Страница 2 из 4
– У меня нет большого желания лично контролировать всё, что не относится к моему плану напрямую, Император. И это значит, что лояльным мне людям придётся самолично управлять шаткой, только что созданной всепланетной структурой, пока я буду заниматься вопросами, требующими моего личного участия.
– Это обнадёживает. – Алексей Второй медленно кивнул. – В таком формате у людей будет куда меньше причин для недовольства.
– Ты переоцениваешь человечество. – Аватар усмехнулся. – Я ожидаю серьёзного сопротивления таким переменам. Людям свойственно поступать логике вопреки.
– И когда ты планируешь начать?
– Мы уже ведём переговоры, Император. Я в деталях объяснил тебе, что, как и почему. Теперь выбор за тобой: принятие нового мира и оказание мне содействия во всём, или смерть. Во втором случае Империи будет тяжко, но Владимир справится, пусть и не без потерь. – Артур дал и Императору, и его сыну понять, что он продумал наперёд оба варианта. – Твой выбор?..
***
Дворцовая стража, советники, сильнейшие псионы из находившихся в Москве – все они сейчас собрались вокруг монолитной чёрной полусферы, словно вырвавшей часть реальности, но при этом выборочно сохранившей связь со внешним миром. Там, внутри, потреблялось электричество, через барьер циркулировал воздух, но вот узнать, что там происходит, или втолкнуть туда хотя бы одну молекулу постороннего вещества людям не удавалось.
Это была зарождающаяся паника, сдерживаемая выдержкой и осознанием того, что утрата остатков контроля приведёт к катастрофе.
– Что остальные? – Мужчина в минималистичном костюме обратился к вставшей от него по правую руку высокой женщине с длинными чёрными волосами, облачённой в адаптированный мужской парадный комплект. Где надо он был заужен, где надо – расширен, так что смотрелось это даже органично. Правда, знающие люди всё равно видели в этой одежде дерзкий вызов всему обществу.
– Седьмой и девятый члены совета не отвечают. Остальные слишком заняты на местах, чтобы вникнуть в проблему. Я проинформировала их, но все доверили решение этого вопроса нам…
– Доверили? Решение этого вопроса? – Лицо мужчины исказилось то ли в гневе, то ли в смятении и растерянности. – Неведомая ересь, которую опознали как Артура Геслера, сиречь Лжебога, заперлась с Императором и цесаревичем в непроницаемом барьере! Согласно приказу Его Величества, это уже должен быть «Чёрный Скипетр»!
– Скипетр? А чего сразу не «Мёртвая Рука», Розгов? – Женщина поморщилась. – После отдачи любого из этих приказов ничего будет уже не переиграть. Я считаю, мы должны дать Его Величеству ещё немного времени. Он не счёл Лжебога угрозой, а значит мы должны действовать исходя из этого решения.
– Он не счёл его угрозой – или просто не успел отдать приказ? Мы не знаем, что именно происходит внутри, и не взял ли Лжебог Императора под контроль заранее…
– Ты в своём уме? – Советница вскинула бровь, когда Розгов шагнул ближе к полусфере, всматриваясь в её поверхность, будто надеясь различить там хоть что-то. – Если Лжебог может «взять под контроль» телепата шестого ранга, сильнейшего на планете, то с нами он справится словно по щелчку пальцев. Банально вывернет мозги наизнанку, если ещё этого не сделал.
– Если только аккуратно. – Мужчина коснулся виска. – Не ощущаю следов какого бы то ни было вмешательства… но ты права. Вот только если мы лишимся Императора и цесаревича разом, анархия наступит в течение нескольких часов. Никто не поверит в то, что в нынешней ситуации Его Величество перестал выходить на связь из-за каких-то дел, прежде контролируя каждый важный аспект противостояния аномалии.
– Тогда и активируем «Скипетр». Но не раньше. – Женщина ответила хладнокровно, но пальцы её убранных за спину рук подрагивали.
Розгов закусил губу, понимая, что логика на стороне первой советницы. Он и сам прекрасно знал, как много сейчас завязано на фигуре Хозяина Трона. Внешняя политика, система сдержек и противовесов в полном змей чане под названием «аристократия» – всё это, случись Императору исчезнуть, выйдет из-под контроля.
Нужен был чёткий план по передаче власти наследнику, вдобавок растянутый минимум на несколько лет при полнейшем содействии со стороны самого Императора. Иначе военная и бюрократические машины забуксуют, и от них не будет никакой пользы ещё очень долго. Слишком много в Российской Империи образовалось центров влияния, и слишком малым стал вес партии лоялистов внутри страны.
А без наследника? Хаос и разруха. Все внешние регионы, присоединённые в последние десятилетия, отколются, сами или с помощью «заграничных друзей» – там ещё сильны настроения тех, кого привели к послушанию силой. Аристократия тоже наверняка сорвётся с поводка, и примется делить Империю, споря о том, в чьих жилах большая доля крови правящего рода. И плевать им будет на «запасных» наследников, которые станут всего лишь знамёнами для различных фракций, не более того.
«Впрочем, пока растёт воронка, всё это не столь важно. Критичными долгосрочные планы станут лишь в том случае, если будет, кому и что делить…».
Стоило ли говорить, что Розгов выдохнул, когда чёрная полусфера исчезла, втянувшись в пол, а Император и цесаревич оказались живы и здоровы? Подле них стоял Лжебог собственной персоной, в оставляющем открытым лицо шлеме, невозмутимый и источающий нечто подавляющее, заставляющее дрожать даже сильнейших псионов в помещении. Цесаревич оказался по правую руку, и был он белее мела, а на молодом лице отражалась сосредоточенная работа мысли.
А сам Император, как и всегда, представлял из себя ледяную глыбу, воплощающую спокойствие, уверенность и власть, слитые воедино и возведённые в абсолют. Казалось, что он всецело контролирует ситуацию, и одного лишь этого хватило, чтобы вселить в души людей надежду.
– Приказ по Империи будет отдан в течение ближайшего часа. – Алексей Второй повернулся к ближайшему офицеру, удостоив советников лишь мимолётного взгляда. Но это только пока. – Поднимите вторую резервную линию международной связи. Для начала – с Единым Китаем. И приготовьте резервный зал, я перемещусь туда.
