Страница 8 из 9
Он ухватил в воздухе что-то, видимое лишь ему, и радостно воскликнул:
– Вот оно!
Чтоб… а ведь казалось, что перерос.
– Тут же ж ничего нет… – Патрик сам придвинулся ко мне.
– Для нас. А вот он видит.
Лютик, всхрюкнув, сполз с кровати, шлепнулся на задницу и, изогнувшись, почесал ногой за ухом.
– Может, его… ну… того?
– Это мой брат!
– Разбудить!
– Нельзя, – я смотрела, как Карл радостно наматывает невидимую нить на невидимый клубок. – Он маг смерти, а они прочно связаны с тонким миром. А сны порой – не только сны. В общем, если его просто разбудить, то может случится шок. И душа его застрянет в тонком мире…
– Болезные вы, маги, – сказал Патрик с сочувствием. – То воскресаете, то булизм…
– Сомнамбулизм. У Карла в подростковом возрасте проявлялся. У магов смерти вообще встречается, хотя обычно не так ярко и выраженно, но потом прошло. А тут вот… на нервах, наверное.
Карл, тихи хихикая, продолжал наматывать нить. Потом замер ненадолго, повернулся в сторону двери и сделал шаг.
И второй.
Замер, разглядывая препятствие, и воскликнул:
– Нити! Мы должны сделать запас! Несомненно! Кто посмел?!
Бодрый голос его разносился окрест, но стены толстые, глядишь, никто и не услышит.
– А я вообще долго спал? – шёпотом уточнила я у Патрика, который держался позади. А вот Лютик вырвался вперёд и теперь трусил сразу за Карлом.
– Ага, – кивнул мальчишка. – День. И полночи ещё. Вот тут недавно как раз полночь протрубили.
– Кто протрубил?
– А кто ж его знает… тот, кто про танерийцев упредил. Он теперь в полночь играет.
Понятно.
То есть ничего не понятно, но часы – это хорошо.
– Что тут вообще было?
Сутки проспать – это сильно, однако.
Прилично я всё-таки выложилась. Хотя по ощущениям и не скажешь. По ощущениям так-то жрать охота. Ну и в туалет. И только. Но это нормально.
– Так… танерийцы напали, – осторожно произнес Патрик и на всякий случай отодвинулся. Кажется, его вера в здоровье магов окончательно пошатнулась.
– Это я помню.
– Демона вызвали. Он теперь во рву сидит. Туман сгинул, а демоны нет. Вот ваш брат там защиту и сделал, чтоб они на другую сторону не вылезли. Так что тепериче и сидят во рву. Которые поменьше носятся туда-сюда. Прыгают.
Ага.
Карлуша… удивляет. Но да, демоны к магии смерти относятся с не меньшим предубеждением, чем к некромантии.
– А самый здоровый – жопой застрял. Ему хвост отрезало. Ну, командир сказал, это когда там жрецы ошиблися и рано ритуал закончили. Демон в дыру лез, но не пролез. Застрял. Вот ему всего и оторвало… ну, в смысле, хвост. А другие захотели его пожрать и полезли. А он, значит, щель нашёл в камнях и туда. Как призрачный был, то и ничего. А потом, воплотился, и всё… жопа застряла.
– С жопой это случается.
Помню, Килли тоже как-то застрял, что для мага камня непростительно. Хотя ту решётку отец зачаровавывал, так что, может, и простительно. Но вот тогда как раз голова пролезла, а жопа уже нет. И мы дергали, давили, а Карлуша заявил, что это всё не случайность, но голос свыше, который намекает, что Килли надо меньше пирогов потреблять.
В общем, понимаю я демона.
И даже где-то сочувствую.
– Он теперь во рву сидит и орет. А другие ничего, не орут, так… один, самый шустрый который, хотел выбраться, но его светом зеленым долбануло и всё! – Патрик развёл руками. – Кучка осталась. Ну, то есть, прах… это ещё когда по рву не поставили защиту. Это тогда комендант велел поставить, значит, чтоб демоны на месте сидели. Вот… а теперь думать надо, чем их кормить.
