***
Женя звонит мне часа через два:
— Мы с Никитой все обсудили. Вы можете привезти Венди домой, как будто это вы ее нашли?
Колеблюсь пару секунд. В каких-то случаях мы делали и так. И гонорар тогда получим максимальный. Но…
— Это возможно. И все же подумайте сами, не многовато ли и без того в вашей семье секретов? Может, расскажете Алевтине все как есть?
— Она расстроится, что мы так друг другу не доверяли…
— Зато обрадуется, что это больше не так. В семье надо разговаривать друг с другом.
Проще, конечно, давать этот совет другим, чем самому ему следовать. Но об этом можно подумать позже.
— Только вот что, пришлите мне фотографии детей со щенком, когда вернете его домой. А то довели до слез мою сотрудницу…
Уже в ночи мне на телефон приходят фотографии, и тут же — уведомление о зачислении средств.
Гонорар эта семья выплатила максимальный.
***
— Ну привет, команда!
Самому не слишком нравится нарочитая бодрость в голосе. Команда смотрит на меня настороженно. Я никогда раньше их так не называл. Никогда даже не собирал полным составом, раз уж на то пошло. Они все как-то сами между собой знакомились, когда пересекались в офисе… наверное. Вообще за этим не следил. Текущие вопросы вроде утверждения графика и расчета премий мы обсуждали с каждым отдельно — я и Катя. А над командным духом я не работал совсем. Потому, наверно, ребята и расклеились в мое отсутствие. Я был единственным, что их объединяло.
Обвожу взглядом притихших сотрудников. Один Виталя жизнерадостно лыбится — искренне рад возвращению начальника, простая душа. Что-то в нем изменилось… похоже, стрижку нормальную сделал. Катя напряжена — думает, наверно, что я стану придираться к ее работе. Ксюша смотрит настороженно — наверняка где-то накосячила и гадает теперь, знаю я или нет. Лиза сутулится и вертит в руках чайную ложечку — почти никого не знает и чувствует себя неловко. Нина Львовна вяжет шарф, мерно постукивая спицами. Генка-паровоз пырится в телефон, которые держит под столом, думая, что я не вижу — полагает, все это его не коснется. Владимир Ильич, сосредоточенно сопя, массирует колено — ноги разболелись у старика.
Сейчас надо сказать: «Я вас собрал, чтобы…» Проблема в том, что как ни стыдно это признавать, я так и не смог окончательно определиться, чтобы что. На базе я лез на стенку от ощущения собственной бесполезности и прямо-таки мечтал о дне, когда вернусь к своей настоящей работе. Но дома со всеми этими хлопотами как-то охладел к мысли о трудовых буднях; когда возвращение в офис стало реальностью, энтузиазм резко пошел на спад. Вообще говоря, у меня же теперь есть работа, на которую меня могут сдернуть в любую минуту, так что толком заниматься бизнесом я не смогу. Видимо, разумнее всего сейчас объявить о закрытии конторы. Не с сегодняшнего дня, конечно — дать людям месяца три на принятие реальности и поиск новой работы. Потом постепенно свернуть рекламу, закрыть заказы, раздать долги, ликвидировать имущество. Выплатить всем по возможности прощальную премию и разойтись, как в море корабли. Сейчас, конечно, такое сообщение вызовет весь спектр негативных эмоций — от негодования до печали. Но держать людей в неведении было бы гаденько.
В любом случае тянуть с собранием было нельзя — я неделю как вернулся, и кроме дела со щенком, никаких успехов в трудовой деятельности не достиг; мы по-прежнему вяло бултыхались, ребята работали спустя рукава, а я даже не мог понять, куда именно следует прикладывать усилия, чтобы изменить ситуацию. Нарастало неприятное ощущение, что за полтора месяца вынужденной командировки я упустил вожжи. Что-то нужно менять — причем прямо сейчас. А я даже не знаю, с чего начать.
Неожиданно на помощь приходит Владимир Ильич:
— «Господа, я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие».
Все улыбаются, и обстановка чуть разряжается.
— Да, спасибо, — с облегчением соглашаюсь. — Известие и правда такое себе. Меня не было полтора месяца… как некоторые, возможно, заметили.
Ребята снова улыбаются. Теперь все внимательно смотрят на меня — мы на одной волне. Ловлю нужное настроение и продолжаю говорить:
— К сожалению, такие ситуации могут повторяться в будущем — с непредсказуемой частотой, на непредсказуемый срок. Возможно, скоро мне придется уехать надолго. Я открывал этот бизнес как свое личное дело, вас приглашал быть моими помощниками. Теперь ситуация изменилась. В таком виде это продолжаться не может. Нам надо экстренно, на ходу реорганизоваться.
— Это как? — нервно спрашивает Катя.
— Либо мы с вами понимаем, что история «Потеряли? Найдем!» на этом заканчивается, и начинаем готовить ликвидацию фирмы. Не волнуйтесь, прямо сейчас вы на улице не окажетесь, время на поиск новой работы у вас будет.
