Страница 2 из 5
Можно ли было при таких исходных слепо довериться Потоку – большой вопрос, на который у меня не было гарантированно верного ответа.
Ведь несмотря на то, что в обители через мои руки прошли десятки трактатов об этом пути магии, я даже отчасти себе не представлял, чем является Поток и как он работает.
Орден научился выжимать из минимума информации о нём максимум пользы для ритуалов, а маги, со слов Вейры, зашли лишь немногим дальше, опираясь на состояние Потока при сотворении действительно мощных, комплексных и оттого капризных чар. Что-то вроде прогнозирования погоды перед тем, как отправиться в дальнюю дорогу. Полезно, но ничего не говорит о природе туч, ливней и гроз.
Отдельные уникумы умудрялись через Поток «видеть» будущее и его ветвления, но это было очень ненадёжно и покорялось единицам из тысяч гениев этого пути магии.
Истинные Маги… о них даже говорить не было смысла.
Что в итоге? Собрать все эти разрозненные клочки знания в кучу и сказать, что Потоку можно верить, и «мои» воспоминания – истинные, я не мог.
Как не мог и доказать обратное.
Зато в моих силах было освежить в памяти слова наставников о тварях из-за Кромки, их методах и Пределе, переступив который можно было увидеть в том числе и ложные образы будущего и прошлого.
Это случалось даже с сильнейшими магами и капелланами, и приводило к неизменно ужасным последствиям, когда, – не «если», – те принимали увиденное на веру.
А ещё особняком стояла моя связь с роем, в этом состоянии почти не ощущающаяся. Но и её нельзя было сбрасывать со счетов.
Стать послушным инструментом в руках врага, а то и просто галлюцинаций, мне хотелось даже меньше, чем просто умереть.
– Даррик, сейчас ты должен раз и навсегда уяснить кое-что. – Зорак, этот кажущийся порой холодным и злым капеллан, опустился передо «мной» на одно колено. – Печать, которую мы собираемся тебе поставить, «усыпит» все вредные и опасные воспоминания в твоей голове. Это необходимо, если ты хочешь стать сильным и отомстить за родных. Ты же хочешь этого?
– Да. – «Я» кивнул незамедлительно, а в «моих» глазах промелькнуло что-то до одури знакомое. – Хочу. Я хочу стать капелланом.
Видимо, упорным Даррик Саэль стал задолго до того, как обосновался в хранилище знаний обители.
– Тогда постарайся не мешать тому, что будет происходить. Поток, следуя правилам ритуала, сам найдёт и запечатает всё лишнее. Ты не сможешь этому помешать, но от твоего поведения во время ритуала зависит, насколько долго ты будешь восстанавливаться…
Зорак ответственно подошёл к делу, и объяснял моей маленькой копии всё настолько подробно, насколько в этом вообще был смысл. И отвечал на закономерные вопросы, которых у «меня» в голове образовалось великое множество.
В то же самое время как я сам, наблюдая со стороны за творящимся в большом зале арендованного на месяц дома в черте города, запоминал детали.
Не потому, что ритуал был мне на знаком. Как раз наоборот – я знал достаточно, чтобы воспроизвести его в случае нужды.
Вот только «чистым» он не был, и даже при поверхностной оценке было видно, что капелланы привнесли в него целую кипу изменений. А уж насколько эти изменения реалистичны я проверю потом, когда и если представится такая возможность.
И уже отталкиваясь от результата пополню один из списков, содержимое которых говорило в пользу «истинности» затянувшегося видения или против неё.
– И последнее. – Зорак мазнул взглядом по силуэту Орэна, скрывшегося за дверью. И осторожно, почти демонстративно стёр пальцем тонкую перемычку в контуре ритуального круга. – В день, когда печать падёт, ты уже будешь самостоятельным капелланом. Орденариусом. И, как бы мне ни хотелось иного, ты сразу поймёшь, зачем мы сделали это с твоим разумом. Империя – колосс на глиняных ногах, и Орден – подпорка, по которой в последние десятилетия струится всё больше трещин. У тебя будут вопросы, и я надеюсь, что ты найдёшь в себе силы задать их мне, а не начать мстить. Но если к тому моменту я исчезну…
Капеллан хмуро усмехнулся, выудив откуда-то талисман, исчерченный ритуальными символами настолько плотно, что лист казался тёмно-синим, полностью покрытым чернилами. Одно движение – и листок, коснувшись «моего» лба, рассыпался пеплом.
