— У вас прямо не деревня, а какой-то перевалочный пункт, — поражалась она.
— Ну вот так получается. Мы никому в приюте не отказываем, никого не прогоняем, если в человеке доброе перевешивает злое, - кивнула Ниночка.
— Как же вы определить это можете? — удивилась Галина.
— Не знаю, людей всегда видно, — Ниночка задумчиво провела пальцем по краю чашки. — Даже если он тебе будет улыбаться и комплименты говорить, всё равно его истинное лицо увидишь. Вот ты, к примеру, сразу видно, что ты хорошая и своя. Ты добрая, хоть иногда и вредничаешь.
Галина невольно улыбнулась. За месяц жизни в деревне она действительно почувствовала себя частью этого странного места и сообщества. Даже ночные шорохи за ставнями уже не вызывали прежнего ужаса, а стали чем-то вроде фонового шума. Жила же она в городе и не замечала городского шума, да и тут привыкла.
— А что было с теми, у кого злое перевешивало? — осторожно спросила Галина.
Ниночка подняла на неё свои светлые, почти прозрачные глаза:
— Они уходили. Иногда сами. Иногда... их провожали.
За окном резко завыл ветер, застучав ставнем о стену. Галина вздрогнула и машинально потянулась к кочерге, стоявшей у печки. Ниночка заметила это движение и усмехнулась:
— Боишься?
— Не то чтобы... Просто привычка уже.
— Правильная привычка. У нас тут не зря ставни крепкие делают.
Она допила чай и вдруг спросила:
— А ты веришь, что места могут быть особенными? Что земля может принимать или отвергать людей?
Галина нахмурилась:
— Ты о чём?
— Да так... — Ниночка отвернулась к окну. — Скорей бы почтальонка пришла, а то что-то не торопится к нам. Она всегда нам чего-нибудь вкусненького приносит, немного, правда, но иногда и этого достаточно.
— Может, заболела?
— Тогда пусть скорей выздоравливает, — кивнула Ниночка. — Побежала я, а то уже темнеть начинает, а нам по темноте лучше не ходить.
Она быстро оделась и выскочила на улицу.
Ночью было особенно шумно — то слышалось какое-то завывание, то казалось, что на улице бегают какие-то животные, то доносились звуки борьбы, рык и протяжный, предсмертный вопль. А иногда, кто-то заводил грустную песню, и играла гармошка.
Утром Галина вышла во двор, чтобы открыть ставни, и завопила от страха. Часть двора была улита кровью, калитка выломана, а на тропинке валялась распотрошенная туша косули.
Авдотья тут же выскочила из своего дома на крик:
— Ты чего кричишь? Что случилось?
— Тут, тут, — заикаясь и тыкая пальцем в сторону туши, проговорила Галина.
— Сейчас тулупчик на себя накину, да валенки обую и прибегу к тебе. Гляну, что там у тебя. Ты там не падай только, — засуетилась Авдотья.
Галина так и плюхнулась на запорошенную снегом лавку. С другой стороны улицы с вилами уже бежал дед Василич. Он остановился около калитки:
— Ох ты, какие подарки, — только и смог проговорить он.
Тут уже и Авдотья подоспела. Она с изумлением смотрела на тушу, перекрестилась, подойдя ближе к окровавленному месту:
— Дед, волки? — сказала она, но в голосе не было уверенности. — Хотя... — Она наклонилась, разглядывая следы. — Лапы другие, не волчьи. Да и волки редко до дворов доходят. Да и не бросили бы они тут добычу, уволокли к себе.
Дед Василич ковырял вилами снег вокруг туши:
— Странно... — пробурчал он. — Кишки вынуты, сердце тоже, а мясо не тронуто. Кто ж так охотится?
Галина обняла себя, чтобы не дрожали руки:
— Вчера ночью... — начала она. — Я слышала какие-то звуки. Как будто кто-то с кем-то боролся.
Авдотья и дед переглянулись.
— Пойдём в дом, — резко сказала Авдотья, беря Галину под руку. — Василич, ты тут приберись, а я её чаем напою.
В избе Авдотья сразу принялась растапливать печь, громко стуча заслонкой.
— Это не волки, — прошептала Галина, когда дед остался на улице.
