечно жил с этим бременем?
Руки Сюань Цзи, регулировавшие освещение в палатке, вдруг застыли: он вспомнил, как много лет тому назад они с Вэй Юнем обменивались растерянными взглядами, стоя у кузнечного горна.
Чжичунь снова вздохнул:
– Ты человек, а я… я всего лишь меч, орудие убийства… оружие, которое приносит несчастья. Мы с тобой были связаны долгие годы, было и плохое, и хорошее, но все это принесло больше страданий, чем радостей… Я… я все же не должен был звать тебя…
Шэн Линъюань медленно поднял веки.
В глазах Янь Цюшаня вдруг полыхнул гнев, бледное лицо залилось краской, и он вновь, с тем же напором, перебил Чжичуня:
– Верни мне осколки!
– Дружище Янь, послушай…
– Иначе я отыщу их сам. В любом случае один у меня уже есть, – холодно заявил Янь Цюшань, крепко прижав железный обломок к груди. – Я все еще принадлежу к линии металлов. Если сотрешь их в порошок – я соберу меч заново по крупицам. Переплавишь в сталь – я вырежу клинок из нее. Буду искать десять лет, двадцать – сколько понадобится. Не хватит и века – значит, я просто умру на полпути!
– Янь Цюшань! – нетерпеливо вскрикнул Чжичунь.
Человек стойкий и непреклонный – хороший товарищ и надежный соратник, но разозли такого упрямца – он в ярости и родных не призна́ет.
Будь у Чжичуня человеческое тело, у него бы подскочило давление от обиды. «Ты… Ты… Ты…» – на языке так и крутилось крепкое словцо, однако в самый ответственный момент вся известная ему брань улетучилась из головы. Он хотел сказать что-то вроде «До смерти меня довести хочешь?!», но потом вспомнил, что он и так неживой, и умереть второй раз у него вряд ли бы вышло. Да и мог ли он хоть кому-то угрожать, будучи лишь куклой и чувствуя на сердце тяжкую вину? Но раз уж эту деревяшку можно использовать, он должен искупить содеянное даже в таком теле. В сознании Чжичуня кукла давно стала «общественной собственностью».
Деревянные конечности беспорядочно застучали – загнанный в угол, он начал дрожать от страха. Встретившись с промерзлым взглядом Янь Цюшаня, Чжичунь тут же закрыл рот и осел наземь.
Лицо куклы до боли напоминало командиру Яню черты настоящего Чжичуня. Он уже собирался уйти, но стоило ему отвернуться, как вдруг послышался слабый голос, который звучал у него в ушах даже на смертном одре:
– Дружище Янь… я причинил тебе боль, и теперь ты мне мстишь?
Янь Цюшань вздрогнул, а его наполовину поднятая нога так и застыла в воздухе.
– Ты выиграл… выиграл, ясно? Я… мне правда больно… я возмещу тебе все страдания, которые ты пережил! – бормотал Чжичунь. – Мне вообще не стоило приближаться к миру людей, не стоило тревожить тебя…
– Замолчи!
Янь Цюшань широким шагом направился к кукле и поднял ее с засыпанной снегом земли. Его всегда прямые крепкие плечи ссутулились, обрушились, словно горы и холмы, а в уголках глаз собралась влага.
Может быть, это были просто растаявшие снежинки.
Войдя во врата моей тоски, постигнешь разлуки боль.
Знай я, сколь тяжко терять друзей, – без них обошелся б вовек.
Человек и кукла удалились. Прошло еще, должно быть, немало времени. Дозорные уже начали выбиваться из сил. Снегопад прекратился, тучи рассеялись, а луна исчезла. На небе осталась одинокая предрассветная звезда, что охраняет небесное полотно в тот самый час, когда ночь еще не закончилась, а день не наступил.
– Ваше величество, – не сдержавшись, заговорил Сюань Цзи, – тогда… я хотел вам кое-что сказать напоследок, но не успел. Хотите ли вы выслушать меня сейчас?
Шэн Линъюань молчал: не иначе, заснул.
– Линъюань, я… – когда меч Демона Небес был разбит Вэй Юем, прощальные слова остались невысказанными. Три тысячи лет они ждали своего часа.
Сюань Цзи не услышал от императора ответа, но ему было уже все равно.
– Я не знал ни забот, ни печалей, – продолжил он, будто разговаривая с самим собой. Родинка у уголка глаза приподнялась, а клановый знак между бровями покраснел, словно от проклятия. – Я не могу представить себе лучшей жизни, ваше величество.
Шэн Линъюань вздрогнул. Его плоть и кости, закаленные лавой, вдруг стали ослабевать и истончаться, да так, что даже легчайшее перышко могло бы их раскрошить. И в этот момент он подумал о том, как это здорово – не иметь сердца.
Сюань Цзи, казалось, ждал целую вечность, прежде чем услышал:
– Угу, спасибо тебе.