– Запомни, Даррик. Седьмая столичная библиотека Ордена. Седьмой зал. Седьмой шкаф. Седьмая полка и седьмой трактат на ней. Там будут ответы на многие вопросы, которые получить сможешь только ты. Мои записи «примут» тебя в течение тридцати лет с этого момента. Может, чуть меньше. Учитывай это…
Зорак встал, выйдя за пределы ритуального круга. Кивнул вернувшемуся напарнику, который жестом показал, что снаружи всё нормально. А после оба капеллана, встав с противоположных сторон круга, опустили ладони на дощатый пол, расчерченный самым обычным мелом.
Большая сила тут была без надобности, и потому подходила любая твёрдая поверхность и любой материал, которым можно было что-то нарисовать.
– Даррик, глубоко вдохни и задержи дыхание. Когда станет невмоготу терпеть, начинай дышать, как обычно. Мы начинаем!..
В этот самый миг мир вздрогнул, начав выцветать и рассыпаться с огромной скоростью.
Я рефлекторно отпрыгнул от не чёрной, а совершенно пустой стены резко сжавшегося до границ ритуального круга «ничего». Прошёл сквозь силуэты капелланов, подавляя желание растолкать их или как-то заставить реагировать на моё присутствие.
Встал в упор к «себе», заозиравшись в попытках найти выход…
Которого не было.
Это было страшно, и страх этот не поддавался хоть какому-то контролю. Даже близкая смерть казалась явлением более предпочтительным, чем столкновение с тянущей ко мне лапы пустотой.
Пустотой безвольной, равнодушной, не-существующей и готовой обратить в ничто плоть, душу, магию – что угодно.
– И что дальше? Конец?.. – Прошептал я себе под нос, тут же осознав, что сказать-то я что-то сказал, да только ничего не услышал.
Или не издал звуков, которых вокруг более тоже не существовало.
Следующим «шагом» стали покинувшие меня ощущения тела. Прилегающая к коже одежда, сухость в горле, давление пола на стопы, ритмичная работа лёгких, вес волос на голове – всё пропало. И зрение начало слабеть, грозя в один момент сжаться в точку и погрузить меня в абсолютную тьму.
«Это будет самый бесславный финал из всех возможных» – промелькнула в сознании паническая мысль, одновременно ставшая для моего самоконтроля последней каплей.
Я фактически расписался в собственной беспомощности… и это, как я узнал впоследствии, спасло меня от судьбы более страшной, чем смерть.
Не осознанные шаги, но инстинкт заставил меня потянуться куда-то на периферию, игнорируя последние отголоски растворяющегося вокруг «мира». И я пытался, отчаянно пытался нащупать хоть что-то, способное заполнить пустоту, в которой медленно затухал мой разум, лишённый чего-то, на что он мог бы отреагировать.
И в последний момент у меня получилось.
Я уловил что-то бесконечно далёкое и слабое: сначала запахи щекочущего ноздри дыма, следом – аромат степных трав. Неимоверно, почти до одури обрадовавшись, я вцепился в эти ощущения обеими руками, потянул на себя… и почувствовал себя настолько странно, насколько только возможно.
С одной стороны, меня моментально распёрла эйфория от обретения проклёвывающихся по-одному чувств.
А с другой, чувства эти не приносили ничего, кроме боли.
Болели мышцы спины и обеих рук. Тупая пульсация отдавалась во всех костях разом, а лёгкие горели от приторного аромата, заменившего собой весь чистый воздух. Горло саднило так, что хотелось перевернуться и откашляться как следует, но даже пальцы едва шевелились, реагируя на мои попытки хотя бы сжать кулак.
И что самое важное – по мере того, как ко мне возвращалось ощущение моего собственного израненного тела, прежде кристально ясное сознание заволакивало мутной поволокой отягощения материальным.
Близость к пустоте показала, что это на самом деле такое – разум человека сам в себе.
И наглядно продемонстрировала, почему многие капелланы так напирали на необходимость самостоятельного освоения в более зрелом возрасте бесполезной на первый взгляд способности – медитации.
«Если с её помощью можно войти в такое состояние… я обязательно этому научусь» – дал я сам себе обещание, содрогаясь от боли и эйфории одновременно.
А в это же самое время сквозь затихающий гул всё чётче и громче пробивались чужие голоса на искажённом, но узнаваемом языке Империи. Гортанный говор, рублёные окончания, выброшенные за ненадобностью предлоги – даже в таком состоянии я понял, что рядом со мной находились варвары севера.
– … не действует. Духи отказываются держать его в мире, что ближе к Смерти. И ты знала об этом, Изида. Знала, что так получится. – Хрипло и недовольно произнёс некто немолодой.
