Однако вместе с пониманием приходил и страх. Потому что, если ракшаас действительно существовали, никто не мог сказать, сколько их было, как давно они действовали и какие цели преследовали. Неизвестно было даже то, представляли ли они единое государство или несколько разрозненных групп, объединённых общей природой и способностью распространять скверну. Император Даюн располагал телом одного из них, его оружием и снаряжением. Но даже этого оказалось недостаточно, чтобы получить ответы на самые важные вопросы.
А где-то далеко от столиц, среди гор и лесов, продолжали существовать заражённые земли, куда человеческие дозоры входили лишь по необходимости и откуда редко возвращались с полными сведениями. Именно там находился источник опасности, который теперь пытались понять десятки чиновников и военачальников. Но пока государства обменивались письмами, строили предположения и поднимали старые архивы, в пограничных областях уже происходило нечто гораздо более простое и куда более опасное. Там, где люди привыкли считать туман единственным врагом, теперь следовало искать тех, кто мог прийти из него. И если хотя бы часть старых отчётов указывала на правду, то некоторые из этих существ уже давно научились делать это лучше, чем люди умели их обнаруживать…
Посольства перед бурей
Решение об отправке чрезвычайных посольств в Империю Даюн далось соседним государствам далеко не сразу. В первые дни после получения императорского послания большинство правителей предпочитало выждать. Они созывали советы, поднимали архивы, требовали от военных командиров объяснений и отправляли собственных людей в провинции, где когда-либо появлялись изменённые существа. При этом почти никто не желал первым объявлять, что происходящее представляет собой угрозу государственного масштаба. Подобное признание означало не только необходимость тратить огромные средства на оборону, но и готовность объяснять подданным, почему власть, которая годами обещала безопасность, внезапно оказалась не в состоянии гарантировать её даже в отдалённых деревнях. Кроме того, оставался вопрос, который вслух задавали далеко не все, но о котором думали практически в каждом дворце. Что, если Империя Даюн намеренно преувеличивает опасность? В конце концов, именно Даюн располагала самой протяжённой границей с землями, захваченными скверной. Именно её крепости десятилетиями принимали на себя первые удары изменённых существ. Именно её военные командиры обладали наиболее подробными сведениями о заражённых территориях, а императорская казна ежегодно расходовала немалые суммы на содержание гарнизонов, строительство укреплений и снабжение пограничных отрядов.
Теперь же Империя сообщала о том, что столкнулась с совершенно новым противником — разумными существами, способными целенаправленно распространять скверну, проникать на человеческие территории и оставаться незамеченными для привычных средств обнаружения. Если это было правдой, соседним государствам следовало немедленно пересмотреть всю систему безопасности. Но если Империя Даюн использовала страх перед неизвестным врагом, чтобы объединить соседей под своим руководством, последствия могли оказаться не менее серьёзными. Под предлогом совместной борьбы имперские чиновники получили бы возможность требовать военной помощи, добиваться доступа к чужим пограничным укреплениям, влиять на решения соседних правителей и постепенно превращать временное сотрудничество в постоянную зависимость от имперской политики. Никто не хотел оказаться в положении человека, который собственными руками открыл ворота, а затем обнаружил, что они запираются снаружи.
Поэтому каждое государство старалось действовать осторожно, не торопясь принимать обязательства и одновременно пытаясь понять, насколько далеко зашёл кризис. Однако, чем дольше продолжались обсуждения, тем меньше оставалось желающих просто ждать. Слишком много старых происшествий вдруг обрело новое объяснение. Слишком часто в отчётах встречались странные обстоятельства, которым прежде не придавали значения. И слишком неприятной выглядела возможность того, что неизвестный противник уже давно действовал на территориях, считавшихся безопасными. Постепенно даже самые осторожные правители пришли к одному выводу. Прежде чем решать, следует ли вмешиваться в происходящее, необходимо выяснить, что именно происходит. И для этого требовались люди, способные увидеть всё собственными глазами.
Не обычные торговые посланники, которым поручали обсуждать пошлины и условия прохода караванов, а чрезвычайные дипломатические миссии, наделённые достаточно широкими полномочиями, чтобы разговаривать с высшими чиновниками Империи Даюн, задавать неудобные вопросы, изучать представленные свидетельства и возвращаться домой с подробными докладами. Разумеется, никто не собирался называть их шпионами. Хотя в каждом дворце прекрасно понимали, что без разведки подобная миссия окажется почти бесполезной.
Первым к окончательному решению пришёл правитель горного царства Ханмён. После нескольких дней совещаний он вызвал к себе министра внешних сношений, командующего армией и начальника службы тайных донесений. В отличие от предыдущего заседания, на этот раз он не позволил приглашённым сановникам занимать места по старшинству. Министр иностранных дел получил кресло напротив трона, командующий расположился справа, а начальник тайной службы остался стоять возле стола, на котором лежали карты приграничных областей.
— Мы достаточно долго обсуждаем, следует ли верить сообщению из Империи Даюн… — начал государь. — За это время мы успели поднять несколько десятков архивных документов, проверить сведения о старых заражениях и получить первые ответы из провинций. Что мы знаем?
Министр внешних сношений раскрыл подготовленный свиток.
— Мы знаем, что Империя Даюн действительно обнаружила неизвестное разумное существо. Мы не можем самостоятельно подтвердить его принадлежность к народу, который они называют ракшаас, однако описание тела, снаряжения и оружия достаточно подробно. Кроме того, имперцы заявляют, что располагают останками этого существа.
— Это всё?
— Нет, ваше величество. Мы также обнаружили несколько старых сообщений о внезапных вспышках скверны в районах, которые не соприкасались с заражёнными землями. По крайней мере в трёх случаях незадолго до появления заражения там замечали неизвестных путников. В двух случаях после прекращения заражения находили необычные предметы, которые не удалось идентифицировать.
