Лана Блэр
Только ты
Глава 1
Азалия
Дура! Дура! Дура!
Какая же я дура, что оставила документы на столе!
Чашки в моих руках дрожат, чай выплескивается на блюдце, но я замечаю это только потому, что горячая капля попадает на палец. Сердце грохочет где-то в горле, и несколько секунд я просто стою у входа в гостиную, не представляя, что теперь делать.
Гордей смотрит на меня. Свидетельство о рождении Феди все еще в его руке. Взгляд тяжелый, растерянный, и я впервые вижу его таким. Обычно он умеет сохранять спокойствие даже тогда, когда остальные давно его потеряли. Сейчас от привычной уверенности почти ничего не осталось.
Я столько раз боялась этого разговора, что успела поверить: если откладывать его достаточно долго, однажды необходимость говорить исчезнет сама.
Не исчезла.
– Федя мой сын, – повторяет Гордей.
В первый раз эти слова прозвучали почти как вывод, к которому он пришел сам. Сейчас в них появляется вопрос, хотя формулировка остается прежней.
– Да, – выдыхаю сдавленно и тихо.
Слово дается тяжело, но после него становится немного легче дышать. Наверное, потому что теперь уже ничего нельзя изменить. Почти десять лет я знала, что однажды Гордей может задать мне этот вопрос, и столько же времени надеялась, что этого никогда не произойдет. Теперь он знает правду, и обратно ее уже не спрячешь.
Гордей опускает взгляд на свидетельство, затем аккуратно кладет документ на стол.
Пальцы начинает сводить. Только сейчас замечаю, как сильно прижимаю их к нижней стороне блюдец, на которых стоят чашки. Пытаюсь немного ослабить хватку, но кисти уже ноют от напряжения.
Я представляла этот момент много раз, особенно в первые годы после рождения Феди. Иногда думала, что просто позвоню Гордею и скажу все сразу, пока не успела испугаться. Несколько раз даже находила его номер и долго смотрела на экран, убеждая себя нажать на вызов. Потом Федя подрос, Гордей оставался далеко, а у меня появилась жизнь, в которой для этой правды с каждым годом находилось все меньше места.
В какой-то момент я перестала представлять сам разговор. Решила, что его просто не будет.
Глупо, знаю.
Правда вообще редко интересуется тем, насколько удобно ей появляться в чужой жизни.
– Почему ты мне не сказала?
Я знала, что он спросит, но все равно оказываюсь не готова.
Пальцы сводит сильнее. Я ставлю блюдца с чашками на стол, пока действительно не уронила их, и несколько раз сжимаю и разжимаю ладони, пытаясь избавиться от неприятного онемения.
– Гордей…
– Почему, Аза?
В его голосе нет прежней растерянности. Шок никуда не делся, я вижу его в застывшем взгляде и напряженных плечах, но теперь рядом с ним появляется злость.
И боль.
– Я-я-я… – тяну, не понимая, как обо всем рассказать. – Я не могу объяснить это в двух словах.
– У тебя было почти десять лет, чтобы подобрать больше двух, – тихо и сипло произносит он.
Гордей делает шаг ко мне, и я машинально отступаю. Даже не успеваю понять, что делаю, пока не замечаю, как он замирает.
Черт.
Он смотрит на меня, потом его взгляд опускается к царапине на щеке и задерживается на разбитой губе. Понимаю, о чем именно он сейчас подумал.
В пятницу Артем ударил меня. С тех пор прошло всего несколько дней, а я до сих пор невольно напрягаюсь от резких движений рядом. Мужчина делает шаг в мою сторону – и я уже отступаю, хотя прекрасно знаю, что Гордей меня не тронет.
От этого становится не по себе.
Гордей больше не двигается. Даже руки оставляет опущенными, словно боится сделать еще что-нибудь, что заставит меня снова отступить.
Мне хочется сказать, что я не боюсь его, что дело вообще не в нем. Но любые оправдания сейчас прозвучат только хуже, поэтому я молчу.
– Я не хотел тебя напугать, – говорит он спустя несколько секунд.
– Ты не напугал.
Оба понимаем, что это не совсем правда, но спорить Гордей не начинает.
