Перейти к содержанию

Дефектная жена. Ты поздно раскаялся дракон!

Автор:

Категория
Любовное фэнтези
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
15.10.2026

Аннотация

Меня чуть не убило платье, а муж-дракон впервые увидел меня без макияжа и принял решение искать новую жену. Когда кругом красавицы с магическими фильтрами в магических платьях с иллюзиями идеальных фигур, сложно принять жену с аллергией на любую магию. Ещё вчера я терпела, мучилась. Ради мужа. А сегодня я лежу с магическими ожогами в спальне, внизу проходит званый ужин и смотрины будущей невесты. Никто не мог гарантировать, что я не передам магическую аллергию нашему будущему наследнику-дракону. Поэтому этажом ниже уже выбирали женщину, которая сможет занять моё место. Вот только именно на смотринах новой невесты выяснилось: моя магическая аллергия — вовсе не бесполезный дефект. Она позволяла мне делать то, чего не могли лучшие маги королевства. Моя ценность изменилась настолько стремительно, что глава тайной канцелярии посмотрел на моего мужа и совершенно спокойно предложил: — Уступите мне жену, которую всё равно собирались оставить. Я готов её купить. Любая сумма.

Читать «Дефектная жена. Ты поздно раскаялся дракон!» — Кристина Юраш онлайн

Страница 2 из 9

— Значит, воздействие направлено именно на неё? — Бельтран резко поднял голову. — Это было сделано намеренно?

Глава 8

Не дожидаясь ответа, герцог крикнул слугам:

— Быстро вызовите мне эту портниху! Немедленно! Я убью её своими руками.

— Погодите, — вздохнул доктор. — Давайте сначала освободим вашу супругу. Она и так очень пострадала. Потом уже будете убивать.

Бельтран побледнел ещё сильнее и придвинулся к кушетке. Его рука дёрнулась ко мне, но остановилась над разрезанным рукавом: впервые за весь вечер он, кажется, не знал, куда можно прикоснуться, не причинив мне ещё больше боли.

Хескет посмотрел на остатки платья, затем на Бельтрана и произнёс с той неприятной точностью, которой, вероятно, и заслужил свою репутацию:

— Ещё немного — и вы бы снимали с неё не платье.

Доктор перевёл взгляд на меня, а пальцы у моего локтя стали осторожнее.

— Вы бы снимали его вместе с кожей.

После этих слов я перестала следить за тем, что делали с платьем.

Ножницы ещё несколько раз хрустнули возле плеча, кто-то принёс простыню, Бельтран потребовал не тянуть ткань там, где серебряные нити уже ушли под кожу, и доктор Хескет раздражённо ответил, что прекрасно видит, куда они ушли.

Я лежала, вцепившись пальцами в край кушетки, и ждала только одного: когда доктор наконец скажет, насколько всё плохо.

Вопрос о портнихе больше не казался важным. Даже боль отступила куда-то за ожидание, хотя каждый новый участок освобождённой кожи горел от воздуха.

Мне хотелось услышать простое и понятное: это пройдёт. Или хотя бы: вы будете жить.

Доктор Хескет ничего такого не говорил. Он методично снимал с меня остатки платья, складывал срезанные куски подальше от кушетки и время от времени останавливался, чтобы рассмотреть очередную багровую полосу.

Бельтран тоже замолчал. Он больше не требовал привести портниху и не пытался спорить с доктором, но стоял так близко, что я видела его всякий раз, когда поворачивала голову.

Обычно муж терпеть не мог чужую медлительность. Сейчас он следил за руками Хескета и только один раз вмешался, когда доктор потянул серебряную нить возле моего плеча.

— Не тяните её, — резко потребовал Бельтран, наклоняясь ближе к моей руке. — Она уходит под кожу. Если плетение сохранило связь с основным контуром, вы потянете весь узел следом.

Хескет остановился и посмотрел на него поверх очков, а затем осторожно отпустил нить.

— Поэтому я и режу по одному участку, герцог. Но благодарю за помощь. Если захотите ещё немного помочь, не мешайте мне.

