Она хоть и пригрозила Малеку, что не поедет, но его царского титула недостаточно, чтобы разорвать заключённый договор.
– Как насчёт предложить Махре нечто более ценное? – словно прочитав мысли сестры, предложил Саир. – Метка ещё не приговор. Мы найдём что предложить взамен.
Найра дёрнула головой, не позволяя себе уповать на лёгкий исход, но невольно начала подбирать варианты откупа. Что жрицы желают больше власти? Влияние, которое они имеют на жителей Хетры, и так огромно. Страшно представить, чью сторону примут люди, если заставить их выбирать между царской семьёй и благословением жриц, которые в глазах обычных людей ведомы силой самого Ируги.
Уже было поздно, поэтому, зайдя в покои гарема, Найра и Саир встретили лишь нескольких служанок. Брат отослал их взмахом руки, и те незамедлительно удалились.
Найра не заметила, как Саир распахнул двери её спальни, как усадил в кресло и зажёг свечи. Она пребывала в тумане собственных мыслей и тревог, лихорадочно ища выход.
– Сареша, если позволите, я помогу. – Мягкий голос Давриша вывел Найру из забытья. Она пропустила момент, когда он зашёл и принёс всё, что Саир попросил.
Найра вскинула на него взгляд. В его глазах плескалась тревога, смешанная с жалостью, которую ей не хотелось ощущать. Она не желала, чтобы он видел её потерянной, трясущейся и неспособной справиться с отчаянием.
– Я всё сделаю, Давриш. Подожди за дверью, – помог Саир, пока Найре не удавалось придумать, как отказать стражнику и в то же время не обидеть.
Она чувствовала тревогу Давриша за неё, но в носу только сильнее защипало. С трудом проглотив ком в горле, она сдержала горькие слёзы. Найра не могла позволить себе разрыдаться у него на глазах.
На плечах Давриша забота и охрана Саира, он беспрекословно подчиняется брату, но в этот раз колебался дольше обычного. И всё же выполнил приказ – вышел, тихо прикрыв за собой двери.
– Он смущает тебя.
Саир подтащил низкий табурет поближе к сестре, сел и открыл баночку с мазью. Сказанное не было вопросом, но Найра всё равно попыталась возразить, на что Саир прервал её взмахом руки. Не ожидая несвойственной младшему брату властности, она закрыла рот.
– Я не столь опытен, как Малек, но вижу достаточно, – не глядя на неё, пробормотал он.
Саир принюхался к мази, проверяя, принёс ли его охранник то, что надо. Кивнув своим мыслям, он жестом попросил обнажить ожог.
– Тебе ещё нет восемнадцати, Саир. То, что в твоём возрасте ты не увлечён куртизанками, не делает тебя… странным.
Саир прочитал множество книг, разбирался в истории, травах и земледелии не хуже своих же учителей. Прекрасно логически мыслил и предугадывал ходы соперника в шахматах и нардах, разбивая противников за рекордно короткое время. Из-за своих болезней он так углубился в книги и легенды, что вырос романтиком. С детской преданностью он ждал от любви чего-то особенного, уверенный, что свою будущую жену узнает с первого взгляда. Саир казался не по возрасту мудрым, особенно когда по кусочкам разбирал военные стратегии, но стоило с ним заговорить о любви, как он начинал напоминать упрямое и неразумное дитя.
Из-за его безразличия к любовным утехам среди людей расползлись слухи и догадки, которые регулярно заставляли Саира сомневаться в себе, а Найра этого не хотела. Ей нравилась невинная вера младшего брата в чистую любовь.
– Ты младший, Саир, и мужчина. С браком тебя никто не станет торопить.
– Как и тебя, – не подумав ляпнул он.
– С этим, – Найра кивнула на свою метку, – у меня нет ни единой возможности.
Саир, поняв оплошность, стыдливо склонил голову, аккуратно покрывая рану прохладной мазью. Найра даже отвлеклась от возобновившегося жжения, намеренно не спуская с брата взгляда. Знала, что сейчас Саир жалеет, что – в отличие от многих мужчин – коротко стрижёт волосы и не может спрятаться за ними от её внимания. В основном хетрейцы носят длину до подбородка или до плеч, но Саиру длинные пряди мешают читать.
Он заботливо замотал Найре руку, продолжая убеждать, что всё наладится, собрал все принадлежности и встал. Саир неуверенно помялся, похоже, сообразив, что Найре надо переодеть мокрое платье, но тут он ей не помощник. Она отпустила брата и невесело хмыкнула, когда Саир торопливо забрал нож для писем со стола, боясь, что сестра вновь ударится в крайность. Его опасения не напрасны, выжигание метки всё ещё было одним из вариантов, но для начала Найра попробует разорвать договор с Махрой более дипломатичным способом.
Два дня она обдумывала варианты и игнорировала существование Малека, почти не покидая собственных покоев. Брат её избегал: то ли разозлился, то ли устыдился. Найра надеялась на второе, но Малек бывал невыносимо упрям и мог продолжать верить в свою задумку.
На третий день она решила отправиться в храм. Поехала верхом, пользуясь тем, что, несмотря на многочисленные запреты для женщин, езда на лошади не входила в этот список. Хотя распорядители и няни неустанно убеждали сарешу воспользоваться паланкином. Чаще она им уступала, но не в этот раз.
Четверо стражей не отставали, пока Найра мерным шагом вела коня через перекрёстки, вдыхая насыщенные ароматы цветов и благовоний. Жители приветствовали её поклонами, прикладывая пальцы ко лбу в знак доброжелательных мыслей, а затем возвращались к своим делам. Увидеть члена правящей семьи на окраине города было бы странно, но здесь – в центре Хетры, неподалёку от царского дворца – в появлении сареши не было ничего необычного.
Найра улыбалась, но жмурила глаза, когда солнечные лучи отражались от изысканных изразцов на стенах домов или красочной мозаики, украшавшей фонтаны. Журчание воды сливалось с голосами людей, ржанием лошадей и возгласами торговцев, призывающих купить их товар. Весна набирала силу, но благодаря прохладному ветру солнце лишь приятно грело без изнуряющего жара.