Он отворачивается и подходит к окну. Проводит ладонью по затылку, какое-то время смотрит на улицу, а я наконец заставляю себя оторваться от пола. Сажусь на край дивана и сцепляю пальцы, чтобы он не видел, как они дрожат.
Мне всегда казалось, что если Гордей когда-нибудь узнает, то разозлится. В некоторых придуманных разговорах он обвинял меня, в других молча уходил, а однажды воображение вообще услужливо нарисовало совершенно невозможную картину, где он спокойно принимает мое объяснение и говорит, что понимает.
Сейчас я впервые осознаю, что во всех этих фантазиях думала только о собственной реакции, о том, как будет страшно мне.
Как будто мужчина, которому сообщают, что у него девятилетний сын, должен был остаться всего лишь вторым участником моего кошмара.
– Кто еще знает? – спрашивает Гордей.
Голос звучит напряженно, и я поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом.
– Влада, – отвечаю тихо.
Его брови едва заметно сходятся к переносице. Мелкая дрожь все еще пробегает по пальцам, поэтому я сильнее сцепляю их между собой, стараясь хотя бы так ее унять.
– Мстислав?
– Нет.
Гордей выдерживает короткую паузу, прежде чем задать следующий вопрос:
– Владимир Сергеевич?
– Тоже нет, – поджав губы, верчу головой.
На секунду в его глазах мелькает удивление. Гордей прекрасно знает, насколько мы близки с папой и братом, поэтому мой ответ наверняка кажется ему странным.
Иногда я и сама удивляюсь, что за столько лет ни один из них ничего не заподозрил. Особенно Мстислав, который обычно замечает любые перемены в моем настроении и лезет с вопросами, пока не получит ответ.
С Владой все получилось иначе. Ей я рассказала почти сразу и ни разу об этом не пожалела. Она хранила мою тайну все эти годы и никогда не пыталась заставить меня рассказать остальным.
Гордей некоторое время молчит. По напряженному лицу понимаю, что он перебирает в голове тех, кто еще мог знать, и следующий вопрос заставляет меня задержать дыхание.
– Артем знает?
1.1
Внутри все неприятно скручивается, а напряжение в плечах становится почти болезненным. Опускаю взгляд и несколько секунд рассматриваю собственные пальцы, прежде чем заставляю себя ответить:
– Да.
Тишина затягивается. Поднимаю глаза. Гордей не двигается, только смотрит на меня, ожидая продолжения. И по тому, насколько неподвижным стало его лицо, понимаю: одного короткого ответа ему уже недостаточно.
– Он знал еще до свадьбы, – поясняю, прочистив горло.
Несколько секунд Гордей смотрит на меня так, будто не уверен, что правильно услышал.
– Он знал, что… Федя мой сын? – проговаривает он последние слова с трудом.
– Да, – киваю, сглотнув.
Выражение его лица меняется. До этого я видела злость, но теперь она становится почти осязаемой. Гордей резко отворачивается, проводит ладонью по лицу и тихо ругается себе под нос. Несколько секунд стоит ко мне спиной, и я замечаю, как напряжены его плечи. Медленно повернувшись, он хмурится и шумно выдыхает.
– Получается, твой муж девять лет знает, что у меня есть сын. Влада знает. Ты знаешь, – он ненадолго замолкает, и последние слова произносит уже тише. – И единственный человек, которому почему-то не нужно было знать – это я.
Я чувствую, как напрягается все тело. Даже челюсть сводит от того, с какой силой стискиваю зубы. От его тона внутри начинает подниматься раздражение. Я понимаю, что он имеет право злиться. Но сейчас его слова звучат так, словно все эти девять лет я спокойно жила с этой тайной и ни разу не задумывалась о том, что делаю.
– Я не говорила, что тебе не нужно было знать.
– Зато сделала именно так.
Поднимаю на него взгляд и сдвигаю брови у переносицы.
– Что?
– Девять лет, Аза, – Гордей смотрит на меня в упор. – Ты девять лет решала за меня, знать мне о собственном сыне или нет.
– Ты понятия не имеешь, как все было.
– Так расскажи! – резко выпаливает он.
