Читать «Попаданка на службе Российской империи-2: Наука обманывать» — Лилия Орланд онлайн
Страница 1 из 2
Лилия Орланд
Попаданка на службе Российской империи-2: Наука обманывать
1
Первую книгу можно прочитать здесь: https://www.litres.ru/static/reader/text/index.html?art=74704849&utm_source=advcake&ffile=1
1
В город мы въехали к полудню.
Вильна расположилась меж двух холмов и открылась передо мной сразу, как на ладони. От неожиданности я даже приподнялась на сиденье – уж слишком Вильна отличалась от других городов Российской империи. Она была словно нарочито чужеродной: костёлы с крестами, сплошная черепица и теснота, но при этом красивой.
– Чудесный город, – произнесла я, делясь впечатлением с Коршуновым.
Он натянул поводья, лошади встали, и меня от движения кинуло назад на сиденье. Поручик обернулся.
– Чудесный, – хмыкнул он, – но не вздумайте восхищаться им вслух, особенно по-русски.
Чем ближе мы подъезжали, тем яснее я понимала, что имел в виду Коршунов.
На заставе солдат в русском мундире проверял нашу подорожную, а рядом два поляка в четырёхугольных шапках-конфедератках из чёрного фетра громко говорили по-французски. Так громко, что солдату пришлось повторить дважды:
– Проезжайте, ваше благородие.
Уланы в синих куртках шли навстречу и буквально ощупали нас с Коршуновым взглядами.
– Опять русский курьер, – произнёс один из них по-французски и сплюнул на дорогу.
– Куда они всё прутся! – ответил второй.
Я поёжилась. Вильна встречала нас не слишком дружелюбно. И вообще, пограничный город жил так, словно война застыла на пороге, а то и вовсе уже идёт, просто ещё не стреляют. Причём сразу было понятно, в кого начнут стрелять в первую очередь.
Не слишком ли самонадеян был Суворов, решив отправить сюда один из ключей? Этим вопросом я поделилась с поручиком, когда мы немного отъехали.
– Запомните, Пафнутий Феофилактович, – Коршунов снова обернулся ко мне, – в Вильне не бывает случайных разговоров. Каждое обронённое слово должно ударить. Думайте, прежде чем что-то сказать. Здесь полно иностранных агентов и ещё больше – их родственников, друзей и сочувствующих.
– Мы тоже агенты, – я улыбнулась, пытаясь пошутить. Уж слишком жутко это звучало.
– Мы военные курьеры по инженерной части, это ещё хуже, поверьте. И внимания мы привлечём куда как больше.
Как и всегда, Коршунов оказался прав.
Мы выбрали гостиницу недалеко от заставы. Не слишком дорогую, но и не самую дешёвую. Как раз такую, чтоб Луковский мог себе позволить. Вывеска на немецком языке обещала чистые комнаты, хорошую прислугу и отсутствие клопов.
Я повелась на это обещание.
Внутри всё выглядело вполне прилично, если не считать того, как смолкли разговоры, когда я вошла в обеденную залу. За столами сидело с десяток человек. Меня окинули внимательными, разбирающими на запчасти взглядами и продолжили разговоры – вдвое громче и по-французски.
Я хотела усмехнуться про себя, показать хотя бы себе самой, что меня не трогает нарочитая враждебность. Однако здесь, под прицелами неприязненных взглядов, я почувствовала себя одиноко и неуютно.
Скорей бы пришёл Коршунов!
Словно услышав мою просьбу, поручик вошёл в зал. Оглянулся, оценил обстановку. Его спина будто одеревенела, когда он направлялся ко мне, губы сжались в тонкую линию. Зато французская речь, перемежаемая польскими оскорблениями, стала куда как тише. А я повеселела.
Подошедший с подносом половой, прежде чем составить на стол тарелки, вдруг поинтересовался:
– Пане, надолго приехали?
Коршунов напрягся. Я понимала, что официант, скорее всего, не по своей воле проявляет любопытство, и, не желая провоцировать конфликт, вежливо ответила:
– Пока не знаем.
– А в сторону Ковно случаем не собираетесь? – он продолжал допрос.
– Любезный, борщ наш стынет, подавай сюда, – не выдержал Коршунов, в голосе которого прорезались рычащие нотки.
На лице полового проступила улыбка, не особо искренняя, но нам уже было не важно. Перед каждым появилась тарелка борща, общая миска со сметаной, корзинка с ржаным хлебом.
Я посмотрела на обтянутую тёмным сюртуком спину полового и покачала головой. Коршунов уже взялся за ложку, зачерпнул насыщенно бордовый бульон и отправил в рот.
