– Нейт Россейн, ментальный маг, к вашим услугам, – он улыбнулся угодливо, чуть наклонив голову. Потом бросил косой взгляд в сторону моего мужа.
Тот кивнул.
– Начинайте. Чего вы ждете?
– Конечно‑конечно, нейт Блайн. Нейра Эллен, пройдите сюда, сделайте милость, – он сюсюкал со мной, как с ребенком, показывая руками в сторону большого дубового кресла.
Странного такого кресла, которое внушало недоверие только лишь тем, что на спине и подлокотниках имелись крепления, в которые были вдеты крепкие кожаные ремни.
Ой‑ей… А они страшные ребята! Стоило представить, как меня зафиксируют, чтобы покопаться в мозгах, надпочечники выплеснули в кровь изрядную дозу кортизола. На висках выступила испарина, глаза распахнулись.
Заметив мое состояние, менталист снисходительно рассмеялся.
– Нет‑нет, нейра. Вам не нужно пугаться. Просто сядьте в кресло и представьте, что вы на косметической процедуре. Я все сделаю быстро! От меня еще никто не уходил недовольным.
– А вы любите шутить, нейт Россейн, – заметила я и поправила воротник платья.
– Простите, это все профдеформация, – менталист вздохнул и развел руками.
Я обернулась через плечо и поймала ободряющий взгляд Норвина. Муж кивнул, мол, давай, делай, как он говорит.
Что ж, была не была! Перед смертью не надышишься.
Но помирать я пока не собиралась. Не тогда, когда Тай в лапах врачей‑грачей из гильдии, Делла не доучена, а госпиталь только строится. У меня куча планов на этот мир!
Кресло оказалось жестким, как камень. Маг обошел меня кругом и встал за спиной:
– Закройте, пожалуйста, глазки.
От приторного тона скрутило живот, но я повиновалась. Последним, что я увидела перед тем, как сомкнуть веки, было лицо Норвина.
– Эл… – пропищал голос тиина в голове. – Может, лучше было все‑таки свалить?
– Ты же сам расхваливал мне Норвина, помнишь? У меня нет поводов ему не доверять. Только не после того, как все карты раскрыты.
И нелогично было позволять мне проходить проверку у менталиста, если бы он не нашел выхода. Только не с его силой и возможностями. А я, кажется, снова чувствую, что такое верить и доверять другому человеку. Сколько запрещала себя, а вот на тебе, здравствуйте…
Но как же приятно иногда ощутить себя слабой женщиной.
Висков коснулись, убрав волосы за уши, чужие холодные пальцы. Слегка сдавили, будто стремились проникнуть внутрь черепа, прорваться сквозь мой хлипкий барьер и порыться в воспоминаниях.
– Расслабьтесь, нейра. Я управлюсь быстро, – маг болтал что‑то неразборчивое, а я невольно воскрешала в памяти самые яркие картинки из своей практики в Левилле и его окрестностях – ампутацию, использование акушерских щипцов в родах, борьбу с ботулизмом.
Это происходило инстинктивно, словно разум пытался выстроить стену, пряча опасные воспоминания из моего земного прошлого.
– Ага… так‑так‑так… хорошо… – приговаривал менталист, а я все ждала, когда почувствую вмешательство в свой разум.
На что это будет похоже? На щекотку? На укол? На взрыв мозга? О чем‑то похожем я читала в книгах, но время шло, а ничего не менялось.
Наконец, голову освободили из захвата. Перед глазами всплыло лицо довольно улыбающегося нейта Россейна.
– Вот и все! Я ведь говорил, что управлюсь быстро, – он подмигнул и метнул короткий взгляд в сторону Норвина. Потом подошел к секретарю и стал что‑то диктовать. Я слышала лишь обрывки слов и хотела немного погреть уши, но вмешался муж:
– Поднимайтесь. Все закончилось, – Норвин галантно подал руку и помог встать с деревянного трона. А я так некстати подумала, что надо бы не забыть заказать акушерский стул, нечто подобное было и в нашем мире еще в Средние века.
Тьфу ты! Откуда эти мысли в такой момент? Другая бы отметила длинные сильные пальцы или широкий разворот плеч, а я специально обматываюсь колючей проволокой, когда дело касается чувств и эмоций. Только работа на уме, как сказал бы мой бывший.
