Перейти к содержанию

Жена богатого дракона просит милостыню

Автор:

Категория
Любовное фэнтези
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
26.10.2026

Аннотация

Я пять лет экономила на себе, считала каждую копейку, потому что верила мужу, младшему герцогу - дракону. Верила, что его богатая семья отказалась от нас после рождения дочери. Верила, что денег нет. Верила, что дешёвое лекарство для больной доченьки — лучшее, что он смог достать. Я носила единственное платье, плакала, когда не хватало на еду и гордилась мужем. Он пошел против семьи ради меня. А потом старший брат моего мужа, глава рода, бросил передо мной счета. Изумруды. Рубины. Шёлк. Игрушки. Тысячи золотых. Всё — якобы для меня и моего ребёнка. Теперь мне предстоит узнать, кто виноват в том, что моя дочь оставалась без врача и лекарства. Кто виноват в том, что мои ботинки прохудились, и я мерзла, потому что не было дров. А ещё — почему холодный герцог-дракон, которого не интересуют ни женщины, ни любовь, вдруг решил вмешаться в мою жизнь.

Читать «Жена богатого дракона просит милостыню» — Кристина Юраш онлайн

Страница 6 из 8

— Приданого? — переспросила я, невольно коснувшись пальцами края листа.

Я столько лет жила в нищете, что почти забыла: когда-то у меня вообще было что-то своё.

Глава 68

Само слово показалось почти чужим.

Когда-то у меня действительно было приданое. Не состояние, способное впечатлить Эрланте, и уж точно не те суммы, которыми Аскалон распоряжался одним росчерком пера, но я вошла в дом Алвиша не с пустыми руками. Были деньги, вещи, украшения, часть которых потом исчезала из моей шкатулки всякий раз, когда семье требовалось пережить очередной трудный месяц.

За годы нужды я успела настолько привыкнуть к мысли, что у меня ничего нет, что почти забыла: когда-то было.

Поверенный назвал сумму, и я перечитала её сама, не доверяя слуху. По меркам дома Эрланте она, вероятно, выглядела смешной. Для женщины, которая ещё утром собиралась продать последнюю жемчужину ради врача, этих денег было достаточно, чтобы впервые за много лет не считать дни до следующего платежа кредитору.

— Алвиш должен вернуть мне всё это? — спросила я, продолжая смотреть на цифры.

— Обязан, — подтвердил поверенный, собирая подписанные листы в папку. Его пальцы привычно выровняли края бумаг, а затем он добавил: — Это не содержание от дома Эрланте, мадам. Речь идёт о вашем имуществе.

Последние слова почему-то оказались важнее суммы.

Моём. Я пробовала это слово на вкус и повторяла беззвучно. Речь идет о моем имуществе.

Не деньгах Аскалона, которые он позволил потратить. Не деньгах Алвиша, которые нужно было просить, дожидаясь его возвращения. Не средствах, выделенных Тайе и принадлежащих ребёнку по праву крови.

Моё приданое.

Я и забыла, что у меня что-то есть. Годы нищеты словно стерли саму мысль, что у меня может быть что-то. Странная и непривычная мысль заставила на секунду замереть, пытаясь ее осознать.

Когда поверенный уехал, я ещё некоторое время сидела за столом и смотрела на чернильное пятно возле места, где лежали бумаги. Впервые за весь день впереди возникло не только то, от чего хотелось убежать, но и что-то, что можно было начать строить самой.

Денег приданого не хватит на всю жизнь. Я прекрасно это понимала. Они закончатся, как заканчивается всё, если только тратить и ничего не зарабатывать. Но теперь между мной и очередной просьбой к Эрланте появлялось время: несколько месяцев, в которые можно было найти способ содержать себя самой.

Я не хотела больше стоять перед Аскалоном с протянутой рукой. Не хотела ждать Алвиша, который обещал вернуться с деньгами. Не хотела объяснять ни одному мужчине, почему мне нужны платье, еда или крыша над головой.

Я ещё не знала, что первый способ заработать найдёт меня сам — уже очень скоро.

Глава 69

Тайино содержание оставалось Тайиным. Я не собиралась из гордости отказываться от врачей и лекарств, которые принадлежали дочери по праву. Но себя я содержать научусь сама.

Наверху скрипнула кровать, и все мысли о деньгах сразу исчезли.

Айталина ненадолго проснулась. Я разогрела оставшийся бульон, села возле неё и стала кормить маленькими ложками, дожидаясь каждого глотка. Дочка морщилась от слабости, иногда закрывала глаза прямо с ложкой у губ, но сегодня хотя бы не отворачивалась от еды, и после нескольких ложек я впервые позволила себе поверить доктору, что завтра ей станет легче.