– Этот исход был настолько же неизбежным, насколько неизбежна старость, подтачивающая твою память, Нериад. Или ты и в этом сомневаешься? – С какой-то ехидцей произнесла старуха, отозвавшаяся на столь необычное имя. – Я предупреждала тебя о том, коли ты забыл…
Раздалось приглушённое фырканье, перестук дощечек о глиняную посуду. Я почувствовал, как накрывающие меня шкуры отбросили в сторону.
– Нет веры предсказаниям, которые не приносят пользы. Благодари духов, что вождь прислушивается к... – На мою грудь высыпали что-то ледяное, и я вздрогнул. Говоривший резко замолчал. – Не может быть. Шор, кликни сюда парочку воинов покрепче!..
Застучали торопливые короткие шаги, ткань ударилась о ткань, на мгновение донеся до слуха завывания северных ветров и позволив мне вдохнуть щепотку свежего воздуха.
Я почувствовал, как онемение, прежде сковывающее руки и ноги, начало понемногу отступать.
– Что такое, Нериад? Неужто ощутил что-то?..
– Он должен быть лишён чувств ещё несколько дней. Даже если духи отпустили его. – Твёрдо, но не слишком уверенно произнёс старик.
Что-то металлическое и холодное сильно ударилось об моё колено, и я с трудом подавил инстинктивное желание дёрнуть ногой.
– Нам неведомо, какое оружие ныне куют в Ордене… – Тихий шелест тканей, шаги – я почти физически ощутил местонахождение старухи в комнате. – Этот юноша обезглавил общего врага и выжил там, где сгинули все прочие. И пусть он не обучен, пусть груб с духами, но сила его велика, а тело закалено.
– Если этого достаточно, чтобы избежать последствий от близости с Её духами, то я – бездарный шарлатан! – Возмутился старик, вцепившись пальцами в моё лицо. Секунда, и он поднял мне веко, заглянув в глаз. – Он не бодрствует, но и не спит. А, быть может, просто искусно притворяется…
Снова удар ткани о ткань, мельтешащие шаги и сдвоенные тяжёлые, уверенные, тихие. Воины. Теперь мне остаётся только притвориться ветошью, потому как в этом состоянии, когда тело бессильно, а собственная магия находится где-то далеко, пытаться прорваться боем смерти подобно.
А ведь даже в случае успеха я окажусь в лучшем случае посреди северных пустошей, без припасов, без одежды и в состоянии, когда впору искать место с красивым видом, способное послужить последним пристанищем.
И даже встречаться с хищниками не придётся – я сам издохну максимум спустя сутки.
– Шаман. – Грубый мужской голос отозвался ото входа в шатёр. – Вы звали.
Он не спрашивал. Он констатировал факт, ожидая объяснений.
– Нужно выставить караул рядом с имперцем. Воина покрепче да поосторожнее, способного поднять шум и обезвредить его, коли очнётся. – Снуя по шатру из стороны в сторону и что-то делая бросил старик.
– Этот имперец. Он опасен?
– Не опаснее любого тяжелораненого. Караульный должен лишь сообщить мне, когда он очнётся. И приглядеть за тем, чтобы имперец ничего не трогал и не вставал… Есть что добавить, Изида? – Последний вопрос был задан с откровенной неприязнью.
– Ничего. Я приготовлю травы, которые укрепят его сон. Надеюсь, это не оскорбит Её духов, Нериад?
Тот ответил не сразу:
– Не оскорбит. Курильницы возьми костяные. – Шаман зашёлся сухим, рвущим нутро кашлем. – С ними эффект будет лучше…
– И тебе настой я тоже приготовлю. Шор принесёт к вечеру…
– Иди к чёрту, Изида…
Хлопнула ткань, на миг загудели ветра снаружи, я вдохнул… и сознание в один миг меня покинуло, исчерпав последние силы.
Впервые за месяцы, проведённые в прошлом, я заснул настоящим сном.
– У меня только лекарства, ничего больше! – Тучный мужчина в богатых одеждах бился в руках двоих молодых стражников. Не для того, чтобы вырваться. Просто он не мог смиренно стоять, зная, что от семьи его отделяет лишь два кордона, один из которых он уже как-то преодолел. – Пропустите меня со всего лишь одним мешком! Забирайте остальное, можете даже не выпускать за стены потом!..
– Карел, сэр. – Десятник, наблюдающий за этой картиной из-под городских стен, обернулся к главе караула. – Разрешите его пропустить? По три раза проверили, кроме одежды, денег, трав и порошков при нём ничего. И не дурь это.