Улыбки на лицах тают, словно снежинки под дыханием. Ребята растерянно переглядывается.
Да черт возьми, мне самому это капец до чего не нравится.
— Либо мы всем колхозом решаем, как нам организоваться, чтобы фирма работала в мое отсутствие не хуже, чем при мне.
— Про колхоз не поэл, — подает голос Виталя. — У меня бабка застала колхозы еще, так рассказывала, там типа такого: «кто много работает, тот сам себе враг». Нечеткий это расклад, Саня. Скажи прямо, кто у нас в авторитете будет, когда тебя нету.
Вот жеж… На что Виталя не Эйнштейн, однако со своим уличным чувством иерархии интуитивно лучше меня понимает, что нужно сейчас сказать.
— В мое отсутствие руководить фирмой будет Катерина.
— Она ж секретарша, — встревает Ксюша.
Да уж, не Мари Кюри наша Ксения, что поделать.
— Катя у нас начинала как секретарь. Сейчас исполняет обязанности секретаря временно, пока мы подбираем нового сотрудника на эту позицию. С сегодняшнего дня и далее Катя — мой заместитель. В мое отсутствие ее распоряжения для всех — все равно что мои.
Катя заливается румянцем, но скорее торжествующим, чем растерянным. Ободряюще подмигиваю ей. Эх, сделал бы я это до отъезда — глядишь, не ушли бы в минус. Знал бы, где упаду — соломки бы подстелил.
— И вторая новость. Теперь у нас будут еженедельные общие совещания. Их буду вести я, в мое отсутствие — Катерина. За пропуск без уважительных причин — штраф. По вторникам в одиннадцать всем удобно?
Никто не возражает.
— Сейчас мы разойдемся на пятнадцатиминутный перерыв, чтобы потом не прерываться. Пусть каждый вспомнит все дела, которые были у него в последнюю неделю, с прошлого вторника включительно. Подумайте, что вам удалось, какие сложности возникли, как можно было бы действовать более эффективно.
— Чего это значит — фиктивно? — переспрашивает Виталя.
— Что можно было более четко сделать, — поясняет Генка. — Чтоб порожняк не гнать вместо нормальной работы.
— И никаких реплик с мест! — строго смотрю на Виталю. — Кто хочет что-то сказать — поднимает руку и говорит, когда ведущий ему разрешает. Как в школе, да. Иначе увязнем в обсуждении и до вечера тут просидим. Кто-нибудь этого хочет?
Никто, естественно, не хотел.
— Все, коллеги, жду вас здесь ровно в одиннадцать сорок. Не опаздывайте.
Ударим четкостью по пофигизму и выгоранию.
Глава 5. Будущее в прошедшем. Часть 1
Март 2030 года
По существу я теперь все равно что работаю на двух работах. Штаб продолжает платить мне зарплату за то, что даже дома я как бы виртуально остаюсь на боевом посту. Выданный мне телефон я обязан круглосуточно носить при себе и держать заряженным — для этого пришлось закупить мощные аккумуляторы. Я могу отключить звук для обычных звонков и уведомлений, но не для сигнала чрезвычайного оповещения — который, впрочем, до сих пор ни разу не поступал.
Еще одна моя обязанность — посещение трижды в неделю ведомственного спортзала. Тренажеров там немного, но они очень навороченные. Других посетителей я там ни разу не видел — наверняка они приходят каждый по своему графику. Инструктор гоняет меня как сидорову козу по программе, которую я начал в Штабе. Иногда необходимость после работы тащиться в спортзал тяготит, но в целом я даже рад. В последние полгода старался тренироваться регулярно, но знаете, как это бывает — то одно то другое…
Наконец, по понедельникам и четвергам я провожу полтора часа в маленьком закрытом для посторонних тире. Остальное время — в моем распоряжении. Зарплата раза в полтора больше той, которую я получал до Одарения в своей айти-конторе на позиции сеньора. На мои потребности хватает с головой, но закрывать бизнес я не намерен, несмотря на все сложности. Нельзя так кидать людей, которые только поверили, что все у нас всерьез и надолго. И потом, Прорыв в Карьерном вполне может оказаться разовым эксцессом; вряд ли родное государство станет кормить дармоеда «просто на всякий случай» до конца жизни. В любом случае пассивно прозябать на скамейке запасных я не собираюсь.
Однако оживить забуксовавший бизнес оказалось не так-то просто. Не то что бы это стало неожиданностью, но переход на твердые оклады изрядно расслабил сотрудников; они вроде бы отрабатывали каждый свою программу, но довольно формально, на отвали. Когда я выезжал к клиентам сам, то без Дара чувствовал себя беспомощным — брать дела сложнее стандартного поиска теперь вроде бы смысла не было. И наконец, на тот оклад, который мы могли сейчас предложить, найти нормальную секретаршу оказалось нереально. Соблазнявшиеся нашей вакансией соискательницы с порога демонстрировали кто невероятную тупость, кто скандальный нрав, кто полное отсутствие пунктуальности — а некоторые уникумы все это умудрялись виртуозно совмещать. Предпоследняя кандидатка недавно прибыла из сопредельного солнечного государства и едва говорила по-русски, а вместо последней на собеседование заявилась ее мамаша — «моя доченька очень хочет работать, просто именно сегодня не смогла прийти».
