Два мира. Торговля кровью

Хайдарали Усманов
Два мира. Торговля кровью

Деревня

Рассвет в деревне наступил раньше, чем обычно, хотя солнце ещё не успело показаться из-за горного хребта. Над крышами домов висела тонкая серая дымка, стелившаяся вдоль узкой долины и цеплявшаяся за верхушки деревьев. Ночной холод ещё не отступил. На камнях, которыми была вымощена главная улица, блестела роса, а на соломенных крышах небольших домов серебрились мелкие капли влаги. Изредка с ближайших склонов доносился крик пробудившейся птицы, но в остальном деревня словно затаила дыхание.

Обычно в такой час здесь уже вовсю начиналась работа. Женщины разжигали очаги, выметали из домов золу, ставили на огонь котлы с рисовой кашей и отправляли детей за водой. Мужчины проверяли упряжь, осматривали сельскохозяйственные орудия, вытаскивали из навесов плуги и мотыги, собираясь отправляться на поля, пока утренняя прохлада позволяла работать без изнуряющей жары. Из нескольких дворов доносилось привычное постукивание деревянных пестов. Кто-то толок зерно… кто-то дробил сушёные бобы… готовя запас еды на предстоящий день… Но сегодня деревня просыпалась иначе. Никто не спешил приниматься за привычные дела. Даже те, кто обычно вставал раньше всех, задерживались у ворот своих дворов, прислушиваясь к голосам, доносившимся со стороны главной улицы. Люди выходили из домов, наспех запахивая верхнюю одежду, поправляя пояса и подвязывая рукава, а затем направлялись к просторному двору перед домом старосты. Там, где в обычные дни собирались лишь по случаю важных объявлений, уплаты общинных сборов или обсуждения ремонта оросительных канав, теперь постепенно образовывалась целая толпа.

Впрочем, назвать это место настоящей площадью было бы преувеличением. Главная улица просто становилась немного шире перед усадьбой старосты, позволяя нескольким десяткам человек собраться, не мешая движению телег. С одной стороны стоял длинный деревянный навес на четырёх потемневших от времени столбах. Под ним обычно оставляли корзины с овощами, мешки с зерном и инструменты, когда община решала какое-нибудь общее дело. С другой стороны тянулся невысокий каменный забор, за которым росла старая хурма с искривлёнными ветвями. Сейчас её плоды ещё не успели полностью созреть, и лишь несколько оранжевых пятен виднелись среди густой листвы.

Дом старосты заметно отличался от соседних построек, хотя и его трудно было назвать богатым. Это было одноэтажное строение на невысоком каменном основании, с широкими деревянными балками, глиняными стенами и крышей, покрытой плотно уложенной соломой. У входа находились деревянные ворота, достаточно широкие, чтобы внутрь могла въехать небольшая повозка. Над ними висела выцветшая табличка с именем хозяина, написанным тёмными иероглифами.

За воротами располагались несколько жилых помещений, кладовая и маленький внутренний двор, где в большой глиняной кадке собирали дождевую воду. В углу росли два бамбуковых куста, посаженных ещё отцом нынешнего старосты. Они давно разрослись настолько, что их тонкие стебли почти касались края крыши, и по утрам ветер тихо перебирал узкие листья, создавая шелест, похожий на шёпот.

Вся деревня была устроена примерно так же. Дома стояли небольшими группами, отделёнными друг от друга огородами, низкими изгородями и хозяйственными постройками. Стены делали из глины, перемешанной с измельчённой соломой, а каркас собирали из местного дерева. У состоятельных семей крыши были покрыты аккуратно подогнанными деревянными дощечками, но большинство жителей довольствовались соломой и тростником. Дворы огораживали плетнём, а входы прикрывали простыми воротцами, которые можно было запереть деревянной перекладиной.

Возле каждого дома имелось всё необходимое для повседневной жизни. Навес для дров, поленница, несколько больших кувшинов, корзины для овощей, сушильные рамы и место для хранения сельскохозяйственного инвентаря. Здесь не было ни широких торговых рядов, ни каменных мостовых, ни богатых особняков, какие встречались в городах. Деревня существовала благодаря собственному труду и тому, что удавалось вырастить на окружающей земле.

С полей поступал рис, на огородах выращивали редьку, капусту, лук и бобы, а в лесу собирали грибы, ягоды, лекарственные растения и хворост. Несколько семей держали кур, две или три — свиней, а у самых зажиточных имелись волы, без которых обработка тяжёлой земли превратилась бы в настоящее мучение. Люди здесь знали друг друга с детства. Они помнили, кто кому приходился родственником, кто брал зерно в долг прошлой зимой, чья дочь собиралась выйти замуж после уборки урожая, а чей сын уже достиг возраста, когда его следовало приучать к настоящей работе. В небольшом поселении невозможно было надолго скрыть ни радость, ни несчастье, ни проступок. Именно поэтому исчезновение Сын Хёна за последние два дня успело стать главным событием, вытеснив из разговоров всё остальное. Восемь лет — возраст, когда ребёнок уже способен самостоятельно выполнить простое поручение, но ещё слишком мал, чтобы взрослые могли без опасений отпускать его одного далеко от дома. Сын Хён был обычным деревенским мальчишкой. Весьма любопытным, подвижным, временами непослушным и совершенно неспособным усидеть на месте, если поблизости происходило что-нибудь интересное. Он знал ближайшие тропинки, бегал между огородами, ловил насекомых у оросительных канав и любил сопровождать старших, когда те отправлялись за водой или хворостом. Взрослые считали, что такой ребёнок не мог далеко уйти без причины. Именно поэтому первые поиски казались им относительно простым делом. Мальчик наверняка заблудился где-нибудь неподалёку, испугался, спрятался или, возможно, попытался самостоятельно вернуться домой, выбрав не ту тропу. Стоило обойти ближайшие рощи, осмотреть берега ручья, проверить овраги и заброшенные хижины, и его обязательно нашли бы. Однако два дня поисков закончились ничем. Теперь люди собирались перед домом старосты с тяжёлыми лицами, и даже утренний холод, заставлявший их прятать ладони в рукава, не отвлекал от тревожных мыслей.