Сотник, он же глава караула, поморщился, с укоризной глянув на подчинённого. Постоял так несколько секунд, после чего медленно, словно нехотя, кивнул.
– Только быстро. И внимательнее, чтобы орденских рядом не было…
Десятник сорвался с места, быстрым шагом сблизившись с патрульными. Пара шепотков – и мужчину, пытающегося проникнуть в город, из которого не было выхода, перепоручили одному из младших отряда.
Ещё с минуту до солдат доносились искренние благодарности, а после у ворот вновь зашумели. Карел развернулся: он уже давно находился на этом посту, так что отголосков речи подчинённых ему хватило, чтобы опознать долгожданных гостей.
– Сэр! Там… – Вестовой не успел и рта открыть, как Карел поднял руку.
– Возвращайся обратно, я скоро буду. – Приказал мужчина, первым делом двинувшись в закуток, оборудованный под склад.
Там он споро сменил неуставную, тёплую, покрытую сажей и грязью накидку на менее практичную, но аккуратную «парадную», и избавился от мешочка, набитого курительной смесью.
Ещё раз окинул себя пристальным взглядом, и только после этого вышел к постовым, дав отмашку двоим караульным. От стен они решили отлипнуть только при виде начальства, но провинность эта, как считал Карел, была простительной.
Особенно если учитывать то, что все они тут сидели безвылазно уже три недели.
И отнюдь не отдыхали, хоть им и очень этого хотелось.
Уже спустя пару минут глава караула вышел за ворота, одним своим появлением успокоив подчинённых, которых соседство с людьми Ордена откровенно пугало.
– Господа капелланы… – Склонив голову, мужчина мазнул взглядом по обуви гостей. Четыре пары увесистых, «неправильных» сапог, принадлежащих капелланам, и два десятка пар попроще – принадлежащих орденцам. – Прошу простить за задержку.
– Ничего страшного. Заскучать мы не успели, сотник. – Мужчина в латах и со шлемом под мышкой приветственно кивнул. – Как обстановка в черте города? Что-то необычное или примечательное?..
Карел сглотнул, стараясь не смотреть на одного из четвёрки, который, в отличие от товарищей, пытался выдать себя за обычного орденца – неодарённого воина, находящегося у Ордена на службе.
Одежда, снаряжение, место в отряде – учтено было всё. Но не обувь, на которую Карел навострился смотреть в первую очередь ещё будучи юнцом.
– Обстановка, господин капеллан… – Он заговорил неуверенно. – … так себе. Уже много дней так себе. Народ боится и злится, поднимает оружие против стражи и армии. Нелюдь хитро подстрекает тех, кому приходится хуже всего, а отлов тварей почти не приносит пользы. Восточные кварталы бедняков так и вовсе позавчера пришлось оцепить, силой согнав туда недовольных…
Карел, сам того не заметив, начал выкладывать всё как на духу.
Он любил Визегельд, свой родной город.
Любил вечерний шум на рыночных площадях, любил перестук кузнечных молотов, любил плывущий по улочкам рано поутру аромат свежеиспечённого хлеба.
Поэтому ему особенно больно было видеть, как всё начиналось и к чему привело теперь, по прошествии почти полутора месяцев с «первых ласточек» грядущей катастрофы.
Сначала – тревожная весть о том, что капелланы пустили под нож целую стаю каких-то нелюдей. Следом, спустя несколько дней – разбойники, давшие о себе знать в двух дневных переходах от города. Вырезали два каравана разом и, как потом выяснилось, специально «упустили» пару выживших.
Владетельный Лорд, едва прознав о случившемся, отправил за головами негодяев своих людей. Не стражу, а «гвардию», лучше снаряжённую и обученную. К каждому отряду даже капелланы из молодых присоединились, но помогло ли им это? Нет.
Сгинули все и так, что ни вестей, ни даже намёков об их судьбе узнать не удалось.
И на этом ничего не закончилось.
Недели не прошло, как в самом Визегельде вспыхнули пожары. Не один и не два, а десятки. И как ни бились огнеборцы, как ни потели сами горожане, тягая воду и сражаясь с пламенем, выгорело с полторы сотни зданий, включая продовольственные и не только склады.
Руины разгребали сутками напролёт, задействовав всех, кому по силам был столь тяжёлый труд. Во все стороны разослали закупочные команды – населению нужно было что-то есть, а львиная доля продуктов сгинула в огне.