– Спасибо, Норвин, – шепнула я одними губами и покосилась на Россейна. – Ну, он что‑то выяснил?
– Потом поговорим, – взгляд серых глаз был непроницаем. – Мы свободны?
Вопрос был адресован уже ментальному магу. Повернувшись к нам всем корпусом, он склонил голову в каком‑то угодливом жесте и сложил вместе кончики пальцев.
– Поздравляю, нейра Эллен. Я увидел все, что хотел, – и расплылся в улыбке. – Завтра после обеда будет слушание по вашему делу, не пропустите!
– Конечно, моя жена придет. Как свидетель. Верно? – последнее прозвучало тихо, но слегка угрожающе, у меня самой аж поджилки затряслись. Говорить таким тоном, чтобы аж до внутренностей доставало – это надо иметь особый талант!
Нейт Россейн снова рассыпался в кивках и заверениях, а Норвин, как заправский санитар, схватил меня чуть выше локтя и потащил на выход.
Что вообще произошло, как ему удалось все разрулить? Неужели мои неприятности закончатся так быстро? Но рациональная часть рассудка пока боялась в это верить. Сначала надо пережить завтрашний день!
Гвардейцы любезно доставили нас до дома, но печать с ладони снимать не стали, объяснив это тем, что им нужно особое разрешение какого‑то высокопоставленного лица, которое можно будет получить только после окончания разбирательств. Отлично! Как ляпнуть, так пожалуйста, а как снять – мы тут ни при чем, просто мимо пробегали.
– Странный какой‑то менталист, – сказала я, когда мы оказались на пороге дома.
Летняя ночь была тиха, только где‑то стрекотали сверчки. Лунный свет обволакивал сад, растекался лужицей по крыльцу – и это было красиво.
– Ага, очень странный, – кивнул Норвин, пряча в уголках губ ухмылку.
– Вы с ним что‑то сделали?
– Не без этого, – ответил он таинственно.
– Что именно? Запугали?
– Пришлось дать ему денег в качестве поощрения и популярно объяснить, что и как он должен сказать и сделать. Я озвучил ему нужную версию и запретил копаться в ваших мозгах. Ну и… – он напустил на себя самый честный вид, – …запугал немного. Не без этого.
– Норвин! – страдальчески протянула я и закрыла ладонью половину лица. Стало дико, просто невыносимо стыдно, а еще чуточку приятно. Именно сейчас я ощутила себя безумно важной и нужной. Только чем я это заслужила? Он и знает меня настоящую всего‑ничего.
Пискун что‑то возбужденно тарахтел, булькал и пускал розовые пузыри, но я пропускала его излияния мимо ушей. У нас с фамильяром еще будет время наговориться и обсудить случившееся.
– Я на тебя плохо влияю.
– И это все, что ты можешь сказать?
Как‑то неожиданно мы перешли на ты, но сейчас это казалось естественным. Ничто так не сближает, как общая тайна.
– Нет, это не все. Я благодарна тебе за то, что сохранил мой секрет.
– Ты ведь читала книгу Корнелиуса Гульда, знаешь, что появление подселенцев всегда было знаковым событием. К сожалению, людская память сохраняет только нехорошие моменты. Но я поверил в тебя, попаданка по имени Эллена. Твои знания могут сослужить хорошую службу этому миру. Мне бы очень хотелось узнать как можно больше о твоем странном мире без магии и тебе самой. А еще… – он наклонился чуть ниже ко мне и сощурил глаза, что‑то высматривая. – Теперь не могу отделаться от мысли, что вижу перед собой совсем другое лицо.
– Что такое? Жар? Галлюцинации? – я нахмурилась и, скрывая усмешку, приложила ладонь к его лбу, предварительно отведя в сторону жесткую русую прядь.
– Еще одно свидание. Когда все утихнет, – потребовал он. – В прошлый раз я разговаривал не со своей женой, а с маской. Ты была слишком напряжена.
– А ты прямо сразу в душу хочешь залезть?