— Я с самого начала говорил, что нельзя было отпускать детей в лес без присмотра… — проворчал пожилой крестьянин, стоявший возле каменного забора. На нём была выцветшая синяя куртка, подпоясанная широким тканевым поясом, а на плечах лежала грубая накидка, защищавшая от утренней сырости. — Разве мало вокруг нас ягод и грибов? Обязательно нужно было тащить целую компанию к дальней чаще?

— Они не ходили к дальним деревьям. — Тут же возразила женщина, стоявшая рядом с ним. — По крайней мере, так говорила старшая сестра. Они собирались у той рощи, где растут маленькие красные ягоды. До неё от деревни рукой подать.

— Рука подать? — старик недоверчиво хмыкнул. — Для взрослого, может, и рукой подать. А для восьмилетнего мальчишки? Он ведь за ними побежал. Или они заигрались и не заметили, как он отстал. Какая разница? Результат один.

Женщина поджала губы.

— Разница есть. Если бы они действительно смотрели за ним, то ничего подобного бы не случилось.

Эти слова быстро подхватили другие.

— Вот именно!

— Сколько раз их мать говорила, чтобы они не брали младшего брата с собой, когда идут собирать ягоды?

— А они всё равно взяли. Теперь пусть посмотрят, что натворили.

— Дети есть дети. — Негромко заметил кто-то из задних рядов. — Неужели вы думаете, что они нарочно его потеряли?

— Никто не говорит, что нарочно! — резко отозвалась женщина в коричневой куртке. — Но если берёшь с собой младшего, то следи за ним. Это же не чужой ребёнок, которого можно оставить где-нибудь у дороги и забыть!

Несколько человек согласно закивали. В подобных разговорах не было ничего удивительного. Когда случалось несчастье, люди прежде всего пытались найти причину. А если причина оказывалась связана с чьей-то ошибкой, то именно на эту ошибку и направлялось всеобщее раздражение. Особенно когда исправить последствия уже не удавалось.

И всё только из-за того, что старшие сёстры Сын Хёна в тот день отправились в лес не одни. С ними пошли несколько подружек, примерно того же возраста, что и старшая из сестёр. Они собирались набрать ягод, найти съедобные грибы и вернуться до полудня, пока солнце не поднялось слишком высоко. В лесу в это время года было достаточно всего, что можно было собрать и принести домой, а каждая лишняя корзина имела значение для семьи. Мать Сын Хёна согласилась отпустить дочерей, велев им присматривать за младшим братом. Она рассчитывала на то, что знакомая тропа и близость деревни не представляют серьёзной опасности. Но девочки разговорились. Одна рассказывала, что видела на склоне необычную птицу. Другая хвасталась, что сумела найти грибную поляну, о которой не знали даже взрослые. Третья предложила свернуть к зарослям, где в прошлом году собирали особенно сладкие ягоды. Они переходили от одного куста к другому, сравнивали находки, спорили о том, кому достанется самая полная корзина, и постепенно удалялись от первоначального места сбора. Сын Хён сначала держался рядом. Потом, по словам сестёр, отвлёкся на что-то в стороне. Никто не мог сказать, что именно привлекло его внимание. Может быть, маленькая ящерица, мелькнувшая между корней. Может быть, птица, вспорхнувшая с низкой ветки. Или он просто решил исследовать незнакомое место, пока старшие не смотрят.

Когда девочки наконец заметили отсутствие мальчика, они уже не смогли определить, куда он ушёл. Сначала они позвали его. Затем разделились и начали искать поблизости, надеясь, что он услышит знакомые голоса и отзовётся. Потом испугались по-настоящему и бросились обратно в деревню. С того момента их жизнь превратилась в нескончаемую череду слёз, упрёков и бесплодных поисков.

— Видели бы вы их мать вчера вечером… — Тихо произнесла пожилая женщина, стоявшая у навеса. — Она даже плакать уже не могла. Просто сидела на пороге и смотрела на дорогу. Будто ждала, что мальчик сейчас появится из-за поворота.

— А что ей остаётся? — спросил её сосед. — Сына нет, дочерей винят все подряд, а толку от этого никакого.

— Если бы он был рядом с деревней, его давно бы нашли.

Последние слова прозвучали негромко, но несколько человек тут же повернули головы.

Говорившим оказался мужчина средних лет, широкоплечий, с обветренным лицом и густыми бровями. Он занимался обработкой земли на участке ближе к лесу и участвовал в обоих днях поисков. На его куртке ещё оставались следы засохшей грязи, а на поясе висел небольшой серп, который он, судя по всему, даже не подумал снять перед тем, как выйти из дома.

— Что ты имеешь в виду? — спросил старик у забора.

Мужчина помедлил, прежде чем ответить.

— Я имею в виду, что мы проверили всё, что могли проверить обычные люди. Обошли рощу, прошли вдоль ручья, осмотрели низины, заглянули в старые угольные ямы. Искали возле поваленных деревьев, в зарослях папоротника, даже под выступами скал, где ребёнок мог укрыться от дождя. Если бы он просто сидел и плакал где-нибудь неподалёку, мы бы его нашли.

— Может, он провалился в яму?

— Проверили.

— Упал в ручей?

— Проверили и ручей.

— А если его унесло течением?

— Воды сейчас мало. Да и следы остались бы.

Мужчина говорил без раздражения, но с каждым ответом его лицо становилось всё мрачнее. Он не хотел пугать остальных, однако и притворяться, будто всё ещё надеется найти мальчика за ближайшим кустом, больше не мог.

— Тогда куда он мог деться? — спросила женщина, сжимая пальцами край рукава. — Ведь не мог же он просто исчезнуть! Да и опасных хищников поблизости от деревни нет!