– Ваше Величество! – Розгов сделал шаг вперёд. – Разрешите задать прямой вопрос. Вы… в сознании?
Император задержал на нём тяжёлый взгляд, без гнева, но с такой незримой силой, что советник машинально опустил глаза. Он понял, что вопрос был не к месту, но сказанного не воротишь.
– Более чем, Розгов. Мы с цесаревичем в полной мере осознаём произошедшее. И подтверждаем: Лжебог – не враг ни нам, ни человечеству в целом. – Его взгляд заскользил по лицам собравшихся, тех из них, кто рискнул оторваться от дела и смотрел сейчас на Хозяина Трона. – За работу! Несмотря на то, что воронка скоро канет в лету, нам предстоит ещё многое сделать…
– Мы рады, что вы живы и здоровы, Ваше Величество. – Советница опустила голову чуть ниже.
– Это взаимно. – Алексей Второй кивнул. – Совет соберётся в полном составе сегодня вечером. Кто не сможет присутствовать лично – отметится удалённо. Будьте готовы.
– Будет исполнено, Ваше Величество! – Ответили советники в унисон.
Император двинулся к выходу из зала, кивнув одному из старших офицеров. Тот тут же занял место Хозяина Трона, перетянув на себя все его «оперативные» обязанности. И хоть этот человек не был телепатом шестого ранга, свой третий он получил не за красивые глаза, и в управленческом деле ему не было равных.
– Артур, сейчас я выйду на связь с Единым Китаем. Если повезёт – с его лидерами, но в нынешних условиях они могут оказаться «вне зоны доступа». На подготовку «плацдарма» для твоего выступления мне потребуется несколько часов. Это максимум, что я могу сейчас гарантировать. – Шаги мужчины эхом разносились под сводами дворца, ибо на пути Императора не встречалось никого. Даже слуг он при помощи телепатии превентивно отваживал прочь, чтобы те не могли услышать лишнего. Цесаревич же, торопящийся следом, поддерживал искажающий звуки барьер, гарантируя отсутствие прослушки. – На каждое государство из высшей лиги потребуется не меньше времени.
– Я понимаю, Император, и принимаю это. Как мы и договаривались, империя останется единым субъектом. Но и ты не забывай о том, что этот статус сохранится за ней только до тех пор, пока ты всецело содействуешь исполнению плана и не саботируешь его даже в малом.
– Я отлично помню условия договора. – Кивнул мужчина. – С кого начнёшь?
Артур хмыкнул:
– Со стран третьего мира, конечно же…
На узкой полосе сухой прибрежной равнины, между покрытым пылью космодромом и редкими глинобитными строениями окружающего военную базу городка, воздух дрожал от зноя и отчётливо ощутимого, пронизывающего всё и вся напряжения. Над побережьем алым светом пылал закат, и далёкие тучи, линией горизонта отделённые от моря, с берега напоминали пепельную завесу, не сулящую людям ничего хорошего.
Тут, на южном выступе Калифата, на территории бывшего Йемена, ещё не ощущалась близость катастрофы, но власть имущие и те, кто имел возможность убраться подальше, уже готовились к отбытию.
Гудели движки самолётов – шесть тяжёлых бортов стояли с заведёнными моторами, готовые к вылету и ожидающие чего-то. Вокруг этих стальных монстров сновали люди в единообразной военной униформе песчаной расцветки с примечательной эмблемой, увенчанной чёрными полумесяцами, и было их столь много, что казалось, будто весь личный состав военной базы собрался в одном месте и в одно время. Мелькали и гражданские-механики, но к нынешнему моменту их тут почти не осталось: самолёты были подготовлены заранее, а все борта, которым требовалось подняться в воздух, уже давно это сделали. Архивы, члены малого совета, важные научные сотрудники и религиозные деятели – всех их вывезли ещё ночью.
И только члены Единого Собора всё ещё толпились у взлётной площадки в окружении телохранителей и ближайших помощников. Трое мужчин в разнообразных одеждах с одинаковыми белоснежными, с золотым шитьём накидками были тут сродни яркой кляксе на бело-чёрном полотнище. Они ожесточённо спорили и разве что не ругались: один, умудрённый сединами и согнутый в спине пластами жизненного опыта, доказывал двоим более молодым что-то очень важное, срываясь на крик и не иначе как чудом удерживая себя в руках.
За его спиной недовольно морщились телохранители-псионы, которым происходящее нравилось ещё меньше, ибо лояльность их принадлежала одному единственному человеку, а горячий темперамент членов Собора мог в один миг превратить горсть тлеющих углей в кострище и бойню. Хотелось ли им убивать соотечественников, когда надо всей планетой нависла жуткая угроза? Ответ очевиден: нет.
– До Мусандама мы доберёмся напрямую, но только если взлетим в ближайшие двадцать минут. Потом на маршруте закроют небо, и придётся делать крюк. Мы не можем просто ждать! Время уходит! – Относительно молодой, сурового вида мужчина в чёрной униформе с накидкой поверх ярился сверх всякой меры, и его можно было понять. Аномалия сначала пожирала только море, а к нынешнему моменту уже не один час поглощала сушу. Несколько городов, не счесть сколько деревень и посёлков на западном побережье Африки канули в лету, а спровоцированная катаклизмом дрожь земли ощущалась даже на территории Южного Калифата.
– Если мы не дождёмся старшего советника севера, случится непоправимое. – Старик прищурился, выпрямляясь насколько позволяло тело. Его голос был хриплым, но в нём отчётливо читалась привычка командовать. – Мы не имеем права покинуть место сбора, не дождавшись всех! В противном случае мы – не Собор, а испуганные ничтожества, бегущие с корабля!
– Корабль может затонуть в любой момент, если ты не заметил! – Ответил второй из молодых, худощавый, измождённый и с не самой густой бородой. – Если ты хочешь остаться и дождаться финала – оставайся. Но мы не отдадим свои жизни, чтобы потешить твою любовь к соблюдению формальностей! Умереть достойно – честь, но умереть напрасно – великий позор!
– Умереть достойно – значит оставить после себя порядок, а не хаос! – В глазах старика сверкнули молнии. – Если мы не в состоянии поддержать даже друг друга, то что говорить об остальных?! Калифат развалится на куски! Ни пророк, ни сам Господь не простят нам этого!
