Альбина Нури
Вместо меня
Роман
Глава первая
В моем номере – две смежные комнаты: гостиная и спальня. Войдя, я обнаружил свой чемодан, полный бар, белоснежный халат, комплект полотенец, приветственный подарок – набор шоколадных конфет. Я так дотошно перечисляю все это, потому что мне страшно подступиться к сути.
На ночном столике возле кровати лежала раскрытая книга страницами вниз – это выглядело так, будто ее читали, а потом отложили. Я удивился: персонал, кажется, вышколен, а вот поди ж ты – горничная забыла книгу. Или она осталась от предыдущего постояльца? Но ведь номер наверняка убирали.
Я взял книгу в руки. Это был триллер современной японской писательницы с непроизносимой фамилией. Мне вспомнилось, что я читал ее – вернее, попытался сделать это, но заскучал и бросил. Бестселлер Японии, по которому снят фильм, а я, помнится, гадал, как столь скучная книга могла добиться такого громкого успеха.
«Может, ты завидуешь?» – прозвучали в памяти слова Полины. Ей роман по неведомой мне причине понравился.
Полина…
Сколько можно думать о ней, вспоминать бывшую жену к месту и не к месту!
Разозлившись на нее, себя, японскую писательницу и неряху-горничную, я отшвырнул книгу и решил заняться распаковкой вещей. Распахнул двери шкафа и сперва подумал, что это уже ни в какие ворота не лезет. Безобразие, невнимательность!
На плечиках висела футболка – красная, яркая настолько, что глазам больно, с громадным желтым смайлом на груди. Я немедленно узнал ее – сколько раз видел! – и попятился, чувствуя, что съеденный ужин вот-вот попросится наружу.
«Какого хрена, – подумал я, – что за шутки?»
Стоял и с безопасного расстояния пялился на футболку с таким ужасом, точно она была живым, опасным существом, могла соскочить с плечиков и задушить меня.
Захлопнув шкаф, я старался отдышаться, и постепенно мне это удалось.
Кто был здесь? Кто решил поиздеваться надо мной и поместить сюда эти вещи?
В общем-то в них не было ничего уникального, они же не были выпущены в единичном экземпляре. В России несколько тысяч книжек этой авторши в мягкой обложке и столько же красных футболок. Наверное, кто-то забыл их, вот и все. Горничная проглядела, была невнимательна, стоит ли раздувать?
Впрочем, именно это я и собрался сделать – поскандалить. В номере имелся телефон для связи с ресепшеном, и я им воспользовался.
– Добрый вечер, – пропел голос на том конце провода.
– Не такой уж добрый, – прорычал я.
– Что-то случилось? Возникли проблемы? – испугалась администратор.
– В моем номере чужие вещи. Книжка, футболка. Видимо, их оставил человек, который жил до меня. Его забывчивость понятна, но разве горничные не должны, убирая в номере перед заселением следующего гостя, освобождать комнаты в том числе и от оставленных вещей?
– Прошу вас, не волнуйтесь! Разумеется, мы так и делаем, и в этот раз тоже в номере убирали! – Она сделала крошечную паузу. – Скажите, возможно, вы сами положили…
– Вы в своем уме? – взорвался я, хотя не собирался орать. – По-вашему, я сам, не помня, когда и как, вытащил из чемодана и повесил на плечики футболку, достал книгу, почитал и оставил на столике? Меня, к вашему сведению, не было в номере! Как только приехал, сразу отправился на встречу!
Девушка принялась уверять меня, что не имела в виду ничего такого, ей очень жаль, она сейчас же пришлет кого-нибудь, чтобы забрать чужие вещи.
Я швырнул трубку и едва отдышался, как в дверь постучали. На пороге стоял парень, все своим видом изображающий, насколько ему жаль.
– Минутку, – бросил я и отправился в спальню, чтобы принести книгу и футболку.
Книги на столике не было. Пару минут назад она лежала там, а теперь столик был пуст. Может, я убрал? Но что-то внутри меня уже знало: это не так. Я подошел к шкафу и открыл его. Футболка тоже исчезла.
– Что за… – Я выругался.
Служащий стоял там, где я его и оставил, и вопросительно смотрел на меня.
– Не понимаю. Только что все было на месте, но теперь…
– Так чужих вещей в вашем номере нет? – уточнил парень.
Можно догадаться, какого он мнения о моих умственных способностях, каких эпитетов я удостоюсь, когда они с девушкой-администратором станут обсуждать инцидент.
Ладно, ну их к чертям собачьим. Но как, как это могло произойти, и что – это? Я вернулся в спальню с мыслью о том, что книга и футболка снова окажутся на столике и в шкафу, но их там не было.
Я сошел с ума, надышался уральским воздухом и мне почудилось?
Или тот, кто хозяйничал в моем номере вместо меня, потихоньку убрал вещи, чтобы выставить меня идиотом? Но откуда они вообще тут взялись, если я не брал в поездку ни этот роман, ни эту футболку? И куда подевались, ведь в номер никто не мог войти незамеченным, когда я находился здесь?