— Нет, это, по ходу, рысь тебе подарок сделала — пригнала косулю к твоему дому. Часть свою забрала, а остальное тебе оставила.
Она налила чаю в большую кружку и сунула её Галине.
— И чего теперь делать? — Галина мелко дрожала.
— Дед сейчас её к себе на саночках утащит, а там разделает. У всех мясо будет, а то ж поди устала на рыбе и картошке сидеть?
— Да нет пока, я же свою курицу сначала доедала, экономила.
— Это тебя так рысь отблагодарила, - улыбнулась Авдотья.
— Да я как-то и не просила никаких благодарностей.
— Но и отказываться не стоит. Зима длинная, без мяса тяжко будет, — покачала головой Авдотья.
— Наверно, — как-то неуверенно согласилась с ней Галина.
Она сидела у печки, сжимая в руках горячую кружку, когда дед Василич вернулся с санками. Через окно она видела, как он ловко перевалил тушу косули на деревянные полозья.
— Рысь... — пробормотала Галина, всматриваясь в кровавые следы во дворе. — Разве рыси так охотятся?
Авдотья, стоявшая у стола, вдруг резко обернулась:
— И так охотятся. Лучше не думай об этом. Приняла дар — и ладно.
— Хорошо, — кивнула Галина. — Я думала, её куда-нибудь оттащат и похоронят.
— Кто же мясом разбрасывается, — удивилась Авдотья. — Нет, дорогая моя, продукты не выбрасывают.
Она встала со своего места:
— Ты сиди, чай пей, а я пойду снег покидаю, прикрою всё это, чтобы тебя не смущать.
Галина сидела у печки, прислушиваясь к скрипу снега под валенками Авдотьи. Через заиндевевшее стекло она видела, как старуха, кряхтя, закидывала кровавые пятна свежим снегом.
В голове вдруг всплыли воспоминания, как они выживали в 90-е годы, когда практически одновременно закрылось несколько крупных предприятий в городе. Они вдвоём с супругом остались без работы, а на руках — маленькие дети. Вот тогда им пришлось повертеться, тогда бы им целая косуля за счастье была, а теперь Галина напугалась.
Она вздохнула, глядя на заснеженный двор через мутное стекло. Воспоминания о лихих девяностых сжали ей сердце — тогда они с мужем по неделям питались одной картошкой, а дети просили хоть кусочек мяса. И вот теперь она дрожит перед подарком судьбы.
«Что со мной стало?» — подумала она с горькой усмешкой. «Раньше бы руками схватила эту косулю, не глядя на кровь. А теперь... Надо благодарить судьбу за такой подарок. Тем более вся деревня теперь несколько месяцев с мясом будет».
Пятничный вечер в кругу любимых родственников
— Эх, пятница, развратница, — напевал себе под нос здоровенный детина, старший сын Галины Сергеевны, Толик.
Он выгружал из машины пакеты с продуктами и упаковки с пенным.
— Надеюсь, за добавкой не придётся идти, — проговорил он, закидывая на плечи по две упаковки. — И брательник отдаст свою часть, а то в прошлый раз зажидил, а пил со своей Настюхой, как не в себя. Заранее стрясу, чтобы потом не забыть.
Он поднялся в квартиру, из которой уже доносились на весь подъезд запахи жареной курочки с картошкой.
— Ленок, встречай меня, я с работы пришёл, смотри, чего принёс. Затарился, на вечер должно хватить культурно посидеть.
Из кухни вышла уже немного пьяненькая жена.
— О-о-о, какие люди, — радостно проговорила она. — Чего принёс?
— Да вот пивка для рывка, пакет рыбки солёненькой и так по мелочи всякой закуски, ну и детям чипсы, шоколадки, йогурты. А вы, я смотрю, уже отмечаете? — спросил он, ставя свои покупки на пол.
— Да так, выпили с Настюхой по бокальчику винишка, пока ужин готовили.
— Серёга ещё не пришёл? — спросил Толик, стягивая с себя ботинки сорок восьмого размера.
— Звонил, идёт, — ответила Настя, выглядывая из кухни. — О, пивасик, супер, а то мы винище уже практически допили. Вечер перестаёт быть томным.
Она потерла ручки и ловким движением выдернула из упаковки полторашку пива.
