Читать «Два мира. Торговля кровью» — Хайдарали Усманов онлайн
Страница 3 из 4
Воин посмотрел в сторону командира, который уже входил в дом старосты. Затем снова повернулся к охотнику.
— Нет. Насколько мне известно, он пришёл издалека.
— Откуда именно?
— Этого я не знаю.
Ответ был кратким и окончательным. Пак Тэ-гу не стал настаивать. Он поблагодарил воина и отошёл, сохраняя на лице обычное выражение. Но внутри него возникло новое беспокойство. Чужак, живущий в старой сторожевой башне, обнаружил пропавшего ребёнка в опасной местности и доставил его к пограничникам. При этом сам не пожелал сопровождать их в деревню. Возможно, в этом не было ничего необычного. Возможно, А-рэ действительно был всего лишь странным отшельником, которому разрешили занять старое укрепление. Возможно, он случайно заметил ребёнка, помог ему и вернулся к своим делам. Но почему-то Пак Тэ-гу не мог отделаться от мысли, что командир пограничников тщательно подбирал каждое слово, рассказывая об этом человеке. Старший охотник посмотрел на горы. Там, за лесом и каменистыми склонами, стояла старая сторожевая башня. В ней жил чужак, которого никто из местных не знал, а теперь выяснилось, что именно он оказался рядом с Сын Хёном в тот момент, когда мальчик нуждался в помощи.
Пак Тэ-гу ещё не знал, что именно связывало этого человека с пропавшим ребёнком. Не знал он и того, почему пограничники предпочли представить их встречу как случайность. Но он решил, что после того, как мальчик отдохнёт и поговорит с матерью, ему придётся отправиться к старой башне. Не ради любопытства. Ради безопасности деревни. Потому что если в предгорьях появился человек, способный жить в одиночестве возле опасной границы, а пограничная служба считает необходимым скрывать подробности его знакомства с ребёнком, то разумнее всего будет узнать о нём побольше, прежде чем очередной житель деревни решит отправиться в лес. И особенно прежде, чем туда снова пойдёт какой-нибудь ребёнок.
Когда разговор у дома старосты немного утих, а первые слёзы радости сменились обычной деревенской суетой, кто-то из соседей наконец вспомнил, что до сих пор так и не услышал самого главного. Как именно Сын Хён умудрился забраться так далеко в горы и каким образом оказался возле пограничников. До этого мальчика почти не отпускали от матери. Его обнимали, гладили по голове, ощупывали плечи и руки, словно опасались, что стоит отвернуться, как он снова исчезнет, растворившись среди деревьев. Женщины то и дело предлагали ему еду, хотя он уже успел поесть в крепости, а мужчины, собравшиеся неподалёку, сдерживали любопытство лишь до тех пор, пока староста не попросил всех немного отступить и дать ребёнку возможность спокойно рассказать о случившемся. Сам Сын Хён, казалось, только теперь начал в полной мере осознавать, что вернулся домой. Поначалу он держался за материнскую одежду и отвечал на вопросы коротко, сбивчиво, постоянно поглядывая по сторонам, будто опасался, что взрослые вдруг снова куда-нибудь уйдут, оставив его одного.
Но постепенно робость уступила место возбуждению. Он ведь пережил настоящее приключение, пусть и не по собственной воле, и теперь, оказавшись среди знакомых лиц, обнаружил, что ему ужасно хочется рассказать обо всём сразу.
— А потом я услышал, как что-то хрустнуло! — выпалил он, широко раскрыв глаза и подняв руку, словно собирался показать, насколько громким был тот звук. — Вот так! Хр-р-рясь! Прямо за кустами!
Несколько женщин, до того тихо переговаривавшихся между собой, тут же повернулись к нему. Рядом с воротами остановились двое мужчин, а один из пограничников, уже собиравшийся поправить ремень на плече, заинтересованно посмотрел на мальчика.
— И что ты сделал? — спросил кто-то из соседей.
— Я спрятался! — Сын Хён с такой гордостью сообщил об этом, словно именно его предусмотрительность позволила ему пережить всё произошедшее. — За… большим камнем! Только там были муравьи, и они ползали прямо по моей ноге. Я хотел их стряхнуть, но боялся, что тот, кто там ходит, меня услышит.
— Правильно сделал… — одобрительно заметил один из воинов. — Если в лесу слышишь что-то незнакомое, сперва лучше спрятаться и посмотреть, что происходит, а не бежать навстречу.
Мальчик энергично закивал. Ему явно понравилось, что взрослый воин одобрил его поступок.
— А потом он вышел!
— Кто? — спросила мать, снова невольно придвигая сына поближе к себе.
— Человек! — выпалил Сын Хён. — Только я сперва подумал, что это медведь!
На мгновение воцарилась тишина. Даже пограничник, который до этого слушал рассказ с обычным выражением лица, слегка приподнял брови.
— Медведь? — переспросил широкоплечий Чхве Ман-сик, стоявший неподалёку. — И как же ты умудрился перепутать человека с медведем?
— Он был большой! — немедленно возразил мальчик. — И весь в шкурах! Вот такенных! — Он развёл руки, стараясь показать размеры чужой одежды. — А волосы у него были серебряные. Совсем серебряные! Как у старого ножа, когда он блестит на солнце!
На этот раз не выдержал один из пограничников. Он коротко хмыкнул, прикрыв рот ладонью, а стоявший рядом с ним воин расплылся в улыбке.
— Серебряные волосы, говоришь? — переспросил тот. — И ты решил, что это медведь?
— Я же не знал, что это человек! — тут же возмутился Сын Хён, почувствовав, что над ним смеются. — Он вышел из кустов! А я сидел за… камнем! Сначала я увидел его руки, потом плечи, потом голову. И он весь был такой… страшный!
— Страшный, значит? — Чхве Ман-сик уже откровенно улыбался. — А рычал он? Может, ещё и на четырёх лапах ходил?
— Нет! — Мальчик нахмурился, пытаясь подобрать слова. — Он ходил как человек. Только двигался очень тихо. Я даже не услышал, как он подошёл. А потом он посмотрел на меня…
Тут Сын Хён замолчал. До этого он говорил так быстро, что едва успевал переводить дыхание, размахивал руками, показывал высоту куста, величину камня и длину чужих волос. Теперь же его лицо изменилось. Возбуждение никуда не исчезло, но под ним проступило воспоминание о том мгновении, когда он, одинокий и перепуганный, впервые увидел незнакомца среди деревьев.
