— Думала она, — протянул он. — Ты, невеста, вообще много думаешь, а толку?
У меня опять вспыхнули щёки, но на этот раз от злости на него. Внутри всё вмиг вскипело, и страх как-то сам испарился.
— Толк есть, — ответила я севшим голосом. — Они стреляли, значит, так боятся этих документов, что готовы рискнуть войной с тобой. И это только доказывает, что бумаги настоящие. Вы же… ты же хотел это проверить? Ну так вот… Проверил.
Тихий хмыкнул, а Моро скомкал салфетку и, бросив её вслед за первой, наконец повернулся ко мне. Я увидела его светлые, ледяные глаза, по которым вообще ничего не было понятно.
— Складно щебечешь, — одобрил он. — Жаль только, что ты придумала это сейчас, пока Тихий меня уговаривал.
— А что? Скажешь, неправда?
Он вытащил монету, и она поползла по его костяшкам. Теперь я могла разглядеть её лучше: маленькая, медная, почти полностью стёртая. Она лениво ползла от мизинца к указательному, и я, не отрываясь, смотрела на неё, потому что не могла выдержать его взгляда.
В ложе я тоже загипнотизировалась ею, пока она не замерла и не исчезла у него в кулаке, а после он велел мне закрыть глаза.
— Ты бы выстрелил? — вдруг спросила я, сама не зная зачем. — Если бы не они.
Монета не остановилась, а он ответил:
— Пулей скучно, невеста.
Я ничего не поняла, лишь заметила, как у Тихого дёрнулся уголок рта. Похоже, он-то как раз расшифровал его фразу.
— Что это значит? — не унималась я.
— Повезло тебе, — отрезал Моро и, выдвинув стул, рухнул на него, вытянув ногу и поморщившись.
Впервые за всю ночь в его лице что-то дрогнуло, правда, всего на миг.
— Значит, так, — начал он. — Слушай, Тихий. И ты слушай, пепел. Сегодня Львович стрелял в моём клубе. Двадцать лет этого никто себе не позволял в моём городе. За такое отвечают, и он тоже ответит.
— Моро… — начал Тихий.
— Не перебивай, я не закончил. Бумаги у неё настоящие, раз Жора полез на рожон. А он, как мы знаем, без приказа и в сортир не ходит. — Он перевёл взгляд на меня. — Где они лежат, ты мне не скажешь.
— Только после сделки, — выдохнула я.
— И правильно. Пока не сказала — живая, а мёртвую Львович достанет из любой ямы и бумажки вместе с ней. — Он цокнул языком. — Ты мне нужна живая и с моей фамилией.
У меня перехватило дыхание, потому что я боялась в это даже поверить.
— Ты… согласен?
— Женюсь.
Тихий отлепился от косяка, но ничего не сказал, а Моро продолжил:
— Только ты кое-что перепутала, невеста. Ты ставила условия, что, когда расквитаемся, разойдёмся. — Монета перекатилась к большому пальцу и остановилась на ногте. — Так вот, обещания здесь даю только я. Разводимся мы, когда я скажу. А до тех пор делаешь, что я говорю, как я говорю и когда я говорю. Одно слово поперёк, и сделке конец.
— Что будет в этом случае? — облизнула я пересохшие губы.
— Ты сама предложила, что я могу убить тебя после похорон твоих врагов. — Он поднял на меня глаза. — Я запомнил.
Ответ жуткий, но хотя бы честный. Моро принял мою сделку целиком, со всеми условиями, только поменял местами, кто будет решать.
Меня опять запоздало начало мелко трясти. В основном колени.
— Согласна, — ответила я и протянула ему руку, как на деловой встрече, которые мы с Артёмом часто проводили.
Моро посмотрел на неё, потом неторопливо поймал монету в кулак и, сунув в карман, поднялся. Хромая, он подошёл ко мне и взял мою руку в свою горячую, огромную ладонь. Моя же утонула в ней целиком.
— Договорились, Зорина, — протянул он и, кивнув Тихому, вышел.
Тот задержался в дверях на секунду и последовал за своим хозяином, бросив на меня пустой взгляд.
Когда я осталась одна, долго вспоминала о том, что вроде бы и не говорила ему свою фамилию. В эту ночь я для всех работников, включая Лику, была безымянной танцовщицей.
