Кларенс поднял брови.
— И не ответят. В Карлтон-хаусе сейчас одни обойщики да кредиторы, а вашу записку, будьте уверены, отправили следом за Джорджем. Брат уехал в Брайтон еще в прошлую среду. Раньше, чем собирался. Говорят, ему наскучили и Лондон, и Аддингтон, хотя Аддингтон, по-моему, наскучил ему гораздо раньше Лондона. — Он помолчал, поглядывая на меня. — И что же он вам пишет?
Я попросила его подождать и сходила в кабинет за письмом с тремя перьями, захватив заодно вырезку, которую получила вместе с ним.
Кларенс сначала прочел вырезку, хмыкнул и отложил ее на колено, после чего развернул письмо. Читал он долго, гораздо дольше, чем требовали полстраницы, и я видела, как у него сходятся над переносицей светлые брови.
— Он пишет, что ждет вас в Карлтон-хаусе, — проговорил Кларенс наконец. — Как только позволят дороги.
— Да, сэр.
— Когда вы его получили?
— Письма доставили в Хавершем вместе, ваше и это. Три дня назад.
— Три дня. — Он снова опустил глаза на лист. — Значит, написано, когда Джордж уже сидел в Брайтоне и любовался морем. Странно приглашать даму туда, где тебя самого нет. Впрочем, брат способен и на такое, он часто забывает, где находится.
Кларенс поднес письмо ближе к окну, и его лицо изменилось.
— Только это писал не он.
Я ждала, что он объяснит, но принц еще некоторое время разглядывал строчки, поворачивая лист то так, то эдак.
— Похоже. Очень похоже, графиня, я бы и сам с первого взгляда не отличил. Но у Джорджа хвосты у букв загибаются вверх, он сам над этим смеется и говорит, что даже его буквы не любят опускаться. А здесь смотрите… — Он ткнул пальцем в подпись. — Вниз. И дамам он так не пишет. Джордж пишет дамам сам, всегда сам и всегда на четырех страницах, из которых три о погоде и о том, как он скучает. А тут полстраницы, и сразу к делу. Так пишет секретарь, когда ему велено не тратить бумагу.
— Может быть, писал секретарь?
— Мак-Магон? Его руку я знаю, он мне счета от брата присылает чаще, чем мне хотелось бы. Не его.
Он перевернул конверт и принялся рассматривать сломанную печать. Три пера в короне и лента с девизом. Даже трещина прошла так, что девиз остался почти целым.
— Печать его. Или такая, что не отличишь. — Кларенс провел ногтем по краю сургуча. — У Джорджа две печати. Перстень он носит на руке и снимает только на ночь, а большая лежит у Мак-Магона в столе, под замком. Мак-Магон скорее даст отрубить себе руку, чем позволит кому-то к ней притронуться. Я его много лет знаю, графиня. Он брата обирает, как они все, но предавать не станет.
— Тогда кто?
— Тот, у кого перед глазами было достаточно его писем, чтобы срисовать и руку, и печать. — Он вернул мне письмо и откинулся в кресле. — А писем Джордж за свою жизнь написал больше, чем я отстоял вахт. Дамам особенно. Любовниц у него, графиня, было побольше, чем у меня кораблей, и далеко не все сошли на берег по-хорошему. Одни до сих пор хранят его письма в шкатулке, другие, будьте уверены, хранят их совсем для иных целей.
— Вы полагаете, что дама…
— Я ничего не полагаю, я моряк. — Кларенс усмехнулся, но глаза его оставались серьезными. — Только брат вас отличает, графиня. Это заметили все, кто был тогда в Карлтон-хаусе. Иной даме этого достаточно, чтобы взяться за перо.
Я сложила письмо и убрала его обратно в конверт, невольно припомнив один из давних разговоров с леди Уилкс. Как-то между двумя партиями в вист она перебирала любовниц принца так подробно, точно сама держала свечу у изголовья. Миссис Робинсон, которая когда-то вернула ему письма за пять тысяч фунтов, миссис Фицгерберт, леди Джерси, еще две или три дамы, чьих имен я тогда даже не запомнила. Если верить леди Уилкс, половина из них до сих пор не простила принцу, что он с ними расстался.
Тогда я не придала этим пересудам особого значения, однако теперь вспомнилась и наша встреча в галерее Хавершем-холла, когда леди Джерси сказала, что я сыграла превосходно, только не свою партию.
— Я сегодня же напишу Джорджу, — объявил Кларенс, хлопнув ладонью по подлокотнику. — Подделывать руку брата! За такое на флоте вздергивают на рее…
— Не пишите, сэр. Прошу вас.
— Отчего? — Кларенс удивленно уставился на меня.
