Прозвучало это так же тепло, как всё остальное, но мне отчего-то захотелось проверить, хорошо ли задраен люк. Я спросил о другом:
— Имя тебе тоже он выбирал?
— Господин говорит, что оно мне идёт.
— Идёт, — согласился я. Из всего, что я наговорил за день, это была первая фраза, за которую не пришлось краснеть.
Если я ничего не путал в истории, первую Таис запомнили за речь на пиру, после которой Александр Македонский сжёг персидский дворец. Губернатор, полагаю, выбирал на слух. Меня, если на то пошло, тоже звали Александром, и это совпадение мне не понравилось.
Холмы под нами быстро закончились, потянулись крыши, и я прилип к окну. Солнце, пока мы гостили у губернатора, заметно сползло, жара пошла на убыль, и город, весь день пролежавший пластом, высыпал на улицы, как выбирается из-под камня живность, когда камень остынет. Переулки густели с каждой минутой, а больше всего народа было у базара. Его я узнал по навесам, выгоревшим до цветов, у которых давно не осталось названий. Звук сквозь обшивку не доходил, но шум я видел и так: внизу колыхалось, закручивалось водоворотами и снова растекалось по рядам людское месиво.
— Господин генерал, может, сядем здесь?
— Там людно, Васильков. И грязно.
— Михаил Алексеевич просил показать вам лучшее, — мягко напомнила Таис.
— Лучшее мы уже видели. Теперь хочется посмотреть, на чьи… — Язык, о котором мне сегодня столько рассказали, споткнулся, и я закончил иначе: — …как живут остальные.
Ли едва заметно повёл подбородком. Этим движением он обычно разрешал говорить, а сейчас, по-моему, одобрял, что я не договорил.
— До восьми мне всё равно, где ждать. — И, не оборачиваясь, бросил пилоту: — Сажайте вон там.
Пилот посадил вельбот точно посреди площади, не задев ни одного прилавка. Навесам повезло меньше. Тяга подхватила их, они вздулись парусами и хлопнули, а с ближних лотков взметнулось облако из песка, пыли и, как я вскоре узнал собственными обонятельными рецепторами, чьего-то молотого перца. Облако повисело, подумало и осело обратно, в основном на новоприбывших. Со всех сторон на нас завопили, и дружеских приветствий в этих воплях не наблюдалось.
Я чихнул, потом ещё раз. Ли перенёс перец в носу с тем же лицом, с каким выслушивал доклады.
— Людно и грязно. Всё, как вы обещали.
— Я не обещал, Васильков. Я предупреждал.
Таис вышла из салона, когда облако уже улеглось, и на её тунике не оказалось ни пылинки. Повезло ей или она рассчитала время, я тогда не разобрал.
Базар проглотил нас, не разжёвывая. Сначала пришёл запах: под навесами застоялся дневной дух, густо настоянный на корице, жжёном сахаре и горячем масле, и я прослезился раньше, чем глаза привыкли к полосатой тени. Потом из тени проступили прилавки. Пряности лежали на них горками, рыжими, бурыми и багровыми, насыпанными так аккуратно, будто их ровняли по линейке, и над каждой горкой сидел хозяин, как правило, сухой и смуглый, в длинной светлой одежде до пят и в платке, оставлявшем открытыми одни глаза. Глаза оценивали прохожих быстро и без сантиментов, как оценивают товар. Таких людей я видел в учебнике истории, на картинках под словом «бедуины», и учебник уверял, что эта глава давно закрыта. Пустыне Караима хватило одного поколения колонистов, чтобы открыть её заново.
Кричали здесь все и разом. Хозяева лотков перекрикивали друг друга, покупатели перекрикивали хозяев, где-то под молотком звенела медь, на раскалённых листах шипели лепёшки, и то тут, то там вспыхивала ругань, без единого бранного слова и всё равно жгучая, как перец. Сам я насколько себя помню, ни разу не торговался: с моей фамилией вопросы цены были чем-то, что случается с другими людьми. Здесь же цена оказалась живым существом. Её рождали в крике, растили, размахивая руками, и хоронили под причитания обеих сторон, после чего покупатель уходил с товаром, а продавец садился на место с лицом вдовы, которой досталось неплохое наследство.