Головная боль застучала в висках. Я не знал ответа на эти вопросы. И это был первый (но далеко не последний) раз, когда я пожалел, что согласился на предложение Макса и приехал в Чернопадь…
– Ты совсем с ума сошел? Не поеду я в эту дыру! Даже обсуждать не хочу.
Сам знаю, прозвучало по-детски, беспомощно, вдобавок и глупо. Можно подумать, у меня есть выбор.
Макс и бровью не повел. Отрезал кусок розового мяса, отправил в рот и принялся пережевывать. Овощи лежали на тарелке пестрой сиротливой кучкой, он к ним не притронулся.
Мы с Максом знакомы сто лет, еще со школы. Тогда, в те золотые (для кого-то) годы, все были уверены, что писателем станет именно Макс: сочинения на пятерки, язык подвешен, как надо, своеобразное чувство юмора, куча идей, умение рассказывать истории так, что заслушивались и учителя, и одноклассники.
Макс был щуплый, тощий очкарик, с кудрявыми, спутанными, торчавшими в разные стороны рыжими волосами, похожими на ржавые пружины, – идеальная мишень для дворовой шпаны, для классного буллинга. Однако его никогда не трогали и даже любили – за открытый нрав, готовность помочь (в том числе – дать списать), за истории, которые изливались из него бурным потоком: страшные, смешные, детективные, придуманные, увиденные, прочитанные.
Вдобавок и я, головная боль директора и классного руководителя, драчун и вечный двоечник, не давал Макса в обиду, если кто-то и делал попытку к нему прикопаться.
Последний школьный звонок прозвенел для нас почти двадцать лет назад, и с тех пор многое изменилось. Макс внешне теперь не просто не похож на себя прежнего – его будто выкрали и заменили полной противоположностью. Нынче он толстый, неповоротливый, абсолютно лысый и больше не носит очки, потому что сделал операцию и у него отличное зрение.
Истории Макс тоже не рассказывает – он их читает: долгое время работал редактором в издательстве «Фабула», где мечтают печататься все начинающие авторы, а не так давно открыл свое собственное издательство – «Максимум».
Писателем же стал я. Вот такая ирония.
– Ешь давай и не выделывайся, – сказал Макс. – И послушай, что тебе умный человек скажет.
– Зеркала нет, поэтому не вижу здесь умных, – вяло проворчал я.
Мы с ним обожаем пикироваться и подкалывать друг друга. Вернее, обожали. Теперь я вообще ничего не люблю, ничего не хочу и ни к чему не стремлюсь.
Говорят, это депрессия. Я не спорю.
Макс отложил вилку и промокнул губы салфеткой.
– Послушай, Ромыч, – проговорил он уже совершенно серьезно, и я сразу понял, что лучше мне и в самом деле его выслушать. – Ты одаренный человек, многообещающий автор. Но обещаешь уже слишком долго, это нехорошо. «Максимум» – коммерческий проект, мы должны зарабатывать, нас никто сверху не финансирует.
Я не перебивал, хотя ничего нового Макс пока не произнес. Мой школьный друг был первым, кто в меня поверил, когда я начал писать тексты. Он не смеялся надо мной и умудрился что-то во мне разглядеть – может, потому что внимательно вглядывался. Макс был моим редактором в «Фабуле», именно он убедил руководство издать мой роман и дать мне шанс проявить себя. Короче, я ему многим обязан. И когда Макс открыл свое издательство, я пошел за ним.
Мы оба думали, что преуспеем, были полны надежд, но преуспел только Макс. Со мной случилась беда – и с той поры я не могу войти в колею.
– Твои детективы стабильно продавались, у тебя есть имя и постоянные читатели. Как ты помнишь, мы запустили твою новую серию. Серию, Ромка! А это не менее двух книг в год – вот что ты обещал. А что в результате? А в результате ты меня подвел.
Это чистая правда. Я оптимистично задумал серию триллеров, хотел писать о профайлерах – модная тема, выходившая тогда на пик популярности, и Макс немало вложил в рекламу, раскрутку проекта: он был уверен, что мои триллеры станут хорошо продаваться.
Вот только я написал лишь одну книгу. Неплохую, даже хорошую, читатели ждали продолжения серии. Но случилось то, что случилось.
Напрасно Макс и читатели рассчитывали на меня. Уже больше года я не могу выдавить из себя ни строчки.
Автора, который перестал писать, забывают быстрее, чем певца или актера. Те хотя бы могут перепевать старые хиты или светить лицом. А что может писатель, у которого кончились слова?
Свято место пусто не бывает, поляну занимают более расторопные и продуктивные. То, что Макс продолжал верить и ждать, когда я закончу книгу (он не знает, что я ее даже не начинал), можно объяснить лишь его исключительной наивностью, ностальгией по школьным годам и трогательной верностью дружбе.
– Понимаю, Макс. Я скотина, неудачник и бездарь.
– Прекрати себя жалеть, – поморщился он. – Ты не такой человек. Да, оказался в сложной ситуации, но ты справишься. Просто нужно прекратить зацикливаться. Принять: ты не изменишь того, что случилось.
Он наклонился ко мне через стол.
