Страница 1 из 3
От советских хрущевок, которые строились как временное жилье и стали неизменной частью нашей современной жизни, почему-то именно осенью веяло какой-то невероятной безнадегой. Создавалось ощущение, что они словно выросли из грязи, своей серостью гармонируя с демисезонным сплином.
Или, может, правы были те, кто говорил, что красота в глазах смотрящего? В смысле – не уважаемого авторитета на зоне, а того, кто глядит на эти панельки. Наверное, в этом что-то есть. Потому что единственное прилагательное, которое можно было применить к моему настроению после всего произошедшего возле дома Васильича, – «кладбищенский».
– Не много им будет, с-с-с… три печати? – нахмурилась Лихо, когда я закончил.
Как только отпала необходимость путешествовать в непонятные миры и притаскивать не менее непонятных рубежников, нечисть снова заняла законное место подле меня. В смысле, поселилась в Трубке, чтобы не пугать окружающих своей аурой.
Что до печатей, тут она была в чем-то права, наверное. Над моим собственным домом висело всего две. Но там проще – коттедж набит существами разной степени крутости. Грифона, опять же, пусть и мелкого, нельзя сбрасывать со счетов. А здесь Васильич будет совсем один, не считая кикиморы. Но против целого кощея Марфа много не навоюет.
Что до самого правца – на него было больно смотреть. Наверное, потому я и выскочил из квартиры, как только дал соседу все вводные. Оно и понятно, сын не просто отказался от отца, а еще и пытался его убить. Не каждый справится с подобным испытанием. Васильич ничего, вроде как держался. Хотя я и опасался за его душевное спокойствие. Даже наказал Марфе не сводить со старика глаз.
– Ой, Матвей, сто лет тебя не видела, – услышал я знакомый голос. Хотя еще прежде по приторным духам почувствовал появление Анжелики Никифоровны.
– Да, работа, все время по командировкам…
– А мы тут гуляем с Басей.
В роли Баси выступила крупная беспородная собака грязно-рыжего цвета. Причем не щенок, а взрослая особь. Мне даже стыдно стало за тойтерьера, который на всех парах умчался в неведомую даль и теперь напоминал мне о самом главном – не все в жизни можно исправить. Как едва ли получится помирить Рехона с Васильичем. Все, что мне оставалось, – выбрать сторону. Что я, собственно, и сделал, поэтому и поселил ныне обездоленного соседа в своей пустующей квартире. И взял обещание пока не выходить на улицу, а все необходимое я буду привозить сам.
Вообще складывалось ощущение, что я постепенно глубже погружаюсь в режим осажденной крепости. Сначала Зоя, теперь Васильич… Кто будет следующим?
Судьба мерзко захихикала и дала ответ, который выразился в телефонном звонке.
Я с тоской поглядел на дисплей, где обозначилось: «Костян». А так хотелось просто пройтись по своему старому району, зайти в «узбечку», чтобы поесть вкусного плова, вспомнить беззаботные чужанские дни, а не это вот все. Но на звонок я все же ответил.
– Мотя, здорово, это ты тут… – он не договорил, «съев» последнее слово. Поэтому оставалось только догадываться, что именно я там совершил.
– Нет, я тут, а там быть не могу чисто по определению. А если ты будешь говорить сложноподчиненными предложениями, я тебя, может быть, пойму.
– Я этими сложными с подчиненными предложениями даже в школе не говорил. Короче, тут какая-то чертовщина на перекрестке Крепостной с Ленинградским проспектом.
– И ты сразу же вспомнил обо мне?
– А о ком же еще? – удивился Костян.
Я мысленно поставил себя на место друга. Ну, тут должен согласиться. Определенное зерно истины в его словах было. В последнее время, если в жизни Костяна происходило что-то экстраординарное, виной тому оказывался я.
– Короче, светофоры не работают, – продолжил он.
– Ничего себе, прям все? В жизни такого не видел. Надо звонить в МЧС, военным, а еще вызывать десант из Хогвартса!
– Да хорош ржать, просто все словно, ну, я не знаю, с ума, что ли, посходили. Мы с Ольгой в машине заперлись, боимся выйти.
А вот это было уже серьезно. Коротков вообще мало чего в жизни боялся. Разве что подцепить что-то неприятное, связанное с именем римской богини любви. Не потому, что Костян был такой дофига храбрый. Нет. Но вот договориться с самым неадекватным товарищем для моего друга являлось само собой разумеющимся. Это был его дар, если можно так выразиться. Сколько раз умение присесть на уши выручало нас из практически безвыходных ситуаций – и не припомнишь.
– Сейчас буду, – сказал я, отключаясь.