Получается, он знал, кто я, даже когда спрашивал, кто меня прислал. Водил по моему лицу пистолетом, а сам уже был в курсе. Он изучал, смотрел, как я буду реагировать в стрессовой ситуации. Проверял меня с головы до ног.
Да что он за человек?!
Глава 10
Ника
Утром женщина, лет шестидесяти, принесла мне халат. Она же и привела меня в эту комнату ночью. Лицо у неё было строгое, вопросов не задавала. Как и сейчас. Просто положила халат на кресло, поставила рядом тапочки в целлофане и сообщила, что завтрак внизу. Уходя, мельком взглянула на пол, где драной тряпкой валялись мои вчерашние чулки.
Я ещё лежала в постели и натягивала простыню на себя. Оставшись одна, подошла к белому халату и потрогала его. Мягкий и толстый, а на кармане виднелась буква «М», вышитая золотыми нитками.
Интересно, для кого его тут держали? Вряд ли для Аси. Может, для тех девиц, что пытались затащить хозяина в загс?
Да и без разницы. Задвинув подальше все ненужные мысли, я надела его, ведь выбирать особо было не из чего. Ликин корсет висел на стуле, и лезть в него совсем не хотелось.
Сегодня я спала урывками. Наверное, вышло часа три. Надо признать, кровать в этой комнате была огромная, и это смущало. Я уже привыкла к узким койкам. А тут я могла перекатываться по ней несколько раз. Но что самое главное, здесь не было клопов.
Тем не менее сон вышел прерывистым и тревожным. Порезанную ступню я вчера промыла в ванной и замотала бинтом, который нашла за зеркальцем в аптечке.
Сейчас же я осторожно спускалась, держась за перила, и всё ждала, что меня кто-то окликнет и спросит, куда я иду. Но этого не случилось.
Днём особняк выглядел по-другому. Даже и не скажешь, что он принадлежит бандиту. Солнечные лучи заглядывали в высокие окна, а за ними плескалось огромное синее море. Вид, как на открытке. Мрамор снова сиял, и от него отмыли мои красные пятна.
Красиво, конечно, только высокий забор и охрана говорили, что здесь вовсе не райское место.
Моро уже сидел на кухне в белой рубашке, с рукавами закатанными до локтей. Я увидела татуировки, выползающие из-под них. Он пил кофе, а перед ним лежала папка. Порез на скуле подсох.
А на столе был завтрак. Дымилась горка сырников, сбоку стояли сметана, варёные яйца, ветчина и свежий хлеб. А ещё нарезанная дыня. Как будто праздник какой-то, но у таких людей это обычный день.
Последний раз я ела вчера, и то полпачки семечек на остановке. До этого считала каждый рубль, питаясь дошираком и чаем без сахара, лишь бы дотянуть до зарплаты на работе, на которую так и не устроилась. На зоне хоть кормили три раза в день. А на воле выяснилось, что есть можно и раз, и то если всё хорошо.
— Садись, невеста, — бросил Моро, не поднимая взгляда от папки. — Остынет.
Я села на краешек стула и запахнула поплотнее халат. Взяв один сырник, положила себе на тарелку и решила есть его, как приличный человек. Я ведь была когда-то из нормальной среды. Не аристократка, конечно, но манеры знала. Чай, не собака, чтоб кидаться на кость.
Но сырник растворился быстро, а за ним проскочил и второй. Потом я намазала хлеб маслом и положила ветчину, поверх кинула ломтик сыра. Следом пошли яйца. Я заметила, что уже ничего не соображаю, когда потянулась за третьим сырником. При этом мозг, кажется, совсем отключился, потому что я прикрывала рукой тарелку по отрядной привычке. В столовой зазеваешься, и пайка уйдёт соседке. Поняв это, я убрала ладонь, но она всё равно вернулась обратно. А я всё ела и ела.
Моро на это молча смотрел, отложив папку и откинувшись на спинку стула. Рядом с чашкой лежала его монета, но он даже её не трогал. Просто разглядывал меня, как в зоопарке. Но там животные дикие, я же ощущала себя облезлой кошкой, которая шарилась до этого по помойкам, а теперь пролезла на кухню. Да и плевать. Гордость у меня давно уже закончилась, а есть хотелось до жути.
— Не торопись, — протянул он. — Никто не отнимет.