Мать моя женщина, Елена Аркадьевна флиртует. Держите меня семеро! Наверное, в последнее время я перенервничала, но господин огненный маг слишком хорош и благороден, чертяка. Где‑то на периферии сознания Пискун раз за разом впадал в экстаз от происходящего, издавая звуки спускающегося воздушного шарика. Теперь я понимала его прежнюю хозяйку, которая все чаще и чаще оставляла тиина дома одного.
– Мне, как истинному исследователю, всегда интересно, что творится в душе и в голове. Издержки профессии… Проклятье!
Как раз тогда, когда мы с нейтом Блайном плотно вошли в роль милых супругов, и когда по закону жанра должно было случиться что‑то интересное, он вдруг тряхнул рукой и поглядел на палец с надетым на него крупным перстнем. Снова выругался.
– Вызывают. Тревога, – сообщил Норвин, и мне вдруг стало неуютно.
– Расскажешь, что все‑таки творится? Я чувствую, что происходит нечто странное.
– Обязательно. Потом. А пока постарайся снова никуда не вляпаться, проблемная жена‑попаданка, – с этими словами Норвин коротко поцеловал меня в уголок рта. Видно, чуть промазал, потому что в этот момент я переступила с ноги на ногу, а потом маг исчез в сиянии сотворенного портала.
– Ну наконец‑то! Неужели это произошло! – Пискун развоплотился, как только мы оказались одни, и заметался по гостиной. – И как тебе первый поцелуй? Что почувствовала? Бабочки в животе? Легкость в голове? Иногда я тоже хочу стать человеком и понять, что это такое.
– Несносный болтун! Сейчас это не самое важное. Я не двадцатилетняя девица, чтобы таять от мыслей о поцелуях. Подумаешь!
Черные глазки сердито выпучились.
– Эл, ты повторяешь ошибки прошлой жизни! У тебя появился шанс на счастливую семью, понимаешь? Не проворонь его! Где ты еще такого хорошего мужика найдешь? А ведь он молодой и не страшный – еще плюсик в копилку. Вон как зарделась, меня не обманешь!
Не согласиться с ним было тяжело. Лед начал таять, и процесс уже не остановить. Да и зачем? Этот мужчина смирился с моим попаданством и принял такой, какая я есть. А это уже очень много.
Ночь выдалась тревожной: я переживала за Норвина, за Тая, который остался один в госпитале, за парня, который после гибели Лесси мог натворить дел. Мне бы тихо сидеть в деревушке, вести прием и зарабатывать на жизнь знаниями, полученными в старом мире, так нет же, вляпалась по самые уши. Слишком жалостливая, с гипертрофированным чувством ответственности – так про меня говорили.
Всю прошлую жизнь я куда‑то влезала и что‑то на себя взваливала, позволяла на себе ездить и никогда не оставалась в стороне. К слову, подставляли меня не впервые. Было такое, что коллеги оперативно линяли после окончания смены, оставляя мне рожениц в тяжелом состоянии, которое можно было предотвратить, если как следует постараться.
К медицинским заботам теперь прибавилась тревога о Норвине. Сейчас я могла ощутить себя в его шкуре, мне категорически не нравилась его скрытность, хоть я и понимала, что подобные дела меня не касаются. Интуиция кричала, что здесь происходит что‑то странное и нехорошее, а что именно – выясню.
* * *
На следующий день меня отвезли к месту разбирательства. Это был не суд в нашем, земном понимании, а некая подготовка к суду. Я почти не нервничала, просто любопытно было, чем все это закончится, и нашли ли того, кто провел бедной Лесси варварскую операцию, отнявшую ее жизнь.
На воротах стояли хмурые гвардейцы, они еще раз проверили мои документы и пропустили внутрь. Норвина я нигде не видела, и от этого стало тревожно.
– Нейра, вам надо пройти сюда, – человек в темной форме указал на одну из похожих друг на друга дверей. – Как раз сейчас будут вас вызывать.
Он не ошибся: прошла какая‑то минутка, и назвали мое имя. Я вошла в просторный кабинет, отделанный светлым деревом. В самом конце на небольшом возвышении сидели несколько мужчин в служебной одежде, среди них уже знакомый менталист, нейт Россейн. Они все казались близнецами – настолько неприметной была внешность. Один потягивал воду из стеклянного стакана, второй что‑то увлеченно писал, третий же махнул рукой, показывая, куда надо садиться. Я повернула голову и…
Надо же, какая встреча! По левой стороне восседали мои любимые лекари – нейт Ойзенберг и Калвин, а также несколько незнакомых молодых мужчин. Главы гильдии видно не было.