– Зачем кормить демонов?
– Ну… так а как иначе? – на меня поглядели с немалым удивлением. – Они же ж без того подохнут. Жалко скотину… во рву, чай, полезные. Ни один враг через этот ров не сунется. А! Мост ваш брат тоже зачаровал! Ну, чтоб в туда, – Патрик махнул рукой. – Чтоб проехать можно было.
Разумно. Осада осадой, но связь с остальным миром терять не след.
– А Киллиан? Вернулся?
– Не, – Патрик тряхнул головой. – К нему ворона отправили. Чтоб, значит, передал в столицы, что тут танерийцы напали. И война. И оборону города организовать тоже надо, но тут уже комендант с этим, ревизором, спорили, справится или нет, а потом решили отправить Одноглазого. Ну, на всякий случай. Тот точно справится. Вот они там и справляются, но как – не понятно, потому что ворон не прилетал.
Тоже разумно.
В крепости ныне спокойно. Да и стены у неё высокие. Ров опять же глубокий и с демонами. Сюда соваться себе дороже. А вот город… если танерицы обойдут крепость и ударят по городу, нехорошо получится.
Нет у города ни стен, ни рвов.
Ничего, кроме очень правдивого градоправителя.
– Ну и коронный ревизор сказал, что тот ихний оптограф надо реквизировать…
– Реквизировать! – радостно откликнулся Карлуша. – И сшить! Все должны шить! Мы оденем нашу армию!
– Пока окрест патрули выпустили, ну, чтоб, стало быть, бдили, не идут ли куда танерийцы… но тут их нету, а пропасть далеконько тянется…
Далеконько и глубоконько, но это не избавляет от понимания, что где-то да эта пропасть заканчивается. Не говоря уже о том, что при современном уровне техники мост протянуть не так и сложно. И танерийцы протягивали, иначе не было бы на этой стороне боевых химер.
Чтоб…
Надо будет воронов создать. Чуть позже. Как в себя приду.
– А! Ещё лошадка ваша убёгла. В горы. Копытами стучала, стучала… одноглазый сперва думал, что на ней поедет. А потом поглядел поближе и передумал.
Он мне ещё тогда разумным человеком показался.
– Пешком отправился. Взял с собой два десятка, сказал, что ежели вы очухаетесь, то подле города есть очень хорошие кладбища, там много кто лежит. Вот…
Работа.
Люблю свою работу, но… я широко зевнула.
– Лежать нужно красиво! – важно заметил Карл и за невидимую нить дернул. – Лежание объекта в правильной позе оказывает благоприятное воздействие на красоту отделки.
Разве что так.
– Ну а так-то спокойно. Тихо даже и скучно. Вы вот не померли, – прозвучало почти упрёком, но ответить я не успела, потому как Карл вдруг схватился за ручку и распахнул дверь, а потом решительной поступью двинулся по коридору. При этом он продолжал сматывать призрачный клубок.
– Нитки! – доносилось до меня. – Нужно больше ниток!
– А если он с лестницы сверзнется? – поинтересовался Патрик.
– Не должен. Дома не падал.
Пусть даже и уходил порой далеко. Нет, очень далеко уходил, однажды даже в лесу очнулся. Мы его и привязывать пытались, но веревки оборачивались прахом, даже крепко зачарованные, потому что маг смерти – это маг смерти. А уж когда он себя не контролирует… тогда матушка Анхен и стала ему зернышки подкладывать.
Да и отец воронов приставил, чтоб смотрели.
Вот… целителю тоже показывали.
Ну, на всякий случай. Потому что одно дело речи читать и руками махать, а другое – побеги эти вот в непонятную сторону. Наш городской целитель, с отцом знакомый, только отмахнулся, мол, не такая уж великая странность для нашей семейки. И сам по себе Карлуша здоров, бодр и весел, а остальное – это мелочи.