В другое время Бельтран обязательно ответил бы. Я даже ждала знакомого холодного тона, после которого слуги начинали двигаться быстрее, а гости вспоминали, что им срочно понадобилось оказаться в другом конце комнаты.

Но муж лишь выпрямился и отступил от кушетки.

От этого стало тревожно. Неужели всё так плохо?

Глава 9

Я помнила только резкую боль, пронзившую тело, и собственный крик перед тем, как потеряла сознание.

Я не помнила, когда меня перенесли в спальню и уложили на кровать. В следующий раз я открыла глаза уже в своей постели и некоторое время просто смотрела на балдахин, пытаясь понять, почему привычное мерцание защитных чар над кроватью стало нестерпимо ярким.

Тонкие золотистые линии пробегали по ткани, замыкались возле резных столбиков и снова начинали движение. Я видела их сотни раз и раньше почти не замечала, но теперь от каждого всполоха начинало неприятно покалывать лицо.

Я закрыла глаза, и почти сразу услышала голос Хескета.

— Когда это всё началось? — спросил доктор.

Он говорил негромко, но находился где-то совсем рядом. Я не сразу поняла, что вопрос предназначался не мне.

— Она жаловалась ещё с примерки. Но тогда платье просто кололось. Я… я не придал этому значения, — голос Бельтрана прозвучал со стороны окна.

— Нет, вы меня неправильно поняли, ваше сиятельство. Меня не интересует сегодняшний эпизод. Меня интересует, когда начались первые реакции на магию?

Наступила пауза.

Я ждала ответа мужа и почему-то вспомнила, как несколько часов назад он перечислял мои жалобы перед гостями: причёска жжёт, украшение душит, платье колется, десерт вызывает боль. Тогда каждое слово звучало обвинением.

Теперь Хескет спрашивал о том же самом, и я впервые услышала в этих мелочах не собственную испорченность, а что-то, что могло иметь значение.

— Несколько месяцев назад, — наконец ответил Бельтран. Голос его стал ближе, словно он отошёл от окна. — Сначала я думал, что дело в отдельных чарах. Проверял украшения, одежду. Ничего. Плетения были исправны.

— А еда?

— Она жаловалась на боли после некоторых блюд.

Хескет чем-то тихо звякнул возле кровати. Я приоткрыла глаза и увидела его за столиком у изголовья. Доктор раскладывал инструменты, не глядя на Бельтрана, а муж стоял напротив него, положив ладонь на спинку кресла. Пальцы сжимали дерево сильнее, чем требовалось.

— Зачарованных блюд? Ну, десертов, например. Тех, которые привыкли украшать магией? — уточнил Хескет, повернув к нему голову.

Бельтран нахмурился.

— Не только. Я не записывал всё, что она ела. Но она что-то говорила как раз про десерты.

— Жаль. Так бы у нас была полная картина, — вздохнул доктор Хескет.

— Вы полагаете, это связано? — встревоженно произнёс Бельтран.

Хескет не ответил сразу. Он подошёл к кровати, и я закрыла глаза прежде, чем доктор успел заметить, что я очнулась.

Мне хотелось позвать его и спросить, что со мной, но слабость всё ещё прижимала к постели, а ещё сильнее удерживал страх услышать ответ.

Пока они считали меня без сознания, у меня оставался шанс услышать правду без прикрас. Я боялась, что, заметив моё пробуждение, доктор ограничится успокоительными словами о нескольких днях постельного режима, а о чём-то серьёзном расскажет только мужу.

— Причёски, украшения, одежда, еда, — медленно перечислил Хескет. — И каждый раз в вещах или продуктах была активная магия?

Глава 10

— В большинстве случаев, — ответил Бельтран уже без раздражения. — Но это ничего не доказывает. Магия сейчас есть практически во всём приличном доме. Вы только представьте, чтобы в моём доме её не было? Вы что? Держите меня за провинциального аристократа, который не может себе позволить приличное зачарование?

— Именно поэтому вы и не увидели закономерность, — устало произнес доктор.