Слова завязли в раскалённом воздухе. Вдали, на горизонте, что-то глухо грохнуло – будто обрушилась половина горы. Один из телохранителей как будто бы сжался, и рядом с ним истаяла неоформленная пси-манипуляция. Земля под ногами дрожала почти незаметно, не непрерывно, давящим, растянутым гулом. Словно шевеление мифического мирового змея, проснувшегося в недрах планеты.
– Пусть развалится! – Отрезал молодой в чёрном. – Какой прок от государства, если все его лидеры сгинут, стоя посреди аэродрома и споря?!
Старик выдохнул, втянул расширившимися ноздрями воздух и прикрыл веки, увесисто бросив:
– Ты прав. Но не понимаешь главного. Воронка продолжит расти, а сейсмические волны уже достигли Омана. Мы не сможем спастись, просто перелетев через пролив. Всё это… – Старик обвёл дрожащей рукой базу, самолёты, охрану. – … всё это бесполезно, если мы утратим единство и даже не поймём, с чем столкнулись.
– Единство? – Переспросил худощавый с кривой усмешкой, и шагнул ближе, почти нависнув над стариком. Телохранители с обоих сторон моментально напряглись, и в воздухе разве что искры мелькать не начали. – Единство – это когда ты готов пожертвовать собой ради дела. А ты хочешь, чтобы все мы стали заложниками твоих представлений о чести. Кто знает, что стало со старшим советником Севера? Может, его уже и нет в живых, если сепаратисты решили расчистить себе место под шумок!
– Не искажайте мои слова и мотивы. – Устало, но твёрдо ответил старший. – Я прожил достаточно, чтобы понять: отступающие без плана – это не спасшиеся. Это просто следующие жертвы. Спасти себя – не значит спасти Калифат. Каждый тут клялся служить не себе, а общему дому! Или ты уже забыл, Маджид?
– Я помню. – Худощавый мужчина отступил на шаг, скрипя зубами. – Но общему дому нужны живые лидеры, а не мертвецы.
Советник в чёрной униформе прищурился, глядя на старика. И тоже не удержался от того, чтобы продолжить спор, бросив на старика недовольный взгляд:
– Мы не в зале совета, и не перед народом собираемся выступать, Джамаль. Мы в последней точке, откуда ещё можно эвакуироваться. Через пятнадцать минут нам закроют небо, и придётся делать круг, пролетая вблизи Империи. Враждебной нам, и могущей воспользоваться шансом «случайно», в царящем вокруг хаосе уничтожить парочку самолётов особого назначения. Мы можем и дальше упражняться в искусстве слова, но тогда наши тела, вероятно, уже никто никогда не найдёт, а Калифат точно разорвут на части сепаратисты и внешние враги. Зато мы сохраним честь и поступим по совести. Этого ты хочешь, Джамаль?
Худощавый с готовностью подхватил заданную линию:
– Он прав, Джамаль. Ты мудр, но все мы равны. Никто не в праве решать в одиночку. Мы оставим тут один борт, который взлетит в последнюю минуту, чтобы успеть до закрытия неба. Если старший советник Севера не объявится и тогда, то мы ничем не сможем ему помочь. Но здесь в достатке самолётов, чтобы он мог эвакуироваться окольными путями. И, возможно, на него даже не обратят внимания в Российской Империи: одиночный самолёт может проскочить незамеченным в этом хаосе.
– Паника – естественна. Предательство – нет. – Бросил Джамаль, прищурившись. – Я верен народу и данным клятвам. Одна из них – Собор покидает страну только в полном составе. Четыре стороны света и четыре советника. Никак иначе.
– И всё же, Собор в праве большинством голосов принимать даже решения, идущие против клятв, если так нужно для блага народа. – Маджид задрал подбородок, глядя на старика сверху-вниз. – Нас двое. Ты – один.
– Вы можете лететь. Я останусь. – Старик с силой ударил своей тростью по бетонному покрытию взлётной полосы. – Возможно, так будет лучше для всех.
– Лучше? – Маджид прищурился. – Лучше для кого? Для твоего самолюбия? Для истории, которая, если мы выживем, запомнит тебя как «пример для подражания, что держался за клятвы до самого конца»? Или для тех, кто уже завтра может вдруг увидеть, что у государства больше нет руководства, и они остались одни, без шансов, без веры и без надежды? Не пытайся сделать из себя мученика, Джамаль. Это слабость.
– Я не мученик, слепцы. Я – столп. – Голос старика не дрогнул ни на йоту. – Пока я здесь, у Калифата есть будущее.
– Мёртвый советник никак не поможет Калифату в будущем, старик. – Отозвался мужчина в чёрном. Его звали Хусейн, и он был самым младшим не только в их троице, но и во всём Соборе, включая средний круг. И тем не менее, его уважали: за твёрдость убеждений, за способность ясно мыслить в критических ситуациях и за происхождение, ибо во всём совете Хусейн был единственным «выходцем из народа». – А вот твоя мудрость может пригодиться уже совсем скоро.
Старик поджал губы, отвернулся и устремил свой взгляд куда-то вдаль, словно бы за линию горизонта, туда, где тучи клубились над морем тёмной пеленой. Где воздух дрожал от затухающего жара, настолько же равнодушного, насколько равнодушным было само небо.
– Вы, юнцы, не видели, как рушились и полыхали провинции на юге, как вспыхнул Шибам, став «сердцем» сепаратистов. Они не будут ждать, пока мы доберёмся до безопасного места и наладим связь с родиной. Вы же… Всё это следствие страха. И ваша трусость питает его. – Старик опустил веки, зажмурившись. – Я зря прибыл сюда. Очень зря. Мне стоило остаться там, с нашим народом. Но ещё не поздно это исправить. Я возвращаюсь, а вы… делайте, что хотите.
Старик развернулся, и уверенным, насколько позволял возраст, шагом направился к далёким автомобилям. Вместе с ним назад двинулись его помощники и телохранители, недобро зыркающие на оставшихся советников, которые годились гласу Юга во внуки.
– Не исключаю, что это даже к лучшему. Старый Джамаль сможет на месте решить все те вопросы, которые непросто будет проконтролировать дистанционно. – С напускным равнодушием произнёс Хусейн, глядя вслед старшему члену внутреннего круга Собора. – И народу будет легче, если они смогут знать, что не весь Собор покинул страну.