— Всё будет хорошо, моя хорошая, — тихо рассказывала я, вытирая салфеткой каплю бульона возле её губ. — Мы с тобой справимся. Найдём другой дом, если понадобится. Разберёмся с долгами. Я что-нибудь придумаю.

Тайя сонно моргнула, уже почти не понимая слов, и уткнулась щекой в подушку. Я поправила одеяло, положила рядом куклу и продолжила говорить, хотя дочь снова начала засыпать.

— А главное, мама больше никогда не будет зависеть от этой семейки, — пообещала я ей и себе, осторожно проводя ладонью по волосам. — Тебе они семья, и всё, что тебе положено, ты получишь. А я как-нибудь сама. У меня теперь даже есть с чего начать.

Тайя уже спала и ничего не ответила. Я ещё долго сидела возле неё, прислушиваясь к дыханию и чувствуя под пальцами мягкие нитяные волосы куклы, которую когда-то сшила из остатков старой накидки только потому, что купить другую игрушку было не на что.

Утром меня разбудило движение рядом.

Я уснула прямо возле кровати, уронив голову на сложенные руки, и теперь шея ныла, а щёку неприятно тянуло там, где остался след от ладони Алвиша. Айталина уже открыла глаза. Она выглядела всё ещё слабой, но жар больше не окрашивал лицо тем страшным красным цветом, а кукла была крепко прижата к груди.

Дочка некоторое время разглядывала меня, словно пыталась вспомнить вчерашний день, потом обвела комнату сонным взглядом и спросила:

— Мам, а где папа? Он уже приехал? — Тайя приподнялась на локте и посмотрела на дверь, явно ожидая, что Алвиш сейчас войдёт, как входил после своих прежних поездок.

У меня болезненно сжалось что-то под рёбрами. Мы привыкли к длинным отлучкам Алвиша, считая их долгом перед семьей. Тайа часто сидела у окна и ждала папу. А я вроде бы жила с человеком, но разговаривала больше с чайником.

Вчера я могла сказать мужу, что никогда к нему не вернусь. Могла потребовать развод, подписать документы и не пожалеть ни об одной букве. Объяснить всё это ребёнку оказалось намного сложнее.

Но что именно я могла сказать ребёнку о человеке, по которому она всё ещё скучала?

Глава 70

Сказать правду означало рассказать, что отец годами тратил деньги на другого ребёнка, потому что считал сына важнее дочери. Тайя ещё не умела отделять чужую подлость от собственной ценности. Она могла услышать только одно: папа выбрал другого ребёнка, потому что со мной что-то не так.

Я не собиралась оставлять ей такую рану.

Но и выдумывать долгую историю не смогла.

— Папа снова уехал по делам, — ответила я наконец, поправляя сползшее с её плеча одеяло.

Знакомая фраза неприятно оцарапала изнутри. Именно так Алвиш объяснял свои исчезновения все эти годы, и теперь ту же ложь произнесла я сама, пусть и для того, чтобы защитить дочь от правды, которую она пока не могла вынести.

Айталина не заметила моей паузы. Она только крепче обняла куклу, прижалась носом к нитяным волосам и тихо призналась:

— Я скучаю по папе.

Мне пришлось отвернуться к окну, будто я проверяла погоду. Вчерашнее отвращение к Алвишу никуда не исчезло, но Тайя любила совсем другого человека — отца, который возвращался из поездок, обещал подарки, иногда привозил что-то недорогое, гладил её по голове и оставался для неё тем, по кому можно скучать.

Отнять этого отца одним рассказом было гораздо легче, чем потом собрать ребёнка обратно.

Стук в дверь спас меня от необходимости отвечать.

Я укутала Тайю плотнее, велела ей не вставать и поспешила вниз. На крыльце снова стоял поверенный Аскалона, только сегодня папка в его руках была гораздо тоньше, а рядом с ней он держал ещё один сложенный документ.

— Прошу прощения за ранний визит, мадам, — произнёс мужчина, входя в прихожую. Он раскрыл бумагу и протянул её мне таким движением, словно вручал самый обычный счёт. — Ваш брак официально расторгнут.

Я перечитала первую строку, потом последнюю, увидела печать и снова вернулась глазами к дате.

— Уже? — невольно спросила я, не понимая, как вчера вечером поставленная подпись успела превратиться в окончательное решение.

Поверенный едва заметно поджал губы, будто ответ одновременно казался ему очевидным и совершенно не заслуживающим дальнейших вопросов.

— Его светлость лично ездил к королю, — объяснил он, и только тогда я вспомнила вчерашнее лицо Аскалона и его усталое: «Как же вы меня сегодня достали».