Только теперь я толком осознал, как же мне повезло с Катюхой в свое время — на приличную работу ее не брали из-за Дара нимфы, а я рискнул. Оказалось, что у Кати все в порядке с системным мышлением, без которого нормальным руководителем стать нельзя: она здорово рулит процессами, задачами и людьми. Однако и секретарская работа до сих пор на ней, а нагрузка растет. Я даже в отпуск не могу ее отпустить…
Из-за всей этой суеты мои личные проблемы не то что потеряли актуальность, но как-то отошли на второй план. Марию я видел однажды издалека на парковке, но подойти и поздороваться не успел — опаздывал на тренировку, а со Штабом шутки плохи. В конце концов, надо ли оно мне? Это же естественно и нормально, что у одного мужчины — одна женщина. Кем я себя вообразил, казанова хренов…
Тем не менее едва я увидел, что от Марии пришло сообщение, мой пульс чуть участился. Вот жеж, можно сколько угодно себе внушать, что это был случайный перепихон и все закончено — но тело-то не обманешь… Мария писала: «Привет. Поздравляю с возвращением. Можешь зайти сегодня после шестнадцати? Дело есть, сложность средняя, по деньгам тоже».
Пожалуй, если бы Мария имела в виду шпилли-вилли, не стала бы писать «дело есть», да еще с уточнением про срочность и деньги. Хотя кто их разберет, этих женщин… А то, что для «Марии» средние деньги, для моей шараги — очень даже большие, и жирный заказ пришелся бы как нельзя кстати. Хотя я в последние месяцы не выводил средства со счета ИП на личный, все равно на зарплату для приличного секретаря мы сейчас не зарабатываем.
На Марии новый костюм, и я невольно начинаю представлять, что под ним, должно быть, и белье тоже новое. Но она улыбается так вежливо и нейтрально, что лишние мысли сами собой вянут, как морковка под жгучим солнцем.
— Хочу передать вам заказ, — с места в карьер начинает Мария. — Дело как раз для тебя. У вас же стагнация, медленно, но верно переходящая в спад.
— Все-то ты знаешь…
— Работа такая.
— Что нужно искать?
— Не что, а кого. Шепталу в трудовом коллективе.
Вопросительно приподнимаю бровь. Такая работа подходит именно детективному агентству, а не поисковому.
— Тут проблема в специфике организации, — поясняет Мария. — Туда не так-то просто внедриться. Вообще такие заказы мы уже выполняли, методика отработана. Заказчик временно оформляет нашего агента будто бы на работу, а дальше уже вопрос техники. Шептала всегда на чем-то прокалывается, когда не знает, что его вычисляют. Но тут сложность в том, что никто из моей фирмы в эту организацию устроиться не может. А ты сможешь.
— Что же это за контора? Атомная электростанция? Космодром? Тайная лаборатория на тропическом острове?
— Всего понемногу. НИИ на Академической.
Конечно же, я много раз проезжал мимо унылой кирпичной коробки, обнесенной серым бетонным забором. Вроде бы там проектировали что-то для космоса, приборы или датчики. Весь город знает, что институт в упадке, заплаты крошечные, перспектив никаких. Не думал, что в этот умирающий атавизм советской эпохи так уж сложно проникнуть сотрудникам лучшего детективного агентства города.
Мария рассказывает про заказ с самого начала. В агентство обратился руководитель небольшого отдела — из-за нехватки кадров там числилось до последнего времени всего три сотрудника, включая его самого. Месяц назад к ним прикрепили троих аспирантов, причем набрали их, как водится, не с улицы — все чьи надо родственники, все уже одобрены диссертационным советом… В общем, годик ребята почалятся младшими научными сотрудниками, а потом сделаются целыми кандидатами наук.
Все это — обычное дело для НИИ, отработанный процесс. Вот только в этот раз вскоре после появления троицы МНС у всех членов коллектива кучно пошли неприятности: мелкие травмы на ровном месте, поломки техники, досадные просчеты в давно привычной, до автоматизма доведенной работе… Если первые случаи легко можно было списать на обычное головотяпство или попросту невезение, то скоро стало ясно, что тут прослеживается система. И так жить нельзя. Рано или поздно кто-нибудь или лишится насиженного рабочего места, или серьезно покалечится.
Выкинуть на мороз всех трех аспирантов заказчик не может — у каждого связи, не хочется портить отношения с авторитетными людьми, в научном мире от них зависит все. Кроме того, отделу с аспирантами проще получить гранты или что-то еще питательное. А вот если найти шепталу и собрать хоть какие-то доказательства, источник проблем можно убедить уйти подобру-поздорову.