Путь до храма занял немного времени. Оставив стражу у подножия зиккурата, Найра поднялась по длинной лестнице до верхних ярусов и обернулась, чтобы по привычке буквально пару мгновений насладиться видом города.
Хетра походила на прямоугольник, обнесённый крепкими стенами. По центру город пересекала река Арат. Идущие под прямыми углами улицы создавали строгий рисунок. Своей структурой город символизировал порядок, не оставляющий места хаосу. Большинство домов были украшены мрамором и мозаикой из глазурованной плитки, арочными окнами и резными ставнями. Вода в фонтанах и мелких каналах прекрасно сочеталась с обилием садов и пальм.
– Гармония. Всё как любит Ируга.
Улыбка Найры моментально скисла от знакомого голоса. Она повернулась к Махре, которая, покорно сложив руки перед собой, стояла у входа, явно дожидаясь сарешу. Найра не уведомляла о своём прибытии, но жрица будто заранее знала. От этих мыслей по спине поползли мурашки.
Махра с ленивым равнодушием осмотрела дорогой наряд гостьи из золотого шёлка: свободные штаны и туника, затянутая на талии широким поясом. Ни единый мускул на её лице не дрогнул при виде изысканной вышивки, золотых браслетов, бриллиантовых заколок в каштановых волосах и кинжала на поясе. Однако на фоне Найры сдержанный бежевый наряд Махры не казался дешёвым. Свободные штаны и туника жрицы приглушённо переливались под солнечными лучами. С простыми медными браслетами та выглядела аскетичнее и строже, а спокойный и равнодушный вид в чём-то даже возвышал её над мирской суетой.
– Пройдёмте внутрь, сареша.
Махра не спросила, зачем Найра здесь, не склонилась, пропуская ту вперёд, и даже не убедилась, желает ли она войти. Не дожидаясь ответа, жрица развернулась и зашагала внутрь храма. Сареша нехотя поплелась за ней.
Перед самым входом Махра заставила гостью снять сандалии и продолжить путь босиком, как это делали все, оказавшись в святилище Ируги. Они прошли через огромные двери, и густая темнота ослепила Найру, а не знавший солнечного тепла мрамор пола обжег холодом ступни. Она часто заморгала, пытаясь привыкнуть к полумраку, пока Махра уверенно двигалась вперёд. Только сареша начала различать узоры на стенах узкого коридора, как они вышли во внутренний двор.
Здешние висячие сады были истинной гордостью и символом благословения, что даровал Ируга каждому своему последователю. Обещанием счастья на небесах.
Снаружи вход храма выглядел скудно в блёклых цветах голого камня: ни украшений, ни скульптур, ни изразцов. Но внутри сады восхищали зеленью и красочными распустившимися цветами. Прозрачная вода в мраморных фонтанах сверкала, а финиковые деревья наполняли воздух сладким ароматом. Сады занимали несколько ярусов, и прохладная вода кое-где стекала прямо по стенам, наполняя неглубокие бассейны, выложенные лазурной плиткой.
Здесь не было золота и переливающихся цветными гранями камней, но сама природа делала святилище поистине величественным, доказывая, что подлинная ценность не в драгоценных металлах, а в живительной красоте и естественности.
Присутствующие жрицы окинули взглядом прибывшую Найру и тут же вернулись к своей работе, будь то уход за цветами или сбор фруктов. Вероятно, случайно залетевшая сюда бабочка заинтересовала бы их больше, чем сареша в шелках.
Найра оценивающе осмотрела крытые галереи и ниши, ища перемены, пока они продолжали идти вперёд. Здесь находились только жрицы, и все они женщины. Мужчин, даже стражников, не было. Храму запретили содержать воинов после того, как жрицы едва не развязали войну с царской семьёй при помощи своей малочисленной, но армии.
– Вы давно не посещали наши службы, сареша.
Махре удавалось выдерживать раздражающий отстранённый тон, который своим равнодушием оскорблял сильнее любых криков. И опять она не спрашивала, будто точно помнила дату, когда Найра бывала здесь в последний раз.
– Верно. Если не считать Сариямаш, то десять лет я сюда не приходила, – откровенно и без сожаления ответила она, подражая спокойствию собеседницы.
Махра никак не отреагировала на пренебрежение, разве что замедлила шаг, подходя к мраморной статуе Ируги в центре садов. Найра остановилась чуть позади, вглядываясь в лицо бога. Статуя не подавляла своей массивностью – была чуть выше обычного человека. Слепые глаза смотрели вдаль, лицо безмятежное. Отсутствие улыбки на губах не делало образ злым, а его подпоясанный кафтан и невысокие сапоги, даже будучи каменными, казались изысканными благодаря тончайшей резьбе, имитирующей вышивку. Найра слегка наклонила голову, раздумывая, почему его статую не облачили в какие-нибудь простые одежды, какие носят его жрицы. Но, с другой стороны, Ируга был небесным царём, и ему подобало выглядеть величественно.
– Вы не верите в Иругу, сареша? – спросила Махра, на что Найра вздохнула, понимая, что ей предстоит выслушать лекцию. – Или же вы не верите в богов вовсе?
– Я верю в богов.
– Тогда почему не воздаёте Ируге должное уже десять лет? Вы как член царской семьи должны подавать пример жителям Хетры, но уклоняетесь…
– Я воздаю Ируге должное в храмовой части дворца, – перебила Найра. – А сюда не хожу, чтобы не встречаться с такими, как ты.
На мгновение на лице собеседницы отразилось недоумение, но оно быстро сменилось осознанием. Махра отвернулась и сделала вид, что наблюдает за юной жрицей, поливающей кусты с розами.
– Моя мать – ваша царица – умерла по вашей вине. Жалкая и неудачная попытка убить Афшана Парси стоила того? – с неприязнью выплюнула Найра, понимая, что Махра не собирается объясняться.
– Ничего из произошедшего не было намеренным. – Жрица вернулась к скупому тону.
– Значит, вы не приказывали своей страже напасть на мой дом? – передразнила Найра. В этот раз жрица молчала дольше.
