Читать «ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 18. Засовы и решётки» — Борис Конофальский онлайн
Страница 5 из 5
И тут накатила на баронессу тоска материнская, стало ей жалко всех своих сыновей, а старшего особенно, и она всхлипнула:
- И что же, и на войну он с вами поедет?
- Первым делом; на коня сел, мечом опоясался, всё – считай, уже пора учиться, - заверил её супруг. – Война – ремесло тяжкое, лучше привыкать к нему сызмальства, – и прежде чем жена начала плакать, он говорит ей, чтобы успокоить: - Архиепископ предложил шпоры ему повязать.
- Ах! – всплеснула руками мать. – Господи, уже? – и не было понятно Волкову, это от радости или от страха. – Он сам то предложил?
- Сам, - отвечает генерал, он как раз покончил с яйцами и колбасой, отодвинул кружку с пивом и просил себе кофе.
- И что же вы? – это было произнесено ею с неподдельным интересом. Кажется, сей вопрос волновал баронессу даже больше, чем новость про подаренный надел.
- Я благодарил Его Высокопреосвященство и сказал, что рано ему ещё – не заслужил.
- Что?! – буквально вскричала тут супруга. – Да как же так? Отчего же вы не согласились сразу?!
- Говорю же, не заслужил ещё, пусть побудет на войне какой, да посмотрит, как там всё, тогда и поедем к архиепископу, он сказал, что его слово в силе.
- Да что же вы за отец такой бессердечный, или вы своим сыновьям счастья не желаете? – баронесса во гневе отпихнула от себя тарелку.
- Ах, бросьте вы, мне шпоры не за фамилию дали, мне моё рыцарство тяжко далось, а ему только за то, что он сын мой, уже предлагают. А вам… вам то всё нужно, чтобы перед знакомыми дамами да родственничками бахвалиться тем, что шпоры вашему первенцу курфюрст Ланна повязал. Вот и радеете вы для хвастовства праздного…
- А может, и для хвастовства, - зло повторила за супругом Элеонора Августа, - что же мне, не гордиться тем, что мой сын, не имея восьми лет отроду, рыцарским достоинством награждён, словно граф какой? Разве не я его родила?
Волков раздосадованно смотрит на неё, но ничего на то возразить не может. Ведь и вправду, взбалмошная и глупая его супруга одного за другим, как на заказ, рожала ему сильных, бойких и здоровых мальчиков. И, говоря по чести, имела право кичиться их успехами. И тогда он под победными взглядами жены, выражавшими её полный триумф над супругом, выпив кофе, наконец решил, что ей сказать:
- Вместо того чтобы гневить Господа пререканиями с мужем, вы бы, баронесса, лучше написали письмо архиепископу.
- Письмо? – такая мысль вроде и понравилась Элеоноре Августе, но и немного напугала её одновременно. И она решила узнать: – О чём же мне ему писать?
- Как мужу перечить, так у вас слова находятся тут же, - посмеивается Волков.
- Так скажите, что написать ему, – баронессе придумка мужа явно пришлась по душе. Писать курфюрсту – это тешило её самолюбие.
- Пишите, что благодарите его за подарок и что ещё больше благодарите его за обещание даровать вашему первенцу рыцарское достоинство; напишите, что будете ежедневно молиться Господу за его здравие, ну и… придумайте ещё что-нибудь…
Женщине так понравилась затея, что она уже стала звать служанку, чтобы та несла ей в столовую писчие принадлежности. Но едва горничная скрылась, как появился Биккель и сказал:
- Господин генерал, к вам господин, к которому мы на ужин недавно ездили. Я его не пропустил к вам на этаж. Цумеринг это, он спрашивает, соблаговолите ли принять его?
- Ты хоть вежливо его остановил? – насторожился Волков.
- Вежливо, господин генерал, вежливее даже и не умею, - заверил его грубоватый обычно оруженосец.
- Проси его.
Недлинный парчовый плащ, так богато подбитый соболями, что больше напоминал шубу, нескромно расшитый золотом алый колет, черная шляпа с небольшими полями, также пошитая золотом. В столовую вошёл принц, да и только.
«Скромность – украшение не для него».