— Настя, ты бы скинулась, а потом уже пивчанский дёргала, — укорил её Толик.
— Мы с твоей женой пили винище, которое я купила, — ответила она и поволокла пиво на кухню. — Не будь жмотом, это не украшает мужика. И вообще, придёт Серёга — вот с него и спрашивай.
— Вечно они так, — проворчал Толик, подхватывая пакеты с продуктами. — Любители халявы.
Толик занёс пакеты на кухню, где Галина Сергеевна, его мать, ловко управлялась с противнями в духовке.
— О, сынок, пришёл! — обернулась она, покрасневшая от жара. — Ну как, всё купил?
— Да вроде бы по списку, — кивнул Толик, выгружая продукты на стол. — Пиво, закуска, детям сладости. Только вот… — он понизил голос, — Настя уже бутылку мою открыла, даже не спросив.
Галина Сергеевна махнула рукой:
— Да ладно, не кипятись. Сегодня пятница, всем расслабиться надо. Серёга скоро придёт, вместе разберётесь.
— То-то, «разберёмся», — проворчал Толик, но тут же смягчился, увидев, как его младшая дочка Катя тянется к шоколадке. — На, солнышко, только не всю сразу, а то зубы заболят.
Из гостиной донесся смех Лены и Насти — видимо, пиво уже делало своё дело. Толик вздохнул и достал из пакета банку оливок.
— Мам, давай я тебе помогу, а то ты одна тут крутишься, — повернулся он в ту сторону, где она только что стояла, но там никого не было. — Э-э-э, — промычал он. — Заработался совсем.
— Ты с кем тут разговариваешь? — спросила Лена, заходя на кухню.
— Да так, показалось, — сердито отмахнулся он от неё. — Курица скоро готова будет? А то от таких запахов кругом голова идёт, аж мерещится всякое.
— Чего тебе мерещится? Ты же ещё не пил, — с усмешкой спросила жена.
— Мать мне привиделась. Я думал, в гости к нам забежала, больше не обижается на нас.
— Ой, старая подуется немного и оттает, вы же её дети, да и внуки тут. Мы же её не на улицу выгнали, к тётке твоей отправили.
— Ну да, — кисло скривился он.
— Давай я тебе пивка налью в стакан, чтобы ты не куксился, поднимем тебе настроение, — сказала она и притащила ещё одну бутылку с пивом.
— Насте скажи, чтобы часть отдала за пиво, - проворчал он.
— Вот твой брат придет, ему и скажешь все, я с ней ругаться не хочу, — парировала Лена.
Толик хмыкнул, но всё же налил себе пива.
— Ладно, раз начали — понеслась. Только Серёгу ждать будем или как?
— Ждём-ждём! — закивала Лена.
Дверь в прихожей хлопнула, и раздался знакомый голос:
— Всем привет, я пришёл! И не с пустыми руками!
На пороге стоял Серега, младший брат Толика, с огромным пакетом в одной руке и бутылкой чего-то крепкого в другой.
— Вот это да! — обрадовалась Настя. — Теперь точно будет весело!
Толик одобрительно кивнул:
— Ну наконец-то, а то я уж думал, опять на халяву пить будешь.
— Да ладно тебе, — отмахнулся Серега, скидывая куртку. — Когда такое было, ты меня с кем-то путаешь.
Толик прищурился, но решил не портить настроение — всё-таки пятница, да и бутылка в руках у Сереги выглядела внушительно.
— Ладно, проехали. Давай разливать, а то я уже как пересохший кактус. Только пива немного принял на грудь.
Серега хихикнул, ловко откручивая крышку:
— Это, брат, не просто бухло — это элитный вискарь, подарок от шефа за перевыполнение плана!
— Ого! — присвистнула Настя, тут же пристраиваясь рядом. — Значит, сегодня пьём по-богатому?
— По-богатому, — кивнул Серега, наливая золотистую жидкость в стаканы. — Но аккуратнее, он крепкий, как удар молота по голове.
Лена тем временем поставила на стол дымящуюся курицу, а следом миску с румяной картошкой. Откуда-то появилась тарелка с квашеной капустой и солеными огурцами.
— Ну, кто голодный? — спросила она, ставя тарелки так, что Толик едва успел отдернуть руку.