Значит, после этого он сел в карету и поехал добиваться моего развода.

Я снова посмотрела на документ, не зная, раздражает меня этот человек или удивляет ещё сильнее.

Поверенный тем временем достал второй лист и положил его поверх уведомления.

— А это подтверждение банковского счёта на ваше имя. Сумма вашего приданого уже перечислена. Ваш бывший супруг исполнил обязательство.

Я увидела собственное имя и замерла.

Цифры были теми же, которые мне назвали вчера, но только сейчас они перестали быть строкой в документе и стали деньгами, к которым Алвиш больше не имел никакого отношения. Я могла распоряжаться ими сама, не спрашивая разрешения и не объясняя, зачем мне понадобился каждый золотой.

Поверенный дал мне время дочитать, а затем раскрыл небольшую записную книжку и заговорил уже о другом:

— Его светлость распорядился выяснить, что сейчас требуется Айталине. Не в дальнейшем, а сегодня. Назовите необходимое.

Я открыла рот, чтобы по привычке сказать: «Ничего». И впервые остановилась.

Глава 71

Я едва не ответила по старой привычке, что нам ничего не нужно, но наверху лежал ребёнок, который несколько дней почти не ел, спал на старом белье и только вчера получил настоящее лекарство. Гордость здесь снова не имела права решать за неё.

Я перечислила всё, что вспомнила: продукты, молоко, мясо, свежие фрукты, чистое постельное бельё, лекарства по назначению врача и несколько вещей взамен тех, из которых Тайя уже выросла. Поверенный не удивился ни одному пункту и не спросил, действительно ли ребёнку всё это необходимо. Он только записал, уточнил несколько практических деталей и закрыл книжку.

Через несколько часов наш дом перестал быть похож на прежний.

Привезли столько еды, что я сначала растерялась, не понимая, куда всё убрать. Свежий хлеб ещё пах тёплой коркой, рядом лежали масло, мясо, сыр, овощи и фрукты, которые я давно не покупала не потому, что не любила, а потому, что каждый раз находилось что-нибудь нужнее. Я ловила себя на привычном желании отложить лучшее на потом, растянуть масло на неделю и спрятать часть продуктов, словно следующая корзина могла больше никогда не появиться.

Потом напоминала себе: это еда Тайи. Ребёнку больше не нужно экономить на каждом куске.

С деньгами на моём собственном счёте всё обстояло иначе. Их следовало беречь, и именно поэтому после завтрака я достала газету с объявлениями и устроилась возле кровати дочери с карандашом.

Горничная и кухарка ещё вчера показались бы мне такой же непозволительной роскошью, как изумрудные серьги. Сегодня я впервые смотрела на стоимость их работы и думала не о том, можно ли прожить без помощи, а о том, сколько времени освобождается, если перестать в одиночку убирать дом, стирать, готовить и одновременно ухаживать за ребёнком.

Приданого хватит ненадолго, если просто его тратить. Мне нужен был собственный заработок, а для этого прежде всего требовались часы, в которые руки заняты не чужой грязной посудой и штопкой последней простыни.

Я обвела карандашом два подходящих объявления и подняла голову на шорох возле кровати.

Айталина сидела среди подушек и ела гораздо лучше, чем вчера. На небольшом столике перед ней стояла тарелка с едой, которую привезли утром, а рядом лежала её кукла. Я уже успела несколько раз порадоваться каждому съеденному кусочку, поэтому заметила, когда дочь осторожно отодвинула часть еды к краю тарелки.

— Не понравилось? — спросила я, откладывая газету и внимательно глядя на неё, потому что после болезни любое изменение аппетита снова заставляло насторожиться.

Тайя покачала головой, прижала к себе куклу одной рукой, а второй ещё немного отодвинула нетронутую еду, будто боялась, что я случайно заставлю её доесть.

— Это я кушать не буду, мама, — серьёзно объяснила дочь, бережно прикрыв оставленный кусочек салфеткой. — Я папе оставила.

Глава 72

— Папа уехал на несколько дней, — объяснила я, придвигаясь к Тайиному столику и осторожно отгибая салфетку, которой она накрыла оставленную еду.

Мне хотелось сказать это так буднично, чтобы дочь не услышала ничего, кроме обычной отцовской поездки, хотя после вчерашнего каждое упоминание Алвиша будто заставляло снова чувствовать горячий след на щеке.

— До его возвращения всё это испортится. Давай ты лучше съешь сама, а папе потом оставим что-нибудь свежее.

Айталина посмотрела на кусочек, который так старательно берегла, и нахмурилась. Мягкую куклу она прижимала к груди одной рукой, а второй придерживала край салфетки, словно я могла без предупреждения забрать приготовленное для отца угощение.