Никто ей не ответил. Вдали, за крышами последних домов, начинался лес. Сначала шли знакомые каждому жителю участки. Невысокие деревья… кустарники… редкие поляны и тропинки, по которым крестьяне ходили за хворостом или собирали грибы… Здесь земля была относительно ровной, а солнечный свет свободно проникал сквозь кроны. В хорошую погоду дети играли на опушке, взрослые заготавливали валежник, а охотники проверяли ловушки на мелкую дичь. Но дальше лес становился гуще. Стволы старых деревьев утолщались, их корни выпирали из земли, переплетаясь с камнями. Склоны постепенно поднимались, а привычные тропы дробились на множество едва заметных ответвлений. Там, где почва была мягкой, ноги утопали в прошлогодней листве. В низинах лежал холодный туман, а между скалами даже днём сохранялась сырость. Ещё дальше начинались предгорья. Именно там, за несколькими грядами, находился горный рубеж, отделявший обжитые земли от областей, где слишком долго господствовали демонические силы. Эту границу нельзя было назвать стеной или чётко обозначенной линией. На картах она выглядела как горный хребет с несколькими перевалами, сторожевыми постами и укреплёнными проходами. В действительности же граница была гораздо шире. Демоническое влияние распространялось неравномерно, временами отступая в глубину гор, а временами словно просачиваясь наружу по ущельям, сухим руслам и лесным низинам. На одних участках деревья росли нормально, трава оставалась зелёной, а ручьи не отличались от любых других горных потоков. На других кора темнела и покрывалась странными пятнами, камни приобретали нездоровый оттенок, а земля источала запах сырости и гнили даже в сухую погоду. В особенно неблагополучных местах туман мог сохраняться неделями, и даже животные старались обходить такие участки стороной. Жители деревни знали об этом не по рассказам путешественников. Они жили достаточно близко к горам, чтобы время от времени ощущать последствия, происходившего там. Иногда сторожевые посты посылали предупреждения. Иногда охотники находили в лесу зверей с искривлёнными конечностями, необычно твёрдой кожей или мутными глазами. Порой на дальних склонах появлялись следы, которые невозможно было уверенно приписать ни одному знакомому животному. А иногда демонические твари действительно прорывались через естественные рубежи.

Не каждую неделю и даже не каждый месяц, но достаточно часто, чтобы люди не считали подобные истории пустыми суевериями.

— Если он ушёл к горам, — наконец произнёс мужчина, — мы могли просто пройти мимо него.

На этот раз тишина оказалась гораздо более тяжёлой.

— К горам? — переспросила женщина.

— Я не говорю, что он точно там. Но если мальчик испугался, мог побежать куда угодно. А если пошёл за каким-нибудь зверьком или птицей, то мог забраться намного дальше, чем собирался.

— Он ведь всего лишь ребёнок. — Тихо прошептала она.

— Именно.

— Но туда нельзя ходить! — воскликнул кто-то из толпы. — Даже взрослые не заходят туда без оружия и без необходимости!

— А ты думаешь, мальчик знал, куда идёт? — раздражённо ответил мужчина. — Он мог просто продолжать идти по лесу. Тропинки там есть. Старые охотничьи тропы, звериные проходы. Некоторые ведут к ручьям, некоторые — в ущелья. Если он не знает местности, то мог забраться куда угодно.

— Хватит! — вмешался другой голос. — Не говори так, будто он уже погиб.

Это сказал невысокий крестьянин с редкой бородой. Он держал обеими руками плетёную корзину, которую, вероятно, собирался отнести на поле, но так и не выпустил из рук.

— Пока мы не нашли тело, нельзя говорить, что он погиб. — Тут же продолжил он. — Мальчишка маленький, но дети иногда выживают там, где взрослый не выдержит. Может, он нашёл пещеру. Может, забрался под корни поваленного дерева. Если у него было что-нибудь съестное…

— Что у него могло быть съестного? — спросил кто-то. — Разве что какие-то ягоды? Не станет же он есть сырые грибы!

Крестьянин замолчал. Сын Хён ушёл из дома без запасов еды. Если верить сёстрам, он даже не взял с собой простейший кусок хлеба. Только маленькую корзинку. В лесу могли найтись ягоды, орехи или съедобные растения, но рассчитывать на то, что восьмилетний ребёнок сумеет отличить безопасную пищу от опасной, было бы безрассудно. Кроме того, даже если он сумел укрыться от дождя, ночи в предгорьях уже становились холодными. В низинах скапливался туман, земля быстро вытягивала тепло из тела, а любой незащищённый участок кожи мог покрыться инеем в особенно холодные часы перед рассветом. И это была лишь обычная опасность. Лес скрывал овраги, обрывы, змей, диких кабанов и волков. Встречались здесь и медведи, хотя они предпочитали держаться подальше от деревни.

А если двигаться в направлении гор… Там добавлялось то, о чём люди старались не думать без крайней необходимости. Демонические твари. Некоторые были обычными животными, изменившимися под воздействием скверны. Другие, по рассказам пограничников, вообще не походили на существ, которые должны были обитать в этом мире. У них могли быть лишние конечности, необычная форма головы, слишком длинные челюсти или кожа, напоминавшая обугленную древесину. Порой их появление сопровождалось туманом, от которого начинали болеть глаза и першить в горле. Самые опасные из них не всегда бросались на человека сразу. Охотники рассказывали, что отдельные твари могли подолгу наблюдать из зарослей, следуя за путником на расстоянии. Другие привлекали жертву звуками, похожими на крики животных или даже человеческий голос. Насколько правдивыми были эти истории, никто не мог сказать наверняка, но жители предпочитали не проверять их на собственном опыте. И уж тем более не хотели представлять, что восьмилетний Сын Хён мог оказаться один в таком месте.

— Где охотники? — спросил кто-то.

— У восточных ворот. Готовят снаряжение.

— Они снова пойдут искать?

— А кто ещё пойдёт?