Справа неслись всхлипывания. У другой стены расположились, должно быть, родители Лесси. Мать, черноволосая женщина с проседью, вытирала глаза платочком. Сразу стало ясно, чью внешность унаследовала девушка. Отец, напротив, всем демонстрировал свое презрение к происходящему и держался сухо, высоко подняв подбородок.
Чуть в стороне сидел юноша, что в ночи вломился ко мне в дом с мертвой Лесси на руках. Его голова была опущена, а руки сковывали магические наручники – тонкие браслеты, горящие серым светом. Вдруг он встрепенулся и поднял взгляд. Я кивнула, выражая свое приветствие и сочувствие одновременно.
Когда, наконец, добралась до стула, оказалось, что сидеть мне придется возле Ойзенберга. О компании приятней я в жизни не мечтала, и он вполне разделял мою радость.
– Вы довольны? – спросила Ойзенберга, не поворачивая головы. – Это ведь вы хотели меня подставить?
– Мне на вас вообще наплевать, как и на вашего мужа, – процедил лекарь сквозь зубы.
– Так уж наплевать? Стойте, а муж‑то вам чем не угодил?
Ойзенберг сверкнул злобным взглядом.
– Сами у него и спросите. Слишком много себе позволяете, маги.
Пока мы шепотом переговаривались, нейт Калвин бросал на меня осуждающие взгляды. Интересно, где носит их папочку Лейна?
Тут секретарь попросил тишины, и заседание продолжилось. Со мной говорил уже знакомый менталист, просил, чтобы я еще раз повторила свою версию событий. Пока я рассказывала, парень, которого звали Зан, едва не кинулся на отца Лесси – его сдержали магические наручники. Потом выяснилось, что в ту ночь он сбежал из моего дома, чтобы убить родителей возлюбленной, которые толкнули ее на отчаянный шаг.
Не сумел, его вовремя успели задержать. Иначе не миновать наказания, а так еще вся жизнь впереди. Со временем горе притупится, хоть и не забудется.
Выступали и нейты Ойзенберг с Калвином, которые давили на то, что по закону не обязаны принимать и оказывать помощь таким женщинам. Зан подтверждал, что я не виновата, потому что операция была проведена не мной.
Все сказанное тщательно фиксировал писчий, а под конец гвардейцы провели в зал бабку лет восьмидесяти на вид. Морщинистая, вся в темном, из‑под платка свисала седая пакля. Подслеповатые глаза смотрели зло и насмешливо.
– Ведьма, – шепнул нейт Калвин и осенил себя защитным знаком.
Я невольно поежилась. Она была чем‑то похожа на черную колдунью из сказок, хоть я и не чувствовала от нее даже слабейших магических потоков.
– Это она убила нашу дочь! – закричала мать Лесси, но бабка бросила:
– Ее погубила глупость. Не отреклись бы от дочери, ничего бы не было. Она сама пришла ко мне и умоляла.
Тяжело и неприятно было присутствовать при всем этом, но надо перетерпеть. Осталось совсем немного, и это сумасшествие закончится. Я вернусь к своему делу, к пациентам и строящемуся госпиталю, к Норвину. Нам о многом надо поговорить.
Старуха даже не отрицала своей вины. Более того, рассказала, как помогала многим деревенским женщинам. А под конец бросила:
– Лицемеры при власти. Мужчины… – и фыркнула презрительно. – Что бы вы понимали в этом, ваше дело сторона. Любите лезть, куда не просят. А я уже старая, свое отжила. Мне все равно, что со мной будет.
Ей и правда было все равно. Это было написано на лице старухи.
Внезапно она повернула голову и впилась взглядом в мое лицо. Как будто хотела что‑то сказать, но потом передумала и отвернулась.