Супруги Рабенбург и личный казначей Его Высокопреосвященства раскланялись. Корнелиус Цумеринг не отдал шляпу Гюнтеру, а лишь снял её, не стал он снимать и свой роскошный плащ. И он пояснил своё поведение:
- Я всего на мгновение. Нанёс визит вежливости, пусть и нежданный. Заехал вас поздравить, господин барон, и вас, госпожа баронесса…
«И чего Брунхильда от него нос воротит? Прекрасный муж, не стар, не болен, зубы все при нём, богат баснословно, а то, что плешив, так что это за вздор?! Разве плеши – то лишаи или чесотка? Разве могут они повредить достойному мужу?».
- С чем же это? - вперёд мужа заговорила Элеонора Августа.
- Ну как же, - Цумеринг развёл руками и изобразил удивление, - в городе все только о том и говорят, что Его Высокопреосвященство одарил вас новым поместьем.
- Так это же случилось под утро! – удивился генерал. – Неужели весь город уже говорит о том?
- Всё, что случается во дворце курфюрста, для города первейшие новости, – пояснил казначей архиепископа. – Хоть ночью они случились, хоть на рассвете, нынче о том уже судачат даже в самых похабных кабаках.
- Вот как… Хорошо, что вы заехали, Корнелиус, и напомнили нам о том, - произнёс Волков, а потом и вспомнил: – Баронесса как раз о вас говорила, любезный друг, она хотела писать письмо, но потом решила, что надобно сердечно поблагодарить вас лично.
Он это говорил, а супруга его стала смотреть на него с недоумением: чего? Писать? Что писать?
- Ах, ну что вы, какая безделица, в самом деле; я надеюсь, те серёжки пришлись вам по вкусу, баронесса? – Корнелиус улыбнулся и поклонился госпоже Шмитцена и Эшбахта.
- Ах, да-да… Господи, как же хороши эти серёжки, мне супруг ничего такого никогда не дарил! – радостно выпалила она. – Сердечно, сердечно вам благодарна, любезный Корнелиус.
«Ну, моя гусыня иной раз найдёт, что сказать умного, особенно какому-нибудь расстриге, как Корнелиус».
- Это так приятно, что такая вещица пришлась по душе такой важной особе; надеюсь, серёжки послужат ступенькой к нашему сближению, добрые господа.
«Сближению? – вот тут генерал удивился и насторожился. – Какому ещё сближению?».
Он внимательно глядит на гостя, а потом произносит:
- Господин Цумеринг… Не желаете ли вина? Или, может, кофе?
- Кофе? – тут казначей Его Высокопреосвященства смеётся. – Вы научились кофепитию, видно, у сарацинов, в каких-то войнах; я, боюсь, не так силён духом, и не до вина мне сейчас, я… - тут он снова кланяется Элеоноре Августе, - госпожа баронесса, хотел бы похитить вашего супруга для разговора, истинно на пару минут, никак не больше, приношу вам свои глубочайшие извинения за то.
- Ах, да что же, похищайте, вы же, мужчины, всё про тайны говорить любите, – госпожа Эшбахта и Шмитцена согласилась покинуть столовую, да и как можно было отказать такому учтивому человеку, который дарит настолько замечательные подарки.
А едва она ушла, как Цумеринг и заговорил:
- Хочу вернуться к тому делу, с чего мы начинали.
«С чего начинали?». Волков думал, что казначей опять заведёт речь про векселя дома Ребенрее и военные закупки, но беседа пошла о других вещах:
- Я и мои друзья обдумали всё как следует и хотим увеличить свою долю в учреждаемый банк, мы даже решили, что увеличим вклад… до сорока тысяч.
«Уже сорок? Либо он узнал что-то… либо у него и его друзей семь пятниц на неделе! Можно подумать, что он несерьёзный человек… Или очень хитрый».
- До сорока тысяч? – переспросил генерал с некоторым холодком.
И казначей Его Высокопреосвященства заметил этот холод:
- Что-то не так, друг мой?
- Ах, дорогой мой Корнелиус, с тех пор как вы покинули собрание, кое-что изменилось.