Вопрос был неприятным, потому что ответ знали все. Два дня назад на поиски вышла почти вся деревня. Мужчины оставили поля и хозяйственные работы, женщины отложили домашние дела, даже подростки присоединились к взрослым, прочёсывая участки леса, где им разрешили искать. Люди звали мальчика, стучали палками по стволам, проверяли ямы и расщелины, следовали по звериным тропам, пока те не терялись среди камней и переплетённых корней. Но деревня не могла позволить себе продолжать поиски всем составом. Подрастающий на полях рис требовал ухода. На огородах нужно было собирать созревшие овощи, ремонтировать ограды и готовить землю к дальнейшим работам. Домашний скот нельзя было оставить без присмотра, а запас дров сам собой не появлялся возле очагов. Если бы каждый житель продолжал ежедневно уходить в лес, через несколько дней возникла бы другая беда — уже не связанная с пропавшим ребёнком.

Люди могли жалеть семью Сын Хёна, могли обвинять его сестёр, могли бояться того, что скрывал лес, но голод и хозяйственные заботы не исчезали оттого, что в деревне случилось несчастье. Поэтому на третий день поиски должны были продолжить только охотники. Они знали местность лучше остальных. Умели читать следы, различать отпечатки лап, замечать сломанные ветки и понимать, когда тропа переставала быть безопасной. У каждого имелось оружие, а некоторые из них не раз сопровождали пограничные отряды в лесных походах. И всё же даже среди охотников не было согласия относительно того, насколько далеко следовало заходить. У восточного края деревни, возле навеса, где хранили охотничьи сети и запасные копья, собрались пятеро мужчин. Они выглядели иначе, чем крестьяне, хотя одевались примерно так же. Их куртки были плотнее, на коленях и локтях имелись дополнительные кожаные накладки, а обувь была стянута крепкими ремешками. На поясах висели ножи, небольшие мешочки с сушёным мясом и верёвки, сложенные кольцами. У двоих за плечами находились луки в простых чехлах, ещё один проверял короткое копьё с широким металлическим наконечником.

Старшим среди них был Пак Тэ-гу, мужчина лет пятидесяти, с обветренным лицом и седыми волосами, собранными в небольшой узел на затылке. Его левая бровь пересекала старая белая отметина, оставшаяся после встречи с кабаном. Он не был самым сильным охотником в деревне, зато лучше других знал предгорья и умел отступать, когда продолжение охоты грозило обернуться бедой. Рядом с ним стоял молодой охотник по имени Чхве Ман-сик. Он был широкоплечим, немного сутулым и обладал привычкой постоянно поглаживать пальцами рукоять ножа, словно проверяя, на месте ли тот. Вчера именно он заметил следы, которые могли принадлежать маленькому ребёнку, но затем они оборвались на каменистом участке, где земля не удерживала отпечатков. Третьим был Ким Ён-су, сухощавый мужчина с узким лицом и внимательными глазами. Он редко говорил первым, предпочитая слушать, но когда высказывался, остальные обычно прислушивались к его словам. Двое остальных были моложе. Они участвовали в поисках с первого дня и теперь выглядели уставшими. На их одежде засохла грязь, а под глазами залегли тени от недосыпа.

— Нужно решить, куда пойдём сегодня. — Сказал Пак Тэ-гу, подтягивая ремень на плече. — Если снова станем обходить знакомые места, потеряем ещё один день.

— Мы не проверили северный овраг. — возразил один из молодых охотников. — Там много каменных расщелин. Ребёнок мог спрятаться в одной из них.

— Сегодня надо проверили входы. — ответил Чхве Ман-сик. — По крайней мере, те, куда можно добраться без верёвки. Я спускался туда вчера.

— Не во все.

— Потому что некоторые слишком глубокие. И потому что мы не знаем, что находится внизу.

Молодой охотник недовольно нахмурился, но спорить не стал. Пак Тэ-гу присел возле земли, где ещё сохранялись несколько отпечатков обуви. Они принадлежали самим поисковикам, и старший охотник давно перестал надеяться извлечь из них что-нибудь полезное. Он просто хотел обдумать последовательность действий, прежде чем отправлять людей в очередной поход.

— Давайте ещё раз всё обсудим. — Спокойно произнёс он. — В тот день девочки собирали ягоды возле старой рощи. Когда заметили, что Сын Хён пропал, начали искать его вокруг. Потом вернулись в деревню. Правильно?

— Да. — Ответил Ман-сик. — Я расспрашивал каждую отдельно. Истории совпадают, хотя они постоянно плачут и путаются в мелочах.

— Они говорили, что слышали его голос?

— Старшая сестра сказала, что ей показалось, будто кто-то позвал её из кустов. Но она не уверена, был ли это Сын Хён. Остальные ничего не слышали.

Тэ-гу медленно поднял голову.

— Когда это было?

— До того, как они поняли, что он исчез. По её словам, они уже отошли от первой поляны.

— И куда направился голос?

— В сторону северо-запада. К каменистому склону.

Несколько секунд охотники молчали. Северо-западный склон был неудобным местом. Там росли старые деревья с толстыми корнями, земля резко поднималась, а среди камней встречались небольшие проходы, которые с расстояния легко можно было принять за обычные звериные тропы. За склоном начинался участок леса, куда взрослые заходили редко, поскольку добычи там было мало, а возвращение требовало слишком много времени.

— Почему ты не сказал об этом вчера? — спросил Тэ-гу.

— Потому что она сама не могла вспомнить точно. — ответил Ман-сик. — Когда я спросил, уверена ли она, что это был голос брата, она сказала, что могла просто услышать птицу. Там полно птиц, которые кричат почти как люди.

— Не все птицы кричат человеческими голосами. — заметил Ён-су.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты так легко это отбрасываешь?

Ман-сик нахмурился.

— Потому что не хочу пугать людей рассказами о том, чего никто не видел.

— Мы не обязаны рассказывать об этом людям, — спокойно сказал Ён-су. — Но обязаны учитывать всё, что может иметь значение для поиска.

Старший охотник поднялся, стряхивая с колен прилипшие листья.

— Ён-су прав. Мы должны рассматривать любые возможности. Но не станем делать выводов на основании одного неуверенного свидетельства.