Я по привычке разглядывал руки и лица. Руки здесь были сухие, цепкие, в тёмных трещинах, и ни одна не лежала без дела. Лица прятались под платками, а открытые закрывались сами, стоило нам подойти. Перед Ли расступались без всяких просьб. Генерал шёл через базар не ускоряясь и не сворачивая, и люди, завидев погоны, а может, и его самого, торопились убраться с дороги.
Здесь было полно туристов с других планет, в одинаковых широкополых шляпах и с обгоревшими носами. Они снимали всё подряд, от ковров до торговцев, а напоследок друг друга на фоне торговцев. Неподалёку два соседа ругались из-за полоски земли шириной в ладонь между своими лотками.
— Моя территория! — кричал один, тыча в полоску пальцем. — Мой отец здесь торговал!
— Твой отец здесь пьяным спал, — не уступал другой, — потому что торговать не умел! А васильковую пыль нюхать умел...
Ругались они самозабвенно, перебирая предков до седьмого колена, и дело шло к драке, когда на спорную землю шагнул турист. Он был огромен, на две головы выше любого в толпе: такие вырастают на одной знакомой мне планете с двойной тяжестью. Соседи разом умолкли, переглянулись и повернулись к нему.
— Плати, господин! Смотри какой товар!
Великан, ничего не поняв, заплатил обоим. Соседи тут же помирились, обнялись и разошлись по местам довольные. Спор о границе уладили, как это часто бывает, за счёт третьей стороны.
Торговец тканями оказался храбрее прочих. Он выскочил нам навстречу, и не успел я опомниться, как на плечи Таис лёг платок цвета вечернего неба.
— Даром, господин! — Поклон достался мне: кто здесь папочка, пусть в данный момент и без гроша в кармане, но походку и манеры не спрячешь, торговец определил безошибочно. — Для такой красавицы даром!
— Даром — это сколько?
— Почти даром, господин! — Он оживился: понимающий покупатель попадается не каждый день.
Назвать цифру он не успел. Таис сняла платок, сложила вдвое и протянула ему с той же улыбкой, с какой отвечала мне в вельботе.
— Благодарю. Михаил Алексеевич не любит, когда на мне чужие вещи.
При этом имени продавец погас, как экран при обрыве питания. Он забрал платок, отступил за прилавок и вдруг очень заинтересовался собственным товаром. Соседи по ряду, все разом, перестали нас замечать.
— Твоего Михаила Алексеевича здесь, я смотрю, знают.
— Безусловно.
Голос у неё остался таким же ласковым. В губернаторском доме это имя двери распахивало. Здесь оно их, а вернее рты, похоже, захлопывало, да и взгляды теперь соскальзывали с нас, едва коснувшись. Я так засмотрелся на это изменение настроения окружающих, что мальчишку заметил только в последний момент.
Сначала из толпы вынырнул худой смуглый кулак, стиснутый до белых костяшек, а следом и весь паренёк, лет десяти, босой, в рубахе с чужого плеча. Он летел прямо на меня, не разбирая дороги, и я разглядел его лицо, острое и испачканное, с глазами, в которых не осталось ничего, кроме бега. Поймать его я мог: скорость осталась при мне. Вместо этого я развернулся боком, и мальчишка, чиркнув меня плечом, нырнул под локоть и пропал.
Следом, расталкивая покупателей животом, из-за прилавков вывалился торговец, толстый, багровый, в съехавшем на ухо платке.
— Держи вора! — вырывалось у него вместе с одышкой. — Стой, отродье! Чтоб тебе воду только во сне видеть! Держи его!
Меня он едва не снёс. В последний миг я посторонился, только, так уж вышло, не в ту сторону, и тол
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