– Возьми себя в руки. Мы оба знаем, почему ты не можешь нормально работать: ты думаешь о ней каждую минуту, и это уже не любовь, а раненое самолюбие. Не спорь! Хватит, Ромыч, отпусти ситуацию! Полина ушла от тебя. Она тебя бросила – и ты не сможешь ничего с этим сделать. Она живет где-то, у нее есть другой, она счастлива, так будь мужиком, скажи себе: да пошла она, эта гадюка! Всю жизнь теперь коту под хвост из-за блудливой бабенки?
У меня перехватило дыхание, захотелось вмазать ему, но накатили слабость и тошнота. Не хватало, чтобы меня вывернуло наизнанку прямо за столом в ресторане! Я привстал, собираясь выйти, но Макс меня остановил:
– Не психуй! Ты знаешь, что я прав. Признай это – и вернись в строй.
Тошнота отступила. Вероятно, паническая атака – такое со мной периодически случалось.
Макс смотрел мне в глаза, держа за руку. Убедившись, что я успокоился, сделал глоток вина.
– Ромыч, я серьезно. Тебе нужно сменить обстановку. Пора оклематься и жить дальше. Короче, ты поедешь, напишешь эту заказуху, проветришь голову, заработаешь денег, а потом вернешься – и я запру тебя в квартире, чтобы ты засел за ноутбук и выдал мне шикарный, бомбический роман, который взорвет книжный рынок и вернет тебя в строй. Понял? – Он посмотрел на меня и вздохнул. – Иначе я тебя знать не желаю, носиться с тобой больше не буду. Можешь хоть дворником устроиться, хоть с крыши сигануть, мне все равно.
Я знал, что Макс прав. Денег у меня нет, кредитные карты почти пустые. Менять сферу деятельности нет ни сил, ни желания, а писательская карьера висит на волоске. Хочешь или нет, придется соглашаться.
Ответить я не успел, но Макс все понял по выражению моего лица и удовлетворенно кивнул.
– Вот и славно. – Он глянул на часы. – Обеденный перерыв закончился. Вернемся в офис, и я посвящу тебя в подробности.
Пару часов спустя я ехал домой. В голове была звонкая пустота, в душе – странное ощущение. Я чувствовал, что поступаю правильно, разумно, но в то же время думалось, что свершается нечто неотвратимое, то, что изменит мою жизнь навсегда. Согласен, формулировка банальная – особенно для писателя, но именно так мне казалось.
Макс купил билет на поезд до Екатеринбурга: отправиться в городок под названием Чернопадь мне предстояло уже завтра. Здесь сел – там вышел, никакой суеты и пересадок, на вокзале меня встретит сотрудник предприятия и отвезет в Чернопадь.
– Заказ жирный, платят отлично, – деловито говорил Макс, раскладывая передо мной документы. – В уральской глубинке, – так он деликатно отозвался о городишке среди гор и непроходимых лесов, – есть уникальное предприятие. Им заправляет бизнес-леди – правда крутая, без дураков. Маргарита Смолина, сорок два года. От мужа досталась хиреющая фабричка – а она взяла и превратила ее в градообразующее предприятие, так сказать. Производит косметическую продукцию – шампуни, кремы, лосьоны. Ну знаешь, экологическая чистота, это сейчас востребовано, природные ингредиенты, травки-муравки, природное омоложение, все дела. Выстроила производство и сбыт, систему продаж, дала работу горожанам, покупатели по всему Уралу в восторге. Бабки рекой. Теперь Маргарита планирует покорять российский и даже международный рынок. И тут мы подходим к сути. В рамках будущей рекламной кампании нужна книга о предприятии, о том, какие волшебные средства там производятся, о самой владелице. Написано должно быть живо, ярко – для потребителей и партнеров, для выставок и презентаций. И книгу эту напишем, подготовим к печати, издадим мы – «Максимум». Маргарита хочет, чтобы с ней работал профессиональный писатель: приехал, пожил, проникся атмосферой – и выдал шедевр. Помимо гонорара, обеспечивает проживание и питание. Твоя задача – побеседовать с ней, взять интервью у работников, вникнуть в рабочие процессы, словом, собрать материал, начать писать, возможно, показать Смолиной первые главы или согласовать план. Продолжить сможешь дома. Срок – три месяца на всё про всё, включая написание книги. То есть в командировку ты едешь примерно недели на две. А дальше – согласование, подготовка к печати, типография, это уж моя забота.
Веселого и интересного в написании книги на заказ мало. Я представил себе капризную, высокомерную, убежденную в собственной гениальности тетку, которая будет поучать меня и критиковать мой стиль; представил скучные россказни про производственные свершения, которые надо будет слушать с приторной улыбкой, и занюханный городишко, где мне придется провести две недели…
Но с другой стороны – уж лучше это, чем бесконечно тянущиеся дни, когда я сижу и тупо скролю ленты новостей или пытаюсь написать хоть строчку. Лучше, чем ночи, когда я не могу заснуть без снотворного или спиртного, мучаюсь, ворочаюсь, вспоминаю, а потом наконец проваливаюсь в сон, полный кошмаров, сожалений и горечи, и просыпаюсь с больной головой.
Макс прав – я должен разорвать этот круг, хотя бы попробовать. А смена обстановки и впрямь может пойти на пользу, не говоря уже о деньгах. Мне перечислили аванс, я смог восстановить кредитные лимиты на картах, даже и осталось прилично.