Чем мне нравился Выборг – он был маленьким. Тут, справедливости ради, и машина не особо нужна, везде можно дойти пешком. А когда под тобой рычит «Зверь», единственное желание которого – помочь другу своего хозяина, путешествие окажется очень коротким. Поэтому до нужного перекрестка я добрался быстро, учитывая, что и находился неподалеку.
Что Костян оказался прав, стало понятно еще на подъезде. Шум клаксонов и громкая ругань с лязганьем чего-то металлического были присущи скорее даже Москве, чем Питеру. Ну, не знаю. Лично у меня возник образ какой-то грандиозной стройки возле оживленной магистрали в час пик. Для нашего городка картинка нехарактерная.
Однако факт оставался фактом: машины действительно сгрудились металлическими змеями, у основания изгибаясь клубком. Ага, авария. Причем встретились сразу не два одиночества, а целых четыре представителя человеческой расы. Судя по тому, как располагались авто, не самые разумные ее представители. Хотя я уже давно не делал ставку на свой биологический вид. К примеру, нам точно не грозит угроза иномирного вторжения. Если прилетят инопланетяне, им хватит пары дней понять, что с такими вселенскими идиотами связываться себе дороже. Почти как играть в шахматы с голубем. Мало того, что тот расшвыряет все фигуры, так еще и нагадит на доску.
Но вот что сделали остальные автолюбители, заставило меня еще больше разочароваться в человечестве. Началось все со стандартного «Я не успел проскочить на свой сигнал светофора, постою посреди дороги, я ведь никому не мешаю». Затем то же самое решил провернуть кто-то из тех, кто двигался перпендикулярно. И вот всего через несколько минут все встали так плотно, что теперь не могли самостоятельно разъехаться. Для этого надо было, чтобы самые последние в заторе сдали назад, чего они делать не собирались.
Я уже заметил, что для нашего городка ситуация, мягко говоря, необычная. Именно этот перекресток, к примеру, – один из самых широких. Чтобы вляпаться здесь в такой блудняк, надо выиграть в генетическую лотерею, где главным призом будет лишняя хромосома. Причем у всех водителей. Но, как известно, если бесконечному числу обезьян выдать по печатной машинке, то кто-нибудь из них напишет «Войну и мир». Видимо, сегодня был такой день.
Но если отталкиваться не только от обычного чужанского идиотизма, было тут еще кое-что странное. А именно – небывалая агрессия, которая захлестнула перекресток.
Несколько человек уже сошлись в рукопашной, при этом слабо понимая, где свои, где чужие. На моих глазах вертлявый коротышка – по всей видимости, боксер – сначала отправил в нокдаун двоих оппонентов, затем развернулся и прописал снотворное без рецепта мужику, который все это время просто стоял рядом и будто был на стороне вертлявого спортсмена.
Один здоровяк вырвал знак главной дороги (как у него это получилось?) и теперь пытался им, словно консервным ножом, вскрыть крышу ближайшей машины. Именно лязг его ударов я и услышал. Другой высунулся из люка «Бэхи» и резал себе руки чем-то острым, испуганно крича. Еще полная женщина, которую заблокировали фургоном, отчего та не смогла полностью выбраться, кидала в сторону дерущихся разными продуктами, попутно вытаскивая их из пакета.
Нет, реально бред какой-то. У них чего, ОСАГО ни у кого нет, что ли? Как-то не по делу завелись.
Однако, кроме всего увиденного, о необычности можно было догадаться по запаху. Помимо угарного газа, прелых листьев, свежей выпечки из ближайшего кафе, в воздухе разлился дух чего-то опасного, будто электрического. Глупо, конечно, разве может электричество пахнуть?
Костяну повезло, они подъехали значительно позже, оказавшись всего в шести машинах от меня. Но что друг сделал совершенно верно – это заблокировался и позвонил мне. Остальное было заботами рубежника. Моими, в смысле.
Сколько надо людей, чтобы навести порядок в бушующей неразберихе? Как минимум несколько патрулей. Сколько надо рубежников, чтобы успокоить толпу? Хватит и одного ведуна. Надо лишь паркануть машину поближе к тротуару, а то потом не выберешься. Так, займемся делом…
Я выплескивал промысел постепенно, вместе с тем стараясь накрыть все пространство. Подчинить слабые отростки людей, чтобы они вплелись в мой большой и сильный хист. Ну, сильный по сравнению с чужанскими, конечно.
Правда, радоваться пришлось недолго. Потому что прошло всего несколько секунд, как я почувствовал рядом совершенно другой промысел. Не менее мощный, чем мой. Вот именно от него и несло многочисленными электрическими разрядами, способными убить. А еще он действовал очень странно. Если мой промысел можно было сравнить с текущей рекой, то этот походил на хаотично разлитый мазут – там пятно, поодаль еще и еще.