Поджигателей, – а в том, что это был умышленный поджог не сомневался никто, – искали и находили. Среди горожан и мастеровых, среди стражи и торговцев, среди пришлых… замешаны оказались все слои общества. Особняком стояли лишь капелланы, и они же начали своё собственное расследование.
Спустя три дня по приказу Ордена все ворота Визегельда были закрыты, по следам недавно отбывших людей пустили конные отряды, возглавляемые капелланами, а к самому городу в срочном порядке стянули войска.
И только после начала первых, самых масштабных, кровавых и жестоких чисток народ прознал о том, что среди них обосновалась та самая погань, о которой они не так давно слышали: чуждые.
Мерзость давно и плотно обосновалась среди людей, пустив корни там, где, казалось, ничего нечеловеческого нет и быть не могло.
– … и самая большая беда, господин капеллан… – Карел понизил голос. – … что в «голове» неведомо что творится. Противоречивые приказы из комендатуры приходят чаще, чем сменяются посты. Мы-то ещё ладно, с ворот людей не дёргают, но те, кто в городе, больше из края в край носятся, чем что-то полезное делают. То им приказывают сгонять всех во внешние районы, под стены, то наоборот – гнать толпы в центр. А ведь это всё стычки, смерти… хаос, которым эти твари ублюдочные только рады воспользоваться. Как будто…
Он запнулся, впервые подняв глаза на капеллана в латах.
Тот был высок и широкоплеч, с угловатым лицом, прищуренными глазами и проницательным, цепким взглядом. Холодным таким, пробирающим до костей и разительно контрастирующим с общим добродушным выражением, застывшим на лице неподвижной восковой маской.
Были ли тому виной шрамы, выцветшей белёсой сеткой тянущиеся по лбу и вискам, или мужчина был таким сам по себе, но живой мимикой он похвастаться точно не мог.
– … как будто кто-то специально сеет хаос. – Всё-таки выдохнул Карел, застыв в ожидании… чего-то.
Гнева, насмешки, подтверждения своих предположений – сейчас, спустя недели в аду, он безропотно принял бы что угодно.
– У вас есть более конкретные предположения, сотник? – В разговор вступил второй капеллан, голос которого был тих, но вместе с тем отчётливо слышим. – Имена, должности, номера приказов, материальные свидетельства?
Мужчина качнул головой:
– Нет, господин капеллан. Нам тут не докладывают, кто принимает решение и что происходит в «голове» комендатуры. Да и подписи под приказами всегда разные. Но вы же для того и прибыли, чтобы всех проверить и наконец решить проблему, правда?..
Карелу докладывали о шевелениях в лагере военных, обосновавшихся вблизи города, и потому у него были все причины надеяться на лучшее. На то, что ожидание вот-вот подойдёт к концу. На то, что Орден наконец подготовил всё для финального удара по нелюдям в Визегельде.
– Именно так, сотник. Вызовите сюда всех офицеров, проверка будет начата с вас и ваших людей…
Карел, замешкавшись на пол-секунды, кивнул, тут же отдав соответствующий приказ всё ещё изображающему из себя столб вестовому.
Тот моментально исчез из виду, а спустя несколько минут наружу начали выходить офицеры. Как десятники, так и бывшие рядовые, которых за неимением лучшего пришлось наделять новыми полномочиями и обязанностями.
Десять человек, двадцать, тридцать, полсотни – толпа стремительно росла, потому что стражи на воротах было намного больше, чем обычно, в мирное время. И под началом сотника находилась не сотня, а почти половина тысячи бойцов со всеми вытекающими.
Наскоро собранная, не сработавшаяся, едва друг с другом знакомая орда юношей и мужчин при оружии, с семьями, запертыми в черте умирающего города – вот, кто нёс тут службу уже больше месяца.
– Ваши люди неважно выглядят. – Подметил капеллан-латник, сложив руки за спиной и наблюдая за тем, как его товарищи проверяют одного человека за другим.
Самих капелланов как-то резко тоже стало много больше прежнего. И произошло это точно после того, как проверили самого сотника, а уже он подтвердил, что все офицеры гарнизона «его» участка ворот явились на осмотр.
– Обстоятельства, господин капеллан. – Тихо выдохнул Карел. – Месяц дежурств, постоянные стычки, недостаток провианта и свободного времени. У всех там, за стенами, семьи, которые мы даже проведать не можем. Остаётся только весточки слать. Но хоть наших родных в центр перевезли, и то – хлеб.