Припарковав машину, я зашел в магазин возле дома. Отвел глаза от полок со спиртным, купил пиццу в квадратной упаковке, кетчуп и апельсиновый сок. Холостятский ужин, один из сотен похожих ужинов с той поры, как я остался один. Полина хорошо готовила, но я, как водится, не ценил, не сознавал, пока не перешел на диету из замороженных продуктов, сосисок, пакетных супов и алкоголя.
Дома я щедро полил пиццу кетчупом, поставил разогреваться в микроволновку, налил сок в стакан и сел за ноутбук: надо глянуть, куда мне предстоит ехать. Квартира у меня двухкомнатная, после ухода Полины сплю на диване в гостиной, а спальню попытался превратить в кабинет: избавился от кровати, продал ее вместе с тумбочками и комодом, поставил письменный стол.
Однако за столом мне не сидится, не пишется, комната кажется пустой и убогой, каждый сантиметр напоминает о том, что я одинокий неудачник, который своими руками разломал собственную жизнь. Поэтому работать я пытаюсь, сидя за кухонным столом.
Микроволновка запищала, подавая сигнал, что пицца готова. Я ел ее, обжигаясь, запивая апельсиновым соком, и косился на монитор.
Городу Чернопади (господи, что за название) были посвящены три строчки в онлайн-энциклопедии, а все остальные упоминания об этом месте были связаны с компанией «Дивья», название которой часто писалось на английском – «Divya».
Я читал, листал страницы, пока не добрался до фотографий, на которых была запечатлена владелица. Так вот ты какая, Маргарита Смолина. Сам не знаю, кого я ожидал увидеть, но женщина, на которую я смотрел, производила сильное впечатление.
Гладкие, прямые длинные черные волосы, большие серые глаза, скулы фотомодели, чувственный рот. Маргарита смотрела прямо и чуть насмешливо, словно бы спрашивая: что, дескать, хороша?
Я долго вглядывался в красивое, холодное лицо, а потом закрыл ноутбук. Ощущение неотвратимости усилилось многократно, в душе росла непонятная тревога, и, если бы не договор и не аванс, который я уже успел раскидать по картам, закрывая долги, я бы, пожалуй, позвонил Максу и отказался.
Но дело было сделано, и пути назад не просматривалось. Поэтому на следующий день я сел в поезд до Екатеринбурга и отправился в путь.
Глава вторая
С этим местом было что-то не так. Согласен, звучит как фраза из дешевого ужастика, и к тому же это максимально расплывчато. А как вообще бывает «так»?
Если вдуматься, все выглядит примерно следующим образом: ты находишься где-то – и тебе спокойно, по крайней мере, нормально. У тебя все может быть более или менее хорошо, это зависит от личных обстоятельств: есть деньги или нет, рядом близкие, любимые или противные чужаки, здоров ты или болен, дружелюбная среда или враждебная. Но атмосфера в целом воспринимается как обычная, город или поселок видится одним из сотен ему подобных – и уже лично ты либо вписываешься, либо нет.
Но с Чернопадью все было иначе. Я постараюсь объяснить, но не уверен, что получится. Мрачный нерв этого места чувствуешь шкурой, кожей; что-то проникает в тебя, в твою кровь и лимфу, стонет в твоих мышцах, тянет жилы, меняет обмен веществ – и ты перестаешь быть прежним.
Тягостную, замершую в некоем бессмысленном ожидании атмосферу загустевшего кислого страха не видно глазу, не слышно уху, ты не можешь потрогать ее или понюхать – но от этого она не становится менее осязаемой.
От самого названия веет безнадегой, упадком, чертовщиной. Оно, кстати, напрямую связано с географическим положением города. В слове «падь» слышится «падать» – и правильно слышится, потому что падь – это ложбина, овраг, глубокая долина, низина между сопками или горами. Как написано в словарях, низина эта часто бывает с болотцем или ручьем внизу.
А в данном случае вместо болотца был городок.
Думаю, здесь проживало тысяч десять или около того, жители были компактно расфасованы по пятиэтажкам, двухэтажным и частным домам. Застройка была тонким слоем размазана по дну пади, склоны лощины покрывал сурового вида нехоженый лес. В основном тут росли ели, были и редкие вкрапления лиственных деревьев. Уральское солнце, весьма скупое даже летом, не могло просветить плотно прижавшиеся друг к другу деревья и кусты, растопить насквозь промерзшую почву. В любое время года ельник выглядел угрюмым и черным – тот, кто дал название городу, не погрешил против истины.
Возможно, в конце весны или летом обстановка все-таки становилась чуть более жизнерадостной, но сейчас дело шло к концу сентября – куцые дни, длинные ночи, солнце все ниже и холоднее, небо затянуто тучами.
Березы и осины почти лишились нарядного убранства, редкие желтые и красные всполохи не расцвечивали окружающий мрак, а выглядели прощальным горестным вскриком уходящего лета, истерическим рыданием природы, готовой погрузиться в долгое, черное безмолвие.
Вся местность вокруг поселения на многие километры представляла собою горы, холмы, впадины, заросшие лесом, и при мысли о том, что могло таиться в этом бескрайнем море, на ум приходили мрачные легенды и уральские сказы – из числа самых зловещих.