— А точно испортится? — спросила она с такой серьёзностью, будто от моего ответа зависело, нарушит она важное обещание или нет.

— Точно, — заверила я, заметив, что сомнение с её лица не исчезло, и мягко добавила, снова накрывая её пальцы своими: — Папа ведь не хотел бы, чтобы ты заболела ещё и от старой еды. А еще нужно выпить лекарство. Это обязательно!

Этот довод оказался убедительнее. Тайя нехотя убрала салфетку, хотя к оставленному кусочку сразу не притронулась, и я не стала её торопить.

После вчерашнего приступа мне было достаточно видеть, что она сидит среди подушек, сама держит ложку и спорит со мной о еде, а не мечется от боли, пока под кожей проступает чешуя.

Даже медлительность её движений сейчас скорее успокаивала: дочь была слабой, но бодрствовала и смотрела на меня ясными глазами.


Она выпила лекарство, поморщилась, а я успокоилась, глядя на то, как она теребит платье любимой куклы.

Стук в дверь раздался, когда я снова взяла газету с объявлениями и попыталась решить, кому из двух женщин написать первой. Я уже собиралась подняться, но снизу постучали ещё раз — без тяжёлой уверенности поверенного Аскалона и без вчерашнего грохота дверного кольца, который теперь слишком прочно связывался у меня с очередной бедой. На крыльце оказалась миссис Гейден, принесшая небольшую корзинку, прикрытую тканью.

С порога соседка начала объяснять, что пришла ненадолго и ни в коем случае не собирается тревожить больного ребёнка, однако, едва мы поднялись наверх, сразу подошла к Айталине, коснулась её лба и только после этого позволила себе улыбнуться.

— Совсем другое дело, — одобрительно произнесла миссис Гейден, поправляя край Тайиного одеяла и с явным облегчением всматриваясь в лицо девочки. — Вчера я уже не знала, за кого молиться: за девочку или за тебя. Вид у вас обеих был такой, что впору всем доктора звать.

— Сегодня уже лучше, — ответила я и машинально коснулась щеки.

Я сразу встретилась с внимательным взглядом миссис Гейден.

Глава 73

След от пощёчины побледнел, но при нажатии кожа всё ещё отзывалась тупой болью, поэтому я сразу опустила руку, надеясь, что соседка не заметила этого движения.

Миссис Гейден всё-таки заметила: её взгляд задержался на моём лице дольше необходимого, однако расспрашивать она не стала, за что я была ей почти благодарна.

Вместо вопросов соседка повернулась к Айталине и, кивнув на мягкую куклу в её руках, заговорила с деловитостью человека, который пришёл не из праздного любопытства:

— А я вообще-то пришла по делу. Можно посмотреть на твою красавицу?

Тайя отдала игрушку не сразу. Сначала крепче обняла её за длинные мягкие ноги, потом посмотрела на миссис Гейден и только после этого нехотя протянула.

Соседка приняла куклу осторожно, будто понимала, насколько важным сокровищем та была для ребёнка, и снова принялась рассматривать простое платьице, вышитое лицо и длинные руки без пуговиц и бусин. Именно она ещё вчера сказала, что такие игрушки могли бы покупать, но тогда у меня не было ни сил, ни желания всерьёз думать о её словах.

Сегодня интерес миссис Гейден оказался гораздо конкретнее. Она провела пальцем по краю кукольного платья и, всё ещё разглядывая швы, произнесла:

— У моей внучатой племянницы скоро день рождения. Она ещё совсем маленькая. Я вчера весь вечер думала о вашей игрушке: мягкая, ничего не оторвёшь, ничего не проглотишь, и выглядит не как те страшные тряпичные мешки, которые продают для малышей. Ты не могла бы сшить ещё одну? Я заплачу! Три золотых!

Я на секунду задержала взгляд на собственных стежках, проверяя, правильно ли поняла просьбу, и переспросила:

— Такую же?

— Не совсем такую же, конечно. Я кое-что принесла, — уточнила миссис Гейден, возвращая Тайе её куклу и подтягивая к себе корзинку.

Она сняла прикрывавшую её ткань, и под ней оказалось маленькое детское платье.

Когда-то оно, наверное, было нарядным: светлая ткань с мелкими цветами, тонкая отделка по вороту, несколько аккуратных складочек на юбке. Сейчас платьице выглядело старым, но сохранилось удивительно хорошо, и по тому, как миссис Гейден разгладила ткань ладонью, стало понятно, что вещь берегли не потому, что её ещё можно было кому-нибудь надеть.