– Надеюсь, в тарелки нам не плюнули, – произнесла я, перебирая содержимое своей порции – свёкла, капуста, грибы. Картошки заметно не было.
Поручик гулко сглотнул и укоризненно посмотрел на меня.
– Извините, это я от нервов.
Чтобы загладить свою вину, я тоже зачерпнула борща и поднесла ко рту, перед этим понюхав. Потом вспомнила слова Коршунова о моих привычках и отправила ложку в рот.
– Хм, довольно неплохо, – похвалила я.
– Надеюсь, нам не плюнули в тарелки, – вернул поручик мою колкость.
– Я тоже, – усмехнулась в ответ.
На второе принесли колдуны, щедро политые сметаной и маслом.
От еды я слегка расслабилась и вытянула ноги, ткнув ими по сапогам Коршунова. Снова извинилась и передвинула вбок. Теперь мои сапоги торчали из-под стола, привлекая взгляды. Пришлось вернуться к не слишком удобному положению.
В Вильне инженер Луковский привлекает к себе чересчур много внимания каждым жестом или движением. Помня о старой шпионкой школе, где это всё запоминают, я подумала, что Пафнутию Феофилактовичу не место на границе.
Это в Петербурге он был одним из многих, а здесь со своими длинными ногами торчал, словно верстовой столб, заметный отовсюду. Пожалуй, пришла пора и с ним попрощаться.
2
Комната и вправду оказалась чистой, как и постель. Я сняла сюртук, скинула сапоги и легла. Коршунов сказал, что походит по городу, присмотрится, а я могу отдохнуть.
Мне даже в голову не пришло спорить.
Проснулась от стука в дверь. В комнате уже было темно. Я, зевая, села на кровати.
– Кто там?
– Это я, Пафнутий Феофилактович, открывайте, – ответили из коридора голосом Коршунова.
Я прошлёпала босыми ногами по чисто выметенному полу и распахнула дверь. Поручик держал в руках поднос, от которого вкусно пахло жареной курицей. Это заставило меня пошевеливаться.
Я зажгла свечи и закрыла окно, после захода солнца на улице стало прохладно.
Коршунов составил с подноса блюдо с курицей и жареными овощами, хлеб, кислую капусту и две тарелки. Я заняла место напротив, с аппетитом принимаясь за еду. Всё же наедине с поручиком трапеза была намного приятнее, чем в общей зале.
– Как прогулялись? – поинтересовалась я, прежде чем отщипнуть кусочек куриной грудки.
– Грабовские живут в шести верстах от города, усадьба называется Залесье, – он сразу начал докладывать. – Семья небольшая: граф Казимир Станиславович Грабовский и его дети. Адам, старший, служит в уланах, не скрывает профранцузских взглядов и ждёт Наполеона, как рождественского сочельника. Ядвиге Казимировне – восемнадцать, но замуж не выходит, держит траур по матери. Графиня по рождению была русской, говорят, умерла от грудной жабы.
– Говорят? – я расслышала язвительную нотку, когда Коршунов произнёс это слово.
– Слухи разные ходят, надо бы в людскую попасть и там порасспрашивать.
– И как нам туда попасть? – поинтересовалась я вслух, перебирая варианты. – Луковскому там делать нечего. Раз Адам против русских, остальные тоже могут поддерживать французов. Вряд ли они обрадуются курьеру военного министерства.
– Да, нашей подорожной там светить не стоит, – согласился поручик.
– Нужен повод попасть в дом, такой, чтобы нам не могли отказать.
Я сняла с шеи цепочку и открыла медальон. Коршунов согласно кивнул.
– Пора выводить нашу барышню в свет.
– Пора, только кто её будет сопровождать? – усомнилась я. – Вы не особо походите на моего брата. Жаль, что в нашей компании внешность умею менять только я.
– Ага, жаль, – без малейшего сожаления согласился поручик и отломал себе второе крылышко. – Надо придумать легенду.
В идеале Александра Петровна Сиверцева должна была путешествовать со своим братом, но я вряд ли сумею изображать обоих одновременно. Придётся Алексею приехать позже или часто отлучаться по делам, так, чтобы я могла ссылаться на него, при этом оправдывая отсутствие.
Но в таком случае мне нужна компаньонка. И на эту роль Коршунов тоже не годился. Я хмыкнула, стоило представить его в чепце вот с таким хмурым выражением.
– Я буду вашим телохранителем, – сообщил он, коротко усмехнувшись шутке про компаньонку.
– Телохранителем? – мне понравилось, как это звучит.
– Меня нанял ваш брат, я отставной унтер-офицер, служил вместе с ним в Измайловском полку. Мы достаточно далеко от столицы, чтоб это проверить. А если кто и запросит информацию, пока она дойдёт сюда, мы уже достанем ключ и уедем.