Перерастет.
А вот столичный, к которому батюшка обратился как раз после того случая, когда Карлуша в лес убрел, заявил, что это мозговая горячка. Хроническая. Ночного типа.
И требует изучения.
Ну и лечения, само собой.
Лечить предложил погружением в ледяные ванны и пиявками. Папенька пиявок поставил, конечно. Целителю. И в ванну со льдом его тоже засунул. Так сказать, проверяя эффективность методики, но потом у них как-то не сложилось, что ли…
А Карлуша и вправду перерос.
Сперва из дому сбегать прекратил. В доме же садился на диван и долго, страстно рассуждал о кружевах там или преимуществах цельнокройного рукава перед вставным.
Или втачным?
В общем, ворон, папенькой приставленный, его слушал и все были довольны. А к годам пятнадцати и это прошло…
Выходит, что не совсем.
Карлуша, добравшись до стены, которая выглядела глухой, замер.
– Ну вот, сейчас постоим и пойдем домой, – сказала я. И ошиблась. Братец вытянул руку и надавил на один камень. Потом на другой.
И на третий.
И в местах, которых он касался, на стене вспыхивали руны. А потом они вовсе объединились в одну большую… гномью?!
Нет, реально?
И кусок стены просто провалился внутрь. А Карлуша издал радостный вопль и шагнул в провал.
– Ух ты… – Патрик замер.
– Стоять! – успела крикнуть я, отчаянно пытаясь понять, как быть.
Следом за Карлушей в провал нырнул Лютик.
А… а потом стена вернулась.
Твою же ж!
Выйдя в поле она осмотерлась по сторонам- вокруг было поле..
Кое-что об очевидном.
Орик чувствовал себя счастливым.
Странное чувство.
Нельзя сказать, чтобы вовсе незнакомое. Нет. В его жизни случались разные моменты. В том числе и приятные. Скажем, когда ему удалось победить Алий-ыхара, пусть и в учебном поединке, но все же. Он помнил это чувство – удивления и какого-то чистого восторга… и тогда даже показалось, что теперь-то все изменится, ведь он показал и доказал свою силу.
Но…
Алий-ахыр прошел обряд посвящения. А после, вызвав Орика, избил его так, что…
Нет, это не счастье.
Или тогда, когда в храм заглядывала тетушка. Она каждый год находила время явиться, и обязательно призывала Орика к себе. И даже когда стало ясно, что он проклятый, ничего не изменилось.
Или нет.
Теперь за несколько дней до визита Орика избавляли от работ, потом отмывали, обряжали в чистые одежды и кормили досыта. Более того, ему позволялось присутствовать на благодарственной службе, пусть и не в первых рядах. А уже потом, после службы, его вели в тетушкины покои. И она обнимала его, усаживала перед собой и сама разливала чай по крохотным белым чашкам. А к чаю тетушка привозила сладости, которых было так много, что глаза разбегались. И он, вечно голодный, вдруг терялся от такого изобилия.
Она же предлагала то одно, то другое.
И говорила.
Расспрашивала. Ласково так, мягко…
Нет, Орик не жаловался. Сперва было не на что, потом понял, что… тетушка всё одно уедет. И забрать его не заберет, потому как в свите её нет места мужчинам. А чтобы вовсе из храма… о таком он и мечтать не смел. Не смел, не мечтал, но осторожно перебирал слова, зная, что слушают.
Она тоже знала.
И выходили разговоры эти какими-то на диво неловкими. Только в конце тетушка снова обнимала его и на ухо шепотом говорила, что нужно ещё немного потерпеть.
У того счастья был привкус горечи.
Чтоб… почему все так?
– А я тебе говорю, он почти уже проснулся! – этот шепот разрушил воспоминание. – Вон, видишь, носом дернул.
– Просто муха села, – отозвался другой.
Женский?
Оба голоса принадлежали женщинам. Молодым. И… и он помнил. Точнее вспомнил. Давящее чувство в груди. Зов, который слышал лишь он. И этот зов был столь сильным, что затмил разум.