Вздрагиваю, и по спине тут же проходит мелкая дрожь. Гордей замечает, на какое-то время прикрывает глаза и шумно выдыхает, но отступать от разговора явно не собирается.
– Расскажи мне. Я пытаюсь понять, что произошло. Почему Артем знал до свадьбы? Почему Влада знала? Почему ты ни разу мне не сказала?
– Потому что все не так просто! – не выдерживаю и повышаю тон.
– А я и не жду, что будет просто!
– Тогда перестань разговаривать со мной так, словно я специально решила вычеркнуть тебя из жизни Феди!
– А как мне с тобой разговаривать? – Голос Гордея становится громче. – Я узнал, что у меня девять лет есть сын!
– Я понимаю!
– А мне кажется, ты вообще не понимаешь, что это значит!
Злость вспыхивает мгновенно.
– Не понимаю? – резко поднимаюсь с дивана. – Я девять лет его растила, Гордей!
– Я говорю о себе!
– А я сейчас не могу думать только о тебе!
Тяжело дышу, пытаясь успокоиться, но злость уже смешалась со страхом, а вместе с ними поднимается старая обида, которую я считала давно пережитой.
– Ты хочешь знать, почему я тебе не сказала? – спрашиваю тише. – Хорошо. Тогда для начала вспомни, чем закончилась наша единственная ночь.
– Азалия…
– Мне было девятнадцать. Я была влюблена в тебя столько лет, что даже не помнила себя без этого чувства. А утром ты сказал, что мы совершили ошибку. Велел забыть, а потом уехал. О беременности я узнала, когда тебя уже не было в стране. Как ты думаешь, что я должна была сделать?
– Сказать мне, – тут же отвечает он.
– Конечно, – горько усмехаюсь.
– Да, черт возьми! Сказать мне! – снова повышает голос Гордей.
– И что было бы дальше?
– Не знаю!
– Вот именно!
– Но у меня хотя бы был бы выбор!
Последняя фраза заставляет меня замолчать. Гордей тоже ничего больше не говорит. Я смотрю на него и впервые за весь разговор не нахожу, чем ответить, потому что это правда.
Какими бы ни были мои причины, выбор я действительно сделала за него.
Осознание неприятное, почти болезненное, и мне хочется тут же найти оправдание. Напомнить ему, как он оттолкнул меня, а потом уехал. Что к тому моменту, когда я узнала о беременности, его уже не было в стране. Я осталась одна, напуганная и совершенно не представляющая, что делать дальше, а рядом оказался Артем, который знал правду и предложил помощь.
Все это правда.
Только правда редко бывает удобной настолько, чтобы одна ее часть отменяла другую.
– Я расскажу тебе, Гордей, – говорю тихо и обнимаю себя руками, пытаясь унять дрожь. – Обещаю. Но не сегодня.
– Почему не сегодня?
– Потому что я больше не могу. За последние несколько дней моя жизнь перевернулась с ног на голову. Артем ударил меня, я решила разводиться, начала собирать документы и думать, как сделать так, чтобы он не смог использовать Федю против меня. А теперь ты стоишь посреди моей гостиной и требуешь за один вечер рассказать тебе десять лет моей жизни. Я не могу, Гордей. Просто не могу.
Он долго смотрит на меня. Злость остается, но теперь я снова замечаю за ней ту растерянность, которая была у него в самом начале.
– Мне тоже сейчас не особенно легко.
– Я знаю.
– Не думаю, – Гордей собирается сказать что-то еще, но я больше не хочу ничего слышать.
– Уходи.
– Что? – нахмурившись, переспрашивает он.
– Я хочу, чтобы ты ушел.
– Мы не закончили, Азалия.
– На сегодня закончили. Пожалуйста.
Последнее слово останавливает его лучше повышенного тона.
Гордей молчит еще несколько секунд, потом медленно кивает. Он идет в сторону прихожей, я остаюсь возле дивана. Тело начинает бить крупная дрожь, и кажется, что, если сделаю хотя бы несколько шагов следом, ноги просто не выдержат.
Остановившись в дверном проеме, Гордей оборачивается.