Кресло тихо скрипнуло. Я представила, как Бельтран повернулся к доктору, и почти услышала выражение его лица в последовавшей паузе.

— Я прекрасно разбираюсь в магии, Хескет, — произнёс он холоднее. — Если бы на мою жену систематически воздействовали повреждённые чары, я бы это заметил. Если чары были направлены исключительно на неё, то это уже другой разговор.

— А я и не говорю о повреждённых чарах. И даже не говорю о покушении, — спокойно возразил доктор. — Судя по тому, что вы рассказали, они как раз были совершенно исправны.

Я открыла глаза. Хескет стоял ко мне боком, поэтому не заметил движения век. Бельтран заметил бы, если бы смотрел на меня, но сейчас всё его внимание было приковано к доктору.

— Тогда что вы говорите? — в голосе мужа послышалось раздражение. Он терпеть не мог тех, кто пытался учить его магии и объяснять ему магические правила.

— Что проблема, вероятно, никогда не была в чарах, — доктор Хескет спокойно пропустил мимо ушей чужое раздражение.

Пальцы мужа медленно разжались на спинке кресла.

— Объясните.

Хескет снял очки и протёр их краем платка, словно собирался говорить о чём-то настолько обыденном, что спешить не имело смысла.

— Организм вашей супруги реагирует на активную магию как на угрозу. Чем сильнее воздействие и чем дольше контакт, тем тяжелее реакция. Сегодня вы получили особенно наглядный пример, потому что платье находилось на ней несколько часов с момента примерки и до момента, пока мы его сняли. И плетение соприкасалось с кожей по всей поверхности.

Мне стало холодно, хотя поверх одеяла лежал ещё и плед. Я пошевелила пальцами под ним и сразу почувствовала стянутость кожи на предплечье. Багровые полосы никуда не делись. Я могла не видеть их, но знала, где именно они проходили.

Бельтран молчал достаточно долго, чтобы Хескет снова надел очки.

— Как это называется? — спросил муж, и теперь в его голосе не осталось прежней уверенности.

— Магическая аллергия. Полное отторжение магии, — ответил доктор. — Очень редкий случай. На моей практике таких ещё не было. Но мой учитель рассказывал о ребёнке, который столкнулся с ней. Мальчик был крестьянином, поэтому с магией сталкивался редко. Однажды отец привёз ему сладости из города. Началось примерно то же самое. Его чудом удалось спасти.

Я повторила эти слова про себя. Они звучали почти нелепо рядом с тем, что происходило несколько часов назад.

Аллергией можно было назвать красные пятна от нового крема или зуд после чужих духов. Моё платье пыталось врасти в меня вместе с чарами, а доктор произносил диагноз так спокойно, словно наконец нашёл название вещи, которая существовала и без него.

Бельтран, напротив, сразу зацепился за слово.

— Нет, нет и ещё раз нет! — возразил Бельтран. — Это исключено! В её брачной метрике и речи не было о магической аллергии. Я слышал про непереносимость некоторых видов чар, но не так, чтобы на все подряд. Я уверен, что вы ошибаетесь!

Глава 11

Хескет поднял на него взгляд.

— Пока я бы исходил из худшего варианта: на любую активную, пока не доказано обратное. Никаких зачарованных платьев, белья, украшений и косметики. Еду тоже придётся проверять. Всё, на что наложены чары для вкуса, сохранности, цвета или иных свойств, исключить.

С каждым новым запретом спальня вокруг меня становилась чужой.

Я знала, что на шторах стояла защита от выцветания, на ковре — от пыли, на зеркале — чары, смягчавшие свет по утрам. Даже балдахин над моей головой был зачарован, чтобы зимой сохранять тепло, а летом прохладу.

До сегодняшнего вечера магия казалась настолько привычной частью дома, что я не замечала её, пока Хескет не начал перечислять вещи, которых мне теперь нельзя было касаться.

Доктор поднял голову к балдахину, и его лицо сразу изменилось.