— Это платье её матери, — пояснила соседка, и в её голосе появилась такая нежность, что я перестала смотреть на состояние ткани и посмотрела на неё. — Она носила его маленькой. Я столько лет храню и всё думаю, зачем. Отдать жалко, выбросить тем более. А вчера посмотрела на вашу куклу и подумала: если взять эту ткань на платьице для игрушки, получится вроде как память. Девочка вырастет, а у неё останется кусочек маминого детства.

И именно тогда я впервые увидела в этой кукле не просто игрушку. Возможность.

Глава 74

Я приняла платье и провела пальцами по мягкой, истончённой от времени ткани. Теперь я смотрела на него уже не как на вещь, которую жалко разрезать: в голове сами собой складывались детали будущей куклы.

Юбочку можно было выкроить из нижней части, отделку воротника осторожно перенести почти целиком, а для тела взять мягкую однотонную ткань, чтобы не уничтожать лишнее из того, что миссис Гейден так долго хранила. Где-то у меня лежит однотонная ткань простыни. Прямо в цвет кожи. Там хватит еще на одну куклу точно.

— Я сошью, — пообещала я, ещё раз проверяя, хватит ли ширины подола, и добавила уже увереннее: — Думаю, много времени не понадобится.

Миссис Гейден сразу просияла и, кажется, обрадовалась моей уверенности больше, чем самой возможности получить подарок. — Вот и прекрасно. За работу я заплачу, — объявила она, забирая пустую корзинку с кровати.

Я провела большим пальцем по истончённому краю детского платья и всё-таки начала возражать:

— Вы же ткань сами принесли. Брать деньги с женщины, которая ещё вчера сидела возле моей больной дочери, казалось неловким, но соседка даже дослушивать не захотела.

Миссис Гейден поджала губы и отрезала с такой уверенностью, что я сразу поняла: дальнейший спор только оскорбит её.

— Ткань моя, руки ваши. И если я хочу подарить ребёнку хорошую вещь, то заплачу тому, кто её сделал. Не вздумай опять изображать из себя благотворительное общество.

Я невольно улыбнулась. Вчера её слова о том, что кто-то мог бы купить такую куклу, казались почти нелепыми на фоне больной Тайи, долгов и десяти тысяч золотых, которые я не могла найти на врача.

Сегодня рядом со мной лежало старое детское платье, а передо мной стояла женщина, которая действительно хотела заплатить за мою работу. Это было не возвращённое по закону приданое, не содержание дома Эрланте и не деньги, предназначенные дочери: впервые кто-то собирался дать деньги именно мне за то, что сделаю я сама.

Вспомнив об обведённых объявлениях, я всё-таки решилась воспользоваться ещё одной помощью и попросила соседку:

— Тогда договорились. Миссис Гейден, вы не могли бы немного посидеть с Тайей? Я хотела написать двум женщинам насчёт работы. Горничной и кухарке. Если отправить письма сейчас, возможно, они успеют прийти сегодня.

— Иди, — разрешила миссис Гейден, уже устраиваясь на стуле возле Айталины, и с такой деловой уверенностью добавила: — Мы тут прекрасно справимся без тебя.

Впервые за много лет у меня появилось несколько часов, которые принадлежали только мне. И я собиралась понять, во что их можно превратить.

Глава 75

Всем своим видом она показывала, что обратно меня до окончания писем не пустит. Тайя тут же оживилась и начала показывать ей новые продукты, заодно сообщая, что папа скоро вернётся, поэтому я вышла прежде, чем пришлось бы снова объяснять, насколько неопределённым стало это «скоро».

Я спустилась вниз, достала бумагу и написала два коротких письма по адресам из объявлений, а потом отнесла в конец улицы и бросила в магический почтовый ящик.

Ответы пришли быстрее, чем я рассчитывала: к полудню сначала появилась женщина, согласившаяся работать горничной, а вскоре за ней — кухарка.

Я познакомила их с домом, показала комнаты, кухню, кладовую и всё, чем им предстояло заниматься, и впервые за много лет увидела наше жильё глазами людей, которые не успели привыкнуть к каждой трещине.

Обои местами выцвели настолько, что первоначальный рисунок угадывался только за мебелью. В углу прихожей по-прежнему осыпалась штукатурка, возле кухонного окна рассохлась рама, одна дверца шкафа держалась так ненадёжно, что я заранее предупредила кухарку не тянуть её на себя слишком резко, а пол в коридоре давно требовал ремонта.

Пока я каждый день думала о еде, лекарствах, долгах и о том, как перешить ещё одну вещь так, чтобы её хватило Тайе, дом старел вместе с нами, и я перестала замечать это почти так же, как перестала замечать раны, ожоги и мозоли на собственных руках.