– Может, мы и правда ошибаемся, Хусейн? – Худощавый посмотрел на коллегу странным задумчивым взглядом. – Стоит ли прятаться за флагами других держав, рискуя растерять всё то, что наши предшественники большой ценой заполучили в череде священных войн? Если воронка не остановится, конец так или иначе, но наступит для всех.
Хусейн молчал, и отвечать не торопился. Ветер шевелил края его накидки, а где-то за спиной пронзительно кричала чайка. Весьма уместно, словно сама природа подала резкий сигнал тревоги. Молодой советник обернулся, глядя на горизонт, но видел не море и тучи, а перекрёсток множества судеб: своей, народа Калифата, Маджида и Джамаля, многих других людей.
– Трусость… – Произнёс он, будто пробуя слово на вкус. – … это не когда ты бежишь. Трусость – это когда ты знаешь, что нужно делать, но откладываешь, бежишь от момента принятия решения со всех ног. И молишься, чтобы кто-то другой принял решение за тебя.
Хусейн обернулся к своему собеседнику, окинув взглядом молчаливых помощников и напряжённых телохранителей.
– Мы не трусы. Но, возможно, мы… размякли, вбив себе в головы, что человеку не должно идти против катаклизма. Так привыкли к тому, что у нас есть Собор, армия, псионы и богословие, что утратили стержень, когда всё это как будто бы стало бесполезно. Из-под наших ног уходит земля, а вместе с ней – и старый порядок.
– А вместе с ними и старики. – Скрепя сердце произнёс худощавый. – Их принципы. Их ритуалы и клятвы. Их проклятые «четыре единых стороны света».
Он сказал это без ненависти, без гнева, без иронии. Его слова пропитывали лишь прорвавшиеся наружу усталость, неуверенность и страх. Даже плечи его чуть опустились, и на лице впервые за всё время появилось нечто похожее на растерянность.
– Не знаю. – Наконец выдавил из себя он. – Я не знаю, что правильно, а что нет. Мне казалось, что ответ очевиден, но сейчас… сейчас я просто хочу, чтобы у Калифата остался стержень. Что-то или кто-то, способный удержать разваливающийся на части дворец и, возможно, отстроить утраченное заново.
– Тогда, брат, мы вынуждены признать, что мы спасали не Калифат и не Собор. Мы спасали себя. – Хусейн повернулся, сделав шаг к трапу ближайшего борта. – И всё, что мы можем сделать – быть честными с самими собой, когда будем выстраивать новое будущее из обломков. Отменить взлёт. Заглушить двигатели. Все борта остаются. Мы возвращаемся в столицу.
Хусейн бросил взгляд на Маджида.
– Ты с нами?
– С вами. – Худощавый отрывисто кивнул. – Мы нужны здесь. Джамаль был прав: в нас говорила трусость.
Моторы самолётов начали замолкать по одному, а от трапов почти сразу потянулась сначала нестройный, но набирающий мощь поток тех, кого Собор намеревался вывезти с собой: средний круг, помощники и советники, старшие чиновники из лояльных им. Механический гул машин затих, но ему на смену пришёл другой, человеческий: люди роптали, ибо многие из них протестовали против отмены бегства.
Кое-кто из военных растерянно переглядывался, кто-то схватился за связь, отдавая новые приказы: Собор требовалось вернуть обратно в целости и сохранности, а с учётом возросшей активности сепаратистов требовалось привлечь огромные силы.
Хусейн заметил это, и, взглянув на ближайшего офицера, тарабанящего что-то по рации, прикрикнул:
– Донесите в Сана: Собор возвращается. Пусть укрепляют дворец!
Сана, древняя столица Йемена, пережившая осады, революции и удары с раскалывающихся небес, была настоящим символом. И только сейчас и Хусейн, и Маджид поняли, чего они лишились бы, захвати город сепаратисты.
А на краю аэродрома, уже почти у самых машин, Джамаль остановился. Ему донесли об отданном приказе, и он, застыв на мгновение, обернулся. Неспешно, будто бы опасаясь увидеть что-то, что ему не понравилось бы… или наоборот. Его старческий взгляд нашёл Хусейна и Маджида, что вместе со своими свитами уже двигались в его сторону плечом к плечу. Не «юнцы», как он назвал их в порыве сдерживаемого гнева. Советники. И теперь – его преемники не по крови, но по долгу.
Джамаль не улыбался ни лицом, ни губами. Но его взгляд говорил сам за себя. Сдержанное, почти неуловимое, но искреннее одобрение промелькнуло в его глазах, прежде чем он вновь отвернулся к ожидающему автомобилю, первым забираясь в салон машины.
Хусейн подоспел вторым, и, обернувшись через плечо, ободряюще кивнул Маджиду, который до сих пор выглядел неуверенно.
– Мы не ошиблись, брат. В Сана. – Он похлопал подошедшего товарища по плечу. – Мы возвращаемся домой…
А в это время высоко в небе, невидимый, неслышимый и необнаружимый, за ними пристально наблюдал Аватар, словно переплетение нитей разбирая прошлое каждого советника. Геслер лишь смотрел и читал, но не вмешивался. И тем не менее, эти люди всё равно приняли такое решение. Тяжёлое, но правильное в долгосрочной перспективе.
И это же значило, что Южный Калифат как нельзя хорошо подходил на роль опорной точки Аватара на востоке.
Точки, в которой он вновь объявится после столь продолжительного отсутствия...
//
Пара примечаний по тексту.
Сана - не склоняется. Как Сочи, например, так что это не ошибка.
Калифат/Халифат - это суть одно и то же, разное написание.
Пыльная равнина, выжженное полотнище которой тянулось до самого горизонта, со стороны казалась совершенно безжизненной: редкие камни и сухощавые деревья лишь усугубляли тоскливое впечатление, складывающееся при долгом наблюдении за ней. Монотонный пейзаж не способствовал жизнерадостности, ибо казалось, что кроме пауков и ящериц на многие километры вокруг нет никого живого. И песок здесь не был мягким и текучим, как на побережье или у берегов реки. Он скрипел под шинами, отчаянно пытаясь стесать резину, забиться в каждую щель и заклинить любые механизмы.