— На зоне тоже так говорили, — ответила я с набитым ртом. — А потом отнимали.
Я всё проглотила и запила чаем, а потом взглянула на него.
— Или это последний завтрак? Приговорённым вроде положено.
— Этих товарищей у меня хуже кормят.
— Тогда откармливаешь, как поросёнка к празднику?
— Кстати, насчёт него. — Он отхлебнул кофе. — Праздник у нас, невеста, в субботу, а ты похожа на вешалку. Платье будет висеть.
— В субботу? — В горле застрял сырник.
— Через три дня. Ешь, у меня мало времени.
Я закашлялась, потому что сегодня была среда. Думала, что у меня хотя бы есть месяц, за который я как-нибудь привыкну к мысли, что выхожу замуж за человека, что вчера водил стволом по моим губам, а времени оказалось намного меньше.
Моро перелистнул страницу в папке и глубоко вздохнул.
— Ну что, Зорина. Давай знакомиться. Ты ешь, а я почитаю. — И с этими словами он начал мне пересказывать всю мою биографию. — Мошенничество в особо крупном. Была директором «Юг-Терминала Логистик», разумеется, только на бумаге. Подписывала всё, что давал жених — Соловьёв Артём Анатольевич. — Уголок его рта дёрнулся, а у меня еда стала как резина на вкус. — Последние деньги отдала Лике. Она до утра просидела у Тихого и всё рассказала.
— Что с ней? — вырвалось у меня.
— Живая, но уволена. Правда, с деньгами на лечение дочки.
— С моими деньгами?
— Не смеши. Она их уже потратила, — цокнул Моро языком. — И Валька Сухая, твоя подруженька, сидит на зоне, а всё никак не угомонится. Никто, говоришь, тебя не прислал?
Я замерла, а потом выпалила:
— Она ничего не делала, просто сказала, кто враг этого Львовича.
— У него много врагов, а пришла ты ко мне. — Моро закрыл папку с хлопком. — И пришла ты вовсе не потому, что смелая. Просто тебе больше некуда идти.
Он был во всём прав, и хотелось в него чем-нибудь швырнуть увесистым. Но вместо этого я налила ещё чаю. Всё, что Моро сказал, я и так о себе знала, ничего нового, просто после его слов я физически почувствовала, какая у меня короткая и дешёвая жизнь.
— Инспекция, — вспомнила я. — У меня должна быть встреча в понедельник, а вчера меня не было дома.
Моро взял телефон и набрал номер, не глядя на экран. А затем откинулся на стуле.
— Андрей Евгеньевич? Моро. Не разбудил? — Послушав, что ему ответили в трубке, он хмыкнул. — Ну, извини. У тебя на учёте стоит Вероника Зорина. Вчера дома не ночевала. Так вот, она была со мной. Да, и в субботу я на ней женюсь, так что и место жительства сменит, бумаги тебе подвезут… И тебе не хворать.
Положив телефон, он посмотрел на меня своими серо-голубыми глазами. Вот так всё решается в его мире. Один звонок, и проблемы как не бывало.
— В загсе же месяц ждать, — промямлила я.
— Кому месяц, кому нет. У нас будет выездная регистрация. К нам сюда приедут, отметим в саду. С загсом я уже всё решил.
— А если я не хочу… в саду?
— А кто тебя спрашивает?
И правда, что никто. Слава богу, жива осталась, и то хлеб. Но проверить же надо было.
— Теперь правила, — начал Моро. — Слушай и не перебивай, а потом можешь орать, мне всё равно.
Я вся напряглась, потому что новых условий не ждала. Халат сполз с плеча, и я быстро его дёрнула назад.
— Про месть забудь.
— Что?!
— Я сказал, не перебивай меня. — У него в пальцах оказалась монета, и она лениво заскользила, чуть блестя на солнце. — Пока не время. Что у тебя там в бумагах? Дай угадаю: подписи Соловьёва и бухгалтера, может быть, ещё и Львовича.
— Нет его там, только инициалы, — опустила я голову.
— Тем более. За две буквы Гронского даже на беседу не пригласят. Если ты отнесёшь это в прокуратуру, то через неделю тебя выловят где-нибудь в лимане. Может быть, бонусом Соловьёва, чтобы много не болтал. Но это такое себе утешение. А Львович уедет в отпуск.