— И прежде никто не связал эти события между собой?
— Нет. В прежних отчётах их рассматривали отдельно.
Государь перевёл взгляд на начальника тайной службы.
— Ваше мнение?
Тот некоторое время молчал, словно выбирал между ответом, который понравится правителю, и ответом, который действительно считал верным.
— Я полагаю, что мы не должны принимать все утверждения представителей Империи Даюн за чистую монету. Империя заинтересована в укреплении своего влияния, и нынешние обстоятельства предоставляют ей для этого удобный случай. Однако это не означает, что сама угроза выдумана. Более того, если ракшаас и существуют, а сведения о переносимых ими источниках скверны хотя бы частично верны, то они могут представлять опасность для нашего государства независимо от намерений Императора Даюн.
— Следовательно?
— Следовательно, нам нужно выяснить, что именно известно имперцам, чего они опасаются и насколько далеко зашли их исследования. А также установить, что они намерены предпринять дальше.
— И для этого вы предлагаете отправить посольство?
— Да, ваше величество. Но не такое, которое будет ограничиваться официальными приёмами. Нам нужны люди, способные вести переговоры, изучать военные документы в пределах разрешённого доступа, беседовать с пограничными командирами и выяснять, как именно имперцы обнаруживают скверну и защищаются от неё. Если они действительно нашли способ создавать эффективные средства против скверны, нам необходимо хотя бы понять, возможно ли получить их для собственной армии.
Командующий армией, до сих пор хранивший молчание, подался вперёд.
— Я бы добавил ещё одно условие. Посольство должно попытаться получить сведения о том, как ракшаас именно действуют на заражённой территории. Не только о том, как они выглядят и чем вооружены, но и о том, как передвигаются, каким образом избегают обнаружения и есть ли у них постоянные маршруты.
— Вы хотите, чтобы дипломаты занимались разведкой? — спросил министр внешних сношений.
— Я хочу, чтобы они не возвращались с докладом, в котором будет сказано лишь, что имперский двор произвёл благоприятное впечатление.
Министр поморщился.
— Если мы слишком явно продемонстрируем интерес к военным секретам Империи Даюн, нас могут просто не допустить к нужным сведениям.
— Тогда придётся искать другие способы.
— Осторожнее… — негромко произнёс государь.
И от одного тона его голоса оба чиновника замолчали. Правитель некоторое время рассматривал карту. На ней восточные области Даюн были заштрихованы тёмными линиями, обозначавшими территории, где постоянное присутствие людей стало невозможным. Некоторые участки оставались почти неизвестными даже картографам. Сведения о них поступали от редких разведывательных отрядов, случайных беглецов и тех немногих путешественников, которым удавалось вернуться живыми.
— Мы не отправим войска в распоряжение Империи Даюн. — Наконец сказал он. — По крайней мере, не сейчас. Мы не станем обещать им серебро, людей или право распоряжаться нашими крепостями. Но мы направим чрезвычайное посольство с полномочиями вести переговоры о сотрудничестве, изучать предоставленные материалы и устанавливать контакты с теми, кто действительно знает, что происходит на востоке.
Он поднял глаза.
— И ещё. Мне не нужно, чтобы посольство искало повод для войны. Если выяснится, что ракшаас действительно представляют опасность, мы должны понять, как защитить наши земли. Если же окажется, что между ними и людьми возможны переговоры, мы обязаны узнать об этом прежде, чем начнём тратить жизни и средства.
Командующий слегка нахмурился, но возражать не стал.
— Разумеется, если переговоры вообще возможны. — Добавил государь. — Мы не знаем, чего хотят эти существа. Пока у нас нет оснований считать их ни безусловными врагами, ни возможными союзниками.
Решение было принято. Посольство должно было состоять из опытного дипломата, двух военных наблюдателей, лекаря, знакомого с воздействием скверны, архивариуса и нескольких сопровождающих. Вместе с ними отправлялись секретари, переводчики и охрана, численность которой ограничили, чтобы миссия не выглядела военным отрядом. В отдельном распоряжении государь указал, что руководитель посольства обязан возвращаться к нему с докладами даже в том случае, если переговоры затянутся. Если же в Даюн обнаружатся обстоятельства, представляющие непосредственную угрозу Ханмёну, посольство должно сообщить об этом без промедления. Когда чиновники покинули зал, правитель задержал начальника тайной службы.
— Вы действительно считаете, что ракшаас могут согласиться на переговоры?
— Я считаю, что мы не знаем о них достаточно, чтобы отвечать на этот вопрос.
— А если они не станут разговаривать?
— Тогда мы хотя бы поймём, что рассчитывать на соглашение нельзя.
Государь медленно кивнул.
— Хорошо. Только постарайтесь, чтобы наши люди не приняли вежливость за безопасность.
В Сориме решение принималось гораздо труднее. Там заседания продолжались до глубокой ночи, и каждый новый доклад лишь добавлял поводов для споров. Торговые гильдии опасались, что известие о возможном проникновении ракшаас вызовет панику и приведёт к остановке караванов. Владельцы складов требовали не допускать распространения слухов о том, что скверна может возникать вдали от заражённых скверной земель. Военные настаивали на необходимости усилить охрану дорог, а чиновники провинций просили дополнительные средства на проверку подозрительных участков. При этом никто не хотел оплачивать все эти меры.
Каждый участник совета соглашался, что безопасность государства важна, но когда речь заходила о конкретных расходах, начинались привычные препирательства. Министр финансов указывал на недостаток средств. Командующий армией отвечал, что без дополнительного финансирования не сможет выполнить приказ. Представители торговых гильдий заявляли, что новые пошлины разорят купцов. Провинциальные чиновники уверяли, что уже несут чрезмерное бремя расходов на содержание гарнизонов.