– Я уйду. Но ты же понимаешь, что на этом ничего не закончится?
– Понимаю.
– Мне нужно знать все.
– Я расскажу, – обещаю ему.
– И еще одно. Я ничего не скажу Феде без тебя.
Напряжение, которое я до этого почти не замечала, немного отпускает.
– Спасибо.
Гордей кивает. Кажется, что он хочет добавить что-то еще, но в итоге просто скрывается в прихожей. А затем я слышу, как открывается дверь.
– Я напишу завтра, – предупреждает он, прежде чем уйти.
Опустившись на пол прямо возле дивана, прижимаюсь спиной к его краю и закрываю лицо ладонями. Первый всхлип получается тихим. Второй уже не удается сдержать, а через несколько секунд я плачу так, что начинает не хватать воздуха.
Наверное, я слишком долго держалась последние годы.
На работе нельзя показывать слабость. Там я финансовый директор, который должен принимать решения, отвечать за цифры и сохранять спокойствие, даже когда все вокруг начинают нервничать. Дома есть Федя, которому совершенно не нужно видеть наши с Артемом ссоры и знать, сколько раз я запиралась в ванной на несколько минут только для того, чтобы умыться, привести себя в порядок и выйти к сыну с нормальным лицом.
А потом вернулся Гордей.
И рядом с ним тоже пришлось делать вид, что все давно прошло. Спокойно смотреть ему в глаза, разговаривать, спорить, язвить в ответ и каждый раз прятать то, что не должно было вылезти наружу спустя столько лет.
Последние дни окончательно выбили почву из-под ног. После удара Артема я поехала фиксировать побои, потому что нужно было думать о будущем. Потом разговаривала с адвокатом, собирала документы, пыталась составить хоть какой-то план и понять, как защитить Федю.
А сегодня Гордей узнал правду.
Все это время находилось что-то важнее слез. Работа, сын, развод, документы, необходимость держать лицо перед людьми, которые не должны были видеть, насколько мне тяжело.
Сейчас впервые ничего делать не нужно, поэтому я просто плачу. Слезы попадают на разбитую губу, и та начинает неприятно щипать. Я вытираю лицо рукавом, но через минуту щеки снова мокрые.
Перед глазами появляется Гордей со свидетельством в руках. Я помню его растерянный взгляд. В тот момент от привычной уверенности в нем почти ничего не осталось, и сейчас, вспоминая его лицо, я впервые по-настоящему чувствую, что сделала с ним эта правда.
Я сделала это с ним.
И сколько бы причин у меня ни было тогда, сейчас я понимаю, что Гордей все равно имел право знать.
Не знаю, сколько сижу на полу, но в какой-то момент слезы заканчиваются сами. Остается только тяжелая голова, заложенный нос и мерзкая слабость во всем теле. Поднимаюсь, держась рукой за край дивана, и иду в ванную.
В зеркало лучше на себя не смотреть. После слез глаза опухли, кожа вокруг носа покраснела, а следы от удара Артема никуда не делись. Губа выглядит уже лучше, чем в субботу, но все еще заметно разбита. Царапина на щеке тоже не исчезла. Умываюсь холодной водой, осторожно промокаю лицо полотенцем и возвращаюсь в гостиную.
Мне нужно с кем-нибудь поговорить. Рассказать вслух, что Гордей теперь знает, выплеснуть все, что накопилось за этот вечер, потому что одной переварить случившееся сейчас кажется невозможным.
Первым человеком, о котором я думаю, становится Влада.
Она знает эту историю с самого начала. Знает, что произошло между нами с Гордеем десять лет назад, чей Федя сын и почему я столько лет молчала. С ней мне не придется начинать издалека или объяснять то, на что сейчас просто не осталось сил.
Взяв в руки телефон, нахожу ее номер и нажимаю на вызов.
– Привет, – отвечает она спустя пару длинных гудков. – Ты как?
– Гордей знает.
На мгновение в трубке повисает тишина.
– Про Федю? – уточняет она тише.
– Да.
1.2
– Как?
Сев на диван, рвано выдыхаю и начинаю рассказывать. Слова сначала путаются, несколько раз приходится останавливаться, чтобы собраться с мыслями и продолжить.