— Это тоже убрать, — потребовал Хескет, указывая на мерцающий рисунок над кроватью. — И все защитные чары в комнате снять. Или заменить. Не знаю, что для вас будет проще.

— Защита на доме не соприкасается с ней напрямую, — возразил Бельтран, но уже не тем тоном, каким спорил на балу. Он посмотрел на золотистые линии над моей головой и почти сразу добавил: — Хотя после сегодняшнего я не стану утверждать, что понимаю предел реакции.

В этих словах было что-то настолько непривычное, что я повернула голову. Бельтран редко признавал, что чего-то не знает.

Несколько часов назад он знал совершенно точно, что платье не может причинять мне боль, что я прекрасно дышу и что достаточно потерпеть ещё полчаса. Теперь он смотрел на балдахин так, словно тот мог в любой момент наброситься на меня.

— Наконец-то разумная мысль, — одобрил Хескет и подошёл к кровати. Его взгляд сразу остановился на моём лице. — А теперь можете открыть глаза, герцогиня. Вы слишком внимательно слушаете для женщины без сознания. Я думаю, что вы обязаны знать о том, что происходит с вами и вашим телом.

Мне стало неловко, будто меня поймали за подслушиванием в собственной спальне. Я всё-таки открыла глаза и попыталась приподняться, но Хескет тут же положил ладонь мне на плечо, не позволяя напрягаться.

— Я буду жить? — спросила я прежде, чем успела придумать более достойную формулировку.

Вот чего я ждала всё это время. Не названия болезни, не списка запрещённых вещей и даже не объяснения, почему магия вдруг решила превратить моё платье в орудие пытки. Мне нужно было знать, проснусь ли я завтра.

Лицо Хескета смягчилось.

— После сегодняшнего — да, если вы дадите мне закончить лечение и не полезете завтра в зачарованный гардероб. Но теперь вам придётся быть осторожной. Нам пока неизвестно, насколько тяжёлой может стать следующая реакция и что именно её усиливает. И я пока не понимаю, что происходит с самой магией во время вашей реакции. Поэтому до следующего осмотра никаких экспериментов.

Я выдохнула так медленно, что воздух защекотал пересохшее горло. Оказывается, всё это время я ждала именно этих двух букв — «да».

— К тому же есть подтверждение моих слов. Пока что предварительное. Я пытался залечить следы от платья магией, но вы закричали от боли. Понятное дело, пришлось прекратить. Результата лечения не было. Стало, скажем так, только хуже, — мягким голосом ответил доктор. — Поэтому в вашем случае лучшим лекарством будет отсутствие магии.

Глава 12

От облегчения хотелось закрыть глаза и больше ни о чём не думать, но Бельтран уже придвинулся к кровати.

Он остановился рядом, посмотрел на меня и впервые с момента бала будто не знал, что сказать.

Его взгляд задержался на моём лице, затем опустился к руке, лежавшей поверх одеяла. На запястье виднелся край багрового узора. Бельтран протянул ладонь, но не коснулся меня, словно после платья даже собственные пальцы считал ещё одной вещью, которую сначала следовало проверить.

Я слишком хорошо знала эти руки. Крупные ладони, длинные сильные пальцы, которыми Бельтран когда-то без труда застёгивал на моей шее украшения и привычно придерживал меня за талию на лестницах. Сейчас одна из этих рук замерла над одеялом, и от нескольких сантиметров между его пальцами и моей кожей стало тяжелее, чем от прикосновения.

— Это можно вылечить? Сколько будет стоить лечение? — спросил он у Хескета, не отводя от меня глаз.

Доктор убрал руку с моего плеча и выпрямился.

— Я не обещаю того, чего не знаю. Сначала нужно понять, на какие виды магии она реагирует и насколько сильно. Пока считайте, что лечение — это отсутствие контакта. И вообще… Не хочу вас обнадёживать, но магическая аллергия — это не болезнь, а врождённая особенность организма. И она может проснуться в любом возрасте.

— До этого она прекрасно носила платья, пропитанные магией! На нашей свадьбе на ней было такое платье! На нём было столько магии, — спорил Бельтран.