В чем одновременно минус и плюс ситуации, когда сталкиваешься с чужим хистом – ты сразу чувствуешь его обладателя. Я поднял голову и увидел улыбающегося Рехона в купленной за мои деньги одежде. Тот стоял на крыше ближайшего здания и любовался творением рук своих. Что именно он виновен в этом бедламе – не было никакого сомнения.
Бедлам! Я подумал и тут же похолодел. Ведь прозвище проклятому дали не просто так.
Рехон, встретившись со мной взглядом, махнул рукой и скрылся из виду. И тут же «пятна» его хиста стали стягиваться, чтобы последовать за хозяином. А всеобщее сумасшествие вокруг начало неторопливо утихать.
– Даша, блин, где аптечка? – закричал тип, торчавший из люка, и тут же скрылся в машине.
Громадный мужик, державший в руках знак, торопливо отбросил его в сторону и побежал прочь. Это он разумно сделал – крыша стоявшего «Соляриса» превратилась в дуршлаг. Недавний победитель боксерского состязания уже поднимал своих противников, прижимая свободную руку к груди и явно извиняясь. Даже корпулентная тетенька скрылась в машине и старательно делала вид, что это не ее продукты валяются вокруг. В общем, затор после буйства насилия захлестнула волна полного непонимания и стыдливой застенчивости.
Я подошел к машине Костяна и постучал в окно. Друг сначала вздрогнул, а потом облегченно выдохнул. Ольга улыбнулась и замахала рукой. Думаю, она еще никогда не была так рада меня видеть.
Хотя я не испытывал особого счастья, глядя на чету Коротковых. Во-первых, потому что Костик довольно сильно похудел с нашей последней встречи, словно только что приехал из трудового лагеря. Во-вторых, с его супругой было что-то не так. Точнее, чисто внешне она, наоборот, похорошела как никогда.
А вот с хистом творилось непонятное. Промысел был слабый – будь я на расстоянии хотя бы двадцати шагов, его бы даже не почувствовал. Собственно, именно так и случилось, когда я подъехал. Ольга не проявляла себя среди чужан засланным казачком. А вот подойдя ближе, я ощутил, что внутри клубится что-то еще, инородное. Самое противное, я догадывался, что именно.
– Глядь, корни пус-с-стила, – подтвердила мою догадку Лихо.
Костян меж тем опустил стекло.
– Чего это было? – спросил он.
– Вспышка на солнце. Ты радио слушай, там говорили, что сегодня ожидаются сильные электромагнитные бури.
– У тебя юмор какой-то мрачный, – отреагировал Костян.
– Лучше расскажите, что тут случилось.
– Да ничего. Мы собирались к Олькиным родителям на дачу, подъехали сюда, она и кричит: «Смотри!» За руку меня схватила. А там жесть такая. И сзади уж подперли. Ну, я сразу тебя и набрал.
– И ты… Ну, не захотел сделать чего-нибудь необычного?
– Ага, хотел в любви тебе признаться и сказать, как много наша дружба для меня значит, – хохотнул Костян. – Да нет, я же нормальный. Мне чего, надо было раздеться до трусов и начать крушить все вокруг?
Я ничего не ответил. Конечно, можно предположить, что волна безумства не докатилась до друга. Вот только, пока я подбирался к его машине, я прошел мимо «Матиза» и «Гранты». В первой сидел окровавленный мужик с истерзанной щекой, а во второй у водилы на лбу остались кровоподтеки и явно проявлялся значок волжского автомобильного завода. Бедняга бился головой о руль, чему способствовали его низкий рост, невероятная гибкость и отсутствие критического мышления. Да, наверное, радиус воздействия и правда имеет место быть. В драку они не полезли, однако умом чуток тронулись. А Костик с Ольгой – одни из немногих, кто уцелел и остался в адеквате.
– Нам надо поговорить, – сказал я. – Не здесь. Давайте в «Пастернаке».
Я специально назвал любимый ресторан Ольги, чтобы она не сильно дергалась. Сам я был там разок, и мне не понравилось. Слишком пафосно и дорого. Правда, с тех пор много воды утекло. У меня появились свободные деньги, разве что мнение о рестике осталось прежним.
– Прямо сейчас, – сказал я, видя, что Костик открывает рот, чтобы возразить. – Пойду машины уберу, задом сдашь.