В чем‑то этот мир навсегда останется для меня чужим и диким. И я понимала, что изменить его не в моих силах, можно лишь немного помочь. Не сдаваться, не опускать руки. Не бояться завистников, сделать так, чтобы они меня боялись. Или обратить в свою веру – асептику, антисептику и профилактику.
Конечно же осталось невыясненным, кто написал на меня анонимку. Либо выяснили, но предпочти тактично умолчать. А что, не только Норвин мог заплатить или пригрозить, лекари были могущественной гильдией, ссориться с которой себе дороже.
Когда все закончилось, с меня сняли дурацкую печать, ограничивающую передвижение, и извинились за причиненные неудобства. Я покинула зал одной из первых, у меня не осталось моральных сил смотреть на этих людей. Хотелось поскорей вдохнуть свежий уличный воздух.
Как оказалось, в тени старой липы меня уже караулили.
– Здравствуй, Йен, – вымученно улыбнулась я и помахала рукой. – Ты что же, не боишься, что наставники увидят тебя в моей компании?
– Я видел, как они ушли. К тому же у меня сегодня свободный день, я могу гулять, где душе угодно, – заявил парень, нервно поправляя воротник. – Нейра, я очень переживал, когда парни рассказали мне эту историю. Но рад, что все хорошо закончилось.
Я молчала несколько секунд, пристально глядя в лицо практиканта.
– Ты ведь не просто так меня здесь поджидал, правда? Что‑то случилось?
Парень вздохнул и опустил глаза.
– Нейра Эллен, у меня опять для вас не слишком хорошая новость. Я решил, что вы должны узнать об этом как можно скорее, вам ведь это важно…
– Что‑то с Таем? – меня прострелило нехорошее предчувствие.
Йен поднял виноватый взгляд.
– Я не видел, когда нейт Лейн его выписал. Это случилось без меня…
– Выписал? После ампутации? Еще ведь слишком рано!
Ну сволочь! А я ведь успела подумать о нем чуточку лучше.
– Бедняков и бездомных долго не держат, им нечем платить, – пожал плечами Йен. – От них стремятся избавиться как можно раньше, чтобы занять койки другими больными.
Эх, житие мое, час от часу не легче!
– И куда же он отправился? – спросила я, потерев лоб указательным пальцем.
Думай, думай, что делать! Для хорошего заживления ему нужен покой и правильный уход. В противном случае совсем скоро придется проводить повторную ампутацию.
– А этого я не знаю, – Йен беспомощно развел руками.
Черт…
Глава 3
И где теперь искать блудного пациента? Куда потом его пристроить? Госпиталь, как назло, еще не достроен, в гильдии лекарей я на птичьих правах, у меня нет там голоса.
А Лейн‑то каков! Возможно, просто не захотел, чтобы молодые лекари видели, что мои методы работают и работают хорошо, вот и выгнал Тая поскорей. Признать меня это все равно что расписаться в собственных ошибках, позволить какой‑то соплячке‑магичке утереть себе нос.
Нет, местная медицинская помощь мне категорически не нравится. Так и будут еще лет сто топтаться на месте, лечась, условно говоря, подорожником. А потому я продолжу наносить добро и причинять справедливость, это уже дело принципа, азартный игрок внутри меня жаждет реванша. Они мне свинью подложили, а я им две. И молодняк весь уведу.
Но пока решаем проблемы по мере их поступления, а то я уж слишком размечталась.
– Нейра, – позвал Йен. – Мне кажется, я знаю, где сейчас может быть Тай Отто. В Левилле есть приют для бездомных, правда, они его не особо любят, потому что там заставляют работать, но все же… Может, проверим там?
Сказано – сделано. Я была дико благодарна Йену за то, что отправился со мной. Чувствовалось в нем что‑то родное, русское. Этот мальчик с внешностью херувимчика и обманчивой мягкостью обладал внутренним стержнем, который с возрастом должен только окрепнуть.
И я рада, что удалось с ним столкнуться в тот день.
Пока мы ехали в наемном экипаже к приюту, Йен пересказывал гильдийские сплетни. Болтали, что видели моего мужа заходящим в кабинет Ойзенберга, после чего лекарь был необычайно зол и чуть не выгнал одного парня с практики. Это со мной Норвин мог быть терпеливым и обходительным, настоящим рыцарем, а вот с другими… Огненный маг как‑никак. Интересно, не поджарилась ли вероломная задница лекаря?