— Я же сказал, это может открыться в любой момент. Наверняка леди и до этого испытывала дискомфорт от прикосновения к магии, — задумчиво произнёс доктор. — Просто всё это списывалось на неудобный корсет, ткань, усталость, нервы.

— То есть она теперь вообще не сможет пользоваться чарами? — спросил Бельтран, а его голос изменился.

— Я сказал не это. Я сказал, что сейчас мы ничего не проверяем на женщине, с которой несколько часов назад едва не сняли кожу вместе с платьем.

Бельтран дёрнул щекой. Я ожидала, что он ответит на резкость, но он снова промолчал. Его взгляд вернулся к моей руке, и на мгновение мне показалось, что сейчас он всё-таки возьмёт меня за пальцы. Я даже не знала, хочу ли этого. После бала в памяти слишком отчётливо оставалось другое прикосновение — его ладонь на серебряной вышивке и вспышка боли, от которой я выронила бокал.

Он не прикоснулся.

В коридоре послышались быстрые шаги, а затем дверь приоткрылась. Один из слуг остановился на пороге, явно не решаясь войти после всех распоряжений Хескета, и сообщил Бельтрану что-то вполголоса. Я расслышала только имя Анхальта.

— Что ему нужно? — спросил Бельтран, отойдя от кровати к двери.

Слуга ответил тише, и муж раздражённо провёл ладонью по лицу.

— Передайте господину Хейсу, что герцогиня пришла в сознание и угрозы её жизни сейчас нет. Всё остальное он может выяснить у гостей, раз уж половина зала видела достаточно.

Я вспомнила руки, подхватившие меня перед самым падением, и тёмный мундир перед тем, как погас свет. Анхальт действительно видел достаточно. Возможно, больше, чем мне хотелось бы. Теперь он узнавал у свидетелей, почему герцогиня Мантейфель едва не умерла посреди собственного приёма, и от одной мысли о том, сколько людей будут завтра пересказывать эту историю, внутри неприятно сжалось.

Бельтран уже собирался закрыть дверь, когда Хескет окликнул его:

Глава 13

— Герцог, ещё одно.

Муж обернулся. Хескет несколько секунд смотрел на него так, словно решал, стоит ли продолжать при мне, а затем всё-таки заговорил:

— Я бы рекомендовал сообщить вашему семейному лекарю. Ему понадобится полная история болезней герцогини, особенно если вы планировали детей.

Слова про детей заставили меня перестать думать об Анхальте. Я посмотрела на Бельтрана и впервые увидела, как страх на его лице изменился. Он не исчез, но стал другим — собранным, почти деловым.

Муж вернулся от двери на несколько шагов, и я узнала это выражение: так он слушал управляющего, когда речь заходила о земле, договорах или делах герцогства.

— Почему это важно для детей? — спросил Бельтран, остановившись напротив Хескета.

Доктор пожал плечами.

— Потому что мы не знаем, как поведёт себя эта особенность. Сможет ли она выносить ребёнка? Не унаследует ли он её аллергию?

— У нас должны быть драконы, — произнёс муж после короткой паузы. Его взгляд скользнул ко мне, но почти сразу вернулся к доктору. — Наследники моего рода. Если мать не переносит магию, может ли это передаться ребёнку? Особенно дракону? Мне не нужны драконы с аллергией на самих себя.

Я лежала в нескольких шагах от них и вдруг очень ясно почувствовала край одеяла под пальцами. Ткань была мягкой, обычной, без серебряных нитей, но я всё равно сжала её, проверяя, не начнёт ли она жечь.

Несколько минут назад я спросила, буду ли жить.

Бельтран не спросил этого ни разу.

Он спрашивал, можно ли меня вылечить, смогу ли я пользоваться чарами, а теперь — родятся ли от меня здоровые драконы.

Каждый вопрос был разумным.

Наверное, именно поэтому от них становилось хуже. Я знала, что для герцога наследники были не прихотью, а продолжением рода, и до сегодняшнего дня сама воспринимала будущих детей как часть нашей жизни, которая когда-нибудь наступит.