– Вы же помните, сареша, что Ируга – бог высшего мира?
Найра фыркнула. Сколько бы у Махры ни спрашивали, она никогда не признавала неправоту, но её привычка переводить тему указывала именно на то, что возразить ей нечего.
– Да, бог высшего мира и целительства, – подыграла ей Найра.
– Получается, должны понимать, что если обвинения правдивы, то после смерти я обязательно заплачу за свои грехи.
Найру это не успокоило, хотя за десять лет её ненависть поостыла. Теперь она могла разговаривать со жрицами и даже находиться в храме без прокручивания в голове мыслей о том, как сжечь это место. Её мать была верующей, каждый день проводила положенные ритуалы и регулярно посещала храм. Глядя на то, как жрицы Ируги отплатили ей за преданность, Найра полностью лишилась остатков благоговения перед божествами.
– На празднике Сариямаш вам предстоит играть роль Кияны, сареша. Это не весёлая церемония, а целое таинство. Сможете ли вы достойно выполнить роль без истинной веры в сердце?
Найра не торопилась с ответом, пристально разглядывая жрицу. Несколько дней назад во дворце они встретились лицом к лицу впервые за долгие годы. После происшествия с мамой Найра избегала любых встреч. Нынешний разговор – самый долгий в её сознательном возрасте, и теперь, хоть и не сразу, под присущей Махре манерой держаться невозмутимо Найра всё-таки подметила перемены.
Помня о своём плане и попытках разрешить ситуацию мирно, она повнимательнее взглянула на статую Ируги.
По легендам, из первоначального хаоса возник бесконечный океан, а потом и боги. В здешнем регионе между двух великих рек их поселилось достаточно, но главным – царём всех богов – стал Эшту. Именно он поднял сушу и стал повелителем всего земного. Вместе с богиней плодородия Кияной он создал людей и помог им воздвигнуть восхитительный город Фарсиду, что стала средоточием жизни вдоль рек Кэлла и Арат. Плодородный регион, окружённый скалистыми горами с одной стороны и жгучей пустыней с другой.
И начал править Эшту бок о бок со своей возлюбленной Кияной, объясняя людям, как жить и о чём беспокоиться. Эшту – бог всего земного и мирского, но при этом он же – бог войны, чумы и огня. Защищал он верующих в него, поражая воинственных горцев болезнями и пламенем. Однако царь богов не призывал людей к милосердию или праведной жизни. Он учил пользоваться благами, что приносит земля, и не запугивал наказанием за грехи после смерти. Жрицы Эшту не делились с прихожанами историями о благах верхнего мира, не рассказывали об ужасах нижнего – они сами о том не ведали, ведь их бог покровительствовал лишь земному. Сперва жители Фарсиды трудились, довольствуясь малым, были преданны и счастливы, не думали о превосходстве золота над медью, не завидовали соседям, если у тех дома были просторнее. Не волновали их и шелка – главное, чтобы одежда выполняла своё назначение, а красота её была не столь важна.
Но после войн с горцами и другими северо-восточными соседями люди узнали, как легко что-то отобрать у других. Присвоить себе чужие драгоценности, дома и даже жизни. Так зародилось рабство, а войн и кровопролитных стычек становилось всё больше. Единственное, в чём последователи Эшту были едины, – это то, что они не отбирали друг у друга, удерживая в городе строгий порядок, но все, кто жил вне покровительства их бога, считались чужаками и не были защищены от их нападок.
Кияна подле Эшту продолжала заботиться о флоре и фауне, научила людей орошать поля и возделывать культуры. Единственным из всех богов, кто с неприязнью следил за изменяющейся натурой смертных, стал друг Эшту – Ируга. Будучи создателем небес и целительства, он с ужасом наблюдал за тем, как дичают люди, как всё чаще предпочитают нападать и отбирать, чем создавать. Своими тревогами он делился с Эшту, убеждая друга, что ему стоит наказать смертных и направить их на более миролюбивый путь, но царь богов отмахивался, уверенный, что Ируга наговаривает и волнуется по пустякам.
Тогда Ируга обратился за помощью к Кияне. Она была не просто ближайшей помощницей, но и возлюбленной Эшту. Она поддержала обеспокоенность Ируги. Но и её попытки не изменили мнение Эшту, а своей растущей жестокостью он отвратил от себя Кияну.
И тогда богиня влюбилась в Иругу и решила последовать за ним, когда тот пожелал покинуть владения Эшту. Кияна вместе с Иругой надеялась исправить то, как Эшту извратил человеческую натуру, потакая людской жадности и себялюбию. И всё же, зная характер бывшего возлюбленного, Кияна понимала, что развернётся невиданная прежде бойня, поэтому перед уходом, пока Эшту спал, она украла его самую могущественную и разрушительную способность – его огонь. Богиня бежала в Хетру к Ируге и отдала ему пламя, чтобы тот смог противостоять царю богов.
Эшту не волновало инакомыслие Ируги, но он решил, что тот либо уловками, либо силой заставил Кияну выкрасть его пламя и увёл её в Хетру, а когда Эшту услышал об их готовящейся свадьбе, то рассвирепел и объявил войну. Однако без своего огня он сильно ослабел. Призывал Эшту и других богов, но те отказались вмешиваться в конфликт. Так битва между ним и Иругой затянулась, губя землю и людские жизни. Десятилетиями весы склонялись то в одну сторону, то в другую. Если Хетре и её покровителю Ируге было почти нечего терять, то купель жизни – Фарсида – начала угасать.
Бывшие друзья решили прекратить столкновения, но каждый остался при своём мнении. Конфликт между Иругой и Эшту длится до сих пор, создавая напряжение между Хетрой и Фарсидой – двумя крупнейшими городами в регионе.
Последователи Эшту убеждены, что Ируга – предатель, совративший Кияну. Поэтому они презирают праздник Сариямаш – священную свадьбу между Иругой и Кияной. Жители же Хетры знают, что Кияну никто силой не тащил, она сама последовала за Иругой. Богиня выкрала огонь у Эшту лишь ради защиты Ируги, Хетры и всех людей. Фарсидцы и жрицы Эшту уверены, что именно из-за ухода богини плодородия их земли начали истощаться и терять былую силу. В своём постепенном упадке они винят Иругу, хотя лишь пожинают плоды своей же жестокости.