— Он посмотрел на меня. — повторил мальчик тише. — А я не смог даже пошевелиться.
Мать тут же провела ладонью по его спине.
— Всё уже позади, сынок.
— Я знаю…. — ответил он, но продолжил рассказывать, словно теперь ему было важно не столько рассмешить слушателей, сколько объяснить, почему он так испугался. — У него лицо было белое. И глаза странные. А волосы… они не были седыми, как у дедушки Пак. Они были именно серебряными. Длинные, почти до плеч. И одежда у него была из шкур, вся такая грубая, тёмная. А на ногах — высокие сапоги. Со шнурком… И только тогда я… закричал…
Старый охотник Пак Тэ-гу, до этого державшийся чуть в стороне от толпы, медленно выпрямился. До сих пор он слушал рассказ с выражением человека, которому приятно видеть пропавшего ребёнка живым и здоровым, но который не собирается принимать каждое детское преувеличение за чистую монету. Он хорошо знал, насколько сильно страх меняет воспоминания. В темноте обычная ветка могла показаться рукой мертвеца, шорох небольшой зверушки — шагами крупного хищника, а человек, внезапно возникший среди лесных зарослей, действительно мог напомнить медведя. Однако отдельные подробности заставили его насторожиться. Серебристые волосы… Высокие сапоги... Одежда из шкур… Человек, который двигался настолько тихо, что ребёнок практически не услышал его приближения… Последнее было вполне объяснимо для охотника или лесного жителя, но всё остальное складывалось в достаточно необычное описание.
— Сын Хён… — Тихо позвал он.
Мальчик тут же повернулся к нему. Пак Тэ-гу был старым знакомым, которого он не раз видел в деревне. Иногда охотник приносил на продажу зайцев или фазанов, иногда чинил у изгороди лук, а порой разрешал мальчишкам смотреть, как он снимает шкуру с добычи. В отличие от некоторых взрослых, он никогда не ругал детей за любопытство, если те не лезли под руку.
— Ты говоришь, что этот человек был одет в шкуры. Попробуй вспомнить… На нём были шкуры целиком или он носил обычную одежду, а поверх неё что-то накинул?
Сын Хён задумался.
— Не знаю. — Он нахмурился, стараясь восстановить в памяти увиденное. — На плечах у него было что-то тёмное. И на груди тоже. А вот рукава… вроде были. Только я не очень хорошо видел. Я ведь спрятался.
— Это понятно. А волосы у него были серебряные от корней до самых концов? Или только кое-где?
— Все! — уверенно ответил мальчик. — Я хорошо видел, когда он наклонился. Они блестели, как вода в ручье, если на неё падает солнце.
Пак Тэ-гу коротко кивнул, принимая ответ.
— А борода? Усы? Что-нибудь на лице?
— Нет. Лицо было гладкое. — Сын Хён на секунду замялся. — Он молодой. Наверное, ненамного старше моего старшего брата, если бы у меня был старший брат.
— Значит, молодой мужчина, гладкое лицо, серебристые волосы до плеч, одежда из тёмных шкур и высокие, но странные сапоги. — Негромко повторил охотник, будто проверяя, не упустил ли чего-нибудь важного.
— И страшный! — поспешно добавил мальчик. — Хотя… Лицо красивое… И бледное, как у того чиновника, что проезжал через нашу деревню пару месяцев назад.
— Это уже каждый решит сам, когда увидит его. — спокойно ответил Пак Тэ-гу.
Несколько мужчин снова усмехнулись. Чхве Ман-сик, которому вся история по-прежнему казалась забавной, покачал головой.
— Если он действительно настолько похож на медведя, неудивительно, что ребёнок перепугался. В такой одежде и взрослый человек издалека может показаться зверем.
— Именно поэтому я и спрашиваю. — Произнёс старый охотник, не обращая внимания на смешки. — Мы собирались идти к северо-западному склону. Если там и в самом деле живёт человек, которого никто из нас прежде не встречал, нам лучше заранее знать о том, как именно он выглядит.
Он повернул голову к своим товарищам.
— Представьте, что мы наткнёмся на него в зарослях. Кто-нибудь увидит движение между деревьями, заметит крупную фигуру в тёмной шкуре, блеск чего-то серебристого — и решит, что перед ним зверь. А то и вообще — демоническая тварь! В следующий миг в него уже полетит стрела. Или кто-нибудь ткнёт копьём, прежде чем незнакомец успеет произнести хоть слово.
Улыбки на лицах охотников стали заметно сдержаннее. Пак Тэ-гу говорил без упрёка, но в его словах чувствовалась привычная для человека, проведшего полжизни в лесу, осторожность. Ошибка в деревне могла обернуться разбитой чашей или испорченной корзиной. Ошибка на горной тропе, где видимость ограничивали стволы деревьев и густой подлесок, порой заканчивалась смертью.
— К тому же, — продолжил он, — если этот человек живёт у старой сторожевой башни, у него могут быть свои причины носить такую одежду. Может быть, другой у него просто нет. Мы не знаем, кто он и откуда пришёл. Но пока он не проявил враждебности, нет никакого смысла начинать знакомство с попытки проткнуть его копьём.
— Верно сказано. — Немного подумав, согласился один из пограничников.
Другой, молодой воин с загорелым лицом, хмыкнул и посмотрел на Сын Хёна.
— Выходит, тебе повезло, малыш. Если бы твой сереброволосый медведь оказался таким же пугливым, как ты, он мог бы убежать, едва тебя увидев.
— Я не пугливый! — возмутился мальчик.
— Конечно, конечно, — примирительно ответил воин. — Ты просто очень предусмотрительный. Спрятался от медведя, который оказался человеком. А потом оглушил его своим криком. Такое не каждый день случается.