Он оглядел собравшихся.

— Что мы знаем наверняка? Мальчик пропал в лесу. Но на землях вокруг деревни его так и не нашли. Следов борьбы не обнаружили. Крови, клочков одежды, сломанных веток на предполагаемом пути — ничего. Это может означать, что он ушёл дальше, чем мы рассчитывали, или что его следы скрыты особенностями местности. Есть и другие объяснения, но сейчас у нас нет оснований выбирать какое-то одно.

— Если он пошёл к горам, — произнёс один из молодых охотников, — мы должны сообщить на заставу.

— Если он действительно пошёл туда, — ответил Тэ-гу, — сообщить придётся. Но прежде нужно проверить промежуточный участок. Нет смысла поднимать тревогу на пограничном посту из-за предположения.

— А если там уже скверна?

Слова прозвучали тише остальных, но все услышали их. Тэ-гу не ответил сразу. Он посмотрел в сторону гор, чьи вершины скрывались за плотной полосой облаков. Из деревни они казались далёкими и почти безмятежными. Серые склоны поднимались над лесом, местами прорезанные узкими ущельями, а кое-где на каменных уступах виднелись пятна тёмной растительности. В ясную погоду можно было разглядеть старую сторожевую башню на одном из перевалов, но сейчас её скрывал туман.

— Тогда мы не будем идти туда вслепую. — Наконец сказал он. — Возьмём верёвки, факелы, соль и запасные наконечники. Будем держаться друг друга. Если увидим признаки скверны, не станем проверять их из любопытства. Отметим место и вернёмся за помощью.

— А мальчик?

— Если он там, он не станет безопаснее оттого, что мы бросимся в заражённую чащу без подготовки.

Ман-сик сжал челюсти. Ему явно не нравилась мысль о том, что им придётся отступить, если поиски приведут к скверне, но он знал, что старший охотник прав. Даже хорошо вооружённые люди не могли позволить себе бездумно идти туда, где привычные правила леса переставали работать.

— Думаешь, демоническая тварь могла утащить его? — спросил один из молодых охотников.

— Думаю, что мы не знаем, что случилось. — тут же хмуро отрезал Тэ-гу. — И не собираюсь выбирать самое страшное объяснение только потому, что оно пришло нам в голову.

Он посмотрел на каждого из присутствующих, убеждаясь, что они слушают.

— Но есть одна вещь, которую вы должны помнить. Если Сын Хён забрался к предгорьям, нам придётся искать его не только по следам. Ребёнок может испугаться наших голосов и спрятаться. Может не суметь ответить. Может лежать без сознания. Поэтому будем проверять укрытия, осматривать землю возле ручьёв и заглядывать под упавшие деревья. Если найдёте что-то необычное, не трогайте руками, пока не убедитесь, что это безопасно.

— А если найдём следы зверя?

— Сначала определим, какие именно. Волк, кабан, медведь — это одно. Следы демонического зверя — совсем другое. Не геройствуйте. Наша задача — найти ребёнка и вернуться живыми.

С этими словами он начал проверять снаряжение. Ман-сик достал из мешка моток тонкой верёвки и тщательно перебрал его, убеждаясь, что волокна не перетёрлись. Ён-су проверил наконечники стрел, провёл пальцем вдоль древка копья и затянул кожаный ремешок на запястье. Молодые охотники разделили между собой запас еды, кремень и сухую растопку, завернув всё в промасленную ткань. Они собирались не на обычную охоту. Это понимали все. И хотя никто не произносил этого вслух, каждый думал о том, что чем дальше они уйдут от деревни, тем меньше будет шансов вернуться к вечеру. Между тем разговоры на главной улице продолжались.

— Если они уйдут к горам, кто-нибудь должен предупредить старосту, — сказала женщина в тёмной юбке. — Нельзя просто отправить их туда и ждать.

— Староста уже знает, — ответил её муж. — Он сам распорядился, чтобы охотники собрались на рассвете.

— А пограничная застава?

— До неё далеко. И прежде, чем посылать гонца, нужно понять, есть ли основания.

— Основания? — женщина с горечью усмехнулась. — Пропал восьмилетний ребёнок. Разве этого недостаточно?

Её муж не нашёлся с ответом. В толпе появилась мать Сын Хёна. Она шла медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом. На ней была простая серая одежда, поверх которой она накинула тёмную куртку. Волосы были собраны небрежно, несколько прядей выбились из узла и падали на лицо. Она выглядела так, будто почти не спала две ночи подряд. Разговоры начали стихать, когда люди заметили её приближение. Одни отвели глаза. Другие, напротив, стали смотреть с нескрываемым сочувствием. Несколько женщин двинулись навстречу, но остановились, не зная, что сказать. Вчера они уже пытались утешать её, убеждали поесть, предлагали остаться у соседей, пока мужчины продолжают поиски. Всё оказалось бесполезным.

Мать Сын Хёна остановилась возле навеса и посмотрела на охотников.

— Вы снова уходите?

Пак Тэ-гу повернулся к ней.

— Да. Сегодня проверим северо-западный склон и старые тропы в предгорьях.

Она испуганно сжала руки перед собой.

— Вы думаете, он мог уйти туда?

Старший охотник не стал лгать.

— Мог. Но это не значит, что он там.

— А если он там…

Голос женщины дрогнул. Она опустила голову, пытаясь взять себя в руки, однако следующая фраза всё равно прозвучала едва слышно:

— Если он там, пожалуйста, найдите его раньше, чем…

Тэ-гу несколько мгновений смотрел на неё. Он видел подобное выражение лица и раньше — у родителей, чьи дети заблудились в горах, у жён, ожидавших возвращения мужей с опасной охоты, у людей, которым оставалось только довериться чужому мастерству и надеяться на благополучный исход.

— Мы сделаем всё, что сможем. — спокойно сказал он.