– Знаешь ли ты, сареша, ради чего каждый год мы празднуем Сариямаш? – вновь привлекла внимание Махра. Найра запоздало поняла, что слишком углубилась в свои мысли и не ответила на прошлый вопрос. – Зачем имитируем свадьбу Ируги и Кияны из года в год?
– Чтобы продемонстрировать, что союз Кияны и Ируги был основан на любви, а не на принуждении, – заученно выдала она. – И, возможно, чтобы немного позлить соседей.
В ответ на её своевольную фразу слабая улыбка тронула губы Махры. Сареша уставилась не неё с таким изумлением, что жрица фыркнула. Найра буквально опешила. Да если бы жрице сейчас на голову сел попугай, сареша удивилась бы меньше, чем проявлению эмоций на лице собеседницы.
– Ты ничего не знаешь, дитя, – снисходительно добавила Махра. Незнакомая теплота в её взгляде гипнотизировала. – Ни о секретах богов, ни о церемонии, ни о событиях десятилетней давности.
На последних словах наваждение спало, вернув Найру в настоящее.
– Я пришла не ради этого, – ответила она.
При всей красоте и чарующем великолепии садов, она не любила храм. Он слишком сильно напоминал ей о матери и всех изменениях, что произошли после её смерти.
– Снимите с меня метку, – прямо потребовала она. – Мой брат ошибся. Я не стану жрицей.
На лице Махры отразилось разочарование, она цокнула языком и, медленно осмотрев кусты, деревья и присутствующих жриц, вновь обернулась к сареше. Махра уступала ей в росте, но умудрялась одним взглядом заставить ощутить себя капризным ребёнком.
– Для начала необходимо восполнить пробелы в твоих знаниях, – деловито продолжила жрица, игнорируя услышанное.
– Назови цену, Махра. Что ты желаешь? – перешла к переговорам Найра. – Я живу во дворце, и цена не имеет…
– Видишь её? – резко перебила жрица и кивнула в сторону одной из девушек; та собирала айву с дерева. – Она дочь пастуха, и в стенах храма твой титул значит не больше, чем её.
Найру это не оскорбило и не задело. Она в целом пропустила укол мимо ушей.
– Если не золото и драгоценности, то что жрицам нужно? Ткани, еда, дорогое вино или шерсть? – Найра с намеренным пренебрежением перечисляла, будто находилась на базаре и спорила с торговцами, пытаясь сбить цену. – Вы не приемлете слуг, но, может, вам требуется помощь зодчих с отделкой?
С каждым словом челюсти Махры сжимались сильнее, а плечи напрягались. Сареше бы уладить всё по-мирному, но она никак не могла перебороть свою неприязнь к этому месту.
– Я не стану заострять внимание на твоих словах, потому что все они идут от невежества.
– Назови свою цену.
– Нет достойной платы, потому что твоё место в храме! С самого твоего рождения я и твоя мать знали об этом, но Сафида была моей лучшей подругой, и я пошла на уступки ради неё! – хлёстко выдала Махра, делая шаг ближе.
Найра поняла каждое слово по отдельности, но вместе они не имели никакого смысла. Она давно не слышала, чтобы кто-то так своевольно называл её мать по имени, но из уст Махры оно сорвалось естественно, как если бы она произносила его множество раз. Жрицы вокруг, почуяв перемену в настроении наставницы, торопливо разошлись, чтобы найти занятие внутри храма.
– Я оставила тебя во дворце! Нарушила всевозможные клятвы, данные Ируге, только из-за просьбы моей давней подруги. – Голос Махры становился напряжённее и тише.
Сердце Найры нервно забилось в груди, но она продолжала удерживать маску равнодушия. В голове множились вопросы, но, зная, что именно их Махра от неё и ждёт, Найра упрямо молчала, дожидаясь, как много жрица расскажет сама.
– Сафида просила позаботиться о тебе. Здесь, в храме, я действительно смогу это сделать, а ты упрямишься, тонешь в своей злости и закрываешь глаза на происходящее вокруг! Играешь вместе с братьями в глупые интриги, наряжаясь в дорогие одежды и сверкающие побрякушки.
– Значит, всё из-за обещания моей маме? Боишься, что Ируга не примет тебя в верхнем мире из-за того, что ты его не выполнила? – перебила Найра, сбив Махру с мысли. – Тогда не утруждайся. Пусть этот священный дом бога станет свидетелем. Я снимаю с тебя эту обязанность. Не нужно обо мне заботиться.
– Я поняла, – с неестественной лёгкостью вернула себе спокойствие Махра. У Найры мурашки поползли по спине, но она не дала себе вздрогнуть. – Ты, как и твоя мать, не веришь словам, пока не увидишь доказательства. Ты выслушаешь меня, если я сниму метку?
Получив заветный ответ, Найра смутилась и не нашла подходящих слов. Желание избавиться от метки боролось со странным предчувствием и нелогичностью прежних ответов жрицы.
– Дай руку, – приказала она, принимая молчание за согласие.
Сареша приподняла левый рукав и начала разматывать свежие повязки, продолжая с подозрением следить за эмоциями на лице Махры. Пыталась уловить обман, но та скучающим взглядом изредка посматривала по сторонам. Найра вложила свою руку в её, ладонью вверх. Жрица сомкнула пальцы на запястье Найры и подтянула её к себе поближе.
Сареша ожидала от неё чего угодно, но не короткого лезвия, спрятанного в рукаве. Весь мир, казалось, замедлился, а сама Найра оцепенела. В разуме проскочили несколько вариантов, для чего может пригодиться этот нож, но она никак не ожидала, что Махра проткнёт им протянутую ладонь. Тончайшее плоское лезвие с поразительной лёгкостью прошло насквозь, словно Махра прекрасно знала, куда и как бить. Боль пришла в миг, когда лезвие уже торчало с тыльной стороны ладони.