Правитель слушал их всё более мрачно.
— Вы говорите так, будто опасность исчезнет, если мы сумеем доказать, что её устранение слишком дорого обходится казне. — Произнёс он наконец.
Никто не ответил.
— Мы должны решить, что нам нужно знать. А потом решить, как получить эти сведения. Если для этого придётся потратить серебро, значит, потратим. Но я не собираюсь отдавать военным неограниченные средства только потому, что они испугались письма из Империи Даюн.
Командующий армией склонил голову.
— Я и не прошу неограниченных средств, ваше величество. Я прошу не заставлять меня выбирать между охраной основных дорог и защитой деревень, которые раньше считались безопасными.
— Именно поэтому мы отправим посольство. — Вмешался канцлер. — Оно должно выяснить, насколько серьёзна угроза и какие действия предпринимает Даюн. Мы не можем принимать решения на основании слухов.
— А если имперцы не допустят наших людей к важным сведениям? — спросил один из министров.
— Тогда это тоже будет сведением. — Тут же ответил канцлер. — Мы узнаем, что они не готовы делиться информацией, и будем действовать соответственно.
— А если они потребуют от нас военной помощи?
— Мы не обязаны соглашаться.
— А если предложат совместную операцию?
— Мы можем рассмотреть её условия.
— А если попытаются использовать наше посольство, чтобы втянуть нас в войну?
Канцлер устало посмотрел на спорщика.
— Именно для того мы и направляем посольство, чтобы выяснить, где заканчивается реальная опасность и начинаются политические интересы Даюн.
Государь поднял руку, прекращая разговор.
— Отправим миссию. Её возглавит человек, который понимает цену договорённостей и умеет отличать полезное предложение от попытки навязать чужую волю. Кроме того, в состав войдут военные наблюдатели и лекарь. Я хочу получить подробное описание тела ракшаас, его оружия и защитного снаряжения, если имперцы разрешат осмотр. Мы должны выяснить, чем эти существа отличаются от известных нам изменённых тварей.
Он помолчал.
— Но есть и другой вопрос. Если ракшаас действительно способны переносить скверну, можем ли мы использовать эту особенность для переговоров?
Командующий резко повернул голову.
— Ваше величество, вы имеете в виду договориться с ними?
— Я имею в виду узнать, существует ли такая возможность. Если противник разумен, значит, у него могут быть цели, требования и причины действовать определённым образом. Возможно, они считают людей врагами. Возможно, стремятся захватить новые земли. Возможно, хотят чего-то другого. Мы не можем знать этого заранее.
— А если они используют переговоры, чтобы проникнуть в наши земли? — спросил командующий.
— Тогда мы не станем принимать их послов без необходимых мер предосторожности. Но если мы заранее объявим их существами, с которыми невозможно говорить, то сами лишим себя одного из немногих способов узнать их намерения.
Некоторое время военачальник молчал.
— Я согласен, что их цели необходимо выяснить. Но не уверен, что разговор с ними будет безопаснее, чем война.
— Я тоже не уверен. — Ответил правитель. — Именно поэтому я и хочу получить сведения прежде, чем принимать решение.
В итоге Сорим также распорядился направить чрезвычайную миссию в Даюн. При этом её руководителю поручили не только оценить угрозу, но и выяснить, какие возможности может предоставить сотрудничество с империей. Если Империя Даюн действительно обладала новыми средствами борьбы со скверной, Сорим хотел получить к ним доступ. Если же имперцы испытывали нехватку продовольствия, металла или иных ресурсов, торговые гильдии рассчитывали предложить поставки на выгодных условиях. Даже возможная война не отменяла привычного стремления к прибыли. Напротив, в некоторых кругах уже начинали говорить, что крупный конфликт способен открыть невиданные возможности для торговли. Вопрос заключался лишь в том, кто сумеет извлечь выгоду и не окажется среди первых жертв.
Но не все государства рассматривали происходящее исключительно как военную или дипломатическую проблему. В одном из небольших княжеств, расположенных далеко к югу от основных торговых путей, правитель впервые услышал о ракшаас не из письма, прибывшем из Империи Даюн, а от собственного советника, вернувшегося из отдалённой провинции.
Советник был человеком осторожным и обычно не придавал большого значения религиозным слухам. Он знал, что в бедные времена появляются пророки, обещающие избавление от страданий, а в богатые — проповедники, требующие отказаться от роскоши ради спасения души. Большинство таких людей исчезало так же быстро, как появлялось, оставляя после себя лишь пустые обещания и несколько разорённых семей.
Но на этот раз обстоятельства выглядели иначе. В течение последних месяцев в нескольких отдалённых районах княжества появились проповедники, которые говорили о скверне не как о болезни земли и не как о природном бедствии, а как о Божественном наказании.
Они приходили на рынки, собирались у храмовых ворот, обращались к крестьянам на полях и иногда останавливались в бедных деревнях, где люди уже потеряли близких из-за заражённых существ. Их одежда была простой, речи — спокойными, а обещания — удивительно привлекательными для тех, кто устал жить в страхе. Они утверждали, что боги разгневались на человечество. Не на отдельного человека, не на один народ и даже не на конкретного правителя, а на людей вообще. Они говорили, что жадность, гордыня, ложь и бесчисленные нарушения древних запретов привели к тому, что божественные силы отвернулись от мира. Туман скверны, по их словам, был не случайной напастью, а Божественной карой, предназначенной для очищения земли от тех, кто оказался недостоин жить. На первый взгляд, в подобных словах не было ничего необычного. Религиозные учения нередко объясняли бедствия гневом Богов, а проповедники веками убеждали людей, что страдания могут стать испытанием, наказанием или путём к спасению.