Коллектив маленький, вычислить шепталу несложно. Этот Дар известен: порча накладывается при личном общении и срабатывает через два-три часа. Надо просто отслеживать, кто с кем вступает в контакт, и сопоставлять с временем происшествий. Проблема в том, что ни один из сотрудников «Марии» в НИИ не может попасть. Заказчик берется устроить сыщика «на работу» — вакансии в отделе есть, при тамошних зарплатах соискатели в очередь не выстраиваются. Вот только для зачисления в штат необходимо пройти собеседование с бабкой из Первого отдела, а про нее еще до Одарения поговаривали, что она людей насквозь видит. Теперь это, по всей видимости, буквально так и есть, потому что уже двоих сотрудников «Марии» она развернула со словами «чую, что-то вы не то задумали, есть у вас двойное дно». При том, что конъюнктурщиков, рукожопов и неудачников бабка на работу принимала; но они по крайней мере честно намеревались если не самоотверженно трудиться во благо науки, то хотя бы некоторое время отбывать номер.
— Никогда нельзя недооценивать ведьм из отдела кадров, — Мария чуть улыбается. — Мне кажется, какая-то своя магия у них была и до Одарения. Так или иначе, мы не можем внедриться в НИИ. А вот ты можешь.
Вот жеж… Когда и, главное — как Мария успела понять, что у меня теперь нет Дара, зато есть иммунитет к Дарам других людей? Я этого не афишировал. Государственной тайны тут никакой нет — шила в мешке не утаишь. И все-таки… Ну да, работа у Марии такая — все уметь быстро узнавать. А я с этой женщиной спал… и не против повторить, вот в чем проблема. Но сейчас у нее такой деловой тон… Она обижена на мой отъезд? Не знает, что это не было моим решением, наоборот, пришлось приложить усилия к тому, чтобы вернуться? Или дело просто в том, что я перестал быть ей интересен? Может, она встретила кого-то более… подходящего ей?
Пока я ломаю голову, Мария выводит на принтер документы.
— Вот базовый договор, вот выплата при успехе дела… здесь — за один рабочий день эксперта, твой то есть. Других накладных расходов не предвидится, если что-то вдруг возникнет, надо согласовывать с заказчиком. Мы удержим двадцать процентов. Это справедливо, заказ-то наш изначально. Если понадобится консультация, — Мария усмехается краешком рта, — обращайся в любое время, оплаты не возьму. Главное — собрать информацию. Провести, так сказать, разведку боем.
Заставляю себя сосредоточиться на суммах. Да, для нас это достаточно жирный заказ. Всех наших финансовых проблем он не решит, но какой-то ресурс для оптимизации будет.
Спрашиваю совсем не о том, что на самом деле занимает мою голову:
— Заказчик же как частное лицо выступает? Если в этом НИИ маленькие зарплаты, откуда у него деньги на частных детективов?
Мария неопределенно поводит рукой:
— А то ты не знаешь, как оно бывает… Может, к гранту подсосался и пилит понемногу. А может, с правильными людям сотрудничает в смысле госзакупок. Да и научные степени на дороге не валяются, знаешь ли; их распределение — известная кормушка. Видала я докторов наук, не способных два тезиса непротиворечиво связать: дипломы купили, думать не купили. На первый взгляд денег в академической среде нет, но если присмотреться — очень даже и есть, хотя достаются не каждому. Нас, однако, не для того наняли, чтобы распутывать их схематозы. Ты как, берешься? Учти, на работу по-настоящему надо будет устроиться, с документами. И соблюдать их старорежимный трудовой распорядок.
— Берусь.
Не в том мы сейчас положении, чтобы перебирать харчами. То есть я-то не бедствую, но вот если меня снова сдернут в Москву, фирма этого может и не пережить.
— Вот и славно. Жаль было такой заказ сливать, пусть хоть соседям поможет. Список документов для кадров скину сейчас…
В улыбке Марии сквозит что-то вроде «спасибо, до свидания». Она поворачивается к монитору. Решаюсь:
— Может, после работы повидаемся?
Мария не сразу, будто нехотя отрывается от экрана, поворачивается ко мне и качает головой:
— Саша, ты правда классный мужик, и хорошо же нам было…
— Это то, что идет перед «но», так?
— Так. Это никуда не приведет нас обоих. А работать помешает. Ну зачем это все говорить, ты же сам все прекрасно понимаешь.
В ее голосе нет привычной уверенности — похоже, она убеждает скорее себя, чем меня.
Пожимаю плечами. Вроде понимаю, но… Конечно, тухлое это дело — мутить с женщиной, когда сам не понимаешь толком, чего хочешь. Плакат «Мир открывает двери перед тем, кто точно знает, куда идет» по-прежнему висит на стене. Эх, прислонял я хозяйку кабинета к этому плакату спиной, было дело. А теперь-то что… не знаешь, куда идешь — так и не ломись почем зря в двери, открыты они или нет.
Это правильно.
Но поступать правильно и быть собой — разные вещи.
Иду к двери кабинета — затем, чтобы прикрыть ее и вернуться. Обнимаю Марию, и она не отстраняется. Целую в губы.
Я знаю — она не так безупречна, не так холодна, не так расчетлива, как старается показать.
— У тебя? Сегодня?