Но сейчас я лежала после обморока с багровыми следами на коже и впервые слышала, как муж оценивал мою болезнь не только по тому, что она сделала со мной.

Доктор Хескет снял очки и устало потёр переносицу.

— Не знаю, герцог. И никто сейчас не знает. Если эта особенность передаётся по наследству, риск есть. Но я не знаю ни одного исследования, которое подтвердило бы это для драконов. Я не стану придумывать ответ только потому, что вам хочется получить его сегодня.

Бельтран медленно кивнул. Он не спорил и не требовал назвать вероятность, хотя я видела, как напряглась его челюсть. На меня он больше не смотрел.

От этого оказалось проще отвернуться первой.

Я закрыла глаза, сославшись на слабость, когда Хескет снова подошёл проверить пульс.

Доктор велел мне отдыхать, Бельтран распорядился немедленно снять чары в спальне и проверить всё, что принесут мне утром, а потом голоса начали удаляться. К утру стало ясно: диагноз изменит не только мой гардероб.

Глава 14

Я не пыталась разобрать остаток разговора. Ответ на единственный вопрос, который действительно боялась задать, я уже получила: жить буду.

Только вместе с этим выяснилось, что прежняя жизнь закончилась гораздо раньше, чем я успела это заметить.

Проснулась я от непривычного ощущения пустоты.

Некоторое время я лежала неподвижно, прислушиваясь к комнате, и только потом поняла, чего не хватало. Над кроватью больше не мерцали золотистые линии, на зеркале не дрожал мягкий свет, даже воздух казался другим без едва ощутимого тепла защитных чар. Балдахин сняли целиком, оставив над головой голую резную раму.

Я осторожно повернулась на бок. Рука всё ещё болела, но уже не горела. На стуле возле кровати лежала одежда, приготовленная для меня на утро.

Я сначала решила, что служанка просто не успела принести платье.

Потом рассмотрела то, что лежало на спинке стула.

Ни серебряной вышивки. Ни зачарованных нитей. Ни кружев, сохраняющих форму, ни мерцающих камней на поясе. Простая ткань, простой крой, ни единого отблеска магии — платье, которое ещё вчера я сочла бы одеждой бедной родственницы или служанки, случайно попавшей в герцогскую спальню.

Теперь это было моё платье.

Платье оказалось удобным, и именно это почему-то обидело меня сильнее всего.

Я несколько минут рассматривала его, лежавшее на краю кровати, прежде чем решилась сесть.

После вчерашнего любое движение хотелось сначала проверить на безопасность. Я медленно спустила ноги на пол, дождалась, пока перестанет кружиться голова, и только потом потянулась к ткани.

Самый обычный хлопок, мягкий после стирки, скользнул между пальцами без знакомого покалывания. Не появился даже лёгкий зуд, который раньше начинался ещё во время примерок и который портниха неизменно объясняла новой тканью, непривычным кружевом или слишком чувствительной кожей.

Я привыкла терпеть такие мелочи, потому что они действительно казались мелочами. Если красивое платье немного кололось, волосы после сложной укладки чесались, а от серёжек к вечеру начинала болеть голова, это не выглядело поводом переворачивать собственную жизнь.

Особенно когда окружающие носили те же ткани, пользовались теми же чарами и ничего не чувствовали.

Теперь мне впервые предложили одежду, в которой не было магии вообще.

Я надела платье сама, не позвав служанку. Оно свободно прошло через голову, легло на плечи и осталось просто платьем: не приподняло грудь, не стянуло талию, не заставило юбку лежать красивыми складками и даже не попыталось скрыть последствия ночи, проведённой после обморока. Зато, расправляя рукава, я могла касаться ткани голыми пальцами и не ждать, когда под ними начнёт гореть кожа.

Осторожно вдохнув, я заполнила лёгкие до конца и только тогда поняла, что ждала боли.

Вчера после каждого вдоха казалось, будто платье затягивается на груди ещё сильнее; сейчас ткань едва ощутимо двигалась вместе со мной.