Эти мысли принесли мне мстительное удовлетворение.
Еще Йен сообщил, что одни сразу поверили в мою невиновность, другие считали, что меня надо гнать поганой метлой и не давать сеять смуту в рядах молодых лекарей. Дедуля, нейт Бэйнс, нахваливал новую технику ампутации, подобную которой не встречал ни в одной книге. Еще парень, смущаясь, сказал, что я понравилась большинству его одногруппников, и они хотели бы снова увидеть меня на практике.
– Кстати, нейра, – спохватился Йен. – Завтра нейт Лейн будет проводить учебное вскрытие. Не хотите прийти?
– Возможно, – ответила я уклончиво. – Не думаю, что твой наставник будет в восторге, но мне все равно нужно с ним поговорить.
– Тогда приходите с утра в секционную, – Йен улыбнулся и почесал светлую макушку. – Честно говоря, не понимаю, за что они вас так не любят.
Я посвятила его в причину, которая, по моему мнению, была основной. Лицо юноши пошло красными пятнами, в глазах зажегся огонек сомнения.
– Но это же глупо. Все видели, что во время ампутации больной не истек кровью, а после не умер от сепсиса. Многие слышали, что вы справились с ботулизмом и приняли сложные роды, в которых выжили и мать, и дитя, тогда как нейт Ойзенберг собирался спасти только ребенка. Не понимаю.
Я покровительственно похлопала его по плечу.
– Не бери в голову.
Мы давно миновали центр и ехали по бедняцкому кварталу. Некоторые улицы были узкими настолько, что соседи напротив могли здороваться за руку, просто высунувшись из окна. Зелени тут было меньше, зато навален мусор под порогами двух‑и трехэтажных домов, верхние этажи которых были налеплены вкривь и вкось, отчего казалось, что вся эта конструкция в любой момент может обрушиться на голову.
Жители косились на нас с подозрением, ни следа приветливости на лицах. Но я не обижалась, тяжелая жизнь не располагала к веселью.
Наконец, мы остановились у невысокого обшарпанного здания с проржавевшей калиткой. Оттуда как раз выходили двое мужчин в старой изношенной одежде. Выскочив из экипажа, я бодро зашагала в их сторону, чуть опережая Йена. Заметив пристальное внимание к своим персонам, они остановились и поглядели на меня. Один удивленно, другой – зло и как‑то по‑волчьи, будто спрашивал, что я здесь забыла и не хочу ли свалить подобру‑поздорову, пока целы кости и кошелек.
Я поздоровалась и спросила, не знают ли они одноногого парня по имени Тай Отто. Мужчины переглянулись.
– Это Пирата, что ль? Отчего ж не знаем? Знаем, – хмыкнул тот, который с волчьим взглядом. – Только зачем он понадобился такой расфуфыренной фифе?
– Имейте уважение, эта нейра – первоклассный целитель! – вмешался Йен.
Бездомный прыснул.
– Целитель? А чирьи на заднице ты исцелить можешь? – И оба зашлись хохотом.
Я схватила за рукав покрасневшего Йена, давая понять, чтобы он молчал и не вмешивался.
– Могу, – спокойно ответила я. – Снимай штаны.
Смех резко прервался. Йен икнул, шутник попятился, а его спутник уронил челюсть.
– Чего? – спросил мужик, смутившись.
Я полезла в сумочку и сделала вид, что что‑то ищу.
– Сейчас только скальпель найду, как раз вчера заточила. Чего медлишь, уважаемый? Сейчас будем чирьи вскрывать, это моя любимая процедура. Почему до сих пор в штанах? Не смущайся, мужские ляжки меня давно не пугают.
Шутник неосознанно схватился за мягкое место. Он больше не зыркал волком, на лице красовалось удивление. Спустя несколько секунд до него, наконец, дошло. Мужичок не обиделся и не рассердился, напротив, шлепнул себя по коленям и согнулся в приступе хохота. Отсмеявшись, погрозил пальцем:
– А нейра, оказывается, с чувством юмора. Ува‑жа‑аю! Так кто тебе нужен, Тай?