Однако эти люди шли дальше. Они заявляли, что сопротивляться скверне — значит противиться воле Богов. Не все сразу понимали смысл этого утверждения. Некоторые думали, что речь идёт о необходимости смиренно переносить несчастья и не обвинять небеса в несправедливости. Но затем проповедники начинали объяснять, что Божественная кара должна исполнить своё предназначение, а значит, верующие не просто не обязаны мешать её распространению, но должны помогать ей настигать тех, кто продолжает жить во грехе. По их словам, тот, кто примет кару всем сердцем, кто откажется от прежних заблуждений и поможет Божественным силам очищать мир, не только избежит наказания, но и получит особую награду. Его тело и душа изменятся. Он перестанет быть обычным человеком и поднимется на новую ступень существования, приблизившись к святости. Самые преданные, утверждали проповедники, смогут стать избранными, чья жизнь будет длиться дольше человеческой, чьи тела окажутся крепче стали, а чьи способности превзойдут возможности обычных смертных.
Разумеется, никто из них не мог продемонстрировать подобные изменения на глазах у толпы. Когда их спрашивали, почему они сами ещё не стали святыми, они отвечали, что истинное преображение требует полной преданности и готовности отказаться от прежней природы. Когда же кто-нибудь указывал на то, что скверна убивает невиновных, губит детей и уничтожает целые деревни, проповедники отвечали, что человеческий разум не способен постичь замысел Богов. А затем задавали вопрос, который заставлял многих слушателей замолчать:
Если кара действительно исходит от высших сил, то кто дал людям право решать, кого она должна пощадить?
Эти слова особенно сильно действовали на тех, кто уже пережил несчастье. Человеку, потерявшему дом и семью, трудно было принять мысль, что его страдания не имеют никакого смысла. Гораздо легче было бы поверить в том, что подобное бедствие является частью чьего-то Великого замысла и что даже в ужасе можно найти путь к спасению.
Некоторые слушали проповедников из любопытства. Другие приходили в надежде получить утешение. Третьи искали оправдание собственной ненависти к соседям, чиновникам или правителям, которых считали виновными в своих несчастьях. И находились те, кто начинал верить по-настоящему. Они приносили проповедникам еду, предоставляли ночлег, помогали собирать последователей и повторяли их слова на рынках. Некоторые утверждали, что скверна не причиняет вреда тем, кто принимает её волю, хотя никаких доказательств этому не существовало. Другие рассказывали, будто видели людей, которые уходили за пределы заражённых земель и возвращались невредимыми. Проверить эти истории было невозможно. Но слухи распространялись. И когда советник сообщил о них правителю, тот сперва решил, что речь идёт о небольшом религиозном движении, которое не заслуживает особого внимания.
— У нас всегда находились люди, готовые поклоняться чему угодно… — сказал он. — Если они не призывают к мятежу и не собирают вооружённые отряды, пусть местные чиновники наблюдают за ними.
— Ваше Величество, они не просто проповедуют смирение, — возразил советник. — Они призывают людей помогать скверне распространяться.
— Каким образом?
— Пока неизвестно. По одним сообщениям, они пытаются убедить крестьян, которые подверглись заражению, покидать заражённые скверной земли и переселяться в другие области, якобы чтобы принести туда очищение. По другим — собирают небольшие группы и отправляют их к старым руинам, где прежде находили изменённых существ.
Правитель нахмурился.
— Вы хотите сказать, что они намеренно направляются туда, где могут погибнуть?
— Некоторые, вероятно, именно этого и хотят. Другие же могут рассчитывать на то, что вернутся с какой-то наградой. Мы не знаем, что именно им обещали.
— А вы полагаете, что они как-то могут быть связаны с ракшаас?
Советник не торопился отвечать.
— Прямых доказательств нет. Но если ракшаас действительно умеют переносить источники скверны, то подобные проповедники могут оказаться для них весьма полезными. Им даже не обязательно знать, кто именно стоит за происходящим. Достаточно верить, что они исполняют волю богов.
Правитель некоторое время смотрел на него, затем велел принести письма из Империи Даюн. Затем перечитал сведения о ракшаас, остановился на описании специально подготовленного источника заражения и медленно отложил документ.
— Если это правда, — произнёс он, — то нам угрожают не только существа, которые приходят из заражённых земель. Нам могут угрожать и наши собственные люди, если кто-то сумеет убедить их, что распространение скверны является священным долгом.
Советник склонил голову.
— Именно этого я и опасаюсь.
Князь не был склонен видеть заговор за каждым необычным событием, но теперь ему пришлось признать, что проблема выходит далеко за пределы обычных религиозных споров. Если проповедники действительно призывали помогать скверне, то их действия следовало как следует изучить. Если же они являлись частью более широкой сети, связанной с ракшаас, то любое промедление могло оказаться опасным даже для целого государства. При этом открытые репрессии были бы не менее рискованными. Так как стоило только властям объявить всех последователей нового учения преступниками, как они могли превратить небольшую группу в движение мучеников. В отдалённых областях, где люди годами чувствовали себя забытыми столицей, подобные решения лишь усилили бы недоверие к правителям. И всё только потому, что эти самые проповедники получили бы возможность заявлять, что власти боятся истины и пытаются скрыть от народа истинную Волю Богов.