Я вдохнула ещё раз, глубже, прислушиваясь к рёбрам, животу, горлу, и с неприятным опозданием поняла, насколько давно привыкла проверять собственное тело после самых обычных вещей. Впервые я подумала, что, возможно, всё это время проблема была не в моей «излишней чувствительности», а в том, чем меня окружали каждый день.

Глава 15

На столике у окна уже стоял завтрак: каша, хлеб, масло, варёное яйцо и такой бледный чай, что сквозь него почти просвечивало дно чашки. Ни фруктов, сохранявших свежесть благодаря чарам, ни маленьких пирожных, которые обычно подавали по утрам, ни даже любимого клубничного джема.

Вчера подобный завтрак показался бы мне наказанием за дурной вкус. Сегодня я съела половину каши, кусок хлеба и некоторое время сидела над тарелкой, ожидая привычной тяжести под рёбрами.

Живот не заболел.

Я осторожно допила чай и съела яйцо.

Прошло ещё несколько минут, но меня не затошнило, не захотелось расстегнуть платье и лечь, пережидая очередной приступ непонятного недомогания.

Даже слабость ощущалась иначе — как естественное последствие вчерашней боли, бессонной ночи и обморока, а не как очередная загадочная поломка организма, который в последние месяцы словно решил ненавидеть всё, что мне нравилось.

Последние месяцы я всё чаще пропускала завтрак перед важными приёмами именно поэтому. Бельтран сердился, когда я ковыряла еду вилкой, а потом сердился, когда мне всё-таки становилось плохо. Я перебирала блюда, меняла продукты, отказывалась от сладкого, возвращалась к нему, потому что иногда никакой реакции не было, и постепенно сама начала подозревать, что слишком внимательно прислушиваюсь к каждому неприятному ощущению.

Теперь передо мной стояла почти пустая тарелка, а живот впервые за долгое время не требовал расплаты за съеденное.

Выходило, я действительно ела не то. Только дело было не в яйцах, сливках, ягодах или муке.

Дело было в магии.

Я отодвинула тарелку и заметила собственное отражение в зеркале. Вчера доктор Хескет велел убрать с него чары, и высокая золочёная рама осталась прежней, но стекло больше не отливало мягким жемчужным светом, который делал кожу свежее, глаза ярче, а утро — менее беспощадным к женщине, плохо спавшей ночью.

Я подошла ближе и несколько секунд просто смотрела на себя.

За три года я успела отвыкнуть от этого лица, хотя оно всё время оставалось моим.

Волосы после сна лежали неровно, на щеке сохранился след от подушки, возле носа проступили веснушки, а под глазами залегли тени. Без привычного бальзама губы казались почти бесцветными.

Ничего уродливого или пугающего в отражении не было. На меня смотрела вполне обычная молодая женщина, и проблема заключалась именно в том, насколько обычной она выглядела в мире, где состоятельной женщине совершенно не требовалось мириться с обычностью.

На вчерашнем приёме гости сверкали безупречной кожей, густыми волосами и глазами, цвет которых можно было сделать глубже одним прикосновением заклинания.

Магия сглаживала мелкие морщинки, скрывала усталость, придавала коже нужный оттенок и удерживала причёску там, где ни одна шпилька не справилась бы до конца вечера. Никому не приходило в голову считать это чем-то необычным. И теперь мне предстояло узнать, сколько от моего привычного лица на самом деле принадлежало мне.

Глава 16

Здесь чарами пользовались примерно с той же естественностью, с какой в моём прежнем мире пользовались косметикой.

Пользовалась и я, хотя в последние месяцы всё реже. От зачарованной пудры чесалось лицо, после средств для волос начинала болеть голова, а однажды новый состав для губ заставил их распухнуть настолько, что пришлось отменить визит.

Каждый раз находилось разумное объяснение: плохая партия, неподходящий компонент, слишком сильные чары. Нужно было всего лишь заменить средство.

Теперь заменять было не на что.