Найра не слышала, как закричала, потому что в голове стоял звон. Ужас от вида чего-то инородного в её теле был сильнее боли. Махра отпустила её, а сареша так и осталась стоять с вытянутой рукой, пока кровь капала на каменные плиты под ногами. Найра тряслась всем телом, боясь пошевелить даже пальцем. Опасалась вдохнуть или моргнуть, скованная волной ужаса.
За свою жизнь Найра множество раз падала и ранилась. У неё шла кровь, а некоторые глубокие царапины заживали неделями. Однажды из-за разбитой вазы в порез попала зараза, которая её чуть не убила. Рана гноилась, и лекари ножами срезали гной вместе с кожей. Травма до сих пор напоминала о себе длинным шрамом на левом предплечье, как раз недалеко от метки. Но никогда ещё лезвие не протыкало плоть сареши насквозь.
– Вытащи его, – сквозь гул в ушах донёсся приказ Махры.
Найра вскинула распахнутые от страха глаза, понимая, что жрица не собирается помогать.
«От такого ранения не умирают».
Но боль и вид крови вызывали тошноту и головокружение. Медленно злость из-за обмана стала брать верх. Подавив стон, Найра вытащила лезвие из собственной ладони и бросила жрице под ноги. Сареша не стала ругаться, кричать и угрожать. Так перехитрить Махру ей не удастся, а значит, вначале необходимо понять, по каким правилам она играет. Расправив плечи, Найра приняла платок, который ей протянула жрица, и, не глядя на рану, замотала свою кровоточащую трясущуюся руку.
– Это было обязательно? – холодно спросила она, хотя её продолжало мутить от пульсирующей боли.
– Хотела обойтись без этого, но ты не желала слушать, поэтому я сократила рассказ, – отозвалась жрица, подняла свой нож и вытерла кровь с лезвия другим платком.
Найра не успела ничего спросить, как Махра расслабленно полоснула свою ладонь, оставляя глубокий порез. Демонстрируя руку, она подняла её на уровне своего лица, и кровь заструилась по её предплечью, впитываясь в рукав туники.
Жрицы никогда не славились одержимостью, но Найра всё равно растерянно отступила на шаг и огляделась, проверяя, не выращивают ли они в этих садах какие-то ядовитые цветы, вызывающие безумие.
– Святые небеса, что за…
Сареша оборвала себя, а пятиться перестала, только упёршись спиной в одну из статуй. Порез Махры заживал на глазах, и Найра начала хватать ртом воздух, наблюдая за этим неестественным процессом.
– Это не сон, Найра, – заверила Махра, похоже, прочитав сомнения на её лице. – И метку я не сниму, потому что она защищает тебя. Точно так же, как и каждую жрицу в этом храме.
Глава 4
АФШАН
Война.
Это слово звенело в голове с того самого вечера, как Сарвад произнёс его в первый раз. Стало понятно, почему в последние месяцы были переполнены дома силы и так усердно тренировались воины, прояснилась причина, почему кузнецы работали не покладая рук, перековывая и совершенствуя оружие. Ради чего с особым усердием чинили все колесницы и почему столько времени Афшан не успевал перекинуться и парой слов с братом и отцом: они постоянно пропадали на советах с визирями и командирами войск.
В последний раз обстановка так накалялась десять лет назад, когда Афшан вернулся из Хетры, едва избежав покушения. Он прислонился к стене и скривился от воспоминаний. Керуш опаздывал, и мареш со вздохом взглянул на тренировочное поле из своей ниши. В предрассветные часы здесь никого не было, однако небо уже достаточно посветлело, чтобы различать движение и строения. Влажный воздух прохладой обжигал нос.
Афшан не успел утонуть в размышлениях о своей судьбе разменной монеты, как Керуш всё-таки появился и хлопнул его по плечу. Вид у него был сонный и помятый, будто он только встал. В подтверждение Керуш широко зевнул, одарив Афшана усталым взглядом.
– Я предупреждаю, что это последний раз. У меня слишком много дел.
– Ты каждый раз так ворчишь, но приходишь, – отмахнулся Афшан, на что его друг скорчил гримасу.
Они уже много лет занимались именно в это сумрачное время, поэтому Керуш без труда даже в полутьме нашёл путь к складу с тренировочным оружием. Огонь они никогда не зажигали, чтобы не привлекать внимание стражей на вышках, а если кого и беспокоил звук стали, то воины лишь окликали Керуша и, получив ответ, расслаблялись, не задавая старшему по званию лишних вопросов.
Всё это Керуш делал, чтобы не афишировать тренировки, как Афшан его и просил. Чем больше Сарвад видел в брате пьянчугу-разгильдяя и любителя праздной жизни, тем меньше переживал, что тот когда-либо восстанет против законного наследника. Расположение Сарвада гарантировало Афшану сохранение жизни, но и полагаться на простую удачу он тоже не намеревался. Оставалась опасность, что кто-то да решит избавиться от полукровки. Если яд тяжело предусмотреть, то от наёмников Афшан был намерен отбиться, поэтому продолжал втайне тренироваться.
Керуш был старым другом и наставником Афшана, поэтому поддерживал скрытность, хоть и ворчал из-за ранних подъёмов. Но и это пошло на пользу Афшану: тот научился прекрасно отражать атаки даже в скудном освещении.
– Это ты так меня наказываешь? – уточнил Афшан, поймав брошенный другом шамшир.
Керуш усмехнулся, подтверждая, что вопрос скорее риторический. Для себя наставник достал копьё, и мареш раздосадованно взглянул на свой изогнутый клинок. Шамшир – режущее оружие, а из-за изгиба отбиваться будет непросто.
– Не ной и не позорь фамилию моей семьи, – с явным наслаждением осадил Керуш, выходя на поле. – Тебя наставлял и мой отец. Говорил тебе уметь применять навыки в любой ситуации.
Афшан не успел ответить что-нибудь язвительное, как Керуш сделал прямой выпад, и мареш до боли напрягся всем телом, отклоняясь. С таким же успехом он мог дать Афшану камень. Даже топор был бы удобнее против копья.