Может, дремлет где-то там великий Полоз, хозяин золотоносных жил. Или стережет сокровища Малахитница, Горная матка, Каменная девка. Или смотрит немигающим взором со дна болота бабка Синюшка, которая может предстать перед одиноким путником то писаной красавицей, то мерзкой синей бабкой, – и испытает тебя на жадность, зная все твои тайные помыслы.
Нет, я не суеверен, мистика – от религии до фильмов ужасов – оставляет меня равнодушным, но поверьте, есть на свете места, которые пробуждают в душе подспудную тревогу, неловкость и беспокойство, и Чернопадь могла бы возглавить рейтинг подобных мест, если бы он существовал.
Итак, город лежал в глубокой впадине, и первая мысль, когда я оказался здесь, была вполне закономерной: попасть сюда было сложно, но выбраться будет еще сложнее. Как свалиться в черную дыру можно в одночасье, а выбираться наверх придется часами и не факт, что получится, так и в Чернопадь ты приезжаешь и надеешься, что сумеешь выкарабкаться, подняться на поверхность. Что тебя отпустят.
Расположен городок был так, словно его основатели преследовали единственную цель: укрыться от остального мира, сделать все возможное, чтобы добраться сюда было как можно труднее.
Туристов сюда не заносило, приезжие были редкостью. Никаких красот, достопримечательностей, которые могли бы привлечь людей, и никаких особых удобств, чтобы заставить их остаться, в городе не имелось.
Изолированность Чернопади поразила меня, до мозга костей городского человека. Как в песенке поется, «не летят туда сегодня самолеты и не едут даже поезда» – и не только сегодня, а вообще – никогда. Добраться до городка из внешнего мира можно по одной-единственной дороге, на автомобиле или автобусе.
Как и обещали, меня встретили на вокзале, усадили в автомобиль и привезли в Чернопадь. Предполагается, что таким же путем, только в обратном направлении, я и покину это богом забытое место, когда завершу свою работу. Если же мне вздумается уехать раньше, то нужно будет найти машину, человека, который согласится отвезти меня, либо сесть в автобус. Автобусы ходят несколько раз в неделю, не каждый день.
Когда я спросил у водителя, который меня вез, как живется в такой глухомани, он ответил, что в общем-то неплохо. Обычно живем, сказал, тихо. Жизнь катилась колесом, один день догонял другой, так и шло; работали, учились, женились и разводились, болели и выздоравливали, а когда уставали бороться с этой жизнью, перемещались на местное кладбище и ложились в промерзшую тяжелую землю. Это уже я добавляю, от себя, как вы понимаете, водитель не был склонен к философским рассуждениям. Он поведал, что в городке имелось все необходимое: две школы, почта, поликлиника, больница, магазины, кафе, парикмахерские, шиномонтажки и автомастерские.
Машина ехала по дну низины, и я заметил, что лесной массив видно практически с каждой точки, городок находился словно бы в окружении вражеской армии. Можно было сказать – под охраной, но на ум приходило именно недоброе, враждебное присутствие. Впрочем, не буду повторяться.
Здания были разные – побольше и поменьше, побогаче и поскромнее, из дерева и кирпича. Улицы и переулки, тротуары, небольшой скверик, рейсовый автобус номер два: видимо, имелся и номер один, а вот была ли работа и для номера три – вопрос. Как я позже узнал, не было.
Я предполагал, что офис «Дивьи» находится в центре города, но ошибся. Водитель в итоге привез меня на окраину города, где находилось и само предприятие, и офис, а также усадьба владелицы и небольшая гостиница, где мне выделили один из лучших номеров.
Мои вещи должны были доставить прямо туда, а самому мне было предписано сразу по приезде встретиться с руководительницей фабрики.
По правде сказать, детище Маргариты Смолиной меня поразило (замечу в скобках, как и она сама). Сам не знаю, на что я рассчитывал, фотографий в Сети было немного, и я их не особо рассматривал, поскольку не предполагал, что могу увидеть нечто стоящее, интересное. Пожалуй, считал, что это будет крошечная фабричка, а в итоге был удивлен стилем, подчеркнутой технологичностью, современными решениями.
– Не ожидали увидеть в нашем медвежьем углу? – горделиво спросил водитель, будто лично проектировал и строил предприятие.
– Не ожидал, – признался я.
Экопредприятие, как позиционировала себя «Дивья», было выстроено из стекла, металла, бетона и дерева и напоминало космический корабль, приземлившийся посреди таежной хтони. Здание имело три этажа; офис, куда меня препроводили, располагался на первом.
– Маргарита Максимовна сейчас вас примет, ожидайте, – сказала секретарша – миловидная, деловитая, не слишком молодая.
Наверное, боготворит начальницу, стремится ей угодить и всячески блюдет ее интересы. На меня она смотрела со смесью недоверия, снисходительности и пренебрежения. Да и ладно, мне с ней детей не крестить. Соберу материал и уеду.
– Вы можете войти, – разрешила она минут через пять.
Меня заставили ждать не слишком долго, но и не приняли сразу. Наверное, шефиня хотела, чтобы я проникся ситуацией, оценил масштаб, приготовился внимать.