Я собрала волосы руками, приподняла их, пытаясь представить привычную причёску, и отпустила. Пряди тут же рассыпались по плечам, а зеркало честно показало результат без малейшей попытки помочь мне сохранить достоинство.

Слова доктора Хескета о врождённой особенности организма внезапно получили ещё одно объяснение, о котором я не могла рассказать ни ему, ни Бельтрану.

Три года назад я очнулась в теле Лотессы, оставив где-то настолько далеко прежнюю жизнь, что давно перестала всерьёз надеяться найти дорогу обратно.

Первые недели я пыталась убедить себя, что происходящее мне снится, потом пришлось учиться жить с чужим именем, чужим домом и памятью о мире, в котором одежда не могла вплавиться чарами под кожу.

Бельтрана я встретила уже здесь, когда успела немного освоиться в новой жизни. Ухаживал он недолго: примерно через месяц сделал мне предложение. Тогда эта стремительность казалась почти романтичной.

Со временем граница между мной и Лотессой почти исчезла. Невозможно три года просыпаться с одним лицом, отвечать на одно имя, знать расположение вещей в собственной спальне и продолжать каждое утро считать тело чужим.

Но кое-что я принесла сюда с собой: привычки, сравнения и память о мире, где магии не существовало.

Там со мной ничего подобного не происходило. Здесь сначала чесалась кожа, потом начала болеть голова, затем появились проблемы с едой, а вчера платье едва не пришлось снимать вместе с кожей.

Если Хескет был прав и магическая аллергия действительно являлась врождённой особенностью, оставался вопрос, чьей именно особенностью она была — Лотессы или женщины, которая однажды очнулась в её теле.

Я могла представить, что душа человека из мира без магии оказалась неспособна спокойно существовать там, где магия была в еде, одежде, мебели и косметике, но проверить эту догадку было невозможно.

Рассказать доктору правду означало бы сначала убедить его, что три года назад настоящая хозяйка этого тела куда-то исчезла.

Пришлось оставить загадку без ответа и вернуться к более насущной проблеме — женщине в зеркале, которой отныне предстояло конкурировать с придворными красавицами без единственного средства, которым пользовались они все.

Дверь открылась без стука.

Я обернулась и увидела Бельтрана в сопровождении двух слуг: один нёс небольшую лестницу, второй держал длинный футляр с инструментами.

Муж не потратил время на приветствие. Взгляд быстро прошёлся по комнате, задержался на снятом балдахине и только потом остановился на мне.

Этого мгновения хватило, чтобы я заметила перемену в его лице.

Бельтран посмотрел на простое платье, поднял взгляд к волосам, которые я так и не смогла уложить, задержался на лице и отвёл глаза к кровати. Вчера багровые следы на моей руке удерживали его внимание гораздо дольше.

Глава 17

Я сделала вид, что ничего не заметила, и спросила, зачем понадобились инструменты. Бельтран уже шёл к изголовью, поэтому ответил, рассматривая резную стойку:

— Доктор Хескет велел убрать защиту с полога. Слуги сняли ткань и основной контур, но мне не понравилось, как легли остаточные линии. — пояснил муж. Он провёл ладонью вдоль дерева и, нахмурившись, добавил: — Правильно не понравилось. Здесь ещё есть магия.

Между его пальцами вспыхнула тонкая золотистая линия. Я невольно отступила, и Бельтран заметил движение раньше, чем я успела остановиться. Золотой свет тут же погас: муж убрал руку от стойки и коротко приказал мне не подходить, после чего велел слуге поставить лестницу у изголовья.

Он поднялся всего на две ступени и коснулся верхней перекладины. Я не видела ничего, кроме тёмного дерева и его пальцев, медленно двигавшихся вдоль резьбы, зато выражение его лица знала слишком хорошо.

Именно так Бельтран рассматривал сложные плетения, когда переставал замечать окружающих и видел только структуру магии.

— Остаточный контур не сняли вместе с тканью, — произнёс он, остановив пальцы возле угла перекладины. — Плетение слабое, но оно всё ещё работает.