Это было единственное обещание, которое он мог дать. Женщина кивнула, но не ушла. Она стояла, наблюдая, как охотники заканчивают приготовления. Ей хотелось спросить, когда они вернутся, сколько времени займут поиски, что будут делать, если обнаружат следы скверны. Хотелось попросить их не останавливаться, даже если придётся идти до самого горного хребта. Но она понимала, что ни один из этих вопросов не поможет сыну.

Старшая сестра Сын Хёна тоже находилась неподалёку. Девочка стояла чуть в стороне от матери, крепко сжав края рукавов. Её лицо опухло от слёз, а взгляд был направлен в землю. На ней была та же одежда, в которой она вернулась из леса два дня назад, только теперь ткань покрылась пятнами грязи и была небрежно заштопана на локте.

Когда охотники проходили мимо, она вдруг подняла голову.

— Дядя Пак…

Тэ-гу остановился. Девочка сглотнула.

— Если вы найдёте его… скажите ему, что я искала. Я правда искала. Я не хотела…

Она не смогла закончить. Окружающие молчали. Даже те, кто совсем недавно обвинял сестёр в беспечности, теперь не решались произнести ни слова. Девочка уже слышала достаточно упрёков за эти два дня. Ей не требовалось напоминать, что она должна была следить за младшим братом. Она знала это лучше любого взрослого.

— Мы знаем. — устало вздохнув, ответил Тэ-гу. — Если найдём его, ты сама сможешь ему всё сказать.

Девочка прикусила губу и быстро закивала, словно боялась, что если перестанет двигаться, то снова разрыдается. Охотники направились к восточным воротам. За ними потянулись взгляды собравшихся жителей. Кто-то перекрестил руки на груди в привычном местном жесте защиты от дурного влияния, кто-то тихо прошептал молитву домашним духам, а несколько стариков просто молча склонили головы. У ворот Пак Тэ-гу остановился ещё раз. Перед ними лежала знакомая дорога, ведущая мимо огородов к лесной опушке. За ней начинались деревья, между которыми терялись узкие тропы. Вдали возвышались горы, скрытые утренним туманом.

— Держимся вместе, — напомнил он своим спутникам. — Сначала проверяем северный склон. Если следов нет, идём к старой охотничьей тропе. Дальше решим по обстоятельствам.

Ман-сик поправил лук за плечом и посмотрел на лес.

— Если мальчик действительно ушёл туда, он уже провёл там две ночи.

— Знаю.

— Без еды. Без огня. И без оружия.

— Я знаю, Ман-сик.

Молодой охотник замолчал. Пак Тэ-гу не хотел думать о том, что могло произойти с ребёнком за эти две ночи. Он предпочитал сосредоточиться на том, что ещё можно сделать. Если Сын Хён был жив, каждая потерянная минута имела значение. Если же на его след вышло что-то из предгорий, им предстояло обнаружить это прежде, чем оно приблизится к деревне. Охотники шагнули за ворота. Утренний туман медленно расходился над полями, но в лесу он оставался плотным. Там, между деревьями, воздух был темнее и холоднее, а ветви переплетались так густо, что даже первые лучи солнца едва проникали к земле.

Деревня постепенно возвращалась к своим делам. Мужчины направлялись к полям, женщины расходились по дворам, кто-то разжигал очаг, кто-то поднимал с земли корзины. Жизнь не могла остановиться из-за одного несчастья, как бы сильно оно ни потрясло общину. Но возле дома старосты люди ещё долго стояли небольшими группами, продолжая негромко обсуждать исчезновение мальчика. Одни надеялись, что охотники найдут его у ручья или в какой-нибудь расщелине. Другие боялись, что поиски приведут к горам. Третьи, не желая произносить вслух самое страшное, молча смотрели в сторону леса.

А мать Сын Хёна всё ещё оставалась возле ворот. Она смотрела туда, где дорога исчезала среди деревьев, и ждала. Потому что, пока никто не принёс ей доказательств обратного, она не могла позволить себе поверить, что её сын не вернётся домой.

Охотники успели отойти от деревенских ворот всего на несколько десятков шагов, когда один из мужчин, шедших впереди, неожиданно замедлил шаг. Сначала никто не обратил на это внимания. Дорога, по которой они направлялись к лесу, была знакома каждому из них до последнего поворота. Слева тянулись огороды, отделённые друг от друга невысокими плетёными изгородями, справа начинался пологий склон, заросший травой и редкими кустарниками. За спинами оставались дома, из труб которых уже поднимались тонкие струйки дыма. Впереди темнела лесная опушка, а над ней возвышались горы, скрытые утренней дымкой. Однако мужчина смотрел вовсе не на лес. Он повернул голову в сторону старой дороги, проходившей по противоположному краю деревни.

— Постойте-ка…

Пак Тэ-гу, возглавлявший охотничью группу, остановился и недовольно оглянулся.

— Что ещё?

Молодой охотник не ответил сразу. Он прищурился, прикрыл ладонью глаза от низкого солнца и некоторое время всматривался в даль.

— Там кто-то идёт.

Слова прозвучали достаточно обыденно, чтобы остальные поначалу не придали им особого значения. По старой дороге действительно иногда появлялись путники. Раз в несколько недель через деревню могли пройти торговцы, направлявшиеся к соседним поселениям, сборщики податей или странствующие лекари. Порой заглядывали люди из других деревень, чтобы обменять зерно на сушёную рыбу, приобрести железные инструменты или договориться о совместной работе на полях. Но сейчас был слишком ранний час. К тому же незнакомцы двигались со стороны гор.

— Сколько? — спросил Пак Тэ-гу.

— Пока не разобрать. Человек пять или шесть. Может, больше. Дорога уходит за холм, поэтому видна только часть группы.