Керуш агрессивно наступал, не позволяя ни обогнуть себя, ни подобраться ближе. После колющих ударов он прокручивал копьё, и приходилось следить, куда Керуш его направит, чтобы отпрыгнуть или пригнуться. Скрытные тренировки вынуждали не только ориентироваться в полумраке, но ещё и двигаться как можно тише.
– Сарвад собирается взять тебя с собой при атаке на Хетру, – поделился Керуш, и Афшан едва не получил древком по голове, опешив от новости. – Он лично предложил твою кандидатуру царю.
– Он хочет меня убить? – Вопрос, который Афшан задавал себе бесчисленное количество раз, сорвался с губ легко.
Керуш медлил с ответом, явно обдумывая известную ему информацию. А знал он больше других, будучи постоянно подле Сарвада. Афшан с братом далеко не сразу наладили отношения, хотя действительно убить младшего Сарвад никогда не пытался, если не считать несколько драк и опасных тренировок в детстве со сталью. Тогда Афшан был неуклюж с оружием, а брат тренировался уже не первый год. Мареш ушёл с несерьёзными ранами, но кровь пролилась. С тех пор Афшан изо всех сил старательно разыгрывал дурачка и увальня в глазах советников, чтобы у Сарвада не было надобности его опасаться. Только Керуш знал, что поведение Афшана напускное.
– Вряд ли, – решил он, прекращая атаки.
Афшан резко ушёл в сторону и рванул вперёд, сокращая дистанцию. Теперь Керуш уклонялся от атак, но шамшир мареша требовал резких, размашистых движений, которые создавали бреши в его защите – и Керуш ими воспользовался. Когда Афшан невольно открылся, он древком отбил лезвие шамшира, лишая его темпа.
– Сарвад вполне миролюбиво отзывался о тебе как о милом братишке. Рассказал его величеству, что хочет видеть тебя рядом, когда подожжёт храм Ируги и въедет в ворота дворца Малека Азура. Может, Сарвад всё ещё видит в тебе шестнадцатилетнего юнца? В его глазах мозгами ты не сильно вырос. – Керуш усмехнулся и вновь удачно отбил атаку. Несмотря на взмокшие виски, он даже не запыхался, что немного выводило из себя. – Ну чего ты, Афшан? – хохотнул он, когда движения мареша стали более порывистыми. – Я же хвалю тебя. Ты отлично справляешься с ролью бездельника. Не устал куртизанок в постель таскать? Ты смотри не перетрудись.
Афшан как можно чаще появлялся в окружении женщин лёгкого поведения, с бутылкой в руках, чтобы выглядеть недалёким. И сперва ему действительно нравилась их компания, он удачно совмещал приятное с полезным. Однако подобные связи и жизнь без чувств быстро стали однообразными и утомительными. Даже Керушу неизвестно, что в последние годы Афшан всё реже спал с приглашёнными девушками. Довольствовался их заботой, массажем, разговорами или игрой в нарды, а затем выпроваживал. Шутка Керуша подтвердила, что девушки помалкивали, а среди знати о младшем мареше продолжали ходить нужные слухи.
– Если устану, позову тебя меня подменить, – со смешком предложил Афшан.
– Сопляк, – развеселился друг.
У них разница всего в три года, но Керуш знал Афшана лучше, чем кровный брат. Он сделал несколько порывистых выпадов, намеренно сбив с толку, чтобы нанести удар сбоку, но Афшан разгадал манёвр ещё в начале и парировал. Древко врезалось в изогнутую сталь, и Керуш задумчиво замер.
– Действительно, прекрати звать меня по утрам, Афшан. Мне более нечему тебя учить, – с видимым удовлетворением заявил тот. – Сейчас я если и смогу одолеть тебя, то только массой тела и ростом, а в остальном из тебя вырос достойный воин. Мой отец тобой бы гордился.
Афшан одеревенел и с трудом проглотил ком в горле со знакомым привкусом горечи. Руан Хариза – отец Керуша – спас ему жизнь и отнёсся как к настоящему члену царской семьи Парси, хотя тогда многие воспринимали Афшана лишь как удобную разменную монету. За это же Руан поплатился жизнью, как и вся остальная семья Керуша.
– У кого родилась идея о войне? – сменил тему Афшан, не желая портить утро разговорами о прошлом. – Отец о походах на Хетру бесед не заводил. Почему сейчас? Фарсида находится не в лучшем положении для…
– Войну предложил Сарвад. – Керуш оттолкнул от себя мареша, продолжая тренировочный бой.
Близился рассвет, но падающие от дворца тени не спешили ему уступать. Афшан не мог точно разглядеть выражение лица собеседника, но тон его стал сухим.
– Раз идея от брата, то ты должен разубедить его, – прямо озвучил беспокойные мысли Афшан и пригнулся, избегая копья. – Наши поля уже не столь плодородны, как раньше. В прошлом году разлив реки уничтожил немало посевов. Зиму люди пережили с трудом. Если и в нынешнем году что-то случится, нас ждёт голод. Война – это неуместные затраты, Керуш.
Афшан не вмешивался в политику, старался закрывать на всё глаза и никогда не ставить под сомнения решения отца или Сарвада, чтобы не разрушить созданный образ. Но Керуш всё знал, и Афшан порывисто выдал ему свои истинные мысли. Что бы люди ни говорили о мареше как о полукровке, Фарсида была его родным домом, и он желал видеть её процветающей, а людей – сытыми.
– Держи эти выводы при себе, – строго напомнил Керуш, напористо тесня его к стене.
Тренировка против копья утомила, пот струился по шее, а мышцы ног ныли от напряжения: всё время приходилось двигаться, уклоняясь от чужих выпадов. Вышел не бой на равных, а тренировка реакции и выносливости. И постепенно Афшан выдохся.
– Ты знаешь, что я прав. После поражения мы будем восстанавливаться годы. И это если повезёт и Малек Азура или горцы не воспользуются нашей уязвимостью и не решат нас добить, – не уступал он.