Дорога, если её вообще можно было так назвать, представляла собой печальное зрелище: растрескавшийся асфальт, испещрённый вдавленными следами от старой бронетехники. Она петляла среди невысоких холмов по одной ей ведомой логике, и тянулась на многие десятки километров: территории Калифата никогда не отличались высокой заселённостью. Население было достаточно велико – почти полмиллиарда человек, но вот сконцентрированы они были, по большей части, в городах и крупных, цельных поселениях сельскохозяйственного назначения.
Итогом такого распределения стали безжизненные пустоши, до которых у кого-то доходили руки только в случае обнаружения новых залежей нефти или иных ценных ресурсов.
Хусейн сидел у самого окна автомобиля, сквозь три слоя бронированного стекла вглядываясь в горизонт. Позади мчалась машина Маджида с охранением, впереди – Джамаля, как старшего и выдвинувшегося первым. Группы транспорта двигались на небольшом удалении друг от друга – так они решили снизить риски в том случае, если сепаратисты всё же успели сориентироваться и приготовить засаду на пути членов Собора. Вероятность этого была невелика, но никто не недооценивал тех, кто уже не один десяток лет по-крупному вредил легитимной власти Южного Калифата.
Тем более, что старший советник Севера на связь так и не вышел, а все попытки связаться с его людьми пропали втуне. Это нервировало Хусейна, потому как он, как и все члены Собора, привык к тому, что под удар обычно попадает кто угодно, но не внутренний круг. А сейчас они даже в должной мере не подготовили охранение, сделав ставку на скорость и незаметность: всего несколько машин на каждого советника и минимум охранения. Да и сам отъезд был инициирован без какой-либо подготовки…
– «Что, впрочем, не помешало врагам добраться до одного из нас». – Мысленно произнёс мужчина, выжимая из своего скромного телепатического дара все соки. Сейчас он мог сосредоточиться, так что зона его восприятия с пары метров возросла до пары десятков. Мало, но Хусейн умел манипулировать областью покрытия псионического дара, точно радар сканируя всё вокруг узкой «полосой».
Был ли в этом смысл, учитывая наличие в колонне штатного псиона с ментальными силами? Едва ли. Но как метод самоуспокоения и приведения мыслей в порядок подобное занятие подходило лучше всего.
И только потому, что Хусейн был сосредоточен на контроле псионического дара, раздавшийся в его голове голос не шокировал мужчину, но заставил напрячься, сжав подлокотники кресла.
– «Не дёргайся лишний раз, Хусейн. В семнадцати километрах впереди, там, где дорога поворачивает прямо на закат, конвой поджидают сепаратисты. Ваш «пропавший» товарищ не настолько мёртв, как вы считаете».
Хусейн шумно выдохнул, понимая, что его разум открыт перед неизвестным словно книга, содержимое которой без усилий воспринималось любым образованным человеком. И самым жутким было то, что даже со своим незначительным даром мужчина ощущал подавляющую, всеобъемлющую мощь неизвестного, вторгшегося в его разум. Тот был куда мощнее телепата пятого ранга из Индии, с которым Хусейну довелось однажды поговорить и обменяться опытом. И таких людей по всему миру было настолько мало, что на ум советнику пришёл только один.
– «Алексей Второй?».
– «Ошибаешься». – В голове Хусейна раздался смешок. – «Твои собратья по вере называют меня Гласом Иблиса. Для всех остальных я Лжебог. Но сегодня я – ваш единственный шанс на выживание».
То, что испытал Хусейн в первые секунды сложно было описать, но в нём одновременно столкнулись любопытство, сомнение и гнев. Он уже был готов мысленно выругаться, но неизвестная, – или известная? – сущность опередила его.
– «Ты можешь закричать на меня. Назвать лжецом или провокатором. Но не спеши, Хусейн. Спроси себя: если я лгу, то грозит ли вам хоть что-то? А если говорю правду, то зачем?».
Хусейн сглотнул. У него пересохло в горле, но он всё равно дотянулся до гарнитуры… и остановил палец. Секунда – и он передал бы тревожный сигнал…
– «Что ты знаешь о Фариде? Что с ним?».
– «Он предал ваш Собор, Хусейн. И спланировал покушение. Ещё тринадцать километров, и ты сможешь лично в этом убедиться. Или, всё же, остановишь конвой, и выслушаешь моё предложение».
Хусейн сомневался недолго. Подавшись вперёд, он открыл лючок к водителю и коротко бросил:
– Остановись под предлогом поломки машины. Незамедлительно. – Он знал, что Джамаль и Маджид не двинутся дальше без него. Но спустя некоторое время вполне могут лично поинтересоваться, что же такое произошло. Особенно если водитель не справится с достоверным отыгрышем человека, пытающегося наскоро решить возникшую в механизмах проблему.
Сконцентрировавшись на своих невеликих способностях, Хусейн обратился к неизвестному, нависающему над его разумом, как гора – над крошечным человеком.
– «Я готов выслушать тебя, Глас Иблиса. Что ты имел в виду, говоря о единственном шансе? Ты можешь остановить воронку?».
– «Да, я могу её остановить. И остановлю раньше, чем она преодолеет точку невозврата. Но речь сейчас пойдёт о том, что будет после, Хусейн. После того, как этот кризис канет в лету, и начнётся новая эпоха. Эпоха моего правления, Хусейн». – Глас Иблиса, суть Шайтан, как его называли приверженцы крупнейшей мировой религии, не щадил чувств собеседника, и резал «на живую». Его словно и вовсе не волновало, ответит советник Собора согласием, или проклянёт Лжебога, отвергнув его предложение.
И Хусейн, тяжело дышащий и напряжённый, это понимал. Он был политиком, одним из первых лиц своей страны. Сколько раз ему приходилось сходиться с недругами в словесных баталиях, когда на кону стояли годы благополучия Калифата? Сколько раз он оказывался в искусно расставленной ловушке, где неверный шаг означал потерю чести, достоинства и своего поста?
Нынешняя ситуация отличалась лишь в том, что Хусейн ощущал себя совершенно беззащитным. Он понимал, что в прямом столкновении с носителем известного и звучного прозвища – Лжебогом – все его телохранители обратятся в пыль в тот же миг, как поднимут оружие. В остальном же, Глас Иблиса явно не был нацелен на устранение Собора. Максимум на введение его в заблуждение, но и это, как казалось Хусейну, было слишком маловероятно. И слишком мелко для человека, обладающего мощью, способной заставить дрожать в страхе элиту элит.