Но и позволять им беспрепятственно распространять подобные идеи было нельзя. Князь приказал собирать сведения о проповедниках, устанавливать их имена, происхождение и маршруты перемещения. Местным чиновникам предписывалось наблюдать за их действиями, не провоцируя столкновений без необходимости. Особое внимание следовало уделить тем, кто пытался получить доступ к заражённым участкам, интересовался останками изменённых существ или предлагал людям переносить странные предметы из одной местности в другую. Кроме того, князь распорядился проверить, не совпадают ли места появления проповедников с теми районами, где прежде происходили необъяснимые вспышки скверны. И одновременно он принял решение направить собственное посольство в Империи Даюн. В инструкциях руководителю миссии появился новый раздел, которого не было в распоряжениях других государств.
Помимо сведений о ракшаас, военных возможностях Империи Даюн и способах защиты от скверны, посольство должно было выяснить, известно ли имперцам о подобных религиозных движениях. Если известно, то насколько давно. И есть ли основания считать, что кто-то намеренно использует человеческую веру для распространения заражения.
Сейчас князь не хотел делать поспешных выводов. Но сама возможность того, что неизвестный противник мог воздействовать не только на землю и живых существ, но и на человеческие убеждения, казалась ему особенно опасной. Армии можно было встретить армией. Укрепления можно было усилить. Торговые пути — перекрыть, а подозрительные предметы — изъять и уничтожить. Но как остановить человека, который искренне верит, что собственными руками исполняет Волю Богов? Как убедить его отказаться от действий, которые он считает священным долгом? И как отличить такого фанатика от того, кто сознательно притворяется верующим ради собственной выгоды? Ответов не было.
К концу недели решение об отправке чрезвычайных посольств приняли почти все государства, получившие сообщение из Империи Даюн. Разумеется, не все соглашались с необходимостью совместных действий. Некоторые правители считали, что достаточно направить небольшую дипломатическую миссию и дождаться её возвращения. Другие настаивали на присутствии военных наблюдателей. Третьи требовали включить в состав посольств лекарей и специалистов по скверне, поскольку не доверяли одним лишь рассказам имперских чиновников. Но общее направление стало очевидным. Люди больше не хотели ограничиваться слухами. В столицах готовили письма, выбирали руководителей миссий, составляли списки вопросов и собирали подарки для императорского двора. Для одних посольств предназначались дорогие ткани, изделия из нефрита и редкие лекарственные вещества. Другие везли книги, карты, образцы минералов и отчёты о прежних заражениях. Некоторые государства отправляли несколько независимых групп, надеясь получить сведения не только через официальные переговоры, но и от людей, которые будут общаться с чиновниками, военными и торговцами за пределами дворца.
У каждой миссии имелась собственная задача. Официально все они направлялись в Империю Даюн ради выяснения обстоятельств, связанных с обнаружением присутствия ракшаас, и ради поиска способов совместной защиты от скверны. Неофициально же их руководители получали куда более сложные инструкции. Нужно было как можно быстрее выяснить, насколько серьёзно Империя оценивает подобную угрозу… Сколько сил уже сосредоточено на востоке… Какие крепости укрепляются… Какие дороги закрываются… Как изменились поставки оружия и продовольствия… А главное, насколько правдивы все эти сведения о том, что ракшаас не обнаруживаются обычными нефритовыми талисманами. И самое главное — что именно Империя Даюн собирается делать дальше. Если Империя готовилась к большой войне, то и её соседям следовало бы знать об этом заранее. Если она искала союзников, можно было попытаться получить выгодные условия. Если же существовала возможность договориться с самими ракшаас, то некоторые правители хотели бы узнать об этом прежде, чем окончательно связывать себя обязательствами перед Империей Даюн.
Ведь война действительно губила людей, разрушала города и опустошала казны. Но она же открывала возможности, которых в мирное время приходилось ждать десятилетиями. Военачальник, который прежде командовал лишь небольшим гарнизоном, мог получить целую армию. Чиновник, чьи заслуги оставались незамеченными, мог возвыситься благодаря успешной организации снабжения. Торговец, готовый доставлять железо, древесину и продовольствие туда, где они были нужнее всего, мог за несколько лет разбогатеть сильнее, чем за всю предыдущую жизнь. А если кто-то сумеет первым получить доступ к средствам защиты от скверны, его государство получит преимущество, которое невозможно было измерить одним лишь количеством серебра.
Именно поэтому среди тех, кто отправлялся в Даюн, были не только люди, желавшие предотвратить бедствие. Были и те, кто рассчитывал на собственную выгоду.
Одни надеялись убедить Императора поделиться новыми способами защиты. Другие хотели выяснить, насколько сильно Империя Даюн нуждается в союзниках. Третьи собирались искать контакты с людьми, которые могли знать больше, чем сообщалось в официальных письмах. А некоторые уже задумывались о том, нельзя ли использовать предстоящий конфликт для ослабления давних соперников.
Ни один из этих интересов не исчезал оттого, что на востоке существовала настоящая опасность. Люди оставались людьми. Даже перед лицом угрозы, способной уничтожить целые государства, они продолжали спорить о выгоде, влиянии и собственном положении.
……….
В столице Империи Даюн о подготовке посольств узнали почти одновременно из нескольких источников. Одни сведения поступили по официальным дипломатическим каналам. Другие принесли торговцы, прибывшие из соседних стран. Третьи передали разведчики, следившие за передвижением курьеров и изменениями в работе пограничных застав.
Император выслушал доклад министра внешних сношений, после чего попросил перечислить государства, подтвердившие отправку чрезвычайных миссий. Список оказался длиннее, чем ожидалось.
— Они действительно решили приехать? — спросил один из советников.
— Да, Ваше Величество. Большинство уже назначило руководителей посольств. Некоторые миссии находятся в пути. Другие ещё собирают сопровождающих и готовят документы.
— И чего они хотят?