Теперь у меня были деньги, и впервые мысль о ремонте не выглядела издевательством. Можно было вызвать мастеров, починить окна, купить обои, заменить шкаф и несколько старых предметов мебели. Я даже провела пальцами по трещине возле дверного косяка, прикидывая, с какой комнаты начать, но почти сразу вспомнила цифру на банковском счёте и почувствовала знакомую необходимость считать не то, что хочется, а то, что будет потом.

Приданое казалось огромным только рядом со вчерашними сто двадцатью семью золотыми.

Если начать менять мебель, чинить комнаты и покупать всё, что годами откладывалось, деньги исчезнут гораздо быстрее, чем мне хотелось признавать, а одного заказа на куклу было слишком мало, чтобы уже считать себя женщиной с постоянным заработком.

Тайя получит врачей, лекарства и всё необходимое от дома Эрланте, потому что это принадлежало ей по праву, но вчера я пообещала себе другое: я сама больше не стану жить на деньги этой семьи. Поэтому трещина могла подождать. Деньги пока были важнее красивых стен.

Я решила: эти деньги должны купить мне не красивые стены. Свободу.

Глава 76

Кухарка тем временем добралась до кухни и через несколько минут начала ворчать так громко, словно всё это время дом существовал исключительно затем, чтобы однажды оскорбить её профессиональные чувства состоянием кастрюль и запасов.

Горничная открыла окна, принялась выносить пыльные вещи и двигать стулья, и я неожиданно поймала себя на том, что прислушиваюсь к этим звукам. Несколько лет любой скрип ведра, хлопок половика или звон посуды означал работу, которую нужно сделать мне самой; теперь впервые дом шумел чужими руками, а мои оставались свободными.

Сначала мне почти физически хотелось пойти помочь. Я уже сделала несколько шагов к кухне, но остановилась, вспомнив, зачем вообще наняла этих женщин, и вернулась наверх к детскому платьицу миссис Гейден.

На кровати рядом с ним лежали иглы, нитки и остатки подходящей ткани, и, устроившись у окна, я принялась за работу.

После многих лет, когда приходилось перелицовывать рукава, латать прорехи и выкраивать Тайины вещи из собственных платьев так, чтобы ткани хватило ещё хотя бы на одну переделку, сшить небольшую мягкую куклу оказалось почти отдыхом. Самым трудным было приложить ножницы к старому детскому платью: я несколько раз проверила выкройку и только потом сделала первый надрез, понимая, что второго такого материала у миссис Гейден нет. Из нижней части получилась пышная юбка, старую отделку я осторожно сняла и перенесла на ворот, а длинные руки и ноги сделала из мягкой светлой ткани.

Когда соседка увидела готовую игрушку, она задержалась у окна и несколько мгновений просто держала её обеими руками, поворачивая к свету. Потом провела пальцами по знакомому рисунку и тихо произнесла:

— Это же её платьице. Надо же. Смотришь и сразу вспоминаешь её маленькой. Она в этом платье ещё бегать толком не умела, всё падала на колени и пачкала подол.

Я следила за тем, как меняется её лицо, и поняла, что для миссис Гейден игрушка уже перестала быть просто подарком ребёнку. Старое платье, которое столько лет занимало место в корзине, внезапно снова стало частью жизни той маленькой девочки, которой когда-то принадлежало.

Миссис Гейден пригладила нитяные волосы куклы и, задержав пальцы на затылке, спросила уже с новым интересом:

— Знаешь, что ещё было бы красиво? Если бы волосы сделать настоящими. У нас где-то сохранился локон, который ей срезали в детстве. Моя сестра хранила. Представляешь? Платье из её детского платьица, волосы — её собственные. И всё это потом достанется дочери.

Я провела взглядом от нитяных прядей к старой ткани юбки. Мысль оказалась настолько простой, что я сразу увидела готовую куклу: не просто игрушку, а вещь, в которой можно сохранить то, что иначе десятилетиями лежит в коробках. — Можно попробовать, — согласилась я, осторожно поправляя юбочку. — Если принесёте локон, я посмотрю, как лучше закрепить, чтобы волосы держались.

— Принесу обязательно, — заверила миссис Гейден, и только после этого полезла за деньгами. Монет было немного, особенно рядом с суммой моего приданого, но когда они легли мне в ладонь, ощущение оказалось совсем другим, чем утром у банковского документа.

Эти деньги никто не возвращал мне по закону и не выдавал на содержание: я заработала их сама.

Глава 77

Я медленно сомкнула пальцы, а соседка, видимо, приняла мою паузу за попытку снова отказаться от оплаты и сразу предупредила:

— Даже не начинай говорить, что много. За такую вещь я бы в лавке заплатила не меньше.