Мария выдыхает:
— Черт с тобой. Сегодня. У меня.
***
— Родственники за границей имеются?
— Ч-что? Нет, нету…
Грымза сурово смотрит на меня сквозь очки в металлической оправе. Выглядит она как постаревшая версия тетки с советского плаката «Не болтай!»
— Какой Дар?
— Да вот, знаете, мигренями мучился. Теперь прошли.
Удобная ложь — это недоказуемо.
— Знание иностранных языков?
— Английский С1, немецкий А2.
— Мы тут не в морской бой играем, молодой человек. Со словарем или без словаря?
— В смысле — без словаря? Словарь всегда пригодится…
Ведьма поджимает губу. Чувствую себя отбившейся от рук молодежью, потерянным поколением практически.
— С какой целью устраиваетесь в наш НИИ?
— Да вот как-то… — хлопаю глазами с подкупающей, как я надеюсь, беспомощностью. — Работа нужна, и тут как раз Арсений Петрович позвал лаборантом. Стабильность, говорит, и условия хорошие… социальные гарантии опять же. В частных-то фирмах вы знаете, как оно — все соки выжмут, а как только станешь не нужен, мигом на улицу выставят. Я там работал честно, но после Одарения предложили «по собственному желанию» заявление писать, иначе обещали уволить по статье. Солидное академическое учреждение — совсем другое дело.
Старуха глядит на меня пристально — видит насквозь, наверно. В моем случае — действительно насквозь, словно я — прозрачное стекло. Результат, похоже, ее устраивает, хотя брезгливое выражение так и не сходит с морщинистого лица. Она подвигает мне пачку рыхлой сероватой бумаги:
— Заполняйте анкету.
— Что… от руки?
— Да, собственноручно.
— Господи…
Я бы не удивился, обнаружив на столе перо и чернильницу. Там все же оказалась дешевая авторучка. Сперва ее приходится расписывать, зато потом она щедро подтекает, оставляя мазню.
Полчаса спустя с хрустом разминаю пальцы. Зажрался я в эпоху электронного документооборота — даже акты подписывать уже считал нудным и тяжким трудом. А тут каждый чих своей биографии изволь от руки расписать: и все операционные системы, с которыми работал, и условия проживания — с мамой живешь или сам. Ну вот какое им дело, казалось бы?
Грымза, не читая — ну кто бы сомневался! — пробивает анкету дыроколом и вставляет в серую картонную папку с надписью «Дело номер». Дальше, по счастью, надо уже только подписывать: заявление о приеме на работу, согласие на обработку персональных данных, трудовой договор, пять приложений к нему... В одном из них указана сумма зарплаты, которая на первый взгляд выглядит не такой уж и символической; у меня на прошлой работе не всякий мидл столько получал… А, стоп, это у меня уже в глазах рябит от бесконечных бумажек, ошибся я на порядок — тут в десять раз меньше. Господи, неужели за такие деньги кто-то хотя бы пальцем шевельнуть готов?
Так, а это что? Заявление о вступлении в профсоюз…
Тоскливо спрашиваю:
— Можно хотя бы в профсоюз не вступать?
— Ну как же так — не вступать в профсоюз? Все дети на Новый год будут с подарками, а ваши — без подарков?
— Да у меня и детей-то нет…
— Это пока нет, а когда будут — вы их что, без подарков оставите? Подписывайте.
Моя воля к сопротивлению сломлена. Не глядя, украшаю автографами очередную пачку макулатуры.
— Пропуск будет на проходной. Рабочий день начинается в восемь утра. Не опаздывайте, у нас не принято.
— Спасибо, до свидания…
Выхожу в длинный коридор, покрытый потрескавшимся линолеумом. Так, это же на какую рань надо поставить будильник, чтобы вовремя погрузиться в удивительный мир научно-исследовательского института…
Глава 5. Будущее в прошедшем. Часть 2
— Вы опоздали на четыре минуты, — хмуро говорит заказчик, встречая меня на проходной. — Видите ли, тут так не принято.
Артем Алексеевич одет в деловой костюм слегка не по фигуре, галстук по тону не подходит к рубашке. Однако марку его ботинок я знаю — самого жаба душит покупать такую пафосную обувь. Да, определенно, деньги в науке водятся — наверно, если места знать. Заказчик оказывается моложе, чем я ожидал — ему около полтинника.
— Ладно, буду уметь знать.
Мы следуем в отдел, и мне приходится напрягать память, чтобы запомнить дорогу. Территория не такая уж большая, наверняка даже в дальний ее конец можно расслабленно дойти минут за десять, но путь лежит через множество лестниц вверх и вниз, коридоров, закоулков и тупиков. Коридоры всюду широкие, а вот отделка различается: где-то затертый до дыр линолеум, где-то новый, но дешманский ламинат, а где-то древний, но бережно восстановленный паркет-елочка. Двери то старинные двустворчатые, то хлипкие, из прессованного картона, какие и в дачный сортир-то поставить зазорно. Видимо, каждый отдел давно уже финансирует себя сам, кто во что горазд. Только стены везде одинаковые: в рост человека выкрашены болотно-зеленой краской, а выше — белые.