Я вошел в кабинет – и меня ждало второе потрясение.
Нет, эта женщина определенно не нуждалась ни в каких костылях и хитроумных ухищрениях, чтобы заставить других воспринимать ее всерьез и внимательно слушать.
Вам достаточно было посмотреть на нее – и вы немедленно попадали под влияние, чувствовали невероятный магнетизм. Определенно, Маргарита была красива – гораздо привлекательнее, чем на фотографиях, ведь снимки статичны, они не могут передать блеска глаз, очарования мимики, кошачьего изящества движений.
Маргарите Смолиной было сорок два, я помнил это, прочтя ее биографию, и нельзя сказать, что она выглядела в два раза моложе. Да это и в целом иллюзия, смешная маркетинговая уловка, на которую попадаются порой даже умные женщины, горделиво провозглашающие, что им никто не дает их лет.
Можно разгладить кожу до младенческой гладкости, подтянуть и перетянуть все, что можно, отшлифовать, нарастить, уменьшить, пересадить – и все равно всем ясно, что даме не двадцать или тридцать. Возраст читается во взгляде, в малейших нюансах, в повороте головы, в интонациях.
Вопрос в том, зачем его прятать, зачем стесняться? Нужно принимать свои годы с достоинством и благодарностью, любить себя и следить за собой – как, по всей видимости, делала Маргарита, оставаясь ослепительно красивой и притягательной.
Ей-богу, мне захотелось пересечь комнату, улечься у ее ног, и пусть бы она перебирала мои волосы тонкими холеными пальцами.
Вместо этого я улыбнулся и назвал свое имя. Маргарита поднялась из-за стола, пошла мне навстречу и сжала мою протянутую ладонь двумя руками. В этом жесте были доверительность, радушие и интимность, от которой у меня слегка закружилась голова. Маргарита была невысокого роста – едва доставала мне до плеча, смотрела на меня снизу вверх и выглядела при этом одновременно беззащитной и властной.
Черт, что происходит? Пяти минут не прошло – а я уже готов повизгивать от восторга, стоя рядом с этой женщиной.
– Рада видеть вас, Роман, – произнесла она мягким, глубоким, низковатым голосом. – Вы можете называть меня по имени, без отчества. Надеюсь, наше сотрудничество окажется приятным и продуктивным – к нашему обоюдному удовольствию.
– Уверен, так и будет, – сказал я, подумав, не слишком ли самонадеянно это прозвучало.
Маргарита усадила меня в кресло, велела секретарше принести нам кофе и минералку, устроилась напротив.
– Простите, я не читала ваших книг, – начала она, – уверена, они заслуживают внимания.
Надо было сказать в ответ что-то остроумное, но ничего подходящего не пришло в голову.
– Надеюсь, одну мою книгу вы точно прочтете, и она вам понравится, – сказал я, имея в виду будущую нетленку про фабрику.
Она милостиво улыбнулась.
– Кстати, почему «Дивья»? Так называется не только ваше предприятие, но и флагманский продукт – омолаживающий крем.
– Вижу, вы подготовились, – проговорила Маргарита. – Все просто, на самом деле. На Урале бытует легенда о дивьих людях. «Дивьи» значит необычные, чудесные, удивительные. Это немного перекликается с преданиями о маленьком народце, ушедшем под землю, о древних подземных жителях – чуди белоглазой, «старых людях» Бажова. Дивьи люди живут внутри гор, выходят наружу через пещеры, и обычный человек не может их увидеть. Они малы ростом, очень красивы и обладают прекрасными голосами, слышать которые могут лишь избранные. Когда я впервые узнала о дивьих людях, они меня заворожили. Это ведь скрытая цивилизация, древняя культура, их мир находится рядом с нами, буквально под ногами, но вход нам никогда не найти.
Я подумал, что нужно побольше почитать на эту тему и непременно использовать в книге – получится нестандартно и интересно. Смолина упомянула Бажова, и мне вспомнилась «Хозяйка Медной горы», этот мотив тоже можно обыграть.
– Вы, случаем, не представитель этого народа? – отвесил я неуклюжий комплимент, но Маргарите он понравился.
Она засмеялась и качнула головой.
– Хотелось бы мне узнать секреты и тайны дивьих людей, но увы. Я к числу избранных не принадлежу. Думаю, вам теперь понятен смысл названия. На самом деле, все на поверхности, но звучит напевно, загадочно и добавляет местный колорит.
Я хотел похвалить, сказать, что идея удачная, но Маргарита внезапно стерла улыбку с лица, отчего сразу стала выглядеть строгой и неприступной.
– Сегодня отдыхайте, осваивайтесь, Роман. Вас поселят в гостинице, предоставят трехразовое питание, если будут какие-либо вопросы или пожелания, дайте знать моему секретарю. Ее зовут Мария, она очень ответственна и аккуратна. С завтрашнего дня будут организованы экскурсии по предприятию. Вы узнаете о рабочем цикле, увидите своими глазами все производственные цепочки, познакомитесь с нашей продукцией и ключевыми сотрудниками. Все это должно найти отражение в книге. – Она помолчала. – Мы с вами еще обсудим структуру книги, когда вы соберете информацию, замечу лишь, что мне хотелось бы избежать казенного тона, как в старых советских газетах. Не нужно лести и нарочитых восхвалений, пишите от души, договорились?