Смех снова прокатился по толпе, на этот раз добродушный. Даже мать Сын Хёна позволила себе слабую улыбку, хотя тут же погладила сына по голове, словно хотела показать ему, что смеяться над ним никто не собирается. Сам же мальчик показательно надулся и скрестил руки на груди. Он явно считал, что взрослые совершенно не понимают всей серьёзности произошедшего. Для них встреча с незнакомцем была поводом для шуток, а для него она оставалась мгновением, когда лес вдруг перестал быть знакомым местом, где можно собирать грибы и ягоды, и превратился в огромную чащу, в которой каждый шорох мог предвещать опасность.
— А он вовсе не смеялся. — пробормотал Сын Хён. — Когда меня увидел.
— Кто? — переспросил Пак Тэ-гу.
— Тот человек. Он не смеялся. Он просто смотрел на меня. А потом спросил, почему я один пришёл так далеко.
Старый охотник снова сосредоточился.
— И что ты ему ответил?
— Что потерялся. Что сестры ушли, а я не смог их найти. — Мальчик помолчал и добавил. — Потом он сказал, что в том лесу нельзя ходить одному. И дал мне воды.
— Воды? — уточнил кто-то из женщин.
— У него была фляга. Большая такая. — Сын Хён показал руками её предполагаемый размер. — И он дал мне попить. А потом мы пошли к дороге.
— Он сам повёл тебя к дороге? — спросил Пак Тэ-гу.
— Да. Он сказал, что там безопаснее. А потом мы долго шли. Я хотел спросить, куда мы идём, но он сказал, что отведёт меня к людям. И ещё велел не отходить далеко от него, потому что в горах бывают звери.
— Разумные слова. — заметил старый охотник.
Теперь рассказ Сын Хёна приобретал более понятные очертания. Незнакомец не просто обнаружил ребёнка в лесу и оставил его на произвол судьбы. Он дал ему воды, вывел к дороге, а затем доставил к людям. Если мальчик ничего не перепутал, то человек у башни повёл себя именно так, как следовало поступить с заблудившимся ребёнком. Это не отвечало на все вопросы, которые возникли у Пак Тэ-гу, но позволяло сделать один осторожный вывод. По крайней мере, во время этой встречи незнакомец не пытался причинить Сын Хёну вред.
— А он говорил что-нибудь ещё? — спросил охотник. — Например, как его зовут? Откуда он пришёл?
Сын Хён отрицательно покачал головой.
— Я не спрашивал.
— Почему?
— Потому что я хотел домой!
Ответ прозвучал настолько искренне и очевидно, что даже Пак Тэ-гу не смог удержаться от улыбки.
— В таком случае ты правильно сделал, что сначала добрался до дома.
На этом расспросы постепенно закончились. Староста, до того наблюдавший за разговором с крыльца, заметил, что мальчик устал. Хотя Сын Хён всё ещё пытался вставить в рассказ новые подробности, голос его стал тише, а движения — медленнее. Волнение последних дней, страх, дорога до крепости и обратный путь наконец начали давать о себе знать. Мать, заметив это раньше остальных, обняла сына за плечи и увела немного в сторону, чтобы он мог посидеть на низкой деревянной скамье у стены. Ему принесли чашку тёплой воды, и мальчик послушно сделал несколько глотков.
Пак Тэ-гу же ещё некоторое время оставался среди мужчин, обмениваясь с пограничниками короткими замечаниями. Теперь он знал достаточно, чтобы не спутать незнакомца с обычным лесным бродягой, но недостаточно, чтобы составить о нём определённое мнение. Имя А-рэ он уже слышал от одного из воинов. Знал и то, что чужак поселился у старой сторожевой башни, следил за тропами и, по словам пограничников, не представлял непосредственной угрозы. Но откуда тот взялся, почему оказался в этих горах и каким образом получил разрешение жить в заброшенном сооружении, оставалось неясным. Открыто допрашивать воинов Пак Тэ-гу не собирался. Они вернули ребёнка, не потребовали за это платы и не попытались переложить ответственность на деревню. Более того, командир, судя по всему, намеренно избегал лишних подробностей о хранителе башни. Старый охотник был достаточно опытен, чтобы понимать, что если человек не хочет говорить о чём-то при всех, попытка вынудить его к откровенности едва ли принесёт пользу. Он решил, что посетит башню сам, когда закончит с неотложными делами. Не сегодня — мальчик только вернулся, а деревне требовалось восстановить привычный порядок. Но откладывать знакомство надолго тоже не стоило. Тем временем староста распорядился принести корзины. Деревенские жители не были богаты. Каждый мешок зерна, каждая связка сушёной зелени и каждая корзина овощей имели свою цену, особенно в преддверии холодного сезона. Однако возвращение пропавшего ребёнка было таким событием, за которое люди считали правильным отблагодарить тех, кто помог его спасти. Воины не попросили ничего взамен, но староста настоял, чтобы они приняли хотя бы немного свежих продуктов.
Женщины быстро принесли две большие плетёные корзины. В одну сложили только что выкопанную редьку, несколько кочанов капусты, пучки зелёного лука и крепкие стебли молодой зелени. Во вторую положили бобы, тыкву, несколько огурцов, а поверх всего — небольшую связку ароматных трав, которые хозяйки берегли для приготовления супов и лечебных отваров.
— Это немного… — сказал староста, передавая корзины командиру пограничников. — Но вы вернули нам ребёнка. Мы не забудем этого.
Командир принял подношение обеими руками, как того требовал обычай.
— Мы выполнили то, что должны были сделать. Мальчик оказался в опасном месте, и его следовало доставить домой. Не стоит считать это необычной услугой.
— Для вас, может быть, и не необычная. — ответил староста. — А для его матери эти два дня были длиннее целого года.
Стоявшая неподалёку женщина, услышав эти слова, прижала ладонь ко рту. Её глаза вновь увлажнились, и она поспешно отвернулась, чтобы не заставлять окружающих обращать на себя внимание.
Командир на мгновение посмотрел в её сторону, после чего коротко склонил голову.
— Берегите его. И впредь не позволяйте детям уходить в лес без присмотра, особенно вблизи предгорий. Сейчас там спокойнее, чем в дни сильного тумана, но это не значит, что вся опасность исчезла.
Староста серьёзно кивнул.
— Мы будем осторожнее.