Наш закуток оказывается серединкой на половинку — на полу вполне приличный ламинат. Сотрудники сидят в двух просторных смежных помещениях. В проходной комнате — «молодежь», то есть аспиранты, а в дальнем кабинете с двумя обширными окнами — трое «старичков», включая нашего заказчика. Туда и иду представляться первым делом.
— Вы опоздали на одиннадцать минут! — приветствует меня дама с голубыми волосами — отчаянно цепляющаяся за остатки молодости Мальвина. — Для первого рабочего дня простительно, но на будущее запомните: у нас так не принято!
— Понял, понял! Меня Александр зовут, можно просто Саша.
— Это наша Аркадия Львовна. Доктор наук, главный научный сотрудник, душа нашего небольшого коллектива, — сообщает Артем Алексеевич.
— Очень приятно!
Заходит с кружкой в руках пыльного вида дядька — вроде не старый еще, но какой-то пожеванный. На автопилоте жду очередную порцию поучений, что опаздывать тут не принято, потому что не принято тут опаздывать. Но дядька мягко улыбается и представляется сам, не дожидаясь, пока это сделает начальник:
— Я Виктор Семенович, ведущий научный сотрудник. А ты… Саша, так? Уже получил талоны на обед?
— Да как-то… нет, не получил еще.
— Безобразие! Профком целыми днями чаи гоняет, а ты без талонов на обед! Сейчас позвоню…
— Да не стоит беспокоиться, право же. Когда выдадут, тогда выдадут.
— Но как же, как же ты будешь обедать, Саша? — кудахчет Мальвина-Аркадия.
— А за наличный расчет столовая не работает?
Все смотрят на меня так, словно я предложил использовать купюры для растопки мангала. Начинается суета со звонками, бесконечными переключениями с секретаря профкома на начальницу отдела кадров, потом на бухгалтерию и снова в профком. Переговоры сопровождаются продолжительными беседами о здоровье, о кознях завхоза и эпопее с ремонтом актового зала… Не проходит и часа рабочего времени, когда животрепещущий вопрос с моими талонами оказывается наконец разрешен — мне обещают выдать их в обед.
— Ах да, Александр, вам же нужно на чем-то работать… — вспоминает Виктор Семенович.
Чуть напрягаюсь. Честно говоря, в чем заключается моя якобы работа здесь, я так и не смог выяснить. В смысле суть-то понятна — сейчас отделаюсь от этих стариканов и пойду наблюдать за аспирантами, среди которых затаился предполагаемый шептала. Но вот какую деятельность придется изображать для прикрытия… Заказчик попросту отмахнулся от этого вопроса.
— Вам компьютер должны подключить, — продолжает заботливый Виктор Семенович. — Сейчас позвоню системному администратору…
Админ является по меркам этого заведения достаточно быстро — через четверть часа. Он словно прибыл на машине времени из древних анекдотов — неряшливая борода, очки с замотанной изолентой дужкой, растянутый свитер в каких-то шерстинках — наверняка кошачьих. Сисадмины, которых я знал, были вежливы, подтянуты и аккуратны; кстати, среди них теперь много девушек.
— Компьютер подключен и настроен, — меланхолично докладывает сисадмин. — Вот только пароль для входа выдать не могу. Нет допуска.
— Как это — «нет допуска»? Я же трудоустроен сюда, собеседование в Первом отделе прошел. Какой еще допуск нужен?
— Допуск от отдела информационных технологий, — сисадмин старательно подавляет зевок. — Его может выдать одна сотрудница, но она ушла на больничный.
Изображаю возмущение:
— И как же мне работать? Может, печатную машинку мне выдадите? И скоро эта сотрудница выйдет с больничного?
— Ну, ей семьдесят пять лет, — пожимает плечами сисадмин. — Выйдет когда-нибудь… наверное. А без ее подписи выдавать пароли я права не имею. Насчет печатной машинки — это не к нам, это в административно-хозяйственную часть.
— Ну вот, с делами разобрались, можно и чаю попить, — радостно говорит Мальвина, когда сисадмин уходит. — А ты, Саша, иди, познакомься с молодежью…
Так проходит рабочее время, от которого ни в коем случае нельзя украсть ни минуты — опаздывать здесь не принято, это я усвоил. Но я наконец могу перейти к своей настоящей работе.
Аспирантов трое — два парня и девушка. На мое появление они реагируют по-разному. Очкарик в белой рубашке встает, тянет руку для пожатия, представляется:
— Очень приятно. Роман.
Лицо у Романа правильное, но какое-то скучное.
Толстый лохматый парень нехотя отрывается от планшета, в открытую стоящего рядом с рабочим компьютером, и вяло машет рукой:
— Привет-привет.
Представляться ниже его достоинства, но я заранее навел справки и знаю, что этого увальня зовут ретро-именем Тимофей. Опуская руку, он локтем задевает упаковку скрепок — Роман успевает подхватить ее раньше, чем она падает на пол.