Керуш переместил стопу, и этот едва уловимый знак позволил Афшану успеть отразить копьё. Последующие атаки стали агрессивными, Керуш больше не сдерживался. Мареш отбивался и, потрясённый переменой, пятился. Тусклый отблеск рассвета упал на лицо Керуша, холодная ярость застыла в глазах. Афшан ударился спиной о каменную стену, а наставник тут же вогнал острый наконечник в деревянную опору навеса всего в ладони от его лица.
– Я не стану переубеждать Сарвада. – Голос друга подрагивал от напряжения. – Я не намерен откладывать войну с Хетрой, Афшан. С ней и так затянули! Нужно было стереть семью Азура с лица земли ещё много лет назад. Так что я буду рядом с Сарвадом. И если он прикажет мне сжечь всю Хетру, я сделаю это незамедлительно.
Афшан вытянулся вдоль стены.
– Ты забыл моего отца, Афшан? Забыл, как моя семья спасла тебя от хетрейцев, как приютили и не выдавали врагу? Запамятовал, как звали моих сестёр? А ведь Даури была в тебя влюблена. – Он с горечью выплюнул последнее слово. Афшан не пытался возразить, зная, что заслужил жестокие обвинения. – Всю мою семью и даже слуг вырезали, как скот, за то, что они ничего о тебе не рассказали. Сестёр увели в гарем! Помнишь, что стало с ними дальше, Афшан?
Мареш слабо кивнул, прикрыв глаза. Он хотел бы забыть, но не имел на это права.
– Они предпочли смерть заточению в Хетре, смерть вместо жизни в постели их царя, – сквозь зубы всё-таки напомнил Керуш, стискивая одежду на груди Афшана. Он резко встряхнул мареша, заставив вновь открыть глаза и вернуться в реальность. Раньше при таких разговорах Керуш мог выйти из себя и ударить, что часто и происходило, но уже годы он держит себя в руках и не вымещает ярость на Афшане, хотя тот виновен в гибели его семьи.
Когда Афшану было двенадцать, летом шли обильные, губительные для посевов дожди, а последующий разлив реки Кэллы уничтожил основную часть урожая. Фарсида оказалась на пороге голода, с едой было плохо уже не первый год. Тогда царь Фарсиды подавил гордость и попросил помощи у соседа – царя Хетры и отца нынешнего правителя Малека Азура. Тот согласился, но поставил условие. Вполне обоснованно они потребовали прислать им наследника в качестве гарантии. Конечно, они говорили о Сарваде, понимая, какое давление окажут на Гардана Парси, но не написали нужного имени в условиях, не подозревая, что у Гардана есть Афшан – сын хетрейской наложницы.
Говорят, она была красивой и вполне спокойно жила в гареме, стараясь не раздражать других женщин, обладающих большей властью. Её терпели, пока она не понесла. Ей удалось родить, потому что у царя было мало наследников и каждую беременную наложницу оберегали как зеницу ока. Не будь у неё стражи, отравили бы ещё в первые месяцы.
Любая наложница, родившая ребёнка, моментально обретала влияние и вес в гареме, но мать Афшана понимала, что без ребёнка в животе её саму прекратят охранять, а власть не спасёт её от лезвия у горла. Фарсидки в жизни не примут возвысившуюся хетрейку. Она родила Афшана, набрала драгоценностей и сбежала. Афшану неизвестно, жива ли она и даже как её зовут.
Хотя отец и был вначале рад очередному сыну, но радость быстро сменилась раздражением, поскольку каждый визирь беспрестанно напоминал о том, что половина крови Афшана – от хетрейских предателей и последователей Ируги.
Гардан не знал, что делать с мальчиком, и тот жил во дворце, вверенный няням. Сарвад тоже воспринял его появление без воодушевления. Афшан жил под одной крышей с братом и отцом, но в их присутствии постоянно чувствовал угрозу и собственную никчёмность.
Когда пришло условие от хетрейцев дать им наследника в качестве залога, Афшан оказался как нельзя кстати. Его отправили врагам, разодетого в пышные одежды, со свитой и в компании четырёх мальчиков схожего с ним возраста. Якобы его друзья – дети знати Фарсиды. Ныне они все мертвы.
Афшан прожил в Хетре полтора года, отец не торопился его вытаскивать.
Десять лет назад Афшану удалось бежать не только из дворца в Хетре, но даже из самого города. Чудом он добрался пешком до границы, был ранен и голоден, когда оказался на пороге дома бывшего генерала Руана Хариза.
Из-за серьёзной травмы и собственных убеждений Хариза перебрался за пределы Фарсиды, держась подальше от политики и царского двора. У него было достаточно денег для постройки семейной усадьбы, окружённой финиковыми садами. Он посвятил остаток жизни коневодству, фермерству и садоводству, живя за счёт продаж фруктов и лошадей. Жена Руана к тому моменту умерла, оставив бывшего генерала со старшим сыном и тремя дочерями.
Афшану было почти четырнадцать, а Керушу минуло семнадцать, когда мареш появился с просьбой о помощи. Единственный сын генерала с самого детства проявлял интерес к военному искусству, и хоть Руан не желал, чтобы тот шёл в армию, не смог противиться его интересам и сам обучал сына. Афшан очутился на пороге их дома буквально за несколько месяцев до того, как Керуш собирался уехать в Фарсиду на службу.
Руан знал царских отпрысков в лицо и укрыл Афшана в своём доме. Однако старый генерал не просто спас мальчику жизнь, но позволил ему остаться, пока тот полностью не поправится и не пожелает поехать домой.
Но Афшан не желал. Не хотел возвращаться во дворец, где его никто не ждал.
Афшан прожил у семьи Хариза три месяца. Руан относился к марешу как к родному сыну, обучал вместе с Керушем. Три месяца Афшан провёл как обычный юноша, играя на свежем воздухе с дочерями Руана.
Отсутствие Афшана при дворе слишком затянулось, а Керушу пора было поступать на желанную службу, поэтому в Фарсиду они отправились вместе. Вернувшийся живым Афшан был встречен отцом с распростёртыми объятиями. Гардан смеялся и с гордостью твердил визирям и советникам, как Афшан ловко обвёл хетрейцев вокруг пальца и теперь даже долг им возвращать не обязательно. Царь веселился, не зная, чего сыну стоил тот побег.