Министр внешних сношений позволил себе осторожную улыбку.
— Узнать правду, Ваше Величество.
— Только правду?
— Разумеется, нет.
Несколько присутствующих негромко рассмеялись, но Император остался серьёзен.
— Они захотят увидеть тело ракшаас.
— Несомненно.
— Потребуют осмотреть оружие, доспехи и снаряжение.
— Вероятно.
— Спросят о защитных средствах, о способах обнаружения скверны, о наших планах укрепления границы. Некоторые попытаются выяснить, кто именно убил ракшаас и каким образом это удалось сделать.
Министр кивнул.
— Мы должны заранее решить, какие сведения можно предоставить, а какие следует оставить внутри империи. — Продолжил государь. — Я не собираюсь скрывать от них сам факт угрозы. Но это не означает, что мы обязаны передать им всё, что знаем.
— Особенно сведения об оружии против порождений скверны. — Заметил один из военных советников.
Император перевёл на него взгляд.
— Именно. Мы ещё не знаем, насколько легко воспроизвести подобные средства, и кто сумеет ими воспользоваться. Если мы передадим соседям неполные сведения, они могут попытаться изготовить собственные образцы и подвергнуть людей опасности. Если же передадим всё, то потеряем преимущество, которое может оказаться решающим в будущем.
— Но если мы откажем им в любой помощи, они могут решить, что наша Империя намерена использовать угрозу в собственных интересах. — Сказал министр.
— Поэтому мы предоставим достаточно сведений, чтобы они понимали серьёзность положения. Но не станем открывать все наши тайны лишь ради того, чтобы удовлетворить их любопытство.
Государь поднялся и подошёл к карте восточной границы.
— Они должны увидеть, что мы не пытаемся втянуть их в войну ради расширения собственных владений. Но они также должны понять, что скверна не остановится перед их границами только потому, что они предпочитают не вмешиваться.
Он провёл пальцем вдоль горного хребта, за которым начинались земли, отмеченные на карте как заражённые.
— Если ракшаас действительно умеют переносить источники скверны, то они могут действовать далеко за пределами этих областей. Мы не знаем, сколько таких источников уже было оставлено в человеческих землях. Не знаем, сколько из них уничтожено, а сколько продолжает существовать. И не знаем, действуют ли эти существа по единому плану.
Император повернулся к советникам.
— Поэтому посольства должны получить возможность говорить с нашими пограничными командирами и изучать те случаи, которые мы готовы раскрыть. Но никто из иностранных представителей не получит права свободно перемещаться по восточным крепостям и заражённым территориям. Если они захотят увидеть последствия скверны, мы покажем им безопасные участки и предоставим отчёты. Отправлять чужих людей туда, где они могут погибнуть или привлечь внимание противника, я не намерен.
— А если они потребуют большего?
— Тогда им придётся объяснить, зачем это необходимо.
Он помолчал, затем добавил:
— И ещё. Проверьте сведения о проповедниках, которые появляются в отдалённых областях и призывают людей помогать распространению скверны. Если подобные движения действительно существуют, мы должны понять, связаны ли они с ракшаас. Но не объявляйте всех их последователей врагами без расследования. Среди них могут быть люди, которых обманули, напугали или убедили в том, что они служат богам.
Министр внешних сношений нахмурился.
— Если эти проповедники действительно помогают скверне распространяться, разве это не делает их опасными?
— Делает. — Немного подумав, ответил молодой Император. — Но опасность человека и его вина — не одно и то же. Если кто-то сознательно переносит источник заражения, его следует остановить. Если же человек повторяет чужие слова, не понимая их последствий, нам нужно выяснить, кто и зачем внушил ему эти убеждения.
— Вы полагаете, что за этим может стоять единая организация?
— Я полагаю, что мы не должны исключать такую возможность.
В зале снова стало тихо. Сейчас Император прекрасно понимал, что посольства принесут с собой не только новые сведения, но и новые сложности. Соседи будут требовать доказательств, пытаться торговаться, задавать неудобные вопросы и искать способы получить выгоду. Некоторые могут даже попытаться установить собственные контакты с ракшаас, если решат, что такой шаг позволит им избежать войны или получить преимущество перед соперниками. Остановить подобные попытки одними запретами было бы невозможно. Оставалось лишь сделать так, чтобы соседние государства понимали цену возможной ошибки.
— Подготовьте помещения для иностранных миссий. — Распорядился Император. — Назначьте сопровождающих, которые знают обстановку на востоке, но умеют держать язык за зубами. Каждый посол должен получить возможность задать вопросы и увидеть то, что мы готовы показать. И не допускайте, чтобы их встречали так, словно они приехали просить милостыню.
— Будет исполнено, Ваше Величество.
— Они прибыли не потому, что любят Империю Даюн. Они прибыли потому, что боятся того, что происходит за нашей границей. И в этом они правы.
Когда первые посольства уже приближались к границам Империи, в отдалённых деревнях продолжали звучать речи новых проповедников. Они говорили о Каре Богов… о грехах человечества… и о великом преображении, которое якобы ожидало тех, кто примет скверну всем сердцем… Их слушали люди, потерявшие близких, крестьяне, лишившиеся урожая, беглецы из разорённых поселений и те, кто больше не верил, что обычная жизнь когда-нибудь вернётся.
Некоторые из этих людей действительно были напуганы до безумия. Другие искали смысл в страданиях. Третьи надеялись, что обещанное преображение даст им силу, которой прежде не было. И среди них могли находиться те, кто сознательно помогал неизвестному противнику. Пока в столицах составляли дипломатические инструкции, обсуждали военные расходы и решали, насколько далеко можно зайти в переговорах с Империей Даюн, кто-то продолжал убеждать людей, что скверна не является врагом. Что её распространение — священный долг. Что человеческое сопротивление лишь продлевает страдания. А тот, кто поможет каре богов исполнить своё предназначение, однажды получит награду, недоступную обычным смертным.