– «Ты хочешь обрести власть надо всеми народами, Лжебог?».
– «Иначе человечество ждёт гибель. Количество разломов будет расти. Концентрация пси на планете – увеличиваться. И совсем скоро Земля начнёт стремительно превращаться в копию разрушенных миров-из-разломов. Это нельзя предотвратить, но можно отсрочить и спасти людей». – Лжебог подождал немного, прежде чем продолжить вливать оформленные мыслеобразы прямо в голову мужчины. – «Я счёл Южный Калифат подходящим плацдармом для установления единой власти на востоке. По этой причине я здесь».
– «Народы не примут тебя в качестве единоличного правителя, Лжебог».
– «Для этого мне и нужны структуры вроде вашего Собора, Хусейн. Легче принять над собой власть соотечественников, чем чужака».
Мужчина выдержал паузу в несколько секунд, взвешивая все «за» и «против». При том он уже понимал, что тот же Джамаль будет в ярости от одной лишь мысли о том, чтобы присягнуть на верность Лжебогу. Но осознавая его возможности, Хусейн понимал то, что или они согласятся, и смогут проконтролировать хоть что-то, или откажутся, и их сомнут. По миру ходили слухи о том, как Артур Геслер избавился от организованной преступности в «странах первого мира», и отразить тот же подход на Восток было бы вполне в его духе.
– «Мы никак не сможем гарантировать быстрое приведение к порядку даже всего Калифата, наводнённого сепаратистами. В других государствах-единоверцах обстановка порой ещё хуже, и власть находится во многих руках одновременно. Потребуются многие годы, чтобы что-то сделать…». – Восток никогда не был един ни на словах, ни на деле. В каждой стране существовало столько полюсов силы, что любая попытка нарисовать действительную политическую карту региона превратила бы работу художника в Ад, требующий задействования микроскопа.
Из этого следовало то, что на фоне любого другого региона именно восток был наименее стабильным, самым непрогнозируемым и требующим колоссальных сил для захвата даже сравнительно небольших территорий. Со странами Европы в этом плане было на порядки легче, так как там не только присутствовала цельная, единая структура власти, контролирующая каждую пядь своей земли и не допускающая существования десятков группировок сепаратистов, но и сами люди были воспитаны так, что им необходим был один-единственный лидер или правительство.
– «От Калифата потребуется только объединить и привести к согласию лишённые руководства группировки и государства. Потому как я лично обезглавлю ваших соседей и обеспечу поставки дополнительных вооружений, техники и расходников, когда возникнет такая необходимость». – Хусейн засомневался, пусть слова Лжебога и звучали очень привлекательно. Объединить Восток под рукой Собора Южного Калифата, стать своего рода мессией для сородичей и единоверцев – это мечта любого мужчины. Но вот какой ценой придётся за это заплатить, и не окажется ли, что всё это лишь ширма для скорейшего установления тотального единовластия Лжебога? – «Взамен я потребую исключительно лояльности и готовности действовать ради претворения в жизнь моего плана по спасению человечества. Внутренняя политика Калифата, ваши споры и склоки, ваши идеалы не будут меня интересовать до тех пор, пока мои приказы исполняются качественно и своевременно».
– «Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, Лжебог».
– «И тем не менее, это и есть правда, Хусейн». – А ещё Артур всё равно прогнозировал массу неприятностей, связанных с нежеланием людей, и в частности – членов религиозных общин, признавать над собой власть чужака. Пусть даже фактически ими будут управлять их же сородичи, сам факт нахождения во главе Лжебога гарантированно спровоцирует такую массу конфликтов, что новой власти Востока придётся сильно постараться, чтобы урегулировать ситуацию и покарать смутьянов…
– Хусейн? Что с машиной? Нужно двигаться дальше, если хотим успеть вернуться до темноты. – Голос Маджида, раздавшийся в гарнитуре после тихого щелчка, моментально вернул мужчину в реальность. Он выждал пару секунд, устаканивая мысли в голове, после чего выдохнул:
– С возвращением придётся повременить. – Хусейн прислушался к своим ощущениям, ища то ли собственную неуверенность, то ли недовольство Лжебога, который всё так же нависал над ним подобно горе. – На связь вышел один… человек. Нужно незамедлительно обсудить это с глазу на глаз, как членам Собора.
Хусейн первым вышел из машины, кивнув начальнику охраны: телохранители уже давно высыпали наружу, оцепив периметр вокруг «его» колонны. Аналогичным образом поступили и защитники Маджида и Джамаля, которые, к их чести, почти сразу выбрались наружу и теперь вышагивали по волнистому, испещрённому трещинами и дырами асфальту к инициатору внепланового собрания.
– Что за человек? – Первым спросил старик, окинув взглядом горизонт. – И к чему спешка? Сепаратисты могут быть неподалёку…
– Этот «человек» сообщил о засаде в двенадцати километрах. С его слов, Фарид переметнулся на сторону сепаратистов, «прочитал» тебя, Джамаль, и организовал засаду на обратном пути…
– Похоже на чушь. – На удивление спокойно произнёс Маджид.
– Этот «человек» – Лжебог. – Хусейн заметил, что его собеседники моментально прониклись серьёзностью ситуации от одного лишь упоминания этого имени. – И он прямо сейчас может легко нас всех прикончить. Но вместо этого предупредил… и кое-что предложил.
Не меньше пяти минут потребовалось Хусейну для того, чтобы пересказать то, что Лжебог заботливо вложил в его голову в виде концепций и образов. Могло получиться и быстрее, но ярящийся Джамаль и сыпящий встречными вопросами Маджид несколько затянули процесс. Один был возмущён уже тем, что член Совета прислушался к «голосу в голове» и, фактически, начал плясать под его дудку, а другой одновременно и интересовался обстоятельствами появления Лжебога, и отчаянно настаивал на резком смене курса: поговорить, мол, можно было и в дороге.
Вполне закономерно, что это не могло привнести в ситуацию хотя бы капельку ясности, пусть Хусейн и пытался, понимая, что Собор, споря, лишь позорится перед Лжебогом.