Пограничники попрощались с жителями, проверили подпруги, поправили ремни и распределили корзины так, чтобы их можно было удобно закрепить на вьючных животных. Один из воинов хотел было поднять обе сразу, но старший товарищ велел ему не ломать спину и помочь погрузить овощи на коня. После коротких прощальных слов отряд направился к воротам. Впереди шёл командир, за ним двигались остальные воины. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и на старой дороге за деревней лежали длинные полосы света, пробивавшиеся сквозь ветви. Пограничникам предстоял обратный путь к крепости, где их ждали дежурства, доклады и привычные обязанности. Никто из них не собирался задерживаться в деревне дольше необходимого. Несколько жителей вышли проводить отряд до окраины. Женщины желали воинам благополучно добраться до крепости, мужчины кланялись, а дети, до этого державшиеся подальше от незнакомых вооружённых людей, теперь смело выбежали к дороге, чтобы посмотреть на лошадей и доспехи. Когда пограничники скрылись за изгородями и деревьями, деревня постепенно вернулась к повседневным заботам. У колодца снова зазвенели вёдра. Из одного двора донёсся стук деревянного пестика, которым толкли зерно. Женщины, оставившие свои дела ради поисков мальчика, теперь торопились домой, чтобы приготовить еду и закончить работу, накопившуюся за два дня. Мужчины вернулись к ремонту оград, починке крыш и уходу за скотом. Но случившееся ещё долго оставалось главной темой разговоров.
— Серебряные волосы! Никогда такого не слышала. — Говорила одна из женщин, подбирая корзину с оставшимися овощами. — Может, он из северных земель?
— А может, просто чужеземец… — отозвалась другая. — Вон сколько странных людей проходит через горы. Не все же обязаны выглядеть как мы.
— Но почему он живёт в старой башне? — вмешался мужчина, стоявший у изгороди. — Там ведь крыша наполовину обвалилась. Кто станет добровольно селиться в таком месте?
— Тот, кому больше негде жить… — предположил его сосед. — Или тот, кому нравится одиночество.
— Одиночество — это одно… — возразил первый. — А жить в горах, где может появиться скверна — совсем другое.
После этих слов разговор на мгновение стал серьёзнее. Даже те, кто прежде охотно шутил над рассказом Сын Хёна, понимали, что старые дороги и заброшенные постройки редко оставались без причины. В прежние времена сторожевые башни строили не ради красоты. С них наблюдали за долинами, следили за перемещениями зверей и чужих отрядов, передавали сигналы соседним укреплениям. Если башня давно заброшена, значит, когда-то она перестала быть необходимой или её стало слишком трудно удерживать. Однако теперь там жил человек. И, судя по всему, этот человек не боялся леса настолько, чтобы избегать его.
— Пак Тэ-гу, ты ведь знаешь все тропы в тех местах… — обратился к старому охотнику один из мужчин. — Ты точно никогда не видел его раньше?
— Нет… не видел… — ответил тот.
— Даже издали?
— Даже издали.
— Тогда, может, стоит пойти туда всем вместе? — предложил мужчина. — Разузнать, что это за человек. Вдруг он опасен?
Пак Тэ-гу посмотрел на него так, что тот сразу перестал улыбаться.
— А если он просто человек, которому нужно жить в тишине? Ты предлагаешь отправиться к нему целой толпой, вооружиться и окружить его башню? Как думаешь, что он решит, увидев нас? А что решат пограничные стражи, что уже признали его хранителем той башни?
— Я не это имел в виду…
— Тогда не торопись с выводами. Сначала я поговорю с ним сам. Если выяснится, что он представляет опасность для деревни, мы будем решать, что делать дальше. Но если он просто живёт у старой дороги и не причиняет никому вреда, незачем создавать себе врага из человека, которого мы даже не знаем.
Несколько стариков одобрительно загудели. Другие предпочли промолчать, хотя любопытство никуда не исчезло. В небольшом поселении появление незнакомца в заброшенной башне неизбежно становилось событием, особенно если этот незнакомец помог пропавшему ребёнку и при этом обладал такой необычной внешностью.
Постепенно разговоры стихли. У каждого нашлось дело, которое нельзя было откладывать до вечера, и люди начали расходиться по дворам. Сын Хён всё это время оставался у дома матери. Сначала он слушал разговоры взрослых, временами пытаясь вставить собственное замечание. Когда кто-то говорил, что незнакомец, вероятно, был охотником, мальчик качал головой и утверждал, что тот выглядел иначе. Когда предполагали, что серебристые волосы могли быть просто седыми, он сердито возражал, что видел их собственными глазами и они блестели совсем не так, как волосы стариков. Да и молодое лицо никто не мог отрицать. Но постепенно спорить даже ему надоело. Он спустился со скамьи и подошёл к краю двора, откуда между крышами домов открывался вид на горы. Солнце освещало их склоны, делая зелень деревьев яркой и почти праздничной. Вдали, за полосой леса, поднимались каменистые гребни, кое-где скрытые тонкими клочьями облаков. С этой стороны горы казались спокойными, даже красивыми. Ничто в их облике не напоминало о страхе, который охватил мальчика среди деревьев, когда он понял, что потерял дорогу.
Сын Хён смотрел туда долго и неподвижно. Теперь, когда он находился дома, среди знакомых стен и голосов, лес уже не казался ему таким огромным. Но память сохранила каждую подробность. Холодный камень, за которым он прятался… шорох кустов… собственное сердце, колотившееся так сильно, что ему казалось, будто его услышат за десяток шагов… и наконец — высокую фигуру, медленно вышедшую из зелёной тени… Серебристые волосы чужака действительно блестели, как вода в ручье. Его тёмная одежда пахла дымом, сырой древесиной и чем-то ещё, незнакомым мальчику. На сапогах засохла земля, а на руках были следы работы — небольшие царапины, потемневшие полоски грязи, огрубевшая кожа. Он вовсе не походил на людей, которых Сын Хён привык видеть в деревне. Даже голос у него был странным. Негромким, спокойным, с непривычным произношением некоторых слов. И всё же этот человек дал ему воды. Не стал ругать за то, что он потерялся, не бросил одного среди деревьев и не потребовал ничего взамен. Просто велел идти рядом и повёл туда, где можно было встретить других людей. Сын Хён не знал, почему незнакомец жил в заброшенной башне. Не знал, откуда пришёл и почему его волосы имели такой необычный цвет. Ему даже не пришло в голову спросить, сколько времени тот провёл в горах и не скучает ли по кому-нибудь, кто остался далеко отсюда. Но мальчик запомнил его. Запомнил так хорошо, словно тот был не случайным человеком, встреченным на лесной тропе, а кем-то, кто неожиданно возник в самом странном приключении его жизни.