И он рассказал, что как раз недавно Тай приковылял в приют на невесть откуда взявшихся костылях. При этом мои собеседники ругали лекарей всеми известными им нецензурными словами, чем вызывали у Йена возмущенные охи.
– Ногу бедолаге оттяпали, представляешь? Да я бы этих коновалов, уу‑у‑у! – и, сжав руку в кулак, мужичок погрозил кому‑то неведомому. Он ведь не знал, что это я провела ампутацию.
– Ага, – поддакнул второй. – Им только дай волю, все отрежут, кроме головы. А раз у Пирата не было денег, его быстренько оттуда выперли. Лечись, мол, подорожником, друже.
Так я узнала, что у моего подопечного появилась новая кличка – Пират. Очень добрый, дружеский юмор. Только черный слегка.
– Поищи его где‑то там, – мужик махнул за забор. – Сейчас как раз похлебку раздавали, быть может, Тай еще там.
– Спасибо, вы очень любезны! – поблагодарила я и схватила Йена под локоть.
Когда наши новые знакомые зашагали по своим делам, юноша сказал:
– Не перестаю вам удивляться. Вы совсем не похожи на женщину вашего возраста и положения, а шутки у вас… – он многозначительно замолчал.
– Была хорошая школа жизни, – уклончиво ответила я. Снова палюсь, да. Ничему меня жизнь не учит. – Но давай поспешим, может, удастся отыскать Тая!
Во дворе приюта накрыли несколько деревянных столов. Дородная бабища цыганской наружности разливала дымящееся варево по мискам, то и дело ругаясь на тех, кто пытался влезть без очереди или пройти во второй раз. Бездомные сидели на лавках или просто на траве, активно работая ложками. Я чувствовала кожей, как нас провожают внимательные глаза, чувствовала зависть и даже злость.
Тетенька с половником подбоченилась и окинула меня оценивающим взглядом.
– Кого‑то ищете? – гаркнула тоном следователя. – Опять что‑то сперли?
Я поспешила заверить ее, что все в порядке, и негоже обвинять бездомных в воровстве бездоказательно, а потом спросила про Тая.
– Безногий, что ль? Да приковылял недавно… – покрутила головой. – А вон он, видите? У крыльца сидит.
И точно, я узнала фигуру парня под навесом. Он сидел на ступеньках, сгорбившись, и неторопливо поедал похлебку. Рядом лежали грубо сработанные костыли и узелок с вещами.
Игнорируя любопытство раздатчицы, мы с Йеном направились прямиком к пациенту. Едва увидев нас, Тай поперхнулся.
– Вы? Откуда? – спросил, не веря, что пришли за ним.
– Твое лечение еще не окончено, а я, знаешь ли, не люблю, когда мой труд пропадает даром.
– Но мне сказали, что я уже здоров, и…
– Мне нужно тебя осмотреть, – безапелляционно заявила я.
К счастью, на пороге показался мужчина, назвавшийся смотрителем приюта, и я попросила отвести нас в место поспокойней. Он, хоть и удивился, постарался не подать виду. Наверное, думал, что перед ним важные господа, а я не преминула сообщить о статусе магички.
Сначала смотритель привел нас в помещение с рядами матрасов на полу. Внутри пахло сплошной антисанитарией, и я невольно передернулась, чувствуя, как зачесалась голова из‑за фантомных вшей. Потом, включив‑таки совесть, нейт разрешил воспользоваться своим кабинетом.
Повязку Таю требовалось заменить, но у меня не было с собой ни перевязочного материала, ни инструментов. При помощи магического зрения удалось обнаружить признаки небольшого воспаления, но ничего критичного не было. Конечно, ему еще нужен уход и присмотр, выгнать такого больного было очень жестоко. Йен это понимал тоже.
– Я знаю, что делать! – просиял молодой лекарь. – Здесь оставлять Тая нельзя. А вы, конечно, не сможете поселить его у себя, да и вашему мужу это не понравится.
– Что ты хочешь сказать?
Пациент прислушивался к нашему разговору с робкой надеждой, он до сих пор не мог поверить, что оказался кому‑то нужен.