– Он не просто Глас Иблиса, Хусейн! – Прорычал Джамаль, ударяя тростью об асфальт. – Он искушает! Вводит в соблазн! Обещает то, о чём иные и мечтать не смеют!
Маджид хмыкнул и не оборачиваясь, глядя куда-то в сторону теряющейся в пустыне дороги и будто бы пытаясь высмотреть Лжебога, бросил:
– Ты ошибаешься, Джамаль. Лжебог… Можно называть его как угодно, но на деле им уже была проделана огромная работа. Даже здесь, у нас теперь производят на порядок меньше «грязного» дурмана. Исчезла часть группировок мятежников, промышлявших работорговлей и трансплантацией органов. Даже напряжение у границ схлынуло потому, что он, преследуя какие-то свои цели, зачистил откровенных фанатиков, лишь прикрывающихся именем пророка. – Маджид говорил степенно и уверенно, так, словно его подменили. Но по блеску в глазах, по изменившейся осанке знающие его люди могли понять, что тот просто нащупал опору под ногами. Не понимающий, как совладать с бедами, обрушившимися на Калифат, он наконец-то увидел проблеск надежды. – А теперь он не убил нас, Джамаль. Не взял в плен. Не захватил власть силой, пусть и мог. Он просто сделал предложение, от которого, скажу честно, трудно отказаться…
– Ты оправдываешь его?! – Рявкнул старик.
– Нет. Его нельзя оправдать, но и нельзя обвинить. Кто из нас не воспользовался бы такой силой, старик? Ты бы первым отправился приводить к покорности неверных, не считаясь с потерями. А что сделал он? Многих погубил лично? – Хусейн кивнул на Маджида. – Маджид верно говорит: от Лжебога мы на деле пока видели лишь благо.
– Тем более, что это не выбор между «получить ничего» и «получить блага от шайтана». – Маджид подхватил речь. – Если мы откажемся, то однажды мы просто получим ультиматум от одного из соседей из тех, кто согласится на предложение Лжебога. Или его получат сепаратисты, если замысел Фарида удастся, и Собор будет уничтожен.
– И ты предлагаешь просто поверить ему? Что, если Фарид уже мёртв, и устроил это Лжебог?
– Мы можем проверить. – Хусейн посмотрел прямо в глаза недовольного, злого как тысяча ифритов старика. – Свяжемся со столицей, запросим подкрепления. Отправим вперёд наших людей из охраны, проконтролируем, чтобы сепаратисты, если они там, никуда не делись. Но, Джамаль, ты должен понимать: Лжебог – телепат невероятной силы. Я сам спутал его с Кровавым Императором, когда он впервые заговорил в моей голове. Ему под силу подчинить себе любого: меня, тебя, Фарида… Не будет никаких гарантий, что старший советник Севера сам, без влияния со стороны переметнулся к сепаратистам. Мы, может, стоим сейчас на его сцене, но даже не в роли актёров, а в качестве декораций, судьба которых прописана в сценарии.
– И ты, понимая это, всё равно выступаешь за то, чтобы принять его предложение? Чтобы стать его марионетками?
– Если всё будет так, как он обещает, то мы не будем «марионетками», Джамаль. Мы так же продолжим направлять народ Калифата, а после – и другие народы востока тоже. Ему нужно лишь, чтобы мы поддержали его проект по спасению человечества. А это – достойная цель. Ты и сам не раз читал отчёты аналитиков.
Старик усмехнулся:
– В этих отчётах говорилось о временах таких далёких, что я не застал бы даже самое начало тёмной эпохи, Хусейн. И для меня всё это – лишь буквы на бумаге, ничем не подтверждённые.
– Разломы открываются всё чаще, и сами они всё больше. Концентрация Пси растёт. – Хусейн пожал плечами. – Если этого тебе мало, то поверь моему слову: концентрированная Пси вредит людям. А её на планете всё больше. И решения, помимо возведения непроницаемых куполов, нет. Но загонять людей в резервации? И сколько выживет тогда?
Старик опустил веки и нахмурился, крепко задумавшись. И ответил лишь спустя несколько секунд, когда Маджид уже открыл было рот, чтобы добавить аргументов на будто бы застывшую в равновесии чашу весов.
– Я хочу поговорить с ним лично. Со Лжебогом.
Ни один телохранитель даже не дёрнулся. Никто ничего не почувствовал. Но подле советников появилась четвёртая фигура, и молодым, уверенным голосом произнесла:
– Спрашивай, Джамаль ибн Хасан ибн Абдуррахман аль-Катани. Я отвечу на твои вопросы…
В вечернем небе в какой-то момент возник гул. Сначала едва различимый, но с каждой секундой становящийся всё более отчётливым, он волнами разносился над равниной, нарушая установившуюся и поддерживаемую тут днями напролёт тишину мест, по большей части лишённых человеческого присутствия.
Смешно подёргивая носом, венчающим кончик вытянутой морды, из норы вылезла аравийская лисица. Её уши двигались подобно локаторам, не только определяя источник шума, но и гарантируя, что поблизости нет ничего и никого опасного. Выждав так несколько секунд, лисица выскользнула наружу – медленно, почти беззвучно, лишь немного потревожив укрывающий землю рассыпчатый песок. В полумраке глубокого вечера желтоватая, с серебристым отливом шкурка сливалась с землёй, делая хищницу практически неразличимой на фоне местных пейзажей.
Лисица, сделав несколько неуверенных шажков, прижалась к земле, а крупные, золотистые, с вертикальным чернильным зрачком глаза сфокусировались на силуэтах в небе. И хоть она не понимала, чем стала свидетелем, но даже звериный разум позволял осознать крайнюю опасность вереницы винтокрылых боевых машин, цепью идущих на небольшой высоте, словно выискивая добычу. Фыркнув, лисица посмотрела куда-то вдаль, принюхиваясь: оттуда пахло металлом, машинным маслом и людьми.
И туда летели вертолёты, пронёсшиеся над головой успевшей юркнуть в нору лисицы.
Это была не её война, но она стала свидетельницей её начала.
***
– Внимание всем бортам. Точка контакта – семь километров. Переходим на малую высоту, держим эшелон сто пятьдесят, плотным строем. «Факел-1», приём.
– «Факел-1» на связи. Все системы работают в штатном режиме, подавление шума активно, скрытность не нарушена, к бою готов.