— Добро пожаловать в наше дружное болото, — криво усмехается девушка по имени Даша. — Запомни: к старшим научным сотрудникам всегда на вы и по имени-отчеству, а они тебе будут тыкать. Здесь это нормально, смирись. Можешь целый день ничего не делать, но опоздать не моги даже на сраную минуту — запилят.
Даша полненькая, невысокая, круглолицая. Одета небрежно, но с некоторой претензией на богемность. Волосы выкрашены в бордовый, причем не слишком-то ровно. На руках и шее — цветные татуировки.
Такое вот ты, будущее российского космоса. И кто же из этих симпатичных молодых людей в глубине души ненавидит все живое и ежедневно гадит коллегам по мелочи?
Мария уже собрала на каждого из них небольшое досье. Открыто в соцсетях о своем Даре писал только очкарик Роман — утверждал, что является одаренным аналитиком. Аналитиками для простоты называли людей, Дар которых лежал в сфере работы с информацией, тех, кто 17 декабря хотел «быть умнее, лучше думать». Доказать этот Дар еще сложнее, чем «избавление от мигрени», которым я отмазался при оформлении сюда — в случае с мигренью я гипотетически мог бы подтвердить медицинскими документами, что она была. А вот когда человек заявляет, что стал лучше думать — как понять, это Дар или он сам по себе умен? Наверно, раз мечтал стать умнее, значит, дураком и не был — только дураки считают себя достаточно умными. Мария вот одаренный аналитик… и Алия, психолог из Штаба. А вот Дар это или собственные мозги — хрен докажешь… И если мозги, то в чем тогда настоящий Дар?
В случае Романа с доказательствами было слабовато: никаких выдающихся научных трудов, равно как и иных достижений на почве аналитики за Романом до сих пор не числилось. Может, конечно, он прямо сейчас работает над гениальным открытием, которое изменит наши представления о мире… по крайней мере он единственный хотя бы делает вид, будто смотрит в служебный компьютер.
Хмурый толстяк Тимофей соцсетей не вел вовсе. Даша много писала о своем хобби — ролевых играх, но не тех, которые с плетками, а типа в эльфов и орков с деревянными мечами или что-то в таком духе. Однако о своем Даре, как показало сканирование сотен постов, аспирантка не обмолвилась ни словечком — по крайней мере публично.
Занимаю пост в углу, возле служебного компьютера, к которому мне так и не дали доступа. Разворачиваю для вида древнюю должностную инструкцию, напечатанную еще на пишущей машинке, и наблюдаю. До обеда никто ни с кем не вступает в контакт: Роман сосредоточенно пырится в монитор, Тимофей — в планшет, а Даша читает переводной детектив в мягкой обложке; надо же, кто-то еще покупает бумажные книги.... Мальвина несколько раз проходит мимо с чайником и грязными чашками, но общаться с молодежью не стремится — только Даше почему-то вдруг подарила шоколадную конфету в золоченой фольге. Отмечаю, что Виктор Семенович и Роман выходили в туалет в одно время, а Даша однажды зашла в комнату стариков — возвращала одолженную сахарницу. Еще Даша каждый час бегает курить, и никто ей замечания не делает — хотя вообще отлучки с рабочего места тут не приветствуются.
Обедать идем все вместе — Мальвина бдительно запирает общую дверь. До столовой всего-то три перехода по коридорам и четыре лестничных пролета.
В холле перед столовой — панно в серо-зеленых тонах. Блеклое, хотя наверняка его реставрировали с советских времен, и не один раз. Присматриваюсь — не то водолазы, не то космонавты с мечтательными лицами рассекают среди каких-то абстрактных фигур. На переднем плане — мальчик с раскрытой книгой в руках смотрит на зрителя радостно и одухотворенно. Прямо хочется оглянуться и проверить, что хорошего он видит там, за твоей спиной? Наверно, то будущее, которое давно уже осталось в прошлом. Институт, однако, вполне себе существует в настоящем — научные гранты сами себя не распилят.
Виктор Семенович углубляется в служебное помещение, потом выходит и торжественно вручает мне трофей — пачку кривовато нарезанных проштампованных талонов. В обмен на них выдают комплексный обед — куриную лапшу, котлету с рисом, свекольный салат и компот из сухофруктов. Все вполне съедобно — хотя бы от голода тут не помрешь.
Столовая полна сотрудников НИИ — в основном довольно возрастных. Виктор Семенович и Мальвина жизнерадостно обсуждают с ними здоровье, распределение профсоюзных путевок, неподобающее поведение какой-то дамы из ученого совета. С ностальгией припомнил свою айтишную контору. Там за обедом, конечно, тоже сплетничали, но все-таки на рабочие темы — кто проваливает дедлайн, кто заснул на совещании, кто офигел уже без конца запрашивать разметку, хотя заказанную ранее в работу не берет.
Обедают сотрудники отдела за одним столом — не от большого расположения друг к другу, а просто так уж тут заведено. Только предусмотрительный Артем Алексеевич куда-то сбежал. Не хочет, видимо, контактировать с шепталой. Остальные, однако, сидят друг к другу достаточно близко.