— Тот, кто писал это письмо, сейчас ждет, поверила я ему или нет. Если его высочество поднимет шум, этот человек узнает, что его раскрыли, и спрячется так, что я его уже не найду. Пусть лучше думает, что я поверила.
Кларенс некоторое время разглядывал меня, затем рассмеялся, на этот раз коротко, без обычного своего грохота.
— Вы рассуждаете как капитан, который знает, что у него на борту завелся шпион, и не торопится его вешать. Хорошо, графиня. Джорджу я писать не стану. Но у Мак-Магона спрошу, кто в последние месяцы бывал у брата в кабинете. Осторожно спрошу. Я умею молчать, хотя в это никто не верит.
— Благодарю вас, сэр.
Кларенс кивнул и, взглянув на часы, вернулся к делу, ради которого, собственно, и приехал.
— Одевайтесь, графиня. Джервис сегодня в Адмиралтействе, я посылал узнать. Ехать нужно сейчас. К полудню он обыкновенно уже успевает кого-нибудь уволить и после этого делается почти любезен.
Возражать я не стала, тем более что откладывать встречу с Джервисом не имело смысла. Оставалось решить, как добраться до Адмиралтейства, не доставив лишнего удовольствия газетчикам. Поездка в одной карете с принцем крови, пусть даже в трауре и по делу, стала бы слишком щедрым подарком для «Морнинг пост», поэтому Кларенс согласился ехать впереди, а я распорядилась подать собственный экипаж.
Пока Симмс готовил лошадей, я успела надеть шляпку и заглянуть к Норту. Он по-прежнему лежал в каморке под присмотром Мэри, и на козлах рядом с Симмсом на этот раз устроился Дик. Ружье он с собой брать не стал, но, когда забирался на сиденье, сюртук у него на боку оттопырился так выразительно, что спрашивать о пистолете было излишне.
До Уайтхолла мы добрались без задержек. Карету Кларенса уже отвели к стене, а сам он дожидался меня во дворе Адмиралтейства, за каменной оградой с колоннами. Едва я вышла, герцог предложил мне руку с такой непринужденной любезностью, словно мы собирались войти в бальную залу, а не в учреждение, где решалась судьба моих складов. Привратник молча распахнул перед нами дверь.
Нас провели вверх по лестнице и дальше по коридору, где вдоль стен на скамьях ожидали приема офицеры в потертых мундирах. Один из них, совсем седой лейтенант, держал на коленях свернутую бумагу и смотрел в пол. Кларенс кивнул ему на ходу, и лейтенант поспешно вскочил, однако герцог уже прошел мимо.
Лорд Сент-Винсент принял нас в кабинете с окнами во двор. Ему было под семьдесят. Невысокий, плотный, с крупным подбородком и маленькими светлыми глазами под набрякшими веками, он сидел за столом, не касаясь спинки кресла, и при нашем появлении приподнялся, отдавая должное присутствию сына короля. Перед ним лежали стопки бумаг, перевязанные красным шнурком, а сбоку, у окна, вытянувшись и обливаясь потом, стоял сэр Уильям Бейтс.
— Ваше высочество. — Сент-Винсент слегка наклонил голову. — Я полагал, вы в Буши.
— А я полагал, милорд, что вы оставите в покое тех, кто кормит флот.
— Флот, сэр, нынче кормят из казны, а казна у нас одна, и войны больше нет. — Он перевел взгляд на меня. — Леди Хавершем. Садитесь.
Это прозвучало скорее как приказ на шканцах, чем как приглашение, но я села. Кларенс занял соседнее кресло, а Бейтс так и остался стоять у окна, хотя свободных мест в кабинете хватало. Сент-Винсент тем временем развязал шнурок на одной из стопок, вынул сшитые листы и положил передо мной. Я сразу узнала собственный договор, переписанный рукой Финча.
— Сушеное мясо, сушеная капуста, морковь, бульон в плитках, — перечислил Сент-Винсент, даже не заглядывая в бумаги. — Цены назначены прошлой осенью, когда мир только объявили и никто в него не верил, и подписаны, насколько я понимаю, при участии его высочества. В марте подписан мир. Половина кораблей стоит в доках без экипажей. Я не стану платить военных цен за флот, которому не с кем воевать. Либо вы снижаете цену на треть, графиня, либо в конце квартала договор будет расторгнут.
— Расторгнут! — Кларенс подался вперед. — И чем вы станете их кормить? Солониной, которую через месяц выбрасывают за борт?
— Ваше высочество, я выбросил за борт больше солонины, чем вы видели за всю свою службу. И я знаю ей цену лучше вашего. — Сент-Винсент даже не повысил голоса. — Мне поставят ее пятеро подрядчиков по прежней цене, а то и дешевле, потому что после мира им тоже некуда девать запасы.