— Я! — хором ответили остальные, кроме Насти, которая уже прильнула к вискарю, как мотылёк к огню.
— Насть, ты хоть поешь сначала, — покачал головой Толик. — А то опять, как в прошлый раз, к полуночи в салате купаться будешь.
— Да ладно вам, я же культурная! — обиженно фыркнула она, но всё же потянулась к куриной ножке.
Галина Сергеевны по-прежнему не было на кухне, но странное ощущение, будто кто-то невидимый наблюдает за ними, не покидало Толика. Он даже пару раз обернулся, но видел только пустой угол, где обычно стояла мамина табуретка.
— Ты чего вертишься? — спросил Серега, набивая рот картошкой.
— Да так… — Толик махнул рукой. — Кажется, я сегодня слишком много работал.
— Или слишком мало пил, — подмигнул брат, подливая ему вискаря.
Лена подняла бокал:
— Ну, за пятницу! Чтобы всё было хорошо, чтобы дети не орали ночью, чтобы соседи не жаловались…
— И чтобы мама не приходила ругаться! — вдруг добавила Настя, и в комнате на секунду повисла неловкая тишина.
Толик нахмурился:
— Насть, ну ты даёшь…
— Что? — она развела руками. — Ну правда же, она вечно ворчит, что мы шумим!
— Да ладно, — Серега махнул рукой. — Она у тетки, ей там хорошо.
— Ты уверен? Я до нее дозвониться не могу. Гудки длинные идут, а трубку никто не берет, — нахмурился Толик, но тут же спохватился и громко чокнулся со всеми.
— Она просто дуется на нас, вот и все, не бери в голову.
Первый глоток вискаря обжёг горло, и Толик закашлялся.
— Офигенная штука! — выдохнул он, когда смог снова говорить.
— То-то же, — самодовольно ухмыльнулся Серега. - Это тебе на паленка три звезды и обе в минус.
В этот момент в спальне что-то грохнуло. Все за столом вздрогнули.
— Это что, дети? — насторожилась Лена.
— Не-а, они у себя в комнате мультики смотрят, — ответила Настя. – Соседи, наверно, что-то уронили.
Толик хотел ответить, но тут раздался тихий, но отчётливый звук — будто кто-то вздохнул прямо у него за спиной.
Все замолчали.
— Ребят… — медленно начала Лена. — Мне кажется, или…
— Да ни фига себе «кажется»! — Настя вдруг побледнела и ткнула пальцем в угол. — Вон же!
Толик резко повернул голову. В углу кухни, где всегда сидела Галина Сергеевна, на секунду мелькнула тень.
— Мама?.. — прошептал он.
Но в углу уже никого не было.
— Всё, — твёрдо сказал Серега, хватаясь за бутылку. — Надо выпить, а то мерещится всякое. За неделю переработались.
Толик молча кивнул и протянул рюмку. Он залпом осушил её, чувствуя, как вискарь разливается по телу горячей волной. Но даже крепкий алкоголь не мог заглушить странное ощущение — будто в квартире есть кто-то еще кроме них.
— Ладно, может, это просто усталость, — пробормотал он, но тут же вздрогнул, когда на кухне сама собой захлопнулась дверца шкафа.
— Опа! — Серега поднял бровь. — У нас тут сквозняк, что ли?
— Окна закрыты, — тихо сказала Лена, и в ее голосе впервые за вечер прозвучала тревога.
Настя, уже изрядно набравшаяся, только засмеялась:
— Да вы чего, как маленькие! Может, это домовой?
— Ага, тараканы с мышами, — фыркнул Толик, но в глубине души что-то ёкнуло.
Вдруг в коридоре раздался чёткий звук тяжёлых медленных шагов, будто кто-то неспешно шёл по прихожей.
— Чёртова слышимость, — проговорила Лена. — Всё слышно от соседей.
— Нет, я больше так не могу.
Толик встал со своего места и ушёл в спальню.
— Толя, ты чего? Ты с нами сидеть не будешь? — крикнула ему вслед Лена.
— Я сейчас, — ответил он из спальни. — Продолжайте пока без меня.
Хмурый Толик вышел из комнаты через пять минут.