— Но это же доказательства…
— Это патрон, пепел, а ствола у тебя нет. Сама по себе ты можешь только громко греметь.
— Когда тогда? — подалась я вперёд и уставилась на него.
— Когда я скажу, ни минутой ранее.
— А Артём? Его-то можно хоть завтра брать. Там всё на нём…
— Тронешь Соловьёва, и Львович поймёт, что бумаги серьёзные и что они у меня. — Монета двинулась быстрее. — Сейчас он знает только, что какая-то баба сбежала из клуба с Моро. Оставим его гадать. Пока он ничего не знает, он будет вести себя осторожно, соответственно, взять его в лоб сложно.
— Значит, мне опять сидеть и ждать? Я три с половиной года…
— Будешь учиться.
— Чему?!
— Всему, чего не умеешь. — Моро смерил меня оценивающим взглядом. — Пока ты ничего не умеешь, кроме как шить тюремную робу и документы не глядя подписывать.
Щёки полыхнули, но возразить мне нечем, поэтому я прикусила язык и сидела молча, давясь собственной беспомощностью. Он был опять прав, и за это я его сейчас ненавидела даже сильнее, чем Артёма.
— Поехали дальше, — не стал ждать Моро, пока я соберусь. — Нужно придумать легенду. Если кто спросит, мы давно знакомы и я ждал тебя с зоны.
— И кто в это поверит? — фыркнула я.
— Люди верят во всё, что я говорю, — пожал он плечами. — Ты жила тихо при мне, пока не села, никто про тебя не знал. Вышла, и я женился. Кто спросит больше, ты моя женщина, и вопросов тебе больше не зададут.
— А если всё-таки…
— Тогда ты просто будешь улыбаться и молчать, а я им уже сам отвечу.
Он поднялся и, прихрамывая, прошёл у меня за спиной к кофемашине. Через секунду она зашипела, а я всё время смотрела в тарелку, переваривая всё сказанное. Чувствовала его физически у себя за спиной. На зоне опасно поворачиваться к некоторым людям спиной, поэтому у меня по привычке окаменели мышцы.
Он сделал несколько шагов ко мне и остановился. Халат снова съехал, и плечо оголилось. Моро взялся за воротник, чтобы вернуть на место, и его костяшки коснулись моей шеи, отчего меня всю подбросило. Да так, что вилка полетела на пол.
Не знаю как, но я уже стояла на ногах, вжавшись спиной в столешницу. Пульс стучал в висках, а ладони взлетели к груди.
Моро так и стоял с повисшей в воздухе рукой и только через секунду её опустил.
— Об этом и поговорим, — произнёс он, но не отошёл, лишь присел на стол рядом со мной так, что его колено оказалось возле моего бедра.
Подкинув монету, он выдал:
— Тело.
— Какое ещё… — У меня пересохло во рту.
— Твоё. Через три дня тут будут люди, которые всю жизнь смотрят, кто кого боится, а потом распускают неудобные слухи. Если жена шарахается от мужа, это видят все, поэтому она уже вряд ли может считаться женой. Скорее, это заложница. И таких не боятся. Их крадут.
— Я не понимаю.
Моё дыхание понемногу выравнивалось, но я всё равно слышала пульсацию сердца.
— И не надо. Этот вопрос решим. Дальше погнали. Ты будешь работать с людьми. С мужиками, которые будут тебя трогать, и тебе придётся им улыбаться. Если ты вот так подпрыгнешь там, завалишь дело и моих людей заодно. Мне нужно знать, что твоё тело слушается тебя, а пока им владеет только страх.
— А ты, значит, меня научишь, — выдохнула я и несмело посмотрела на него.
— Попробую по крайней мере.
— И как же?
— Узнаешь позже, будешь меня слушаться. — Он прожигал меня взглядом, и от этого становилось неуютно. — Ты вчера пришла ко мне и сама предложила жизнь. Я её взял, остальное прилагается.
Я опустила глаза на его большую и смуглую руку со сбитыми костяшками. Вчера ночью она прижимала мне голову к коленям, пока заднее стекло били пули. И держала пистолет у виска. Хотела убить и спасти. Я не доверяла ей.
— Тело можно, — закончил Моро. — Душу нельзя. Никаких чувств ни ко мне, ни к кому бы то ни было.