Рассеянный взгляд Сын Хёна медленно переместился к склону, за которым, насколько он мог судить, находилась старая дорога. Там, среди деревьев и каменных выступов, оставалась сторожевая башня. Её не было видно из деревни, но мальчик теперь представлял, где она должна находиться. Ему казалось, что стоит долго смотреть на горы, как можно будет различить даже её тёмные очертания. Он сделал несколько шагов вперёд, приблизившись к изгороди.
— Сын Хён!
Голос матери прозвучал из-за спины. Мальчик не сразу отозвался. Он продолжал смотреть на горы, чуть наклонив голову, словно пытался рассмотреть что-то за дальними деревьями.
— Сын Хён, я к тебе обращаюсь!
На этот раз в голосе женщины появилась знакомая строгость. Мальчик вздрогнул и обернулся. Мать стояла у входа во двор, уперев руки в бока. После двух дней поисков её лицо всё ещё выглядело усталым, а под глазами залегли тени. Но теперь в её взгляде не было прежнего отчаяния. Остались лишь тревога и то раздражение, которое возникает у родителей, когда ребёнок, едва избежавший беды, снова заставляет их волноваться.
— Что ты там застыл? — спросила она. — Иди домой. Тебе нужно поесть и отдохнуть.
— Я просто смотрю… — ответил мальчик.
— На что?
Сын Хён повернулся к горам.
— Туда. Где живёт тот человек.
Мать проследила за его взглядом. С её места были видны лишь дальние склоны, покрытые лесом, да тонкая полоска старой дороги, исчезавшая за холмом. Никакого человека там, разумеется, разглядеть было невозможно.
Она помолчала, а затем подошла к сыну и взяла его за руку.
— Ты уже достаточно насмотрелся на горы. — сказала она, стараясь говорить строго, хотя голос невольно смягчился. — В ближайшее время ты туда не пойдёшь. Ни один. Ни с сёстрами, ни с друзьями, ни даже если тебе покажется, что там растут самые сладкие ягоды на свете. Ты понял?
— Понял. — тихо ответил Сын Хён.
— Повтори.
— Я не пойду один в лес.
— И не будешь отставать от взрослых.
— И не буду отставать от взрослых.
Мать удовлетворённо кивнула и потянула его к дому. Мальчик послушно пошёл следом, но у самого порога всё-таки обернулся ещё раз. Горы по-прежнему стояли на горизонте — зелёные, высокие и молчаливые. Солнце постепенно поднималось над ними, освещая верхушки деревьев и каменные гребни. Там, за лесом, в стороне от деревенских троп, оставался человек с серебристыми волосами, который носил шкуры, жил в старой башне и почему-то не боялся ходить по местам, где даже взрослые старались не задерживаться без необходимости. Сын Хён ещё не знал, что однажды ему снова захочется увидеть этого человека. Пока что он лишь запоминал дорогу, которую видел издали, и мысленно пытался представить, как выглядит башня, в которой тот жил.
— Ну же! — снова позвала мать из дверей. — Не заставляй меня тащить тебя за уши!
— Иду! — откликнулся мальчик.
Он быстро нырнул в дом, оставив за спиной солнечный двор, голоса соседей и далёкие горы. Дверь за ним закрылась, и обычная жизнь деревни постепенно поглотила происшествие, которое ещё долго будут вспоминать за вечерней едой.
А в горах, далеко за пределами деревенских огородов и знакомых троп, старая сторожевая башня по-прежнему стояла на своём каменном выступе. Её разрушенная крыша темнела среди ветвей, а узкая тропа, ведущая к ней, оставалась почти незаметной для тех, кто не знал, куда смотреть. Там жил тот самый А-рэ — человек, которого ребёнок принял за медведя, а взрослые пока предпочитали считать просто странным хранителем заброшенной башни. И пока в деревне спорили о цвете его волос и гадали, откуда он взялся, сам А-рэ, вероятно, даже не подозревал, что за один короткий поход к пограничной крепости успел стать предметом разговоров целого поселения.
Незнакомец у деревенских ворот
Следующее утро в деревне началось так же, как и десятки предыдущих утр, когда над предгорьями ещё держалась прохладная дымка, а первые солнечные лучи только-только начинали пробиваться сквозь кроны деревьев, освещая соломенные крыши, деревянные изгороди и узкие улочки, вытоптанные ногами многих поколений местных жителей. В нескольких дворах уже поднимался дым. Хозяйки растапливали очаги, готовясь варить рисовую кашу и разогревать вчерашнюю еду, мужчины выносили из-под навесов инструменты, а возле колодца успели собраться первые женщины с деревянными вёдрами. Изредка раздавалось кудахтанье кур, за оградами слышалось недовольное мычание скота, и вся деревня понемногу пробуждалась, возвращаясь к привычному порядку после тревожных событий предыдущих дней.
Вчерашнее возвращение Сын Хёна, разумеется, ещё не успело забыться. Люди продолжали обсуждать пропажу мальчика, его неожиданное появление вместе с пограничниками и особенно странного человека с серебристыми волосами, который обнаружил ребёнка возле старой дороги и помог доставить его к крепости. Однако за ночь большая часть волнений улеглась. Сын Хён был дома, мать больше не плакала у ворот, а охотники, которым предстояло продолжить поиски, теперь могли заняться своими обычными делами.
В конце концов, жизнь в небольшой горной деревне не позволяла долго предаваться переживаниям. Если женщина целое утро будет вспоминать о пропавшем ребёнке, кто приготовит еду? Если мужчина станет весь день обсуждать незнакомца, кто починит покосившуюся изгородь? Даже самые необычные события постепенно уступали место необходимости кормить семью, заботиться о хозяйстве и готовиться к наступлению холодов.