Кларенс уже набрал воздуха для ответа, и по его лицу я поняла, что сейчас он скажет нечто такое, после чего обсуждать условия договора станет значительно труднее. Пришлось коснуться его рукава.
— Позвольте мне, сэр.
Он засопел, однако откинулся на спинку кресла, предоставив мне возможность говорить самой. Я повернулась к Бейтсу, который при упоминании подрядчиков сделался еще краснее.
— Сэр Уильям, сколько бочек солонины ведомство списало по осмотру за прошлый год?
Бейтс вздрогнул, словно я ткнула в него булавкой, и принялся шарить по карманам в поисках платка.
— Не могу сказать на память, миледи. Нужно поднять книги…
— Можете, Бейтс, — перебил его Сент-Винсент. — Две тысячи шестьсот бочек по Плимуту и Портсмуту, не считая Ширнесса. Я подписывал каждый акт. — Он посмотрел на меня. — Вы хотите сказать, что ваше мясо не портится, графиня. Я это знаю. Капитаны мне пишут.
— Тогда вы знаете и то, во что обходятся две тысячи шестьсот бочек, выброшенных за борт. Моих мешков за борт не выбросили ни одного. Это первое. А второе — мой паек весит вчетверо меньше солонины на тот же срок. Значит, в трюме остается место для воды и пороха, и корабль может дольше оставаться в море. Вы держали эскадру у Бреста всю позапрошлую зиму, милорд. Весь Лондон говорил тогда, что ваши корабли месяцами не заходили в Торбей. Сколько стоила вам каждая неделя, которую приходилось тратить на то, чтобы вернуться за провиантом?
Сент-Винсент не спешил отвечать. Его пальцы лежали на моем договоре, и я заметила, как указательный мерно постукивает по краю листа.
— Тогда шла война, — произнес он наконец.
— Корабли, что остались в строю, едят и в мирное время, милорд. И матросы на них болеют цингой так же, как во время войны. Спросите судовых лекарей, на каких кораблях ее было меньше.
— Я спрашивал.
Он произнес это без прежней резкости и отодвинул договор в сторону.
— Чего вы хотите?
— Я не прошу военной цены. Я прошу цену, которой стоит мой паек. Снизим на пятую часть. Договор на два года вместо одного, чтобы мне не приходилось каждую осень гадать, понадобятся ли мои склады. И ваш человек в любой день и в любой час может приехать в Саутуорк, посмотреть книги и печи, вскрыть любой мешок на складе. Без предупреждения.
Последнее предложение заинтересовало его заметно больше остальных. Сент-Винсент поднял на меня свои маленькие светлые глаза и впервые посмотрел так, как смотрят на собеседника, а не на просителя.
— Без предупреждения?
— Без.
— На треть, и проверка остается.
— На пятую часть, милорд. Если снизить на треть, мне придется экономить на мясе. Ваш человек найдет это при первом же визите, и вы расторгнете договор с полным на то правом.
Кларенс издал звук, похожий на сдавленный кашель, и отвернулся к окну. Бейтс наконец отыскал платок и вытер лоб, а Сент-Винсент продолжал смотреть на меня, словно решал, действительно ли я настолько упряма или просто плохо считаю. Затем придвинул к себе чистый лист и обмакнул перо.
— На четверть, — проговорил он, уже начиная писать. — На два года. И проверка. Это последнее мое слово, графиня. Если оно вас не устраивает, договор будет расторгнут, как я сказал.
Я быстро прикинула в уме, во что обойдется четверть. Прибыль, конечно, уменьшалась, зато двухлетний договор позволял не останавливать производство и не искать покупателей для запасов, которые уже готовились к отправке.
— Устраивает, милорд.
Сент-Винсент дописал несколько строк, присыпал их песком и протянул лист Бейтсу.
— Подготовьте новые бумаги к пятнице. Пусть поверенный графини подпишет, когда она прочтет. — Он повернулся к Кларенсу. — Ваше высочество, в другой раз присылайте графиню одну. С ней разговаривать быстрее.
Кларенс побагровел, но вместо ожидаемого возмущения неожиданно расхохотался.
— Что ж, Джервис, тут вы правы. Со мной разговаривать медленнее. Я, в отличие от графини, не умею считать бочки.
Судя по тому, как дрогнули уголки рта Сент-Винсента, ответ его позабавил, хотя улыбаться он себе не позволил.
Мы поднялись. Я уже была у двери, когда Сент-Винсент окликнул меня.
— Графиня. Еще одно.
Я обернулась. Он стоял за столом, опершись на него обеими руками.
— Я читаю «Морнинг пост», хотя и не верю ей. Вы кормите русских?
— Я продаю им мясо, милорд. Как продала бы любому, кто платит и не воюет с Англией.