Старший охотник повернулся в указанном направлении. Старая дорога проходила вдоль восточной стороны деревни, огибала невысокий каменистый холм и затем уходила в предгорья. В отличие от главной дороги, соединявшей поселение с соседними земледельческими общинами, её почти не использовали для обычных поездок. Покрытие здесь давно пришло в негодность. Крупные камни выступали из земли, между ними разрастались жёсткая трава и мох, а после дождей в углублениях оставались лужи. В нескольких местах дорогу сужали осыпавшиеся склоны, из-за которых даже небольшая телега могла с трудом пройти между камнями. Тем не менее эта дорога имела особое значение. Она вела к пограничной крепости. До неё было достаточно далеко, чтобы обычный крестьянин не отправлялся туда без веской причины. Путь пролегал через лесистые предгорья, пересекал несколько неглубоких ущелий и проходил мимо старых дозорных постов. На отдельных участках дорога поднималась так высоко, что путник мог видеть за спиной всю долину, а впереди — зубчатую линию гор, за которой начинались земли, поражённые демоническими силами. Именно там, среди скал и узких проходов, находилась крепость, от которой во многом зависела безопасность окрестных поселений. Её гарнизон следил за перевалами, проверял состояние защитных сооружений, наблюдал за изменениями в лесах и перехватывал тех существ, которым удавалось прорваться через горный рубеж. Разумеется, крепость не могла остановить абсолютно всё. Горные хребты были слишком велики, а демоническое влияние слишком непредсказуемо, чтобы даже многочисленный гарнизон мог гарантировать полную безопасность всей округе. Однако без пограничных воинов местные жители давно перестали бы спокойно обрабатывать поля и отправляться в лес за дровами. Поэтому появление вооружённых людей со стороны крепости редко оставалось незамеченным. Особенно если они приходили без предварительного предупреждения.

— Похожи на воинов пограничной стражи. — Задумчиво произнёс Ён-су, разглядев вдалеке несколько тёмных силуэтов. — Вон тот впереди. Видишь, как держит копьё?

Ман-сик проследил за его взглядом. Даже с такого расстояния можно было заметить, что незнакомцы двигались не как торговцы или обычные путники. Их шаги были размеренными, снаряжение закреплено так, чтобы не мешать при ходьбе, а расстояние между людьми сохранялось почти одинаковым. Они не толкались, не сбивались в беспорядочную толпу и не тратили силы на лишние движения. Так ходили люди, привыкшие проводить много времени в строю.

— Пограничный патруль? — предположил один из молодых охотников.

— Возможно. — ответил Пак Тэ-гу. — Но что такой патруль может делать здесь?

Он нахмурился. Обычно отряд, направлявшийся из крепости в окрестные деревни, либо заранее отправлял гонца, либо имел при себе приказ, объяснявший цель визита. Конечно, всякое случалось. Иногда воинов посылали проверить подозрительные следы, иногда они сопровождали раненых, а порой возвращались после столкновения с демоническими тварями и нуждались в припасах или помощи местных лекарей. Но в любом случае появление пограничников могло означать, что в горах произошло нечто, о чём деревня пока не знала. Старший охотник бросил взгляд на своих спутников, затем посмотрел на лесную дорогу, по которой они собирались идти.

— Возвращаемся в деревню. Быстро!

— А поиски? — удивился Ман-сик.

— Никуда они не денутся. Сначала узнаем, что случилось. Если крепость прислала людей, значит, у них может быть важная новость.

Никто не стал возражать. Охотники развернулись и направились обратно к воротам, стараясь не показывать излишней поспешности. Однако каждый из них теперь поглядывал на старую дорогу. Даже те, кто ещё несколько минут назад думал только о пропавшем ребёнке, невольно задавались вопросом, что могло привести пограничников в деревню на рассвете.

Между тем новость о появлении воинов, идущих со стороны пограничной крепости, быстро разнеслась по ближайшим дворам. Первым их заметил мужчина, выносивший из сарая охапку сухих дров. Он поставил ношу на землю, выпрямился и некоторое время смотрел в сторону холма, пытаясь понять, не ошибается ли. Затем подозвал жену. Та выглянула из-за ворот, вытирая руки о передник, и тоже замерла.

— Это люди из крепости?

— Похоже.

— Почему они идут сюда?

Ответа не было. Через несколько мгновений женщина позвала соседку, а та, в свою очередь, окликнула старшего сына. Вскоре несколько человек уже стояли у изгороди, указывая друг другу на приближавшуюся группу. Те, кто находился возле дома старосты, тоже заметили движение. Разговоры постепенно смолкли. Мужчины, собиравшиеся уходить на поля, задержались посреди улицы. Женщины вышли из дворов, некоторые всё ещё держали в руках корзины или кухонные принадлежности. Несколько подростков забрались на невысокую каменную стену, чтобы лучше видеть происходящее, пока взрослые не велели им слезть. Весть дошла и до матери Сын Хёна. Она стояла возле ворот дома старосты, почти не двигаясь, и всё ещё смотрела в сторону леса. Услышав, что со стороны гор пришли пограничники, женщина сначала не поняла, почему вокруг началось оживление. Лишь когда кто-то произнёс слово “крепость”, она резко повернулась.

— Пограничники?

— Да. — Ответила стоявшая рядом пожилая соседка. — Кажется, целый отряд.

Женщина побледнела.

— Что-то случилось?

Соседка хотела успокоить её, но не нашла подходящих слов. В последние два дня мать Сын Хёна привыкла воспринимать любую неожиданную новость как предвестие беды. Каждый незнакомец, появлявшийся у ворот, мог принести весть о её сыне. Каждый человек, возвращавшийся из леса, мог сказать, что нашёл его следы. Но пограничники были связаны с горами, а именно туда теперь собирались идти охотники. Она невольно подумала о том, что сын мог забраться слишком далеко. Что, если он действительно оказался возле демонических земель? Что, если его заметили воины крепости? И если они пришли не одни, то… Женщина оборвала мысль, не позволив себе закончить её.