Взгляд ее снова потеплел.
– Я уверена, вам у нас понравится и ваши эмоции будут искренними. И, конечно же, сможете лично убедиться в высочайшем качестве наших косметических средств. Без подарка не отпустим, я не сомневаюсь: вашей жене или подруге понравится наша продукция. У вас ведь есть супруга или девушка?
Почему она интересуется? Из вежливости? Провоцирует? Заигрывает?
– Нет, – ответил я, и прозвучало это резко и отрывисто. – Я одинок. Мы расстались около года назад.
Маргарита внимательно посмотрела на меня и тоном заботливой тетушки проговорила:
– Мне жаль, Роман. Но вы молоды, непременно устроите личную жизнь. Как говорится, если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло.
Она поднялась, давая понять, что разговор окончен. Я тоже встал, и мы вместе пошли к двери.
– Чуть не забыла, – сказала Маргарита и протянула мне визитку. – Тут мой номер, звоните, если будут вопросы. На днях я хотела бы пригласить вас поужинать. Нам придется какое-то время работать вместе, нужно получше узнать друг друга.
– Конечно. С радостью.
– Вот и отлично. Добро пожаловать в Чернопадь.
Мне подумалось, что столь красивой и утонченной женщине нечего делать в этой дыре. Открыла фабрику – назначь управляющего и езжай блистать в столицу или, по крайней мере, в большой город.
Впрочем, в этом, по всей видимости, и состоит цель Смолиной, а моя задача – помочь сделать так, чтобы о ней узнали.
Покинув офис, я вышел из здания и направился к гостинице – небольшому зданию в два этажа из белого кирпича. Меня переполняли мысли и эмоции, пожалуй, я был рад, что оказался здесь.
Ближе к ночи мое мнение изменилось, но, как бы то ни было, изменить уже ничего было нельзя: Чернопадь приняла меня в ядовитые объятия.
Глава третья
Предприятие мне показывала молодая женщина по имени Алиса. Юбка на ней была настолько узкая, что я не мог понять, как ей удается переставлять ноги; говорила она высоким напряженным голосом и то и дело вставляла в речь слово «фактически»: «фактически вот здесь у нас находится…», «эту линию запустили фактически первой», «ингредиенты фактически были…»
Уже через полчаса от ее болтовни у меня стала болеть голова, а желание велеть ей заткнуться было настолько сильным, что приходилось сжимать челюсти.
Алиса таскала меня по фабрике, тыкала наманикюренным ноготком туда и сюда, открывала и закрывала двери, улыбалась и трясла рыжеватыми искусственными кудрями.
Она раздражала меня невероятно, но я понимал, что нахожусь на взводе не только из-за нее. Меня мучило то, что случилось вчера вечером, чему я не мог найти объяснения.
После аудиенции у королевы Марго я отправился на ужин. Кроме меня в гостиничном ресторане сидели еще три человека – быть может, командировочные, а может, кто-то из сотрудников «Дивьи». Салат был вкусный, зелень свежая, курица поджарена до ровной золотистой корочки, картофель не переварен – судя по всему, дело на предприятии было поставлено правильно на всех уровнях и во всех подразделениях.
После ужина я отправился в свой номер на втором этаже. Мои вещи должны были ждать меня там, я собирался распаковать чемодан, принять душ и лечь спать.
Но вместо этого произошла ситуация с книжкой и футболкой, которые непонятно откуда взялись и не пойми куда исчезли. Или, может, их не было изначально и быть не могло – мне все привиделось.
Голова пылала от боли, которая усиливалась ежеминутно; я почти не спал всю ночь – прилечь бы, принять лекарство и забыться сном, но вместо этого я был вынужден выслушивать дуру-Алису.
– Послушайте, у вас есть наглядный материал? Какие-то документы, статьи, может быть? Я же могу почитать обо всем самостоятельно, – не выдержал я.
Алиса надула губы и обиженно захлопала ресницами.
– Фактически моя задача – сопроводить вас, все показать и подробно рассказать. Маргарита Максимовна ясно выразилась на этот счет, поэтому…
– Хорошо, хорошо. Я всего лишь поинтересовался. Имел в виду, что материалы потребуются мне в дополнение к вашему рассказу.
– Ах, вы об этом. Конечно, не беспокойтесь, Роман, я предоставлю вам все необходимое. Фактически…
Она покатила дальше, застрекотала снова, и я послушно потащился за ней, уже не надеясь заставить замолчать. Лишь в два часа, когда наступил обеденный перерыв, она сжалилась надо мной и отпустила перекусить.
Аппетита у меня не было, но хотя бы посидеть за столиком в одиночестве – уже счастье. Алиса осталась в столовой в этом же здании, а меня ждали в гостиничном ресторане.
Войдя, я увидел вчерашнего парня. Он равнодушно скользнул по мне взглядом и вежливо поздоровался, сделав вид, что моя вчерашняя выходка была в порядке вещей.