Наверное, можно было просто пройти среди водителей и вежливо объяснить, что надо включить заднюю передачу, аккуратно вырулить и развернуться. Потому что впереди ничто не предвещает скорую развязку событий. Однако у меня не было ни нужного настроения, ни желания. Я просто зачерпнул хиста и выплеснул его, словно из ведра вылил. «Приказал» то, что мне требовалось, нескольким чужанам, стоявшим за Костяном. И те сделали все в лучшем виде. Один за одним сдали назад, развернулись и уехали, чтобы через минут пять очнуться где-то в Выборге и не вполне понимать, как они тут оказались.
Меня даже посетила крамольная мысль. Может, вся эта свобода выбора – ненужная фигня? Гораздо проще управлять людьми, тогда они более продуктивны. Правда, я тут же отогнал ее от себя. Начинаю думать как матерый рубежник, оправдывая свое право сильного любыми аргументами. Надо говорить себе честно: иногда я делаю плохие вещи. И признаю это. Именно подобным я и отличаюсь от остальных засранцев с рубцами. Пока.
Ресторан «Пастернак» находился через три квартала. И был назван так не из-за нобелевского лауреата по литературе, а в честь овоща. Ну, у которого корни напоминают белую морковь, а вершки похожи на петрушку. Нет, это не я такой умный ботаник, просто пастернак был нарисован на стене за стойкой ресепшена.
Встретила нас фифа с надутыми губами и высокомерным взглядом. Та самая, которая получает сорок тысяч, но смотрит на тебя как на коричневую субстанцию. Лично нас с Костяном обдало волной презрения. И, что самое интересное, у меня даже не появилось желания придавить ее хистом. Ради чего? Ума это обслуживающему персоналу явно не прибавит. Если она считает, что не нужно делать приветливое лицо, – ее же проблемы. В таком случае итог заведения, где она работала, хотя бы предсказуем. Что было на этом месте до «Пастернака»? Не менее модный «Лемонграсс». А прежде «Баклажан». Мне даже кажется, что хозяин был один и тот же. И ведь наверняка он думал, что дело именно в названии и концепции, а не в персонале. Ну что ж, многие любят не просто наступать несколько раз на грабли, а тщательно топтаться на садовом инструменте. Что там говорить, сам такой. С другой стороны, именно моя любовь помогать там, где это совсем не требуется, не вызывала конфликтов с хистом.
Нас проводили за крохотный столик, хотя свободных посадочных мест было предостаточно. Время раннее, в заведении всего три небольших компании – молодые пацаны даже младше нас, но одетые слишком модно для Выборга; пара мужиков в стороне, явно из деловых; и стайка девиц, соревнующихся друг с другом в размерах бюста. Мне доверие внушали только мужики, которые были из «серьезных» и, скорее всего, решали какие-то дела. Один из них чем-то даже напомнил Рыкалова.
– Добрый день, меня зовут Кирилл, сегодня я буду вас обслуживать, – без всякого энтузиазма подошел к нам чуть ли не подросток.
– Чай черный, – сказал я.
– Еще что-нибудь? – поморщился тот. – У нас сегодня наш фирменный буйабес.
Теперь скривился я. Нет, мы, конечно, и находимся вроде как у моря, но какой буйабес? Тем более фирменный.
– Чай.
Официант хотел сказать еще что-то, но я придавил его хистом. Что за день сегодня такой, все чужане хотят несчастного ведуна довести до белого каления. Или, может, просто у меня с нервишками какая-то беда? Вдруг надо попросту попить пустырника и все такое? Гриша бы предложил более проверенный, дедовский, способ, среди ингредиентов которого значилось слово, начинающееся на «вод-» и заканчивающееся на «-ка».
– А чего он ушел? – очнулась Ольга. – Я хотя бы панна-котту заказала. Она здесь бомбическая.
– Это которая за восемьсот пятьдесят рублей? – мрачно листал меню Костян. – Еще бы ей быть не бомбической. И часто ты здесь бываешь?
– Изредка, – уклончиво ответила девушка.
Судя по выражению лица Костяна, к нему пришла мысль, посещающая многих миллионеров: чтобы быть богатым, нужно не дофига зарабатывать, а мало тратить.
– Так, Коротковы, хватит собачиться, будут вам и десерты, и все остальное, я заплачу. Но потом. Ольга, дай руку.
– Моть, ты мне предложение собрался делать? Я как бы не свободна.
– Что это еще за «как бы»? – возмутился Костян.
– Ну, это такая фигура речи.
– И эти люди получали золотые медали… – протянул ее муж.
Вообще друг был даже более раздражителен, чем обычно. И я догадывался, в чем причина. Говорят, если у мужика долго нет секса, тот начинает лезть на стену. Открою секрет: если от представителя сильного пола постоянно требовать соития, это тоже не приводит к душевному спокойствию.