– Ничего, сотник. Скоро это закончится. – Карел вздрогнул, когда на его плечо опустилась ладонь в латной рукавице. – Вы славно потрудились, сдержав заразу. Орден закончил чистки в предместьях города, так что остался только сам Визегельд. Наши братья и сёстры сейчас проверяют другие ворота, и как только всё будет готово – мы выдавим эту погань отсюда раз и навсегда.
– Это то, чего здесь ждал каждый, господин капеллан. – Честно признался мужчина. – Наши мечи в вашем распоряжении.
Капеллан усмехнулся:
– Знаю. Но вам отводится иная роль, сотник. Удержание периметра и пресечение любых попыток кого бы то ни было сбежать вовне. Женщины, дети, знать, да даже капелланы – никто не должен покинуть Визегельд без нашего разрешения и раньше, чем будет объявлено о гибели последнего выкидыша чуждых. – Капеллан замолчал на секунду, а после встрепенулся, словно опомнившись. – Официальные приказы будут выданы незадолго до начала операции и после того, как проверят всех ваших людей. Убедитесь, что тут присутствует каждый. Каждый, сотник, без исключений. Даже если кто-то у вас ушёл в самоволку, напился дрянного самогона или вообще пропал – вы обязаны об этом сообщить. Донесите эту мысль до своих офицеров.
Карел коротко кивнул, глядя за тем, как к капелланам присоединились маги, начавшие прямо посреди дороги устанавливать некую конструкцию, напоминающую арку.
Они соединяли её части, сцепляя их винтами и сплавляя магией в единое целое, но, как показалось мужчине, поддающееся разборке в случае нужды.
– Клянусь честью, господин капеллан, вам будет сообщено о каждом отсутствующем. Я лично проверю все отряды по спискам! – Мужчина мигом подобрался.
Ощущение того, что всё вот-вот закончится, сменилось чем-то иным. Чем-то, собравшим воедино оставшиеся силы, потребовавшиеся для последнего рывка.
– Мы рассчитываем на вас, сотник. – Капеллан одобрительно кивнул, и Карел двинулся обратно, к воротам.
Туда, где на стены уже поднимались отряды военных во главе с орденцами, контролирующими, чтобы наружу вышел весь рядовой состав гарнизона.
Препятствий им никто не чинил, потому как всех старших стражи предусмотрительно вызвали на проверку первыми. Процедура была отточена до совершенства на целях поменьше, так что здесь и сейчас всё проходило без сучка, без задоринки.
Маги смонтировали и запустили арку. Карел сверился со списками и своей памятью.
А капелланы и солдаты, образовав живой коридор, начали проверку, всех выявленных заражённых отводя в сторону.
Никто не сопротивлялся, потому что все недавно заражённые пока не принадлежали врагу ни душой, ни разумом, ни телом. Они искренне считали себя «чистыми», а на их судьбу указывали только неприметные, почти невидимые шрамы под одеждой, да реакция арки, безукоризненно выявляющая образования, сокрытые под кожей, мышцами и плотью.
– Господин капеллан, что с ними будет? С заражёнными? – Вернувшийся сотник был хмур, и стал ещё хмурее, заметив, как в сторону отводят недоумённо вращающего головой и пытающегося оправдаться молодого вестового.
Капеллан мигом вынырнул из своих мыслей и резко обернулся, открыл рот.
Закрыл его, втянув носом прохладный воздух:
– Начавшееся заражение невозможно прервать. Они будут умерщвлены. Их тела – преданы огню, а души – отправлены к Трону. – Голос вершителя людских судеб звучал размеренно и спокойно, хоть и с отголоском глубоко скрываемых эмоций.
Карел хотел возразить или сказать хоть что-то, но своевременно опомнился.
Любые слова будут бесполезны там, где Орден уже вынес свой вердикт.
Чужеродная напасть послужила причиной смерти сотен и тысяч ни в чём не повинных гражданских, а простой люд успел осознать то, что без Ордена все они обречены.
И пусть методы капелланов со стороны могли показаться жестокими и беспощадными, но они были действенными: пару дней как стало известно о том, что регион практически очищен, и самые крупные очаги заражения сохранились лишь в крупных городах.
Городах, до которых, наконец, добрались основные силы северных рубежей человечества.
– Я понимаю, господин капеллан. Но разве не должны они сопротивляться, раз уж нелюдь их заразила?.. – В мужчине говорило не любопытство, а отчаяние. Потому что глядя на тех, кого уводили прочь, он невольно проецировал это на своих родных, оставшихся за стенами Визегельда.
Да, их всех перевезли в центр города, охраняющийся не хуже иного замка. Но ведь охраняла их всё та же стража, в рядах которых сотник видел сейчас множество заражённых.