Именно поэтому, когда молодой парень по имени Чан Гу направился к восточным воротам, чтобы выполнить своё обычное утреннее поручение, он думал исключительно о том, что хотел бы вернуться домой пораньше. Ему было около двадцати лет. Он не принадлежал к числу самых сильных мужчин деревни, не отличался особенной ловкостью и уж точно не мог похвастаться выдающимися успехами в охоте. Зато был исполнительным, достаточно расторопным и, что немаловажно для человека, которому доверяли открывать ворота, умел просыпаться до того, как остальные жители окончательно выберутся из постелей.
В обязанности Чан Гу входило проверить запор, убедиться, что за ночь к воротам никто не подходил, отодвинуть тяжёлый деревянный засов и открыть створки, чтобы жители могли свободно выходить на дорогу. Ворота не были особенно величественными. Две массивные створки из толстых досок, усиленные поперечными перекладинами, закрывали проход между земляными стенами и деревянными опорами. Над ними тянулся простой навес, защищавший механизм от дождя, а с внутренней стороны имелось небольшое возвышение, откуда дежурный мог осмотреть ближайшую часть дороги.
В обычные дни эта работа не требовала ни особой смелости, ни выдающихся знаний. Достаточно было не забыть проверить засов и не открывать ворота, если снаружи слышались подозрительные звуки. Но именно сегодня Чан Гу не успел даже прикоснуться к засову. Он заметил незнакомца ещё издали. Сначала молодому человеку показалось, что на дороге возле лесной опушки стоит какое-то животное. В утреннем полумраке фигура выглядела необычно крупной, а тёмная одежда сливалась с тенями между деревьями.
Чан Гу невольно замедлил шаг, прищурился и попытался разглядеть, что именно появилось на дороге. Животное? Человек? Или, может быть, кто-то из пограничников вернулся раньше положенного срока? Последняя мысль показалась наиболее разумной. Воины иногда проходили через деревню по старой дороге, хотя обычно предупреждали о своём прибытии заранее, если собирались задержаться. Однако у этой фигуры не было ни привычного вооружения, ни знакомой одежды пограничных солдат. Возле её ног стоял какой-то большой короб, а сам незнакомец, судя по всему, вовсе не торопился подходить к воротам. Он просто стоял и ждал.
Чан Гу остановился. До ворот оставалось ещё несколько десятков шагов. С этой стороны он не мог разглядеть лицо незнакомца, зато прекрасно видел его волосы. Они были светлыми. Нет, не просто светлыми. Серебристыми. Утренний свет цеплялся за отдельные пряди, отчего казалось, будто на голове человека лежит тонкий слой инея. Волосы были достаточно длинными, чтобы касаться шеи и плеч, и резко выделялись на фоне тёмной одежды, сделанной, насколько мог судить Чан Гу, из шкур или грубой выделанной кожи. Молодой парень почувствовал, как у него неприятно похолодело внутри. Вчерашний рассказ вспомнился сам собой. Мальчик, пропавший в лесу. Перепуганный ребёнок, который отстал от сестёр и заблудился среди деревьев. Незнакомец, неожиданно появившийся из кустов. Серебристые волосы, тёмные шкуры и внешность, из-за которой ребёнок принял его за медведя.
Тогда Чан Гу, как и многие другие жители, посмеялся над этой историей. Ему казалось забавным, что восьмилетний мальчишка перепутал человека со зверем, а взрослые мужчины теперь обсуждают цвет чужих волос так, словно речь идёт о каком-то необыкновенном чудовище. Теперь ему было совершенно не до смеха. Потому что человек, стоявший возле ворот, выглядел в точности так, как описывал Сын Хён. И если это действительно был тот самый незнакомец, то он пришёл не к кому-нибудь из местных жителей и не к дому старосты. Он явился прямо к деревенским воротам, ведущим в сторону гор, и принёс с собой неизвестно что. Чан Гу перевёл взгляд на короб. Тот был довольно большим, примерно по пояс взрослому человеку, если поставить его на землю. Судя по тёмному дереву, из которого он был изготовлен, короб мог оказаться тяжёлым. Его углы укрепляли металлические накладки, а по бокам виднелись широкие ремни, позволявшие переносить груз на спине или закреплять его на вьючном животном. Однако никакого животного рядом не было. Незнакомец принёс его сам. Или, по крайней мере, именно такое впечатление складывалось у Чан Гу.
В этот момент парень почувствовал, что его ладони начинают сильно потеть. Он невольно оглянулся, словно надеялся увидеть позади кого-нибудь из более опытных мужчин, но дорога за его спиной оставалась пустой. Из ближайших дворов доносились привычные утренние звуки, а над крышами лениво поднимался дым. Незнакомец тем временем слегка повернул голову. Чан Гу не мог сказать наверняка, посмотрел ли тот прямо на него или просто оглядел окрестности, но этого оказалось достаточно. Молодой человек резко отступил, едва не споткнувшись о выступавший из земли камень.
— Да что же это… — пробормотал он.
За всё это время незнакомец так и не сделал ни одного шага к воротам. Не поднял руки, не позвал кого-нибудь и даже не попытался постучать по створкам. Он продолжал ждать. И почему-то именно это пугало Чан Гу сильнее всего. Если бы чужак подошёл к воротам, попросил впустить его или хотя бы окликнул дежурного, всё выглядело бы совершенно обыкновенно. В деревню постоянно приходили торговцы… странствующие ремесленники… сборщики налогов и люди, направлявшиеся к пограничной крепости… Среди них встречались незнакомцы с необычной внешностью, непривычной одеждой и странными манерами. Но этот человек стоял молча, словно знал, что его заметят, и не сомневался, что рано или поздно кто-нибудь выйдет к нему.
Немного подумав, Чан Гу решил, что не станет проверять это лично. Он развернулся и побежал. Староста Квон Тхэ-сон в это время сидел в своём доме и завтракал. Перед ним стояла простая деревянная миска с рисовой кашей, рядом лежали несколько кусочков солёной редьки и небольшая тарелка с овощами, оставшимися после вчерашней суеты. Он собирался закончить еду, а затем отправиться осмотреть одну из изгородей на северной окраине деревни. После недавних дождей земля там размокла, и несколько опор начали наклоняться.