Без лишних слов я взял руку Ольги и нахмурился. Ее хист был слишком большим для чужанки и довольно необычным. Темное нечто сплелось множеством невидимых нитей с родным промыслом. Вот тебе и ответ, откуда у Коротковой вдруг появилось повышенное либидо. А мне казалось, что я полностью убил нечисть.
– Что-то не так? – нахмурилась жена Костяна.
– Ну, как бы тебе сказать. Ты вроде как немного лярва.
– Моть, я, конечно, все понимаю, но вообще-то это моя жена, – почти искренне возмутился Костян.
Правда, не дождавшись от нас нужной реакции, он все же решил пораскинуть мозгами. И в этом нелегком деле достиг определенного успеха, потому что спустя пару секунд стал удивленно хлопать глазами. Долго же до него доходило. Ольга вот сразу все поняла, ей даже объяснять не понадобилось.
– Короче, расскажу, как я это вижу. Лярву я вроде выкорчевал, но, видимо, не полностью. Часть ее хиста осталась в тебе и начала влиять на поведение. Именно отсюда повышенная сексуальная активность и сильная привязанность к мужу. Нет, и у нормальных жен такое есть, но у лярв все возводится в абсолют. Они как психопатки с биполяркой.
Правда, Короткова из всего сказанного услышала только одно. Именно это она и выдала мужу с железными нотками в голосе:
– Ты рассказывал Матвею о наших отношениях?
Костян сейчас многое отдал бы, чтобы стать лешим. К примеру, чтобы провалиться сквозь землю или просто зайти за дерево и пропасть. Но кесарю кесарево, а слесарю слесарево.
– Посмотри на него, – вступился я за друга. – От Костика же скоро только глаза останутся. Я не большой специалист в медицине, но налицо истощение организма.
– Если бы что-то было не так, Костик бы мне сказал, – чуть ли не скрипнула зубами Ольга. – Ведь так?
Коротков, который сейчас готовился к роли партизана времен Великой Отечественной и окончательно вошел в образ, не ответил. Разве что отвел глаза в сторону. В мою.
– Для мужчины сказать, что он не хочет близости с любимой женщиной, – примерно то же самое, что признаться в собственной импотенции, гомосексуализме и плохом вкусе, – приоткрыл я тайну сущего. – Одновременно.
– Что за чушь?! – возмутилась Короткова.
– Меня это все тоже невероятно бесит, но добро пожаловать в наш мужской мир.
– Котик, но в последнее время нас друг для друга действительно стало слишком много, – наконец нашел нужные слова Костян.
Я же говорю, он может кому угодно на уши присесть. Костян в этом был большой мастер. Вон какие слова красивые подобрал. Вместо «Я уже не вывожу» – «Нас стало слишком много друг для друга». Почти поэт.
– Ну можно же сесть и нормально поговорить, – фыркнула Ольга.
– Ох, если бы все было так просто, – ответил я. – Но проблема не только в этом. Ты не можешь сказать себе, что теперь все будет по-другому.
– Это еще с чего? Я вообще-то взрослый человек!
– Дело не во взрослости, а в хисте. Он у тебя теперь спаянный: один – часть другого. И ты можешь убеждать себя в чем угодно, но скрытые желания все равно останутся.
– И чего делать?
– С-с-с… сухари сушить, – лаконично заметила Лихо.
Какой у нее все-таки стал отвратительный юмор. Вот у меня шутки совсем другие, добрые и веселые. После них людям становится значительно легче.
– Попытаться его выплеснуть. Как рубежнику. Проблема в том, что я не совсем понимаю, как это сделать обычному человеку. Но давай рассуждать логически. У лярвы все желание сводится к тому, чтобы понравиться мужчинам. Может, попробовать поработать в этом направлении?
– Ты вообще что ей сейчас предлагаешь? – возмутился Костян. – Я, это, чего, куколдом стану?
– Я даже не буду спрашивать, откуда ты таких слов набрался, – ответил я. – Могу лишь пожелать перестать заходить на разные нехорошие сайты. Никто не говорит, что твоя жена будет тебе изменять. Она и не хочет.
– Конечно, не хочу, – вмешалась Короткова.
– Вопрос лишь в том, чтобы тратить свой хист на попытку понравиться. Может, у нее вообще ничего не получится.
– Все равно мне это не по душе, – заметил друг.
– Тогда оставляем все как есть, – замолчал я, глядя, как официант расставляет чайник и чашки.
– Ладно, ладно, но я все равно остаюсь при своем мнении, – добавил Костян, когда официант ушел.
– Красава, снял с себя всю ответственность. Если что – виноват Матвей. Ладно, вернемся к нашим баранам. Ольга, попробуй кому-нибудь понравиться. Костик не подходит, он и так от тебя без ума. На меня не подействует. Поэтому… – я оглядел зал, остановившись на двух серьезных мужиках.