Спорить я не стала. После её ухода дом окончательно перестал быть тихим: горничная ходила из комнаты в комнату, во дворе временами глухо хлопала выбиваемая ткань, кухарка продолжала чем-то возмущаться на кухне, но вместе с её ворчанием по коридору постепенно расползался запах еды.

Не жидкого бульона, который приходилось растягивать на два приёма, и не дешёвого блюда, выбранного только потому, что на другое не хватало денег; пахло жареным мясом, свежим хлебом и пряностями, от которых даже у меня впервые после вчерашнего появился аппетит.

Позже привезли игрушки, и Айталина на время забыла о слабости ровно настолько, насколько способен забыть болезнь ребёнок при виде целой коробки вещей, которых у него никогда не было.

Я сидела рядом, наблюдая, как она достаёт мягких зверей, маленькую посуду, фигурки животных и несколько кукол, и каждый раз ловила себя на непривычном желании сказать: «Осторожнее, не испорть», хотя теперь разбитая игрушка уже не означала, что другой не будет несколько лет.

Одну из кукол Тайя особенно полюбила сразу. Фарфоровая красавица была одета в нарядное платье с крошечными пуговками, а аккуратные локоны лежали так ровно, что моя длинноногая кукла рядом с ней выглядела почти смешно.

Дочь, однако, старую игрушку не отложила: новую посадила возле себя, а мягкую прижала к боку, словно дорогая фарфоровая красота не могла заменить то, с чем она спала все прежние ночи.

Убедившись, что Тайя занята подарками и чувствует себя достаточно хорошо, я спустилась на кухню. Кухарка встретила меня новым ворчанием: еды теперь было столько, что хранить её толком негде, половину посуды давно пора заменить, а шкаф, по её мнению, вообще держался исключительно из упрямства. Я выслушала замечания, снова подавила желание немедленно потратить деньги на кастрюли, полки и ремонт и пообещала подумать.

Ответить ещё что-нибудь я не успела. Наверху что-то глухо ударилось о пол, и почти сразу следом раздался звон разбившегося фарфора.

Глава 78

После вчерашнего мне хватило этих двух звуков, чтобы ладонь сама разжалась на спинке стула, а всё внимание мгновенно ушло туда, где оставалась Тайя. Я бросилась к лестнице, поднялась так быстро, как позволяли ноги, и влетела в спальню.

Первым я увидела белые осколки. Фарфоровая кукла лежала возле кровати с разбитым лицом, кусочки головы рассыпались по полу, нарядное платье задралось, а совсем рядом на боку лежала Айталина.

— Тайя! — крикнула я, уже опускаясь возле неё на колени и подхватывая за плечи. Дочь не ответила; её лицо побледнело, пальцы судорожно сжимались возле груди, а дыхание снова стало коротким и рваным, почти таким же, каким было во время вчерашнего приступа.

Я просунула одну руку ей под спину, вторую под колени и попыталась подняться. Низ живота тут же пронзило знакомой тянущей болью, которая после родов возвращалась каждый раз, когда я поднимала слишком тяжёлое или долго оставалась на ногах.

На мгновение пришлось замереть, крепче прижав дочь к груди и уперевшись ступнёй в пол, но отпустить Тайю обратно рядом с осколками я не смогла.

Она оказалась пугающе лёгкой, и от этого стало ещё страшнее: несколько лет я экономила на себе, чтобы ей доставалось лучшее из того малого, что у нас было, а теперь несла ребёнка и слишком ясно чувствовала, как мало она весит.

До кровати оставалось всего несколько шагов. На последнем боль внизу живота стала острее, и я почти уронила дочь на матрас, успев повернуть её так, чтобы голова легла на подушки, а не ударилась о деревянную спинку.

— Тише, моя хорошая. Мама здесь. Сейчас, сейчас… — уговаривала я Тайю, одновременно стараясь отдышаться и натягивая на неё одеяло, пока собственные руки не начали дрожать от напряжения.

Когда ткань рубашки сдвинулась на плече, я увидела у ключицы тёмные чешуйки. После вчерашнего мне уже не понадобилось время, чтобы понять, что это не сыпь и не игра света; одна пластинка блеснула, рядом проступала следующая, и страх сразу стал конкретным.

Я метнулась к столику за листом, который Аскалон написал для меня, схватила бумагу обеими руками и вернулась к кровати прежде, чем чешуя успела расползтись дальше.

Я была уверена, что теперь справлюсь сама. Я ошибалась.

Глава 79

Драконьи знаки по-прежнему ничего мне не говорили, но под ними стояли обычные буквы, выведенные специально для меня.

Я нашла первую строку и начала читать, стараясь вспомнить не только сочетания звуков, но и то, как вчера они звучали из уст Аскалона. Первое слово застряло на языке; то, что на бумаге выглядело сложным, но возможным, во рту превратилось в бессмысленную кашу.