Вяло ковыряясь вилкой в тарелке с мясной запеканкой, я смотрел в окно. Сизое небо припало брюхом к земле так низко, словно стремилось раздавить проклятый городишко. Начал накрапывать дождь.
Территория была обнесена забором, с того места, где я сидел, видны были ворота. Запертые.
А что если они не захотят меня выпускать? Я захочу выйти, а мне скажут, что не положено, распоряжений от Маргариты Максимовны на этот счет не поступало. Что я стану делать в таком случае?
Это чушь, само собой. Я свободный человек, волен приходить и уходить, когда захочу. Вот на ужин я хочу отправиться в город – и поеду, и никто меня не остановит.
Дав себе слово вечером уйти отсюда, прогуляться, я оставил на столе почти нетронутую тарелку и снова сдался на милость Алисы.
К вечеру я был еле жив. То ли от тарахтенья Алисы, то ли от мыслей, которые не давали покоя со вчерашнего вечера, то от всего сразу. Алиса изо всех сил пыталась убедить меня, что «Дивья» – безупречное предприятие, каждый цикл безукоризненно отлажен, работники идеальны, а продукция – волшебные эликсиры и таблетки.
Возможно, так оно и было, гладко и сладко, не подкопаешься, но если писать об этом именно так, как Алиса рассказывает, выйдет скучно и безлико. Кто станет это читать? Нужна хоть какая-то изюминка, зацепка, что-то яркое.
– Алиса, а откуда взялись рецепты – состав кремов и лосьонов? Вы все время о натуральных ингредиентах говорите, мне интересно, кто продумывал состав? Почему именно эти травы надо смешивать и в какой пропорции?
Она остановилась, похлопала глазами.
– Маргарита Максимовна, – ответила она в итоге. – Ее бабушка была известная знахарка из местных, больных от смерти спасала, с того света вытаскивала, а еще и сама дожила до ста лет и до старости была красавицей, так говорят. От нее остались записи, и Маргарита Максимовна, когда компанию основала, в основу продуктов положила бабушкины рецепты.
– Ого, как интересно, – сказал я. – Бабушка ее – ведьма, значит?
Алиса, видимо, немедленно решила, что ляпнула лишнего, смешалась и даже слегка покраснела. И хорошо: это хоть немного собьет с нее спесь.
– Какая еще ведьма? Я вам не говорила, я…
– Не воспринимайте так серьезно. Продолжим.
В общем, до самого вечера я погружался в тонкости управления и направления финансовых потоков, окончательно утвердившись в мысли пройтись по городу.
Я шел к гостинице, чтобы взять кое-что, принять лекарство от головной боли и предупредить, что не стану ужинать, а сотрудники «Дивьи» шагали в противоположном направлении: закончилась рабочая смена, люди спешили по домам.
Полно народу, можно было бы побеседовать с кем-нибудь из них – возможно, прозвучат интересные мысли, воспоминания, высказывания, это хоть как-то разнообразит Алисину унылую казенщину.
Мысль неплохая, вероятно, я так и поступлю, но только не сегодня. Я чувствовал себя больным и вымотанным, и, строго говоря, тащиться в город, блуждать в поисках подходящего кафе или ресторана не особо хотелось, но я уже дал себе слово и не хотел отступать от него.
Когда пришел в гостиницу, заглянул в ресторан, сказал женщине, которая протирала столы, чтоб для меня не накрывали.
– Это как же? На вас разнарядка есть, питание входит, – строго сказала она.
«Разнарядка», надо же. Как в армии.
– Сами поешьте. Я предупредить хотел, чтобы вы не беспокоились понапрасну.
Она мой порыв, судя по всему, не оценила, потому что бормотала мне в спину что-то явно нелицеприятное.
В номер я заходил с некоторой опаской – нет ли еще какого сюрприза? К счастью, все обошлось, и вскоре я уже направлялся в сторону проходной. Там уже было пусто – работники разошлись.
Я вышел за ворота; никто мне слова не сказал, ни о чем меня не спросил. Очутившись снаружи, осознал, что понятия не имею, куда направляюсь, да и машины у меня нет.
Бродить под дождем, который как начался днем, так и не прекратился до сих пор, лишь слегка поутих, было бредовой затеей, но что уж теперь.
Уже стемнело, и фонари провожали меня мутноватыми взглядами желтых глаз. Длинная улица, уводящая от «Дивьи», закончилась перекрестком. Справа и слева были короткие тупички, никаких заведений общепита, и я отправился дальше, пошел вперед и вскоре очутился в довольно оживленном месте. Здесь горели вывески «Парикмахерская», «Цветы», «Магазин 24 часа», имелся также небольшой скверик довольно облезлого вида и – о, счастье! – кафе «Уралочка».
Я незамедлительно толкнул дверь, вошел и очутился в тесноватом, но довольно уютном помещении: десяток столиков с ламинированными столешницами «под дерево», круглые светильники с матовыми плафонами, похожие на тыквы, большие окна, выкрашенные в бежевый цвет стены, на которых висели картины – не репродукции, а пейзажи, видимо, местного художника. В искусстве я разбираюсь слабо, оценить мастерство творца не смог, но понял, что изобразил он на полотнах родные места. Кажется, неплохо вышло, живо.