— Ну ты чего? — спросила его раскрасневшаяся Лена. — Матери звонил? У Ярика скоро день рождения. Старуха будет ему чего-нибудь дарить? Скажи ей, чтобы планшет подарила, всё же десять лет ребёнку, не тяп-ляп, а первый юбилей.
— Заткнись, — рявкнул на неё Толик. — Мать пропала.
— Это хорошо, — протянула Настя. — Квартира нам достанется.
— Тебе-то она с какого перепуга достанется? — возмутилась Ленка.
— Девки, да помолчите вы, — прикрикнул на них Сергей. — Как пропала?
— Я сейчас тётке звонил. Матери у неё нет, сказала, что уехала на дачу. Потом прислала сообщение, что потерялась и живёт в какой-то деревне. Тётка до неё дозвониться не может. Редко приходят сообщения.
— Может, её бомжи съели или собаки разорвали? — спросила Лена уже пьяненьким голосом.
— Малинки, малинки, такие вечеринки, — вдруг запела Настя. — Хоть квартиру попилим и разъедемся, а то ваши рожи противные видеть уже надоело.
— Настя, ты дура? У меня мать пропала, а ты про квартиру, — возмущённо спросил Сергей.
— Это я дура? Да вы мне вот где все сидите? — вскочила со своего места пьяная Настя.
— Сядь, — попытался усадить на место жену Сергей.
— Да пошёл ты! — Настя толкнула Сергея так, что он едва удержался на ногах, задев плечом дверной косяк.
— Ты совсем обалдела?! — зарычал он, хватаясь за руку.
— Ой, больно мне! — фальшиво взвизгнула Настя и швырнула в него стакан с пивом.
Стакан пролетел мимо, разбившись о стену с громким звоном. По старенькому кафелю стекало пиво.
— Ты чего тут устроила? — Толик встал со своего места.
— А ты чего встал? — Настя повернулась к нему, глаза блестели от алкоголя и злости. — Тоже хочешь? Так я тебе могу устроить - посуды много.
— Да заткнись ты! — Лена внезапно вскочила и рванула Настю за волосы. — Кто тебе разрешил на мужа моего кидаться?!
— А-а-а! Сука! — завизжала Настя, пытаясь вырваться.
Сергей бросился разнимать, но Толик его оттолкнул:
— Не лезь! Пусть сами разберутся, а мы с тобой спокойно выпьем и посмотрим бои без правил!
В этот момент из детской выбежала маленькая Катя:
— Папа, что происходит?
— Иди в комнату! — рявкнул Толик, но девочка уже расплакалась.
— Ну вообще звиздец… — прошептал Сергей, глядя на племянницу.
На секунду все замерли. Тишину нарушил звон разбитого стекла — где-то в прихожей упала рамка с фотографией.
— Что это было? — Лена отпустила Настю, обернувшись.
— Наверное, сквозняк… — неуверенно сказал Сергей.
— Какой к чёрту сквозняк?! В башке у вас сквозняк и ветер свищет! — Толик резко шагнул к прихожей. — Окна закрыты, двери тоже!
В коридоре было темно.
— Мама? — невольно вырвалось у него.
Ему никто не ответил.
— Всё, я еду к тетке, — Сергей схватил куртку.
— Я с тобой, — тут же сказал Толик.
— Вы что, совсем сдурели? — Лена схватила мужа за руку. — Вы пьяные, доми сидите!
— А ты думаешь, мне не страшно?! — Толик вырвался. — Мать пропала, в квартире чёрт знает что творится, а вы тут с вашими дурацкими разборками!
— Ладно, — Настя неожиданно спокойно подняла руки. — Давайте без истерик.
— Без истерик?! — Лена закатила глаза. — Это ты только что стаканом кидалась!
— Этот стакан мне никогда не нравился, и вообще давайте веселиться. Сегодня же пятница, — она принялась пьяно танцевать.
— Всё, — Толик глубоко вздохнул. — Сергей, поехали.
— А дети? — спросила пьяная Лена.
— С вами останутся.
— Нет уж, — Лена скрестила руки на груди. — Я одна с ними не останусь, не после всего этого.
— Тогда все едем, — буркнул Сергей.
— В таком виде? — Настя показала на себя — растрёпанные волосы, размазанная тушь.
— Да пофиг, в темноте тебя все равно никто не увидит! — Толик уже надевал ботинки. — Мать важнее.