- Расскажите, что именно, – заинтересовался Цумеринг. Он, кажется, и не думал унывать.
- В дело пришли новые люди, и теперь та часть, которую вы сможете получить за предлагаемые деньги, уже будет не так велика, как при прошлом разговоре.
- Собрание учредителей уже состоялось? – теперь казначей, было видно, заволновался.
- Я полагаю, что будет оно уже вскоре, – отвечал барон с неопределённостью.
- Я надеюсь, что вы, барон, меня пригласите на него? – это вопрос был скорее праздный, чем по делу. Вообще-то Цумеринг был уверен, что его пригласят, ведь он представлял казначейство всего Ланна.
- Разумеется, друг мой, разумеется, - согласился Волков. – Как только мы решим, кто будет в учредителях банка, так я вам непременно дам знать.
- А решать, конечно же, будете… вы! – Цумеринг улыбался.
На что генерал лишь развёл руками: а разве могло быть по-другому?
- Я буду ждать приглашения, господин барон, - произнёс казначей Его Высокопреосвященства, прежде чем уйти.
«Ты будешь ждать приглашения на собрание учредителей, а тебя там будут ждать сюрпризы. Интересно, представитель фамилии Кальяри не заартачится, узнав, что Корнелиус будет среди учредителей?».
Хитрый казначей не мог уйти, прежде не засвидетельствовав своё почтение баронессе. А уже после его ухода сам барон и его уважаемая супруга сели писать благодарственные письма архиепископу. Волков писал письмо, но мысли его были далеко от написанного, так как генерал погрузился в размышления о всём происходящем, ибо оно казалось ему странным. Тут и необыкновенная, почти нарочитая и неожиданно проснувшаяся любовь Брунхильды, и подарки с внезапными визитами казначея, и не менее нежданные его денежные решения, и, конечно же, необыкновенная ласка самого архиепископа… У генерала начинало складываться ощущение, что все вокруг, включая его «влюблённую сестрицу», ведают что-то этакое, о чём сам барон даже и не догадывается.
И осознание того, что вокруг него что-то происходит, чего он не понимает, было для него неприятным. Иероним Фолькоф, господин Эшбахта и Шмитцена, барон фон Рабенбург, не привык быть олухом и невеждой.
Глава 12
Теперь у него было две причины покинуть прекрасный город. Во-первых, уж больно дорого обходился ему постой в роскошной гостинице, что, впрочем, было неудивительно, если учесть всех слуг, весь его выезд, две кареты и телеги с их лошадьми. Барон вздыхал, ожидая появление управляющего гостиницы со счетами за кров и стол. Второй же причиной было желание как можно скорее ознакомиться с новым своим владением. И с – «Как там его называл монах, кажется Хобенбрук… Да, точно, Хобенбрук!» – молодым управляющим. Волков, закончив с письмами и отправив их во дворец с нарочным, снова взялся за полученные от монахов документы. И спросил у жены:
- А не пора ли нам собираться в дорогу? Соскучились по дому-то?
- По какому ещё дому?! – воскликнула та. – По той мужицкой избе, где я вам троих сыновей родила?
- По мужицкой? – обиделся за свой дом генерал. – В два этажа, и где столовая в два раза больше, чем здесь?
- Давайте тут ещё поживём хоть недельку, - просила его супруга.
А он сразу умножил на семь ту плату, о которой уговаривался с управляющим по приезду, и покачал головой:
- Пора, пора собираться, дел много.
Баронесса, как у неё водится, начала причитать и жаловаться, но супруг был непреклонен:
- Велите служанкам собирать вас, завтра после обеда уедем.
- Может быть, заедем хоть ещё раз в Ноймерштад? (Пригород Ланна, ещё недавно сожжённый еретиками при осаде города, но уже возродившийся, в котором находится монастырь святого Амвросия), – вопрошает баронесса с уже проявившимися слезами в голосе. - Увидим нашего мальчика?
- Аббат же говорил, что не пустит больше нас, что появление родителей лишь будет мешать Хайнцу. Расстраивать его. Вы про то забыли, что ли? – напомнил ей барон, а сам в очередной раз подивился той быстроте, с которой слёзы появляются у его супруги.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.