– Ой, ему плохо! – воскликнула вторая женщина.
– Да нет, – Орика схватили за руку.
– Он стонет!
– Может, в туалет хочет?
Зачем она это сказала? До этого Орик не хотел в туалет.
– Или пить?
И пить не хотел.
– Или ему больно! – возмутилась та, вторая.
– Мели, я как целитель утверждаю, что ему не больно!
Целитель?
Откуда взялся целитель? В храме были, но… даже когда Орику сломали руку, то целителя позвали не сразу. Только когда рука совсем опухла. И то, кажется, исключительно потому, что Верховная жрица вряд ли обрадовалась бы, увидев Орика одноруким…
Странные мысли.
И эти женщины странные.
– Ты еще не целитель, – возразила та, вторая. – И нужно позвать тэру Анхен.
– Не нужно звать тэру Анхен. Не отвлекай ее. У нее любовь.
– Фреда!
– Между прочим, он герцог! И герой! Вон, танерийцев добыл!
– Он их не добыл, а нашел!
– Невелика разница. Главное, что они – здесь…
Понять бы еще, где это “здесь” находится. Впрочем, вариантов немного. С сознанием вернулась и память. Он в поместье. В том самом, куда наставник Ликий запрещал соваться, хотя и эти земли следовало осмотреть…
– А теперь он совсем очнулся, – возвестила первая девушка. – И подслушивает!
– Фреда!
– Мели, он реально подслушивает…
– Он танериец. Что он может подслушать?
– Мало ли… эй ты, открывай глаза, пока я… – девушка задумалась, явно не зная, чем именно угрожать. – Пока я старших не позвала!
Орик глаза открыл. В конце концов, теперь они вряд ли станут говорить о вещах тайных, потому притворяться дальше смысла не видел.
– Понимает! – девушка подпрыгнула и обернулась. – Видишь, Мели? Я тебе говорила!
Девы.
И юные.
Одна совсем-совсем, и такая… забавная. Узколицая и со смешными круглыми глазами, будто увидела что-то ну очень удивительное. И со ртом большим, как у демона… в старых трактатах демонов всегда почему-то большеротыми рисовали.
– Ты нас понимаешь? – спросила она требовательно и пальцем ткнула. Палец оказался на удивление твердым. И Орик охнул, но тут же устыдился. Может, он и не воин, может, не достоин носить доспех, но это ж не значит, что он должен стонать от женского тычка.
– Фреда! Ты ему ребра сломаешь! – вторая оказалась рядом.
– Не сломаю. А если и так, то я же и залечу. В конце концов, я…
Целитель?
Эта вот… сколько ей лет-то? У Орика были сестры, пусть даже познакомился он с ними лишь в шатре отца, но… но все равно девушка совсем юна.
И уже целитель?
И если так, то боги щедро благословили ее…
И отец запросит за такую дочь большой выкуп. Чтоб. Почему эта мысль вообще пришла в голову? Какая ему разница? Тем более, что в здешних обычаях невесту не выкупают.
– Он напуган, – произнесла вторая.
Эта тоже была странной.
Красивой? Да, пожалуй… наверное. Орик ничего не понимал в женской красоте. Он слышал разговоры послушников, когда те обсуждали храмовых шлюх, но… но это другое.
Девушка была хрупкой.
Как первоцвет, что распускается в серой после зимнего времени степи. И яркой. И такой же… удивительной?
И он моргнул, сообразив, что услышал.
– Я не боюсь, прекрасная госпожа, – он постарался выражаться, пусть и без должного изящества, поскольку давно понял, что такового лишен, но вежливо. – Мой дух спокоен, и тело преисполнено благодарности…
– Красиво, – оценила целительница и снова пальцем ткнула. – Ты, главное, благодарность не расплескай, а то диван хороший, неловко выйдет.
– Ай! – вырвалось само. Почему-то у этой пичуги тычки выходили более болезненными, чем удары пудовых кулаков.