Тем временем отряд вышел из-за холма, и его очертания стали заметнее. Людей действительно оказалось больше, чем сначала предполагали охотники. Впереди шли двое вооружённых воинов, за ними ещё несколько, а в середине группы двигались мужчины, чьё снаряжение выглядело несколько иначе. Возможно, они принадлежали к другому подразделению крепости или сопровождали патруль по служебной необходимости. На них были тёмные стёганые куртки, поверх которых надевались лёгкие защитные жилеты из кожи и небольших металлических пластин. Некоторые пластины были потёрты, на отдельных виднелись царапины. У одного из воинов на плече висел длинный лук, у другого за спиной находился колчан со стрелами, а несколько человек несли копья с широкими наконечниками. Мечи в ножнах покачивались у их поясов при каждом шаге. На груди некоторых поблёскивали небольшие амулеты из светлой кости или металла. Такие вещи встречались у пограничников довольно часто. Они не делали владельцев неуязвимыми и не могли заменить обычную осторожность, но, по словам самих воинов, помогали обнаруживать определённые проявления демонического влияния и предупреждали об опасности в тех случаях, когда обычные чувства человека оказывались бесполезны. Одежда отряда покрылась дорожной пылью. На сапогах засохла грязь, а на краях плащей виднелись мелкие брызги. Поход явно был неблизким, хотя сами воины не выглядели немного уставшими.

— Что-то не похоже, что они возвращаются после сражения. — Заметил Ён-су, остановившись рядом с Пак Тэ-гу.

— Пока ничего не говори. — ответил старший охотник. — Подождём, пока подойдут.

Люди у ворот расступились, освобождая дорогу. Староста тоже вышел из дома, на ходу поправляя пояс поверх длинной верхней одежды. Он был пожилым мужчиной, но крепким, с прямой спиной и внимательным взглядом. В деревне его уважали не столько за богатство или происхождение, сколько за умение договариваться с людьми и принимать решения, когда мнения общинников расходились. Увидев вооружённый отряд, староста остановился у края улицы и сложил руки перед собой в приветственном жесте.

— Доброе утро, уважаемые воины. Что привело вас в нашу деревню?

Впереди шёл мужчина лет сорока с коротко подстриженными волосами и небольшим шрамом возле подбородка. На его поясе висел меч в тёмных ножнах, а на плече была закреплена короткая накидка с отличительным знаком пограничной службы. Он собирался ответить, но в этот момент один из воинов позади него что-то сказал своему спутнику. И тогда произошло то, чего никто из собравшихся не ожидал.

— Эй… — негромко произнёс Чхве Ман-сик.

Он стоял рядом с Пак Тэ-гу, чуть подавшись вперёд. Его глаза сузились, а затем внезапно расширились.

— Это же…

— Что? — спросил Ён-су.

Ман-сик не ответил. Он поднял руку и указал на середину отряда.

— Посмотрите туда!

Несколько человек повернули головы. Один из пограничных воинов, шедший ближе к задней части группы, нёс на плечах ребёнка. Мальчик сидел у него на плечах совершенно непринуждённо, словно они вместе возвращались с обычной прогулки. Его маленькие руки лежали на голове воина, пальцы время от времени цеплялись за край повязки, а ноги свободно покачивались по обе стороны его шеи. На нём была знакомая одежда — простая куртка, подвязанная поясом, и тёмные штаны, испачканные в нескольких местах. На одном колене виднелось засохшее пятно грязи, а рукав был немного порван. Но это был он. Восемь лет, круглое лицо, растрёпанные волосы, чуть выступающие передние зубы, которые становились особенно заметны, когда мальчик улыбался. Сын Хён. Тот самый ребёнок, которого вся деревня безуспешно искала два дня. На мгновение люди словно забыли, как дышать. Потом кто-то вскрикнул.

— Сын Хён!

Мальчик повернул голову на знакомый голос. Он оглядел собравшихся у ворот людей, словно только сейчас заметил, сколько народу вышло его встречать, и радостно замахал рукой.

— Мама!

Его голос прозвучал так громко и ясно, что у стоявших рядом женщин сразу выступили слёзы. Мать мальчика сначала не двинулась с места. Она просто смотрела на сына, будто боялась, что стоит ей моргнуть — и он исчезнет. Её губы приоткрылись, пальцы сжались на ткани куртки. Затем она резко вдохнула, прикрыла рот ладонью и бросилась вперёд.

— Сын Хён!

Толпа расступилась перед ней. Мальчик снова помахал рукой и что-то быстро заговорил воину, на плечах которого сидел. С расстояния было невозможно разобрать слов, но тот наклонил голову, выслушал ребёнка и ответил ему несколькими фразами. Потом пограничник улыбнулся. Не дежурно, не так, как взрослые иногда улыбаются детям, чтобы не обидеть их, а совершенно искренне. Он даже придержал мальчика за голени, когда тот слишком энергично задвигал ногами, и что-то пошутил, отчего Сын Хён громко рассмеялся. Этот смех стал для деревенских жителей окончательным доказательством того, что перед ними действительно пропавший ребёнок, а не кто-то похожий на него.

— Небесные духи милостивы… — прошептала пожилая женщина.

— Живой!

— Он живой!

— Сын Хён вернулся!

Сразу несколько голосов заговорили одновременно. Кто-то засмеялся от облегчения, кто-то начал плакать, кто-то принялся благодарить местных богов и духов-покровителей. Один из крестьян так сильно хлопнул соседа по плечу, что тот едва не потерял равновесие, но даже не подумал возмутиться. Вся тревога, копившаяся в деревне два дня, словно разом выплеснулась наружу. Мужчины, ещё недавно мрачно обсуждавшие возможность того, что ребёнок забрался в предгорья, теперь переговаривались с явным облегчением. Женщины улыбались сквозь слёзы. Несколько подростков, стоявших у стены, спрыгнули на землю и побежали навстречу отряду, пока их не остановили взрослые. Даже Пак Тэ-гу, который обычно не позволял себе проявлять чувства на людях, шумно выдохнул и расправил плечи.

— Вот же малый… — пробормотал он. — Заставил нас тут всех поседеть раньше времени.

Ман-сик коротко рассмеялся.

— А мы уже собрались прочёсывать северный склон. Ещё немного — и полезли бы в ущелья.

— Хорошо, что не успели. — Тут же заметил Ён-су.