Работы было много, как всегда. Кроме того, после возвращения Сын Хёна ему предстояло поговорить с несколькими старейшинами семей, которые настаивали, что деревне необходимо внимательнее следить за детьми, отправляющимися в лес. Сам Квон Тхэ-сон не спорил с этим утверждением, хотя прекрасно понимал, что одними запретами проблему не решить. Дети оставались детьми, а лес начинался слишком близко от огородов и пастбищ. Он как раз поднёс ко рту очередную ложку, когда снаружи раздался торопливый топот. Сначала староста не обратил на него внимания. По двору постоянно кто-то ходил, а иногда посыльные приносили новости из соседних поселений. Но шаги оказались настолько быстрыми и беспорядочными, что Квон Тхэ-сон невольно отложил ложку. Через мгновение дверь распахнулась. На пороге появился Чан Гу. Молодой парень был бледен, тяжело дышал и выглядел так, словно за ним гналась стая волков. Он даже не поклонился, как полагалось при обращении к старосте, а вцепился рукой в дверной косяк и попытался заговорить, не успев толком перевести дыхание.
— Старейшина! Старейшина, там…
— Что случилось? — Квон Тхэ-сон нахмурился. — Почему ты не у ворот?
— Там человек!
Староста посмотрел на него с недоумением.
— Человек? И что с того? Ты ведь должен был открыть ворота. Кто-то пришёл в деревню, вот и впусти его, если нет причин поступать иначе.
— Но он… — Чан Гу судорожно сглотнул. — Он странный!
— Странный? — переспросил Квон Тхэ-сон.
— Очень странный! У него волосы серебряные! Совсем серебряные, как у того, про которого вчера рассказывали!
Староста застыл. На мгновение он даже забыл о стоявшей перед ним миске с кашей.
— Повтори.
— У ворот стоит человек с серебристыми волосами! — громко выпалил Чан Гу. — Он вышел из леса, старейшина! Прямо из-за деревьев, со стороны гор! И у него с собой какой-то короб. Большой. Он поставил его на землю и теперь просто стоит перед воротами!
Квон Тхэ-сон медленно поднялся. Вчерашний день сразу вернулся в его память во всех подробностях. Сын Хён, едва не плачущий от волнения, рассказывает, как заблудился среди деревьев… Мать, прижимающая сына к себе так, словно боялась снова потерять его… Пограничники, вернувшие ребёнка из крепости… Их командир, объясняющий, что мальчика обнаружил хранитель старой сторожевой башни… И… те самые серебристые волосы… Как и одежда из шкур… А затем имя, которое прозвучало в разговоре с одним из воинов:
А-рэ.
В этот момент староста почувствовал, как тревога, едва успевшая улечься после вчерашних событий, вновь поднимается где-то под рёбрами. Неужели это действительно тот самый человек? Он посмотрел на Чан Гу, пытаясь понять, не преувеличивает ли тот от испуга. Молодой парень был известен своей впечатлительностью, но не настолько, чтобы без причины мчаться через всю деревню и врываться в дом старосты. Обычно Чан Гу старался избегать неприятностей, а сейчас выглядел так, будто предпочёл бы встретиться с разъярённым кабаном, лишь бы не возвращаться к воротам.
— Ты сам его видел? — спросил Квон Тхэ-сон.
— Собственными глазами!
— Хорошо рассмотрел?
— Он стоял совсем близко от ворот. Я увидел его, когда подошёл открывать створки. У него длинные серебряные волосы, тёмная одежда из шкур и высокие сапоги. И он… — Чан Гу замялся, снова посмотрев в сторону выхода. — Он очень большой.
— Большой? Насколько большой?
— Выше меня. Может быть, выше и некоторых других мужчин. Я не знаю. Он стоял далеко, но…
Парень запнулся, не находя слов. Квон Тхэ-сон нахмурился ещё сильнее.
— А что он делал?
— Ничего.
— Как это — ничего?
— Просто стоял! — почти отчаянно ответил Чан Гу. — Поставил короб на землю и стоит. Даже не стучит в ворота. Не зовёт никого. Просто смотрит на деревню.
Последние слова заставили старосту задуматься. Незнакомец не пытался проникнуть внутрь, не угрожал дежурному и не вёл себя так, словно собирался напасть. Он стоял перед закрытыми воротами и ждал. В сущности, так мог поступить любой путник, пришедший в деревню до того, как её успели открыть. Но если это действительно был человек из гор, тот самый, который вчера помог Сын Хёну, почему он явился сюда? И главное, зачем ему понадобился этот большой короб?
Квон Тхэ-сон машинально провёл ладонью по подбородку. Он не был воином и не претендовал на мудрость пограничных командиров, однако много лет управлял деревней и научился понимать, что необычные события редко возникают сами по себе. Вчера пропавший ребёнок вернулся домой благодаря человеку, о существовании которого никто из местных прежде не знал. Пограничники рассказывали о нём осторожно, неохотно отвечая на вопросы. Старый охотник Пак Тэ-гу, услышав подробности, решил лично посетить башню.
И вот на следующее утро этот человек сам пришёл к деревне. Совпадение? Возможно. Но слишком уж быстро одно событие последовало за другим. Староста не знал, какие именно отношения связывали этого таинственного А-рэ с пограничниками. Может быть, он действительно был обычным хранителем заброшенной башни, которому разрешили поселиться там в обмен на наблюдение за дорогой. Может быть, его присутствие было связано с какими-то делами крепости, о которых рядовым жителям не полагалось знать. А может, командир просто не хотел рассказывать о чужаке больше необходимого. Последнее предположение особенно беспокоило Квон Тхэ-сона. Пограничники не производили впечатления людей, склонных к пустым разговорам. Если командир отвечал уклончиво, значит, на то имелась причина. И староста не собирался забывать об этом только потому, что вчерашний незнакомец помог ребёнку. С другой стороны, он не мог позволить себе впасть в панику из-за человека, который пока не сделал ничего предосудительного.
— Ты оставил ворота закрытыми? — спросил он.
— Да, старейшина.
— И правильно сделал. Пока не знаем, кто перед нами, незачем распахивать створки.
Чан Гу заметно расслабился. Судя по всему, именно этого ответа он и ждал. В виде своеобразного подтверждения, что его поступок был правильным и ему не придётся одному возвращаться к воротам. Однако сам староста уже направлялся к двери.