Возможно, эти проповедники были всего лишь фанатиками, возникшими на почве всеобщего страха. Возможно, за ними стояли люди, желавшие воспользоваться бедствием ради власти. А возможно, некоторые из них действительно имели отношение к тем, кого в Даюн называли ракшаас. Пока никто не мог ответить на этот вопрос. Но теперь, когда чрезвычайные посольства направлялись в столицу Империи, у правителей появился шанс узнать хотя бы часть правды. Они хотели выяснить, насколько велик враг, какие возможности он имеет и можно ли избежать войны. Хотели понять, следует ли помогать Империи Даюн, ждать в стороне или попытаться найти собственный путь к соглашению. И каждый из них надеялся, что сумеет принять решение прежде, чем неизвестная опасность достигнет его собственных земель.
Однако никто из тех, кто готовил посольства, ещё не знал, что в самом сердце этой истории находился молодой чужак, живущий в полуразрушенной башне на краю заражённого леса. Человек, который не принадлежал ни к одной из местных держав, не стремился к власти и пока даже не представлял, насколько далеко разошлись последствия его действий.
Он убивал ракшаас, потому что они представляли непосредственную угрозу. Изготавливал защитные боеприпасы, потому что хотел сохранить себе жизнь. Забирал их снаряжение, потому что не желал упускать полезные вещи. И старался оставаться незаметным, поскольку понимал: чем меньше людей знают о его возможностях, тем проще ему выжить.
Но тело одного из убитых им существ уже лежало в столице Даюн. Его оружие изучали военные специалисты. Его появление заставило Императора созывать послов. Его гибель стала причиной того, что соседние государства начали пересматривать свои представления о безопасности.
А сам А-рэ пока не знал даже того, сколько людей теперь обсуждали его существование, пытаясь понять, кто он такой и насколько ценным может оказаться сотрудничество с ним.
И когда первые чрезвычайные посольства войдут в столицу Даюн, этот вопрос неизбежно прозвучит снова. Кто сумел убить ракшаас? Какими средствами он воспользовался? И почему Империя до сих пор не рассказала соседям всего, что ей известно? Ответы на эти вопросы могли изменить не только судьбу одного чужака, но и отношения между всеми государствами, которые теперь с тревогой смотрели на восток…
Когда туман приходит к стенам
Первым изменился лес. Никто из пограничников не смог бы сказать, в какой именно момент это произошло. Ещё на рассвете за внешним рвом, там, где дорога уходила между чёрными стволами и постепенно терялась в сизой дымке, всё выглядело привычно. Над кронами висел низкий туман, местами настолько густой, что дальние деревья казались не более чем смутными тенями. Ветер почти не ощущался, лишь изредка шевелил сухую траву у подножия скалы. На востоке, за пределами видимости, находились земли, которые люди давно перестали считать своими.
Служащие здесь не один год пограничники давно привыкли к этой картине. Они знали, что туман скверны не обязан двигаться подобно обычному туману, что за его неподвижной завесой могут скрываться существа, способные часами лежать в засаде, а иногда даже целые участки леса меняются так сильно, что прежние ориентиры перестают иметь смысл. Знали и то, что тишина в заражённых землях ничего не означает. Там, где обычный лес шумел бы от ветра, птиц и мелких зверей, могло не звучать ни единого голоса, а спустя мгновение из-под корней вырывалась тварь, способная перегрызть человеку ногу прежде, чем тот успеет поднять копьё. Но сегодня настораживало не отсутствие звуков. Сегодня лес словно пытался скрыть что-то, что двигалось за его пределами.
Сначала исчезли птицы… Обычно даже на подступах к заражённым землям находились создания, которые не боялись селиться вблизи тумана. Некоторые из них были вполне обычными, другие уже успели измениться, приобретя слишком длинные хвосты, лишние суставы или непривычную окраску. Они кружили над дорогой, сидели на обломанных ветвях и иногда спускались к крепостным стенам в поисках остатков пищи. Стражи не любили таких соседей, но давно перестали обращать на них внимание, если те не приближались слишком близко.
Теперь же даже эти существа исчезли. Ни одной птицы не было видно на ближайших деревьях. Не мелькали между корнями мелкие зверьки, не шуршали в траве ящерицы. Даже насекомые, обычно назойливо жужжавшие возле тёплых камней, словно куда-то пропали. И первым это заметил молодой страж по имени Пак Тэ Гон, стоявший на северо-восточном участке стены.
Он не сразу понял, что именно его беспокоит. Просто в какой-то момент взгляд, привычно скользивший по знакомому участку леса, зацепился за отсутствие привычного движения. Пак прищурился, посмотрел на ближайшие ветви, затем перевёл взгляд на дорогу, где среди камней и бурой травы обычно копошились мелкие твари.
Пусто.
Он провёл языком по пересохшим губам и снова посмотрел в сторону тумана.
— Эй, Чхве.
Стоявший неподалёку ветеран обернулся не сразу. Он проверял крепление кожаного ремня на своём щите и явно не собирался отвлекаться по пустякам.
— Что?
— Посмотри туда.
— Куда?
— На лес.
Ветеран раздражённо вздохнул, но всё же подошёл к зубцу стены. Положил предплечья на холодный камень и посмотрел туда, куда указывал молодой страж.
Несколько мгновений он молчал.
— Что-то заметил? — спросил Пак.
— Пока нет.
— Птиц нет.
— И что?
— Совсем нет.