А если зараза коснулась тех, кто никуда не выходил без оружия и поодиночке, то насколько широко она могла распространиться среди беззащитных гражданских?..
– Сотник… – Капеллан тяжело вздохнул, обернувшись. – Порой поверхностное знание опаснее незнания, поэтому я просто не успею рассказать вам всего.
– Если держать людей в неведении, то нелюдей от этого меньше не станет… – Мужчина сглотнул вставший в горле ком. – … господин капеллан. Мы даже не знаем толком, с чем боремся и чего ожидать от этих тварей. Может, будь иначе, и мы бы давно справились с ними?
– Отнюдь. – Вопреки ожиданиям Карела, капеллан не продемонстрировал ни намёка на гнев. – Представьте себе крестьянина, который на словах объяснит знатному господину, как правильно выращивать пшеницу, как бороться с вредителями, как ухаживать за почвой, как пахать… много ли из того усвоит знатный господин, даже будь у него такое желание?
– Не думаю…
– Верно. Потому что на деле это сложная наука, кажущаяся чем-то простым. Такому не научишься за полчаса. Так и с чуждыми… но проблема куда шире. – Капеллан поймал взгляд сотника. – Если я расскажу вам всё, что знаю, то, возможно, здесь и сейчас вы и ваши люди действительно станете действовать эффективнее. Но после кризиса эти знания, «от самого капеллана», расползутся по Империи, непредсказуемо изменяясь. Получившуюся страшилку начнуть использовать люди, и мы получим очередную «охоту на ведьм», которая уже не раз лишала Империю травниц и знахарок, учёных людей и просто красивых от природы. Потому что повесить на человека ярлык легко и просто. А страх сделает остальное.
Капеллан поднял руку, похлопав Карела по плечу.
– Оставьте борьбу с нелюдью нам, сотник. А сами выполняйте свою работу достойно, и кризис будет преодолён. Потому что такова воля Трона.
– Такова воля Трона. Благодарю за объяснения, господин капеллан…
– Возвращайтесь к своим офицерам. Приказ вот-вот будет озвучен, и вы будете нужны там. – Капеллан вполне конкретно указал пальцем, где именно находится это «там». – Заодно подбодрите своих людей. Мы многого ждём от вас, сотник.
Мужчина ударил себя кулаком в грудь…
– Будет исполнено, господин капеллан!
… и вскоре присоединился к гарнизону, которому предстояло вернуться на свои посты, высвободив оттуда временно их подменивших солдат Имперской армии.
Вот-вот должна была начаться долгожданная чистка, одна из самых крупных и важных.
Не первая, но должная стать последней…
Во второй раз я очнулся посреди ночи, чувствуя себя лишь немногим лучше прежнего.
Все силы ушли на то, чтобы понять: выход за пределы тела и магии сказался на моём теле ровно так, как должен был. Старые раны усугубились, добавились новые… но что бы ни делали со мной варвары на протяжении многих дней, это помогало.
Даже после боя с Буром и зачистки заражённых в крепости я чувствовал себя хуже. Исключение составляла разве что магия, которая сейчас отзываться не спешила.
Но я не паниковал: привык, проведя месяцы в мире воспоминаний и иллюзий.
В третий раз мне «повезло» проснуться ранним утром, ровно в тот момент, когда старый шаман напевал гортанный, ритмичный речитатив, восхваляющий духов и Смерть как аспект магии. Одновременно с этим он снимал повязки, наносил на моё тело дурно пахнущие мази и менял травы в, как я выяснил немногим позже, черепах, звериных и людских.
Их вокруг лежанки было немало, и мои мысли на этот счёт не внушали особых надежд.
Правда, выводы делать я, опять же, не торопился. Уповал на то, что это не часть магической практики, а варварская традиция.
После был и четвёртый раз, и пятый, и десятый. Краткие мгновения в реальности растягивались в минуты, потом – в часы.
Онемение, сковывающее конечности, постепенно рассасывалось, а сознание обретало всё большую ясность. Шаман всё реже лично заглядывал в шатёр, присылая вместо себя Шора, своего помощника. Ничего связанного с магией тому не поручали, так что вместе с подростком «на огонёк» заглядывала и его бабка, знакомая мне заочно.
Изида. Звучное, редкое имя, которое никак не ожидаешь встретить в северных племенах некогда отколовшихся от Империи людей. Говорящие-с-духами обычно предпочитали нечто более простое, потому как имена новорождённым давали как раз-таки духи.
По крайней мере, так об этом говорилось в книгах, ведь возможности узнать об этом из первых уст у меня не было по вполне понятной причине.