— Позови двух мужчин, которые сейчас находятся возле колодца. Пусть возьмут копья и подойдут к воротам. Не для того, чтобы угрожать человеку, а на всякий случай. И передай, чтобы никто не начинал кричать и не провоцировал его без причины.
— Да, старейшина!
— И ещё. Не надо разносить по всей деревне слухи о демонах и чудовищах. Если кто-нибудь спросит, скажи, что у ворот стоит путник, с которым я собираюсь поговорить.
Чан Гу энергично закивал, хотя по его лицу было видно, что к моменту, когда он доберётся до колодца, половина деревни уже наверняка узнает о сереброволосом незнакомце. Староста вышел следом за ним. Так оно и произошло. Чан Гу не успел пробежать и половины улицы, как его заметили несколько женщин, собиравших возле одного из дворов свежие овощи. Молодой парень мчался так, словно за ним гнались, а на вопросы отвечал только короткими возгласами:
— У ворот! Человек! Серебряные волосы!
Этого оказалось достаточно. Одна женщина тут же бросила корзину и позвала мужа. Другая поспешила к соседке, чтобы сообщить новость, а та, в свою очередь, выглянула за изгородь и окликнула мужчину, направлявшегося к сараю. Весть распространялась быстрее, чем мог бежать сам Чан Гу. Кто-то решил, что к деревне пришёл очередной пограничный посыльный. Кто-то сразу вспомнил вчерашнего мальчика. А один пожилой крестьянин, услышав о серебристых волосах, даже воззвал к духам привычным для местных жестом, после чего поспешно направился к воротам, прихватив старое копьё, которое обычно держал у двери на случай появления волков.
Через несколько минут к восточной окраине потянулись первые любопытные. Сначала они держались на расстоянии, переговариваясь вполголоса. Затем стали подходить ближе, стараясь занять места, откуда можно было разглядеть дорогу за воротами. Мужчины вставали впереди, женщины выглядывали из-за их плеч, а несколько подростков пытались протиснуться между взрослыми, пока их не отгоняли обратно.
— Это действительно тот самый человек?
— А кто ещё? Разве у нас в округе много людей с серебряными волосами?
— Может, это какой-нибудь странствующий лекарь?
— С таким-то видом? Лекари обычно носят сумки, а не шкуры.
— Откуда тебе знать, как должны выглядеть все лекари?
— Тише вы! Староста идёт!
При появлении Квон Тхэ-сона разговоры постепенно стихли, хотя толпа не разошлась. Напротив, многие невольно вытянули шеи, стараясь понять по выражению его лица, насколько серьёзно происходящее. Староста шёл быстро, но не бежал. За его спиной следовали двое мужчин с копьями, а чуть поодаль двигались ещё несколько жителей, решивших, что лучше не оставаться в стороне. Сам Квон Тхэ-сон прекрасно понимал, что сейчас любое его действие будут внимательно рассматривать. Если он начнёт суетиться, люди решат, что опасность действительно велика. Если же отнесётся к незнакомцу слишком беспечно, кто-нибудь обязательно обвинит его в неосторожности, если впоследствии выяснится, что тот представляет угрозу. Поэтому он старался держаться спокойно. Хотя, если говорить откровенно, внутри у него тоже нарастало беспокойство. Когда староста добрался до ворот, там уже стоял Чан Гу. Молодой парень держался позади двух мужчин, вооружённых копьями, и при виде Квон Тхэ-сона с заметным облегчением отступил ещё на шаг.
— Где он? — спросил староста.
Чан Гу молча указал на створки.
— За воротами?
— Да.
Квон Тхэ-сон подошёл к небольшому смотровому проёму, устроенному между досками, и осторожно посмотрел наружу. Сначала он увидел дорогу. Узкая полоса утоптанной земли уходила к лесу, петляя между невысокими холмами. По обеим сторонам росли кустарники, за которыми поднимались стволы деревьев. Утренний свет уже проникал достаточно глубоко, чтобы различить камни на обочине и отдельные ветви, лежавшие после недавних ветров. Затем его взгляд остановился на человеке. Незнакомец действительно стоял перед воротами, на расстоянии нескольких шагов от створок. Он был одет в тёмную, грубоватую одежду, которая на первый взгляд могла показаться сшитой из шкур. На ногах у него были высокие сапоги, покрытые пылью и засохшей грязью. Светлые волосы свободно лежали на плечах, отливая серебром в солнечных лучах. У его ног находился короб. Теперь, когда староста мог рассмотреть его лучше, стало понятно, что это не простая деревянная корзина и не дорожный сундук торговца. Короб был прямоугольным, довольно высоким, с укреплёнными углами и крышкой, плотно пригнанной к стенкам. По бокам тянулись ремни, а на верхней поверхности виднелись потёртости, оставленные долгим использованием. Вещь выглядела так, словно её часто переносили с места на место, но при этом старались беречь содержимое от ударов и непогоды.
Сам незнакомец стоял неподвижно, держа руки свободно опущенными вдоль тела. Он не был похож на человека, который пришёл просить милостыню или торговать. Не держал перед собой никаких товаров, не размахивал руками и не пытался привлечь внимание громкими возгласами. Он просто ждал, глядя на закрытые ворота. Староста невольно задержал дыхание. Даже через небольшое отверстие в створках было заметно, что незнакомец действительно молод. Не старик, не седой странник, как можно было предположить по необычному цвету волос, а молодой мужчина, чьё лицо не скрывали ни борода, ни усы. Внешность у него была непривычной для местных, но не уродливой и не пугающей сама по себе. Скорее, в ней было что-то чужое — нечто, что трудно было объяснить отдельной чертой. И всё же больше всего старосту удивляло не это. А-рэ, если это был он, выглядел совершенно спокойным. Не было видно ни нетерпения, ни раздражения из-за того, что ворота до сих пор закрыты. Он не стучал по дереву, не требовал впустить его и не проявлял признаков беспокойства. Даже короб у его ног, который мог содержать что угодно, словно не имел для него особого значения. Квон Тхэ-сон медленно отстранился от смотрового проёма.
— Это он… — тихо произнёс Чан Гу за его спиной. — Точно он… Такой же, как вчера рассказывали.
— Ты видел его вчера? — спросил один из мужчин.
— Нет, но я слышал рассказ мальчика. И теперь вижу своими глазами.