Я начала сначала, медленнее, растягивая непривычные сочетания и заставляя язык двигаться так, как, по моему воспоминанию, двигался голос герцога.

Тайя болезненно дёрнулась под одеялом, и я наклонилась к ней ближе, не выпуская листа.

— Сейчас, милая. Подожди. Я смогу, — пообещала я скорее себе, чем ей, и снова посмотрела на строку.

Со второй попытки слова прозвучали отчётливее, но ничего не изменилось. Дыхание дочери не успокаивалось, пальцы по-прежнему были сведены, а возле первой чешуйки уже блеснула следующая.

Я перечитала строку ещё раз и наконец услышала собственный голос так ясно, что поняла разницу: у меня получалась человеческая речь, тогда как вчера Аскалон говорил иначе.

Я помнила этот звук слишком хорошо — низкий, гортанный, временами почти рычащий, будто часть слов рождалась глубже обычного голоса. На бумаге он записал буквы, но буквы не передавали того, что я слышала возле кровати.

Я стиснула лист сильнее и попыталась повторить именно ту интонацию, с которой вчера говорил Аскалон.

Язык снова запутался на непривычном сочетании звуков, голос сорвался куда-то выше, чем нужно, а Айталина застонала так тихо, что я сразу забыла и о собственной боли, и о том, как нелепо звучала моя попытка.

— Нет, нет, нет… — выдохнула я, прижимая свободную ладонь к её горячему лбу и заставляя себя снова смотреть на запись, а не на чешуйки у ключицы. — Сейчас, моя хорошая. Ещё раз.

Вчера я попросила Аскалона записать эти слова именно затем, чтобы не оказаться беспомощной, если приступ повторится без него.

Бумага была у меня в руках, буквы я видела и могла прочесть, но от моего голоса Тайе не становилось легче.

Я попробовала ещё раз, медленнее, потом ещё, пока не поняла, что дело не в том, насколько старательно я повторяю написанное.

Аскалон вчера сказал, что разговаривал с её драконом внутри. Я тогда думала прежде всего о словах и потребовала записать их, будто достаточно будет правильно сложить звуки.

Теперь, глядя на сведённые пальцы дочери, я слишком ясно услышала разницу между своим голосом и тем низким гортанным звучанием, от которого вчера её судороги начали отпускать. Одних букв было мало: мне нужен был дракон.

В первое мгновение я подумала об Алвише. Не потому, что хотела его видеть или успела забыть вчерашнюю пощёчину: он оставался отцом Айталины и сам ещё вчера кричал, что она Эрланте, его дочь, часть его семьи.

Глава 80

Если существовал хотя бы шанс, что он сможет сделать то же, что сделал Аскалон, я не имела права отвергать этот шанс только потому, что больше не хотела находиться рядом с мужем.

Я поднялась слишком резко, и боль внизу живота заставила ухватиться за край кровати. Пришлось переждать несколько вдохов, пока тянущее ощущение немного отпустит, но задерживаться дольше я не могла.

На шум в дверях появилась горничная, увидела Айталину и сразу побледнела.

— Останьтесь с ней, — попросила я, складывая лист Аскалона и пряча его в карман платья. Мне пришлось повторить спокойнее, потому что женщина всё ещё смотрела на Тайины руки. — Ни на минуту одну не оставляйте. Я скоро вернусь.

Горничная торопливо подошла к кровати, а я вышла из комнаты, пока страх не заставил меня вернуться и снова беспомощно читать те же строки.

Я схватила со столика письмо о разводе с номером банковского счета, на который перечислили мои деньги. Это на случай, если они пригодятся.

На улице холодный воздух обжёг разгорячённое лицо.

До соседней улицы, где обычно стояли извозчики, было недалеко, но уже на первом повороте дыхание сбилось, а низ живота снова потянуло после того, как я несла Тайю. Я придерживала юбку одной рукой, второй прижимала к карману бумагу и продолжала идти почти бегом.

Извозчики стояли на привычном месте, переговариваясь возле экипажей и лошадей. Первый мужчина, к которому я подошла, выпрямился, увидев, как я пытаюсь отдышаться, но расспрашивать не стал. Я назвала адрес на Бриллиантовой улице и забралась в экипаж, даже не спросив цену.

Кучер стегнул лошадь, и колёса застучали по мостовой. Чем дальше мы ехали, тем шире становились улицы, а фасады домов отступали от дороги за ограды и ухоженные дворы.

Здесь достаток не приходилось угадывать по новым шторам или свежей краске на двери: он начинался у ворот и продолжался до самой крыши.