– Принято. «Факел-2»?
– «Факел-2» на связи, слышу вас. К бою готов…
Меньше половины минуты заняла перекличка, но расстояние до цели за это время сократилось до пяти километров. В окружающем пейзаже наметились перемены, в частности – разбитое дорожное полотно вывернуло из-за холмов, и тянулось вперёд. Ударная группа Калифата выбрала направление таким образом, чтобы появиться чётко с тыла противника относительно того, откуда они ждали членов Собора.
И пусть время было уже упущено, при планировании операции сочли, что позиции сепаратистов будут, всё же, оборудованы с расчётом на контакт с одного конкретного направления.
– Говорит «Факел-Лидер», сбавить ход до ста восьмидесяти. «Глаз-1», ожидаем от вас свет и уточнение данных. Расчётное время до контакта – минута сорок. Десантные группы, доклад!
– «Факел-6», группа готова.
– «Факел-7», группа готова.
– Принято, «Факел-6-7». Примите чуть правее, курс передаю. Сразу после выброса – уходите на минимальной высоте, будет жарко.
– Принято, «Факел-Лидер». Есть уходить сразу после выброса!
Боевые машины шли двумя цепями друг за другом, разделившись на ударную и десантную группы. Обособленно, на несколько большей высоте, держался «Глаз-1», на борту которого находился не только аэрокинет, скрывающий шум винтов и двигателя от посторонних, но и специалист по искажению визуального спектра – спецборт держался достаточно высоко, чтобы сепаратисты иначе могли его легко заметить.
– «Глаз-1», ожидаем свет. До контакта – сорок секунд.
– Принято, «Факел-Лидер». Заряд уходит. Три, два, один…
С боковой направляющей правого борта разведывательного вертолёта вырвался оставивший за собой белесый росчерк снаряд. Он ушёл вверх по навесной траектории, а через несколько секунд в небе раскрылся матово-чёрный, сливающийся с облаками купол парашюта, под которым тут же вспыхнул слепяще-белый шар. Словно миниатюрное солнце, он застыл на фоне темнеющего горизонта, заливая своим светом землю в радиусе пары километров.
И под ним как на ладони обнажилась полоса дороги, неровности укрытых отступающими тенями холмов и кое-где – слабое, но с каждой секундой становящееся всё более активным движение.
Стали видны пикапы и фургоны в специально вырытых ростовых маскировочных ямах, вокруг которых, словно муравьи в потревоженном муровейнике, суетились люди. И с каждой секундой их становилось всё больше. Зазвучали одиночные выстрелы паникующих, не ожидавших оказаться посреди круга света сепаратистов. Заработал стационарный пулемёт, установленный в кузове пикапа, и только тогда лидер ударной группы отдал приказ.
– «Факел-Лидер» – группе, огонь по площадям! Работаем на подавление, обеспечим десанту красные ковровые дорожки!
– «Факел-1», залп!
– «Факел-4», под огнём, барьер пока держит!.. – Шквальный огонь опомнившихся пулемётчиков обрушился на «четвёртого», но кинетические барьеры перед вертолётом уверенно останавливали поток свинца крупного калибра. Пара пси-вспышек была так же перехвачена совместными усилиями псионов звена, а немногим позже сепаратисты временно прекратили отвечать: им резко стало не до того.
Сразу шесть вертолётов из восьми приподняли носы и, зависнув на месте, открыли огонь. Гулкий рёв автоматических пушек слился в какофонию, а трассеры впились в технику и людей. Следом ожили пусковые блоки, и один за другим из них начали вырываться НУРСы. Дымные шлейфы расчерчивали воздух за осколочно-фугасными боеприпасами, обрушивающимися на головы сепаратистов, и земля в местах попаданий вздымалась огнём и пылью. Ракет было столько, что шансы выжить в этом локальном Аду были только или у самых везучих людей, или у псионов.
И последние наконец-то ответили: в двух местах одновременно дым рассеялся, словно от залпа особо мощных пушек, и в сторону вертолётов ударили плотные струи плазмы. Первую военные Калифата остановили, а вот вторую лишь ослабили, и одну винтокрылую машину обдало мощным потоком пламени. Вертолёт, взрыкнув, почти сразу клюнул носом и начал терять высоту. Катапультироваться в считанных десятках метров от земли пилот ожидаемо не стал, и вместо этого попытался выровнять машину, дабы смягчить скорое падение, с чем ему активно помогал псион на борту.
Покачиваясь из стороны в сторону, «Факел-4», оставляя за собой густой след чёрного с серыми проблесками дыма, рухнул чуть в стороне от занятой террористами области.
В то же время пирокинет сепаратистов, удовлетворившись увиденным, попытался переключиться на другой вертолёт, выдав поток плазмы не слабее предыдущего, но почти сразу его позицию накрыли ракетами, и для надёжности прошлись сверху довольно жиденьким из-за климата дождём ледяных осколков. А после к делу подключился десант, который шестой и седьмой «Факелы» успешно высадили, поспешно покинув «опасную зону».
– «Факел-Лидер», говорит «Факел-6», выброс завершён без потерь!
– Говорит «Факел-7», подтверждаю успешный выброс!..
– «Факел-Лидер» – «Факелу-2», отойти и обеспечить прикрытие на точке крушения «Факела-4»! Остальным - проходим вглубь, «круг почёта» для разбежавшихся крыс!
Почти синхронно боевые вертолёты прекратили огонь и, на ходу отчитываясь о состоянии боекомплекта и полученных повреждениях, разлетелись в стороны, в свету осветительного парашютного заряда выискивая дополнительные цели и гарантируя, что против десантных групп не применят тяжёлое вооружение. Сами десантники общим числом в четыре десятка человек, из которых пятнадцать обладали даром, разбились на группы и растянулись цепью, и постепенно окружали область, занимаемую сепаратистами.
Прикрытие с воздуха позволяло обойтись и такими силами, а очевидное превосходство в «пси-силе» и в числе псионов в частности гарантировало, что противник не даст серьёзного отпора.
Всё шло как по маслу до этого момента и продолжало идти далее, ведь, как известно, хорошо и без компромиссов организованная операция позволяла обходиться минимальными потерями, и герои для её успешного завершения были не нужны.