Сбивчиво объясняю, что оставила на столе документы для развода вместе со свидетельством о рождении Феди. Гордей увидел дату, сопоставил ее с нашей единственной ночью и сам все понял. До ссоры дохожу уже не так подробно – сил пересказывать каждую реплику просто нет. Впрочем, Владе хватает и этого, чтобы понять, чем закончился разговор.
– Я сейчас приеду, – говорит она.
Пальцы сами касаются разбитой губы.
– Не надо. Я все еще болею, а ты беременная. – слышу, как она фыркает, поэтому добавляю: – Влад, пожалуйста. Я правда не хочу, чтобы ты от меня что-нибудь подцепила.
Простуда здесь очень кстати. Можно сослаться на нее и не придумывать ничего другого, потому что настоящая причина совсем не в том, что я боюсь заразить Владу.
Если она сейчас приедет, то сразу увидит мою губу и щеку. Придется объяснять, что произошло в пятницу, почему я ничего ей не рассказала и что Артем действительно поднял на меня руку.
Я пока не готова еще к одному разговору. Сегодня с меня хватит правды.
– Хорошо, – наконец сдается Влада. – Но, если тебе станет хуже, позвони.
– Позвоню, обещаю.
В трубке снова повисает тишина. Выговорившись, я чувствую себя немного спокойнее, хотя тяжесть после разговора с Гордеем никуда не делась.
– Гордею нужно все рассказать, – говорит Влада.
– Знаю, – вздыхаю. Только понятия не имею, как.
– Спроси у него, что он хочет знать. Может спрашивать, а ты отвечать, – предлагает она.
Возможно, она права. По крайней мере, мне не придется самой решать, с чего начинать и какие подробности ему нужны.
– Он знает, что ты и Артем были в курсе.
– Ты сказала?
– Он спросил.
Снова вспоминаю лицо Гордея после моего признания. До этого он был злым и растерянным, но имя Артема словно окончательно выбило его из равновесия. Девять лет мой муж знал, чей Федя сын, пока сам Гордей даже не подозревал о его существовании.
– Я сделала ему больно, Влад.
– Да, – тихо отвечает она. – Но у тебя были причины поступить именно так.
– Были.
– Вот о них и расскажи. А дальше пусть сам решает, может он тебя понять или нет.
Прижимаю колени к груди и расфокусированным взглядом смотрю в одну точку.
– Мне страшно даже не из-за этого.
– Из-за Феди?
– Да, – подтверждаю хрипло. – Я не представляю, как мы ему скажем.
У Феди есть папа. Он любит Артема, доверяет ему и всю жизнь считает его своим отцом. Теперь рядом должен появиться Гордей, и я понятия не имею, как сын отреагирует на правду и что почувствует, когда поймет, что я скрывала ее от него тоже.
– Больше всего я боюсь сделать больно Феде.
– Тогда не торопитесь, – отвечает Влада. – Сначала поговори с Гордеем.
Из трубки доносится шум, а следом голос Мстислава.
– Это Мстислав?
– Да.
– Влад…
– Ничего не скажу. Но если Гордей сам ему расскажет, я уже ничего не смогу сделать.
Теперь это уже не только моя тайна и я не имею права требовать от Гордея хранить ее ради моего спокойствия.
– Я понимаю.
– А от меня он ничего не узнает.
– Спасибо.
Мы разговариваем еще несколько минут. Влада снова предлагает приехать, но я отказываюсь и обещаю позвонить завтра после того, как Гордей уедет. После разговора остаюсь на диване с телефоном в руке и смотрю в темное окно.
В квартире тихо. Две чашки с давно остывшим чаем так и стоят на столе, а рядом с ними лежат документы, из-за которых сегодняшний вечер закончился совсем не так, как я ожидала.
Потянувшись, беру свидетельство о рождении.
Горев Федор Артемович.
Я сама согласилась, чтобы в этой строчке появилось имя Артема. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Он любил меня, знал о беременности и сам предложил стать отцом ребенку другого мужчины. Я была напугана, обижена и отчаянно хотела построить жизнь, в которой однажды все встанет на свои места.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