— Боишься, что влюблюсь? — попыталась усмехнуться я, но вышло криво.
— Боюсь, что ты дура, — постучал он пальцами по папке. — Ты уже один раз села за любовь, Зорина. Взяла на себя чужие грехи во имя большого и светлого чувства, потому что жених попросил. Второго раза на своей территории я не допущу. Влюблённая баба — это лодка с дырой. Сама тонет и всех остальных топит.
Мне будто плеснули в лицо холодной водой. Он даже не повысил голос, а у меня было ощущение, словно на меня наорали и вытерли ноги о моё достоинство.
— Не бойся, — сглотнула я и посмотрела прямо перед собой. — Меня от любви уже вылечили. Курс длился три с половиной года. Прошёл успешно. Рецидивов не будет.
— Вот и хорошо.
— А тело… — Я перевела взгляд на него. — Его можешь забрать. Одним хозяином больше, одним меньше. Без разницы.
Монета у него в пальцах запнулась на полсекунды и тут же заскользила дальше. А может, мне показалось.
— Не нравится — выход там. — Моро кивнул на дверь. — Бумаги свои найдёшь сама и побежишь с ними до первой тонированной машины.
Взглянув на дверь, я мотнула головой и села обратно за стол.
— Сырники остыли, — буркнула я. — Попроси, чтобы подогрели.
Моро хмыкнул и произнёс:
— Доедай так, невеста.
В этот момент в дверях возник Тихий.
— Её вещи у Розы, — сообщил он Моро, не глядя на меня. — Съездить за ними?
— Да, сгоняй быстро.
— Там очки мамины в футляре, — вырвалось у меня. — Не выбрасывайте их, пожалуйста. Они… в общем, осторожнее с ними.
Тихий перевёл на меня мусорно-пакетный взгляд, но ничего не ответил и вышел. А я уткнулась в тарелку, продолжая ковырять холодный сырник. Он был вкусный. Я за четыре года такого не ела. И от этого почему-то стало совсем тошно.
Следующие три дня прошли как в калейдоскопе.
Мне привезли вещи в тот же день. Даже те, что остались на складе. Сверху аккуратно лежал мамин футляр. Тихий проходил мимо меня, как будто я мебель.
После обеда пришла Ася, и я наконец-то её рассмотрела. У девушки была смуглая кожа и светлые глаза, похожие на глаза Моро. И от этого стало совсем непонятно, кто она ему.
С ней в мою комнату зашли портниха с вешалкой на колёсиках, парикмахер и маникюрша с чемоданчиком.
— Я Ася, — улыбнулась она. — Вчера толком не познакомились. Моро попросил помочь с платьем, сам он в этом ничего не смыслит. — Девушка наклонила голову. — Я ему как сестра.
То есть не родственница. Уже стало попонятнее.
Улыбалась Ася тепло и по-домашнему, а глаза в это время спокойно прошлись по мне и остановились на обкусанных ногтях, потом двинулись дальше. Она смотрела на меня, как на непрошеную гостью, перед которой надо вести себя прилично. Сёстры так не смотрят.
Но тут же я одёрнула себя за такие мысли. Откуда мне знать, как смотрят сёстры, если у меня их никогда не было. Может, у них так принято. Или я просто одичала за три с половиной года и уже во всём вижу подвох.
В колонии я быстро научилась видеть, кто улыбается и при этом прикидывает, как тебя продать, но тут мне надо было выходить замуж, а не делить пайку.
Мне привезли три белых платья.
Когда-то в двадцать три я вырезала из журнала фотографию свадебного платья и положила её в ящик стола. Мне оно очень нравилось, потому что на нём красиво шло кружево по рукавам. Тогда казалось, что Артём вот-вот сделает предложение, и надо быть готовой. Но ничего так и не произошло. Перед тем, как отправить меня за решётку, только пообещал с три короба.
А сейчас на меня натягивали белое платье, чтобы выдать замуж за бандита, который ещё вчера чуть не вышиб мне мозги. Мечты сбываются. Хотя в каком-то извращённом виде.
Ася выбрала за меня узкое и простое платье из белого шёлка, с открытыми плечами.
— Вот это, — решила она. — Остальные на тебе висят.
Да, у меня была нестандартная фигура. На груди ткань натягивалась, а в других местах лишь кожа да кости.