Ольга перехватила мой взгляд.
– И чего делать?
– Не знаю, сосредоточься. Заставь их посмотреть на тебя.
Сам я легонько дотронулся до руки Ольги, потому что творящееся внутри ее оболочки было гораздо интереснее, чем происходящее снаружи. Хоть кандидатскую пиши на тему «Взаимодействие хистов нечисти и чужан».
Но, что любопытнее всего, у Ольги получилось. Черные пятна, облепившие ее родной промысел, стали масляными кляксами вытягиваться наверх. И хист, пусть невероятно скудный (наверное, для кощеев и вовсе неразличимый), стал выплескиваться.
Все происходило жутко медленно, я даже едва удержался, чтобы не приложить свой промысел для ускорения процесса. Но нельзя. Ольга должна все сделать сама.
У бедняжки даже запульсировала вена на лбу, так она напряглась. Однако результат дал о себе знать. Мужики почти одновременно повернулись, уставившись на Ольгу. А ведь та даже сейчас не смотрела на них.
Я же вместе с этим «просматривал», сколько хиста израсходовалось. Чуть больше половины.
– На первый раз достаточно, – сказал я.
– Щас, – не послушалась меня Короткова.
Впрочем, упертость и невозможность соизмерять собственные силы – это у них семейное. Мне оставалось только следить за состоянием Ольги. Если что, я могу в любой момент оборвать ее выплеск.
Однако случилось неожиданное. Один из «серьезных» поднялся на ноги, подтянул галстук, застегнул пиджак на пуговицу в районе живота и направился к нам.
– Добрый день, не смогу себе простить, если не узнаю ваше имя, – обратился он к Ольге. Что самое забавное, полностью проигнорировав нас.
Нет, возможно, мы с Костяном выглядели как два несерьезных поца. Однако лично в нашем районе это являлось хорошим поводом для драки. Правда, я тут же махнул закипающему другу и ответил сам. Пока еще без всякого хиста.
– Девушка не знакомится.
Мои слова не произвели никакого эффекта.
– Ты че, мразота, не слышал? Не знакомится девушка!
А вот этот возглас заставил серьезного мужчину обернуться. Да признаться, и меня тоже. Один из представителей золотой молодежи решил ворваться на нашу вечеринку без приглашения.
– Да и нужен ты ей, старый и облезлый. Таким красавицам нужны мужчины с будущим.
– Щас у тебя только прошлое останется, – мрачно отозвался оскорбленный.
Его собеседник даже стал подниматься на ноги, чтобы показать, что порох в пороховницах и ягоды в ягодицах еще имеются.
– Погляди на нее, – усмехнулась Лихо, которая, как блогер-зумер, теперь не могла держать мнение в себе, даже если его никто не спрашивал. – С-с-с… лярва и есть.
Что, кстати, отчасти являлось правдой. Хист Ольги граничил с истощением, но сама девушка выглядела невероятно довольной. Ну да, сейчас из-за нее грозили начаться гладиаторские бои.
– Все сели! – рявкнул я.
Ну, конечно, не просто рявкнул, а приложил всех хистом. Так, что ни у кого даже не возникло глупых мыслей про свободу воли. И, глядя, как подопытные Ольги тряпичными куклами послушно поплелись за свои столики, повернулся к Коротковой:
– Так делать не надо!
– Мне просто было интересно, смогу или нет, – с улыбкой ответила Ольга. – Фу, словно вагоны разгружала.
– Сильный выплеск хиста. Восстанавливаться будешь долго, беса у тебя нет.
– Кого нет? – спросил Костян.
– Неважно. Суть в том, что в ближайшие пару недель у тебя будет нормальная, прежняя жена. Насколько это возможно, конечно. А потом… хист поднакопится, и его надо будет опять выплеснуть. Только более аккуратно.
Судя по маслянистому взгляду Ольги, у нее на этот счет имелись свои мысли. Еще бы, я подарил ей оружие массового поражения. Разрешил девушке в присутствии мужа практически флиртовать с представителями сильной половины человечества, пусть и весьма нетривиальным способом.
К слову, Костик, который сам любил внимание девушек и раньше не считал нужным избавлять себя от него, выглядел мрачнее тучи. Мне даже жаль его стало. Кто же знал, что они с женой поменяются местами. Нет, конечно, есть еще вариант оставить все в нынешнем положении. Только через пару месяцев такой жизни от моего друга останется килограмм сорок тоски и печали. Смерть через сну-сну и все такое.
– Ладно, думайте, размышляйте, – я поднялся, оставляя деньги за чай. – Если будут какие-то вопросы, звоните.