Чхве хотел было ответить привычной насмешкой, но не стал. Он служил на границе достаточно долго, чтобы знать, что даже самые молодые стражи нередко замечают мелочи, на которые ветераны перестают обращать внимание. А иногда именно такая мелочь спасает целый отряд.
Поэтому он медленно выпрямился и оглянулся на караульное помещение.
— Позови начальника смены. И скажи лучникам, чтобы не отвлекались.
Пак быстро кивнул и направился к лестнице. Чхве остался у стены, продолжая смотреть на лес. Теперь он тоже чувствовал, что в привычной картине чего-то не хватает. Не было ни движения на верхушках деревьев, ни мелькания теней между стволами. Даже туман, обычно медленно перетекавший через низины, казался необычно плотным, словно за ночь его налили в лесное пространство и оставили там застывать.
Осознав это, опытный ветеран границы раздражённо сплюнул за стену.
— Только бы не сейчас… — пробормотал он.
Да. Сказанное им прозвучало почти бессмысленно. На границе бедствия никогда не приходили в удобное для кого-то время. И всё же в его голосе слышалась надежда, которую он сам бы не признал. Потому что в крепости ещё помнили предыдущие нападения. Помнили, сколько людей погибло, когда на дорогу вышел всего лишь… изменённый енот… Тот енот не был крупным по меркам обычных зверей. Если бы его увидели в другой местности, вдали от скверны, то, возможно, приняли бы за необычайно большого представителя своего вида. Длина тела не превышала длины небольшого охотничьего пса, а вытянутая морда и тёмные полосы на голове даже сохраняли некоторое сходство с привычным зверем.
Но его спина была покрыта хитиновыми пластинами, наложенными одна на другую, словно кто-то надел на животное доспех, выросший прямо из плоти. Пластины закрывали плечи, грудь и часть боков, оставляя между собой лишь узкие подвижные промежутки. На передних лапах отросли изогнутые когти, длинные и блестящие, а клыки выступали из пасти даже тогда, когда зверь держал её закрытой. Его глаза светились мутным жёлтым светом.
Первый пограничный страж, заметивший животное у дороги, решил было, что оно ранено и ищет пищу. Он приказал двум товарищам подойти ближе, рассчитывая убить тварь копьями прежде, чем она успеет скрыться в лесу. Они не знали, что скверна изменила не только тело зверя, но и его поведение.
Енот дождался, пока люди приблизятся, и бросился на них. Он двигался настолько быстро, что первый страж не успел даже выставить копьё. Тварь ударила его в грудь, сбила с ног и вцепилась в предплечье, когда тот попытался закрыть лицо. Клыки прошли сквозь кожаную защиту, а когти разорвали рукав вместе с кожей и мышцами.
Второй воин ударил копьём сбоку. Наконечник скользнул по хитиновому панцирю, оставив лишь неглубокую царапину. Енот развернулся, ударил его передними лапами по коленям и едва не повалил на землю. Третий страж сумел попасть копьём в промежуток между пластинами, но прежде, чем зверь окончательно затих, тот успел несколько раз полоснуть его по бедру.
Весь этот бой продолжался меньше минуты. Один человек погиб на месте. Второй умер позднее от потери крови и начавшегося заражения. Третий выжил, но после нескольких дней лихорадки его пришлось изолировать, и отправить прочь, а затем сжечь одежду и всё снаряжение, которое могло оказаться заражено скверной. Тогда на уничтожение одной небольшой твари ушли трое бойцов, двое из которых погибли. И это был всего лишь енот.
С тех пор на пограничной заставе никто не смеялся над сообщениями о мелких изменённых зверях. Размер существа больше не считался надёжным признаком опасности, исходящей от него. Иногда небольшая тварь оказывалась гораздо страшнее огромного зверя, поскольку двигалась быстрее, имела крепкий панцирь и могла нанести смертельную рану прежде, чем человек успевал воспользоваться оружием. А теперь к стенам приближалось нечто гораздо более серьёзное.
Начальник смены появился на стене через несколько минут. Кан Джу Хван был широкоплечим мужчиной лет сорока, с коротко подстриженными волосами и старым шрамом, пересекавшим левую бровь. На границе он служил больше пятнадцати лет, успел пережить несколько крупных нападений и однажды провёл двое суток в разрушенном сторожевом посту, пока отряд изменённых волков бродил вокруг, не позволяя никому выбраться наружу. Он не любил паники, не терпел громких разговоров на посту и всегда требовал, чтобы докладывали о том, что человек действительно видел, а не о том, что ему показалось. Поэтому, услышав слова Пака о необычной тишине, он не стал немедленно поднимать тревогу.
Сначала он пришёл к стене, выслушал Чхве, затем взял у одного из стражей подзорную трубку — простую, с узкими деревянными стенками и отполированными линзами, которые позволяли рассмотреть отдельные участки леса, но не давали возможности заглянуть далеко в туман.
— Где именно ты заметил движение? — спросил он.
— Пока нигде, господин. Я сказал лишь, что птицы исчезли.
— Значит, пока у нас нет оснований говорить о нападении.
— Да, господин.
Кан Джу Хван приложил трубку к глазу. Он осмотрел ближайшие деревья, дорогу, участок сухой травы у внешнего рва и дальнюю низину, в которой обычно скапливался туман. Ничего не увидел. Лес оставался неподвижным, но чем дольше он смотрел, тем сильнее ему казалось, что эта неподвижность неестественна. Он уже собирался опустить трубку, когда на границе видимости что-то шевельнулось. И он снова присмотрелся. Сначала ему показалось, что это просто тёмная ветка качнулась на фоне серой дымки. Затем тень исчезла за стволом, а спустя мгновение появилась снова, уже ближе к дороге.
Кан Джу Хван замер.