Сент-Винсент выдержал небольшую паузу, затем кивнул, не выказав ни одобрения, ни неудовольствия.
— Всего доброго, графиня. Ваше высочество.
Он снова сел и придвинул к себе следующую стопку бумаг, а мы с Кларенсом направились к выходу.
После душного кабинета в коридоре было приятно прохладно. Седой лейтенант все так же сидел на скамье, только теперь бумага у него на коленях оказалась развернутой. Кларенс шагал рядом со мной, довольный так, словно лично выиграл сражение, и уже обещал рассказать о сегодняшнем деле в Буши, когда за спиной послышались торопливые шаги.
— Миледи! Миледи, одну минуту…
У лестницы нас догнал Бейтс. Он запыхался, лицо его пошло красными пятнами, и, прежде чем заговорить, он оглянулся в сторону кабинета Сент-Винсента.
— Ваше высочество, прошу прощения. Миледи, я хотел, чтобы вы знали. Список составлял не я. И не мои люди.
— Кто же?
— Его светлость сам вынул ваш договор из общей стопки. Его принесли ему отдельно, недели две тому назад, вместе с запиской. — Бейтс снова покосился на дверь кабинета и понизил голос. — Без подписи. Я видел ее мельком, когда подавал бумаги, там было про русских. Почти слово в слово, как после напечатали в газете.
Я невольно крепче сжала ремешок ридикюля. Значит, кто-то позаботился о моем договоре еще до появления статьи в «Морнинг пост».
— Где эта записка теперь, сэр Уильям?
— У его светлости.
Бейтс поклонился, еще раз попросил прощения у Кларенса и поспешил обратно, явно опасаясь, что его отсутствие заметят. Герцог проводил его взглядом и лишь тогда повернулся ко мне.
— Две недели, — проговорил он задумчиво. — Записка к Джервису, а следом статья в газете. На флоте, графиня, это называется взять в два огня.
— А если прибавить письмо от имени его высочества?
— Тогда в три. А в три огня берут только того, кого очень хотят потопить.
Больше мы об этом не говорили, хотя я видела, что Кларенс продолжает обдумывать услышанное. У кареты он еще раз пообещал никому не писать, кроме Мак-Магона, взял с меня слово сообщить ему, если удастся что-нибудь выяснить, и уехал в сторону Сент-Джеймсского дворца. Дик помог мне сесть, Симмс тронул лошадей, и вскоре мы выехали на Уайтхолл.
За окном остались ворота с конными гвардейцами, потянулись знакомые фасады, а я все пыталась разобраться в последовательности событий. Записку Сент-Винсенту передали почти за две недели до того, как письма пришли в Хавершем. Затем появилась статья в газете. Следом — приглашение от имени принца, подделанное настолько искусно, что даже родной брат не отличил почерка с первого взгляда. И наконец Дэвид, который два дня поджидал меня на эппингской дороге.
Свои переговоры с русскими я никогда не скрывала. Воронцов открыто гостил в Хавершеме, и добрая половина лондонских гостиных знала, что Петербургу требуется провиант для экспедиции. Ничего нового газета не сообщила, зато умело связала мое имя с Мальтой и русским флагом, представив обычную торговую сделку едва ли не изменой.
Письмо от имени принца было из того же ряда. Кларенс говорил о дамах, у которых остались письма брата, а леди Уилкс в свое время называла среди них и леди Джерси. Само по себе это ничего не значило, таких дам в Лондоне нашлось бы немало. Но именно леди Джерси оказалась в Хавершеме одновременно с Воронцовым, именно она просила меня передать слово одному из его людей и она же предупреждала, что я играю чужую партию. Слишком часто она оказывалась где-то рядом, чтобы я могла выбросить ее из головы.
Похоже, леди Джерси знала обо мне гораздо больше, чем мне хотелось бы. А вот я о ней — непростительно мало.
В обычное время я бы отправилась к леди Уилкс. Она наверняка знала всю историю, включая подробности, о которых остальные дамы предпочитали говорить шепотом. Но сейчас леди Уилкс находилась в Норфолке, а мое собственное положение не позволяло разъезжать с визитами и расспрашивать знакомых о бывших любовницах наследника престола. Значит, нужно было искать другой способ.
Дома меня встретила Мэри с новостями о Норте. Он съел бульон и попросил добавки. Жар понемногу спадал, и я, убедившись, что раненый ни в чем не нуждается, поднялась к себе.
Сняв шляпку, я устроилась у окна и принялась перебирать в памяти лондонских знакомых. Одни были слишком молоды, чтобы помнить прежние увлечения принца, другие слишком осторожны, чтобы о них рассказывать.
Я уже почти решила, что придется писать в Норфолк, когда вспомнила леди Хартфилд.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