– Спасибо, – сказал Костян. Правда, не вполне искренне. Уж это-то я умел чувствовать как никто другой.
Чтобы немного подсластить пилюлю, я на прощание заметил Коротковой:
– Учитывай, что твои суперспособности не действуют на супруга.
– Почему? – именно это обстоятельство очень огорчило Ольгу.
– Он каждый день сталкивается с твоим хистом, вот у него и вырабатывается иммунитет. Так что завоевывать мужа придется исключительно женскими хитростями.
– Это я могу, – жена взяла недовольного Костяна за руку.
– Вообще-то я говорил про еду, – заметил я уже на ходу. – А в случае Костяна – еще и про пиво. Все, счастливо!
И вот только теперь, при запоздалом взгляде друга, у меня потеплело внутри. Хист почти не поднялся, разве что на крохотные доли. Это было сравнимо с тем, как в безмятежную гладь озера кто-то уронил камень. Но все равно приятно.
Я дошел до машины, сел, но заводить не торопился. Смотрел перед собой, вцепившись в руль, и судорожно соображал.
– Ты с-с-с… слишком, как говорят у вас, паришься, – заметила Лихо. – Полухистовики – не такая уж с-с-с… редкость. Помню, лет десять назад один чужанин влетел на грузовике в толпу чертей. Подумал, с-с-с… что мусор сбил, а между прочим, его хист взял чертовский промысел. Везучим с-с-стал.
– Еще скажи, что выиграл миллиард в лотерею и уехал жить на Майорку.
– Нет, но в карты хорошо играл. И спорить с ним было бесполезно. Закончил только не очень, его потом машина на объездной с-с-сбила.
– Нормальное «везение».
– Сам виноват. Да и чертей много было, их хист оказался с-с-сильнее. Скорее, чужанский в новом промысле растворился, а не наоборот. Вот мужик пить и начал. А если идти против здравого с-с-смысла, то никакое везение не поможет. Но ты не переживай, у этой чужанки не так. Там с-с-с… четвертинка на половинку. Вроде как дополняют они друг друга. Ты самое главное пойми: хист же не ветка яблоневая, его каждому человеку не привьешь…
– Это что еще значит?
– Была у этой Ольги какая-то потребность в промысле лярвы. Может даже, неосознанная.
Я задумался. Ну, учитывая сексуальные похождения Костяна, который не считал это чем-то зазорным, наверное, так и было. Ольга никогда не ловила друга за руку, но и полной дурой она не была. Скорее всего, что-то подозревала. Вот и послала судьба Короткову испытание, с которым он не справился. Благодаря этому можно и из «спорта» в молодом возрасте уйти. Может, все-таки есть наверху какая-то высшая сила, которая воздает нам по делам нашим?
Мысли об этом вызвали тяжелый вздох. Едва ли. Иначе с Васильичем все это не случилось бы, как минимум. Да и рубежники вон сколько творят, не получая никакой ответки.
– Ну что ты хмурый такой, с-с-с?.. Разберутся твои чужане.
– Да я не про них. Что с Рехоном?
– Я понимаю, Матвей, что ты не с-с-сторонник таких решений, но надо его убить. Иногда приходится делать неприятный выбор.
– Боюсь, это не получится. Он поможет мне открыть ларь. А видения еще никогда меня не обманывали. Любое покушение в этом плане может сыграть лишь против меня.
– Значит, просто будем ждать. Ты с-с-станешь кощеем, откроешь ларь, и тогда мы убьем проклятого. Хочешь, я его для тебя выпью?
Я усмехнулся. Последний раз что-то сопоставимое для меня делала Ирка Кузнецова во втором классе. Когда меня обидел кто-то из параллели, она в столовой укусила его за палец.
«Выпью для тебя». Это можно было бы назвать даже милым, если бы я не видел, как подобное выглядит в реальности. Вот только существовал один крохотный нюанс. Я не был уверен, что на этот раз все получится так же просто, как с Шуйским. Рехон сильнее, да еще рубцы его изнаночные. Три таких стоят четырех наших или что-то около того. В общем, натравливать Юнию на него в одиночку мне бы очень не хотелось.
– Выпивать его пока не надо. Но и ждать не вариант. Кто знает, что он натворит завтра. Вдруг решит, что будет очень весело устроить взрыв на местной заправке? Надо ехать и сдаваться.
– Куда это? – от неожиданности Юния даже забыла заикнуться.
Я в очередной раз тяжело вздохнул. Да, опять у меня день тяжелых вздохов. Но тут уж ничего не попишешь. Принимать решения, которым противится все твое естество, требует определенного мужества. Так и назову себя: не «тупой Матвей, который собрал комбо из всех факапов», а «Матвей мужественный».