Портниха ходила вокруг с булавками во рту и ушивала.
Маникюрша взяла мою руку, посмотрела на ногти и вздохнула. Затем полтора часа колдовала над ней. Пилила, подклеивала и покрывала бледно-розовым лаком. Когда закончила, я долго разглядывала свои пальцы, не узнавая их.
— Не грызите больше, — попросила она. — Жалко работу.
— Постараюсь, — пообещала я и в этот же вечер поймала себя на том, что обкусываю указательный палец, стоя у окна.
Глава 11
Ника
Ела я все эти дни как не в себя. Приходила на кухню и сметала всё, что давали. Женщина, что приносила мне халат — звали её Лидой — в конце концов начала мне ставить тарелку побольше.
По вечерам Моро устраивал мне экзамен.
— Где познакомились? — спрашивал он, крутя монету.
— В «Юг-Терминале». Ты приезжал по делам к Артёму, и я носила тебе кофе.
— Дальше.
— Ты на меня посмотрел.
— И?
— И всё, — пожала я плечами. — Ты же Моро. Посмотрел, и я поняла, что влюбилась.
— Годится. Что было потом?
— Ты ждал меня три с половиной года.
— Писал тебе?
— Каждую неделю.
— Моро не пишет писем, — посмотрел он на меня.
— Тогда я писала, а ты не отвечал.
— Вот это похоже, — хмыкнул мужчина.
Иногда у двери сидел Тихий и слушал. Один раз, когда Моро вышел ответить на звонок, он впервые заговорил со мной.
— Ты ему не нужна, — сообщил он спокойно. — Ему нужны твои бумаги. Как только он их получит, ты станешь бесполезной. Запомни это.
— Спасибо за инструкцию к боссу, — съязвила я.
Больше он не проронил ни слова.
Ко мне в комнату Моро не заходил. Ну и ладно. Это даже хорошо. Значит, ему пока моё тело не нужно.
С этими мыслями я спокойно засыпала.
В субботу утром парикмахер принёс коробку с украшениями. Там были шпильки с жемчугом, гребни с камнями. Он долго прикладывал всё это к моей короткой стрижке и грустно вздыхал.
— С вашей длиной, конечно, сложно, — бормотал парень. — Вам бы ещё полгодика…
— Нет у нас полгодика, — отрезала Ася из кресла.
Запустив руку в коробку, я нащупала то, что мне нужно. Вытянула длинную заколку из тёмного металла. Сверху её украшал гладкий серый камень, а внизу она сходилась в иглу. Я тронула кончик подушечкой пальца, и на коже выступила красная точка.
Острая, как шило. Такой можно и убить. На зоне одна девочка из соседнего отряда заточила о бетон черенок ложки, и её потом все боялись. Тогда я её не понимала, а сейчас смотрела на заколку и осознавала, что мне с ней будет спокойнее в этом бандитском мире.
— Эту, — решила я.
— Ой нет, — поморщился парикмахер. — Она мрачная. К белому бы жемчуг.
— Эту! — настояла я.
Ася улыбнулась и пожала плечами.
— Сделай, как хочет невеста.
Парикмахер закрутил прядь и, прихватив её заколкой, закрепил. Я посмотрела в зеркало. Лицо было накрашено блестящими тенями и помадой, но это всё равно будто бы не я. А над ухом торчал кончик иглы, который, кроме меня, никто не принимал всерьёз. Это первая вещь, что мне понравилась за её опасность.
Сама виновата, что стала такой. Да нет. Не сама. Мне в этом хорошо помогли.
Они все ушли, а я осталась одна в халате и с готовой причёской. Платье висело на плечиках в шкафу. В саду уже слышался звон бокалов.
В дверь постучали и сразу же открыли. На пороге стоял Моро в чёрном костюме и белой рубашке. Галстука не было, а ворот он расстегнул. Если бы не знала, кто он, решила бы, что это жених из какой-то крутой рекламы.
В его руках виднелась чёрная коробочка. Наверное, это кольцо. И как-то по-глупому стало трудно дышать, ведь кольцо в фиктивном браке — просто железяка, тем не менее сердце предательски ухнуло.
— Держи, — бросил он и положил коробочку на туалетный столик передо мной.
Открыв её, я увидела…