– Мои друзья практиканты снимают в Левилле дом, мы собираемся там, когда надо учить много материала, – продолжил воодушевленный Йен. – Мы с парнями сможем по очереди за ним присматривать, таким образом у нас будет практика прямо на дому. Я хорошо запомнил все, о чем вы говорили, Тай не пропадет.
А что, это отличный выход! Как сказал Йен, для мальчишек это будет дополнительная практика, и больной будет под присмотром. Главное, чтобы нейту Лейну не проболтались, вряд ли ему понравится такое самоуправство.
– Я так не могу, нет. Я здесь останусь, – упрямо мотнул головой Тай. – Вдруг ваши друзья будут против?
– Не будут, – уверенно заявил Йен, а я сказала, положив Таю руку на плечо:
– А ты представь, что делаешь это ради науки. Твоя нога принесет пользу молодым лекарям, ты сделаешь свой вклад в развитие лекарского дела.
Еще какое‑то время пришлось уговаривать растерянного парня, прежде чем он согласился.
– Если захочешь, то будешь работать в новом госпитале, – сказала я ему. – С голоду не пропадешь и не надо будет таскаться в этот приют. После открытия потребуются руки, дело найдется и для тебя. Как раз к тому времени раздобудем тебе протез.
Глаза парня увлажнились.
– Протез? Это ведь дорого, я и мечтать не смел…
– Отставить слезы. Потом отработаешь.
На том и порешили. Под удивленные взгляды бездомных и строгой тетушки‑раздатчицы Тай покинул приют вместе с нами. Было видно, что ему все еще неловко и стыдно от своей беспомощности.
За оградой нас дожидался извозчик, недовольный, что пришлось так долго торчать в неблагополучном квартале. Я попросила высадить меня ближе к центру, хотела прогуляться до дома пешком, зайти на рынок и в пару лавок, заодно погреть уши и пособирать слухи. Почти уверена, что злопыхатели пустили обо мне нехорошие сплетни после того случая. Как это отразится на репутации? Станет меньше пациентов? Или наоборот?
На прощание я дружески похлопала Йена по плечу.
– Что ж, надеюсь на тебя. И жду новостей. Уверена, ты справишься. А я буду наведываться к вам и проверять, как идут дела. Адрес записала, загляну завтра вечером вместе со своей ученицей.
Гордый собой, молодой практикант кивнул.
– Спасибо за доверие, нейра Эллен. Я чувствую себя почти состоявшимся лекарем, в гильдии нас пока ни к чему важному и сложному не подпускали.
– Я всегда буду помнить вашу доброту, нейра, – сказал Тай негромко.
Покидая этих двоих, я отчего‑то была уверена – здесь все сложится хорошо. У Йена руки растут из правильного места. А на повестке дня у меня погружение в артефакторику, я ведь обещала Норвину. К тому же, если его матушка была целительницей, среди ее вещей может найтись что‑то очень ценное и интересное. Что‑то, что может помочь мне освоить новые техники магической медицины.
И второе: а наведаюсь‑ка я завтра с утра в башню лекарей на мастер‑класс по вскрытию от нейта Лейна! Меня все еще не оставляла надежда достучаться до его здравого смысла. Поводов выгонять меня я вроде как не давала, а завистники не должны думать, что я поджала хвост. Тем более планы по совращению, то есть переманиваю молодняка сами себя не реализуют, а нейт Ойзенберг напуган моим мужем.
И внутреннее чувство подсказывало – новый визит станет знаковым сразу для нескольких людей.
Глава 4
Утром я была бодра, свежа и готова к новым свершениям, несмотря на то что сидела над артефакторикой под чутким руководством Пискуна до поздней ночи. Все эти свойства камней – не только магические, но и физические, путали и утомляли. А мозг не понимал, как вместить и переработать столько информации.
Первое, что меня заинтересовало, это артефакты с рубинами. Испокон веков они использовались в целительской практике для помощи в остановке или ослаблении кровотечений, но были одними из самых капризных камней. Активировались в руках далеко не каждого целителя, пожирали огромное количество магии или приводили к избыточному свертыванию крови и тромбозу сосудов. В общем, большинство целителей предпочитало обходиться без артефактов. Зато тем, кому удалось их подчинить, они очень и очень помогали.