– Фреда!
– Да ладно! Я проверяю, как у него нервы работают! И вообще! Это враг!
Утверждение было настолько логичным, что Орик не нашелся с ответом. Он ведь и вправду враг.
– Это еще не значит, что его нужно пытать!
– Я не пытаю. Я помогаю.
Если здешние целители помогают так, то страшно подумать, на что способны местные палачи. По спине поползли струйки пота. И в целом дышать стало тяжело.
– У него пульс участился! – радостно воскликнула целительница. – Я сейчас…
– Стой!
– Помогу!
– Фреда!
– Не обращай внимания, – сказала девчонка, снова ткнув пальцами уже с другой стороны. – У тебя какая-то мышечная скованность наблюдается, что не совсем нормально… а она ничего в целительстве не понимает!
– Как и ты, – вторая девушка скрестила руки на груди.
А все-таки странные здесь люди.
Две красавицы… ладно, почти красавицы, особенно эта, вторая, которая теперь не просто тыкала, а пускала в тело Орика силу. И ощущалась она, как уколы раскаленными иглами. Причем кололи эти иглы во все стороны и так, что…
Орик стиснул зубы, чтобы не закричать.
Пытки?
Или лечение? В любом случае мужчина должен принять и то, и другое с равным достоинством!
Но вопрос в другом. Почему девушки так одеты? То есть ладно, здесь принято носить длинные платья, но… где их украшения? У каждой из сестер Орика были украшения.
Цепочки.
И серьги.
И ожерелья с браслетами. Заколки для волос. Броши и… и мало ли, что ещё придумает женщина. А тут ничего. Совсем ничего. В шатрах отца и рабыни выглядят наряднее…
Очередной укол заставил Орика зашипеть.
– По-моему, ты его сейчас добьешь, – произнесла хрупкая с сомнением.
– Я его исцеляю!
– А по его лицу и не скажешь.
– Между прочим, целительская сила воспринимается людьми, как легкое и приятное тепло…
– Это только если люди – не некроманты, – произнесла третья женщина, и голос ее заставил Орика вытянуться. Он даже моргнул, чтобы глаза закрыть, притворяясь спящим, но потом передумал. – У некромантов и магов смерти свои отношения с целительским даром. И прямое вливание силы воспринимается ими… болезненно.
– Ой, – девчонка отдернула руку и покраснела. – А он… он молчал!
– Думал, что его пытают и готовился умереть с достоинством, – с явным одобрением в голосе произнесла еще одна девица, которая вошла вслед за женщиной. Эта была неимоверно длина и худа. И лицо имела такое костлявое, что Орику точно стало ее жаль. К такой, небось, вряд ли кто посватает… хотя волосы красивые. Белые и длинные, заплетенные в косу, которую девица перекинула через плечо.
– Киара преувеличивает. Это было неприятно, но все-таки не пытки, – а вот эта женщина держалась так, что сразу стало ясно, кто в этом шатре главный.
То есть в доме.
– А он по-нашему понимает! – сказала целительница. – И говорит тоже!
– Вы и поговорить успели?
– Не-а. Собирались. Но не успели, – девчонка вздохнула. – Он смешной. А он и вправду сын хана?
– Сама и спроси, – ответила длинная. И целительница тотчас повернулась к Орику.
– Ты и вправду сын хана?
– Да… младший. Один из… и отец заплатит выкуп, но…
– Сильно не раскошелится, – кивнула девчонка.
– Фреда! – возмутилась та, что походила на первоцвет.
– Мели, ты ж сама меня учила, что правду говорить легко и приятно. Я и говорю. За нас, если так-то, и гроша ломаного не заплатят…
– Почему? – вырвалось у Орика и он поспешно добавил. – Целительский дар такой великой силы… многие воины с радостью заплатили бы за такую невесту.
Девчонка приосанилась, глянула этак, важно… сестры на Орика глядели издали, через полог. И смеялись. И не спешили приближаться.