А спустя недели открылось, что после его бегства правитель Хетры продолжил поиски. Они вышли на поместье Руана Хариза и вырезали там всех, потому что те отказались рассказывать, где прячется Афшан. Семья Керуша полностью исчезла, потому что была добра к незаконнорождённому сыну царя, которого ценили лишь как выгодный залог.
Керуш получил весть об их гибели, когда они уже прибыли в Фарсиду. Гардан Парси в качестве компенсации за жертву назначил Керуша в лучший отряд, и с его талантом последний из рода Хариза быстро продвинулся по службе до главного телохранителя Сарвада.
Но с тех пор Керуш жаждал мести. И терять эту возможность спустя столько лет он явно не собирался.
– Не болтай больше об этом, Афшан, а не то всколыхнешь старые слухи о своей крови. Любой будет рад перемыть тебе кости, выдумывая, что ты изменил своей вере за время жизни в Хетре. – Керуш провёл ладонью по лицу, раздражённо стряхнул пот, несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, приглаживая короткую бороду и пытаясь успокоиться.
Невольно Афшан поднял руку к щеке, ощупывая свою щетину. Керуш прав. Воины в Фарсиде отращивали бороды, чтобы подстричь их по моде, пока молодые бездельники из знати, чтобы нравиться женщинам, предпочитали гладковыбритое лицо. Афшан подражал им намеренно, снижая свою значимость и усиливая образ недалёкого глупца, не заинтересованного ни в чём, кроме собственного удобства. Притворство играло на руку с близкими, но, оказываясь окружённым воинами и приближёнными отца, он получал презрительные, недоверчивые взгляды, потому что чистое лицо предпочитали мужчины Хетры. В глазах фарсидцев своим выбором Афшан будто подражал врагу. И всё же в нынешнем положении это было выгоднее, чем прикидываться одним из воинов. Как бы Афшан ни пытался сделать своё существование незаметным, постоянно кого-то да раздражал.
Керуш отошёл на пару шагов.
– Если ты беспокоишься о проигрыше и так умён, как мне всегда казалось, то будешь рядом со мной в походе и сделаешь всё, чтобы мы победили, – отрезал Керуш, пресекая спор, развернулся и пошёл прочь.
Солнечные лучи растекались по небу под трели птиц и звуки пробуждающегося дворца.
Войне быть.
А так как Афшан единственный, кто хоть немного знает дворец Хетры и сам город, то у него нет другого выбора, кроме как убедиться, что победа останется за ними.
Глава 5
НАЙРА
– Твоя рана заживёт, сареша. Просто новичкам требуется больше времени.
Спокойствие Махры по-прежнему казалось Найре каким-то ненормальным. Не должны люди протыкать руку другим и резать себя, чтобы доказать правоту. Она опустила взгляд на свою окровавленную ладонь, но разматывать платок не стала: ещё стошнит от вида раны. Однако она не могла отрицать, что болезненная пульсация уменьшилась, а пальцы прекратили дрожать.
– Это всё неправильно, – промямлила Найра, оглядываясь на нескольких молодых жриц. Те хоть и посматривали на неё и Махру, но вид крови их явно не удивлял. – Вы… бессмертные?
Всё вокруг приобрело совершенно иное значение. Найру не покидало ощущение, что увиденное в храме – какой-то обман.
– Нет, – с усталой улыбкой опровергла Махра. – Метка лишь защищает от травм, но не оживит после ножа в сердце, не пришьёт отрубленную голову обратно. Ируга – бог целительства, он оберегает нас от болезней, помогает пережить отраву и залечить раны, но мы стареем и умираем, как и все.
Найра шумно выдохнула, почувствовав облегчение. Стоило бы порадоваться существованию магии, восхититься уникальной способностью, но внутри разрасталась тревога. Найра не лгала, говоря, что верит в богов; она вела праведную жизнь, надеясь попасть в высший мир к Ируге. Однако увидеть его волю своими глазами…
Простой житель уже бы взмолился, радостный, что удостоился покровительства, но Найра много лет прожила с ненавистью к жрицам и теперь вместо чувства благоговения ощущала разве что замешательство.
– Если ты готова слушать, то пойдём. Увиденное не более чем крупица из того, что тебе ещё предстоит узнать. – Махра вернулась к былому ровному тону, но её голос потерял холодность, будто Найра прошла испытание.
То ли потеря крови и шок, то ли страх перед гневом Ируги, то ли интерес к тайнам, о существовании которых она даже не догадывалась, стали причиной, но в этот раз она с большей покорностью последовала за жрицей, баюкая раненую ладонь.
Они покинули сады и зашли в главный храмовый зал. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к более скудному освещению. Махра продолжала молчать, позволяя гостье оглядеться и убедиться, что за прошедшие годы мало что изменилось.
Всё те же серые каменные стены, мраморные колонны и шесть статуй. Ируга с возведёнными над головой руками, создающий небеса; Ируга с плетью, при помощи которой притянул солнце, заставив его двигаться по небосводу; Ируга с посохом, выбравший Хетру среди других городов; Ируга с мечом, восставший против своего друга; влюблённый Ируга, бережно держащий ладони Кияны; Ируга с разведёнными руками, шагающий навстречу своим последователям, готовый принять их в объятия.
Путь к каждой статуе преграждали чаши с горящим огнём, чтобы прихожане бросали цветы или благовония в нужную. Искали ли они отваги для какого-то дела? В таком случае стоило принести дар Ируге с мечом. Нуждались ли в утешении или здоровье? Тогда обращались к последней статуе. Жаждал ли человек любви? Значит, правильнее было опустить подношение в чашу перед Иругой и Кияной.
Для тех, кто не знал, чего желает, или же просто жил счастливо, но хотел воздать должное своему богу, в центре зала ждала самая большая огненная купель. За исключением двух новоиспечённых жриц, занятых уборкой, сейчас храм пустовал.