Хотя стол просторный, Тимофей за пять минут умудряется дважды задеть меня ногой — и, судя по раздраженным взглядам, которые время от времени все на него бросают, не меня одного. Пространство вокруг него мгновенно покрывается хлебными крошками и брызгами супа.
— Ты не мог бы потише чавкать? — раздраженно спрашивает чистюля Роман. — Ты же космическую науку представляешь, не колхоз «Красный угар».
— Ну не все же, как ты, о-да-рен-ны-е а-на-ли-ти-ки, — издевательски тянет Тимофей. — Правда, пруфов что-то не видать, твою преддисертацию даже ученый совет забраковал, а им ссы в глаза — все божья роса… Не хочешь свой настоящий Дар достать… из широких штанин?
— Я сыт. Всем приятного аппетита, — Роман отодвигает недоеденную котлету и выходит из-за стола. Его спина прямо-таки излучает оскорбленную гордость.
Что еще за новости про «настоящий Дар» Романа? Надо этого Тимофея разговорить…
— Как тебе не стыдно так выражаться за столом, да еще при женщинах, — качает головой Виктор Семенович. — Дашенька, что-то ты бледная. Хорошо себя чувствуешь?
— Действительно, Даша, выглядишь нездоровой, и не поела ничего, — подхватывает Мальвина. — Может, тебе домой поехать, полежать? Я командировку в филиал выпишу, чтобы кадры прогул не проставили…
— Не надо ничего, — отзывается Даша, не отрываясь от своего телефона.
Не в первый раз замечаю, что к хамоватой Даше все сотрудники относятся на удивление благожелательно. У мужиков такое поведение можно было бы списать на обыкновенный кобелизм, даже у Виктора Семеновича — «седина в бороду — бес в ребро». Даша не секс-бомба, конечно, но когда это кого останавливало — наоборот, непривлекательные женщины многим мужчинам кажутся более доступными, чем сияющие красотки. Однако почему это совсем не раздражает Мальвину? Напротив, она хлопочет вокруг Даши больше всех. Может, у этой толкиенистки есть влиятельные в академическом мире родственники? Вроде составленное Марией досье показывает обратное: Даша наименее блатная из всех аспирантов, ее двоюродный дядя — всего-то ведущий научный сотрудник в другом НИИ…
Почти слышу, как в мозгу скрипят шестеренки от попыток разобраться во всех этих хитросплетениях. Насколько же проще было получать информацию Даром…
Первый инцидент случается вскоре после обеда. Престарелая девочка с голубыми волосами вбегает в комнату аспирантов:
— Ребята, подскажите, что делать, как быть? Я что-то случайно нажала в базе НИОКРов, и целый столбец пропал!
— Можно же бэкап у системных администраторов запросить, — участливо предлагает очкарик Роман.
— Они говорят, заявление надо писать, визы трех начальников отделов собирать! А там кто болеет, кто в отпуске…
Вид у Мальвины расстроенный. Не в этом моя работа, но не оставлять же даму без помощи:
— Аркадия Львовна, давайте я посмотрю.
Кажется, с этим ПО я работал в школьном кабинете информатики — все уже тогда ругались на доисторический софт. Так, столбец не удален, а переформатирован, простая отмена действия тут не сработает… Копаюсь в служебных файлах и восстанавливаю данные из кэша. Раздражают всплывающие сообщения из мессенджера — древнего, дырявого, такой сейчас может взломать любой школьник. Хоть бы Телеграфом пользовались, вот уж что никому не удастся взломать. Впрочем, никаких космических тайн в переписке нет — обсуждают цены на хлопковое постельное белье в соседнем магазине и прическу какой-то Светы из бухгалтерии.
Так что же произошло с базой данных? Может, дело в криворукости Мальвины-Аркадии. А может — сглаз. Не рановато ли сработал? После обеда прошло минут двадцать. Могло так совпасть, а может… кто-то контактировал с ней до обеда? Да, Мальвина Даше конфетку подарила.
Некрасивая девушка — шептала? Тайно мстит миру за свою непремиальность? Вполне может быть. Но Даша выглядит доброй, хотя и грубоватой, и, кажется, всем она нравится…
Остаток рабочего дня проходит без происшествий. В половину пятого все начинают переобуваться в уличную обувь и собирать вещи — ну не тратить же на подготовку к выходу личное время! Даже Роман перестает пыриться в монитор. Я отвлекаюсь проверить рабочие чаты — со своей настоящей работы, тут-то вся коммуникация идет в лучшем случае лично или по телефону, в худшем — служебными записками с миллионом виз. Потому пропускаю момент, когда прилизанный очкарик Роман вдруг громко матерится. Поднимаю глаза — в его руках пакетик сока, проколотый трубочкой, а по рубашке расплывается темно-красное пятно.
— Да что же такое! — кипятится Роман. — Случайно сдавил в руке пакетик — и половина через трубочку вылилась! И, как назло, сок вишневый! Рубашку теперь только выкидывать!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