– К воеводе. Он все равно будет разбираться, что произошло. А я там на перекрестке чуток наследил. Пусть лучше от меня узнает, чем от кого-то другого.
Логика была прекрасная. Из разряда «пусть Мишутка лучше дома портвейн попробует, чем будет по подъездам шляться». И плевать, что Мишутке пять лет.
Но когда надвигающейся бури не избежать, надо сделать все, чтобы максимально обезопасить себя. А в данном случае я видел лишь единственный способ – явиться с повинной. Правда, возникнет серьезный вопрос: как это я протащил сюда проклятого? Видимо, придется попрощаться с Трубкой. Ох, еще и от чуров прилетит, когда узнают.
Что интересно, Лихо не стала меня отговаривать. Верный признак, что решение хоть и сложное, но в данном случае, вероятно, необходимое. Потому я наконец-то завел «Зверя» и направился к замку. Пришлось, правда, объехать злосчастный перекресток, но это единственное, что было неприятным на пути к Илие.
Машину я бросил загодя и по мосту пошел пешком, хотя и заморосил мелкий дождик, бьющий из-за ветра почти снизу. Но я решил, что сегодня заслужил это. И так слишком часто вмешивался в дела чужан. Можно сказать, что это карма решила вернуть мне должок.
Я вообще был сторонником искупления наказаний. К примеру, когда мы с Костяном попробовали в первый раз крепленое вино, то чувствовали себя примерно как однояйцевые близнецы. В смысле, оба ночью блевали. А когда утром бабушка пусть и хмуро, но пришла ко мне с целой аптечкой, зная, что именно нужно утомленному «Нарзаном» организму, я со скорбной миной отверг их. Сказал, что буду страдать от похмелья на общих условиях. Потому что это заслужил.
Костяну, правда, пришлось еще хуже. Ему никаких аспиринов отец не предлагал. Только выпорол.
Возле зала приемов сидел Моровой, который обрадовался мне как старому приятелю. Что интересно, я тоже оказался рад видеть Федю. Тот с удивлением и даже некоторой завистью разглядывал мои рубцы. Это хорошо, что на шее до сих пор висел обманный артефакт, который скрывал парочку рубцов, полученных на Скугге. Иначе бы Моровой вообще офигел.
– Силен, – только и сказал он. – До меня доходили слухи, что в Питере с прошлым князем ты был на короткой ноге. Думал, и при новом место найдешь.
– Нет, решил, что хватит. Лучше поближе к дому, здесь природа и суеты меньше.
– Слышал, у нас Следопыта сослали? Все гадают, за что. Сам тоже молчал, ни слова не выпытаешь. Явно кому-то дорогу перешел.
Наш разговор стал строиться по принципу «встретились два старых приятеля». Сначала обсудили общих знакомых, потом последние сплетни, постепенно подбираясь к минуте напряженного молчания. Так бывает, когда у людей совершенно разные жизненные принципы и образ мышления, но говорить о чем-то надо, хотя бы чисто из вежливости.
Поэтому я взял быка за рога и спросил то, что интересовало именно меня. Чтобы не доводить до неловкой паузы.
– Чего там Илия, сильно занят?
– Да у него там ратник новый, уже полчаса с ним болтает.
Вот вроде бы Моровой и не сказал ничего плохого, а в груди у меня неприятно заныло. Внутреннее бедовое чутье еще никогда не подводило.
– Что за новый ратник? – спросил я, чувствуя, как из-под ног уходит земля.
– Да вообще мрак, кощей, прикинь. В наших-то краях. Как его сюда занесло, непонятно. Это еще не все. Он оттуда, с Изнанки. Представляешь, какой по силе? Наверное, с ним только Илия и может справиться. Когда вчера появился, мы думали, что кто-то лазутчика или диверсанта отправил. Те же тверские…
Моровой говорил много, но я слушал его уже вполуха. Вот так влип. Нет, я давно знал, что существует всемирный закон Мерфи: если что-то плохое может произойти, то оно произойдет обязательно. Но еще был выборгский закон Зорина. И гласил он: если говно случится, то случится непосредственно с Матвеем.
В этот момент дверь в залу воеводы отворилась, и на пороге появился новый ратник нашего княжества. Рехон. Собственной персоной.
– О, Матвей, привет, – кивнул он. – А Илия как раз приказал за тобой послать.
Мне вообще редко доставляло настоящее удовольствие общение с Илией. Впрочем, как и ему со мной. Что называется – всегда хорошо, когда чувства взаимны. Вот только раньше наши диалоги все больше напрягали воеводу. Ключевое слово – «раньше».