Варвары не любили имперцев, и мы отвечали им полной взаимностью.
Не из вредности или чувства собственного превосходства. Просто говорящие-с-духами слишком часто провоцировали проблемы, решение которых обходилось Империи большой кровью. Риск и опасность были намертво вшиты в концепцию их магических практик, а сами шаманы не контролировали своё колдовство от и до.
Считали, будто духам и магии нужно оставлять некоторую степень свободы… и за счёт этого регулярно радовали тварей из-за Кромки, позволяя им воплощаться в материальном мире в теле очередного совершившего фатальную ошибку шамана.
Такие «воплощённые» чудовища долго не существовали, и чаще всего не успевали даже просто добраться до границ Империи. Вот только сами варвары нет-нет, да пытались вернуться туда, откуда когда-то выдворили их предков.
И преуспевали в этом, превращаясь в своего рода тлеющую искру, готовую вспыхнуть пожаром в самый неподходящий момент…
– Он ведь должен был давно уже очнуться, разве нет? Раз духи отпустили его разум? – Вопрос, заданный Шором, заставил меня внутренне напрячься.
Старуха в ответ причмокнула губами, не переставая перебирать кости, служащие основой для моей лежанки. Она как раз вытащила очередную кость, и теперь, судя по звукам, – а я за это время наловчился на слух воспринимать если не всё, то многое, – внимательно ту осматривала.
– Не всё так просто, мальчик мой. Быть может, духи и отпустили разум этого юноши, но готово ли его тело воспрянуть ото сна? – Гулко ударилась об пол кость, показавшаяся Изиде негодной. Прокашлявшись, она потянулась за следующей. – Никто кроме тебя не ждал того, что он вот-вот встанет на ноги и умчит по своим делам, Шор. С такими ранами, да разочаровав духов, в одиночку он не выживет…
– Но старого Нериада ты убеждала в обратном, бабушка. Что имперец опасен, что за ним нужен присмотр…
По уху прошёлся скрипучий старческий смех:
– Ты слишком юн, и потому не уловил посыла, мальчик мой. Я предупреждала не об угрозе, а о том, что юноша этот… – Меня легонько ударили косточкой по лбу. – … может навредить себе и нам, едва открыв глаза. Много ли надо сил, чтобы расколоть черепа, собираемые десятилетиями? Или свести на нет наши усилия в тщетной попытке зачерпнуть магию прежде, чем восстановится нутро, тут же и погибнув? Нет. Мы не желаем ему зла, что есть чистая правда. Но убедить в том того, кто видить в нас врагов…
Старуха с кряхтением встала, обеими ладонями собрав в кучку все «бракованные» кости. Их запасы под моей лежанкой уменьшались, но легче от этого не становилось.
– Он сгинет, если уйдёт отсюда раньше второго полнолуния. Сорок четыре дня, мальчик мой. Коли ему хватит терпения и мудрости не торопиться – он многое приобретёт. Ну а если нет… – Поверх моего тела опустилось тяжёлое меховое одеяло. – … значит, таков будет его рок.
Подросток застучал разными баночками и плошками, складывая опустевшие сосуды в мешок. А я крепко задумался… не столько над её словами, сколько над тем, что и как она объясняла вроде бы этому Шору, а вроде бы и мне самому.
Как будто Изида знала, что я всё слышу. И пыталась вот так, «случайно», донести до меня «требования» выходившего меня варварского племени.
Первую часть этих требований, по крайней мере.
Спустя несколько минут шатёр опустел, и даже воин-караульный, постояв ещё немного, вышел на свежий воздух. Шатёр накрыла тишина, нарушаемая лишь приглушённым воем северного ветра снаружи, да шелестом пламени.
Здраво оценив свои силы, я открыл глаза и впервые увидел что-то кроме расплывающегося месива.
Кренящийся к центру шатра потолок из шкур, натянутых поверх грубого деревянного каркаса, прежде всего напоминал некую детскую поделку. Шили грубо, жилами, а не нитью. Местами шкуры отличались по цвету, размеру и густоте меха.
С самих балок свисали пучки засушенных трав и накрепко завязанные мешочки. Кое-где виднелись примитивные, но оттого не менее действенные обереги, в которых угадывалось что-то общее с привычными мне талисманами – незаменимым инструментом, который мог изготовить на коленке каждый капеллан.
Разглядывал я их недолго: на периферии зрения плясало что-то белёсо-серое, словно бы отчаянно требующее моего внимания. Я, проморгавшись, повернул голову…