– Я согласна на телохранителя, особенно в такое неспокойное время. Спасибо милому братцу, что заботится о моей безопасности, – произнесла я, жеманясь, а потом добавила уже нормальным голосом: – Но компаньонку всё равно придётся искать. Даже если моя предыдущая потерялась по пути в Вильну.
– Об этом я позаботился, – Коршунов бросил кость на блюдо и, напрасно поискав ещё что-нибудь съедобное, печально вздохнул.
Знаю, что барышни должны клевать по ползёрнышка и питаться солнечным светом, но наедине с поручиком я не скрывала аппетит, поэтому задорно хрустела капусткой, ожидая, когда он продолжит.
Оказывается, Коршунов успел навестить местного связного, держащего мясную лавку. И тот пообещал добыть мне дальнюю родственницу, какую-нибудь обедневшую дворянку с воспитанием и манерами, которая поможет Александре Сиверцевой сохранить репутацию.
Вообще, в легенде, которую мне показывал Винокуров в особняке, говорилось, что матушка Сиверцевых родом из западных губерний. Поэтому наш с братом приезд в Вильну вполне оправдан, мы можем искать родственников или могилу бабушки, или ещё что. К тому же наша матушка очень удобно умерла, и теперь у меня с Ядвигой Грабовской есть нечто общее, что несомненно должно нас объединить.
– Кстати, через мясника можно передать наше донесение. Это надёжный агент, – Коршунов вдруг сменил тему.
Я напряглась. О том, что случилось с нашим отчётом, напарник не знал. Сначала как-то не было времени обсудить, а потом я по наивности понадеялась, что оно само собой рассосётся.
И вот же, не рассосалось.
– Понимаете, Дормидонт Фокич, – я отодвинула капусту, потерявшую привлекательность, – тут такое дело… Не сохранилось наше донесение, сгорело. Новое надо писать.
Коршунов только приподнял бровь, ожидая объяснений. И я открылась.
– Ну нельзя нам сейчас всё это по цепочке отправлять, даже урезанную версию.
Поручик с полминуты смотрел на меня, затем покачал головой.
– Что-то отправить придётся, давайте подумаем, что не помешает нашим планам и не подставит под удар.
Ещё с час или больше мы писали новое донесение, сначала черновик, который вышел густо исчёрканным поправками. Затем – чистовое письмо, куцее и втрое урезанное, поместившееся на одной странице.
– Николай Николаевич не сочтёт это издёвкой? – я с сомнением перечитала строки.
Коршунов вздохнул.
– Будем надеяться, он поймёт, что у нас есть причины быть краткими.
3
Утром инженер Луковский заплатил за комнаты, сел в экипаж и укатил в сторону Ковно на глазах того самого полового, что спрашивал о наших намерениях. Не знаю, чего он опасался, но мы с поручиком решили подыграть. Если что, пусть нас ищут там, где точно не найдут.
Проехав несколько вёрст, мы свернули в лес, и там попрощались с Пафнутием Феофилактовичем. Я наконец избавилась от опостылевшего мужского облика и стала собой. Ну почти собой, с некоторыми улучшениями.
Александра Петровна Сиверцева совсем не походила на женщину двадцать первого века, она была истинной кисейной барышней, а я наконец поняла, что это значит.
Я наблюдала, как кожа становится нежной, почти прозрачной и ещё бледной. В это время загар у дворянки являлся едва не оскорблением для общества. Лицо стало чуть уже, хотя щекам я придала немного юношеской пухлости, ведь по легенде мне восемнадцать, как и Ядвиге Грабовской. Вот ещё одна точка соприкосновения.
Может, брат намеренно вывез меня в Виленскую губернию, чтоб подыскать подходящую партию. Мало ли, не хотел выдавать за столичного графа, искал поближе к границе. Такие намёки я думала рассыпать в случае, если все Грабовские окажутся настроенными против России. Пусть думают, что и мы с братом из тех, кто ожидает прихода французов.
Убедившись, что соответствую портрету, я переоделась в простое дорожное платье и плащ с капюшоном. Коршунов в это время менял казённую упряжь на добытую Мясником.
Закончив, я вышла наружу, чтобы проветриться и помочь поручику, если ему нужна помощь.
– Владимир Александрович, – позвала его.
Коршунов обернулся. Взгляд зацепился за рассыпавшиеся по плечам волосы, скользнул по щекам, словно лаская их. Это длилось не больше мгновения, затем поручик опомнился и отвёл взгляд.
– Хороша Александра Петровна? – не удержалась я от подначки, уж слишком понравилось, как Коршунов смотрел.
– Ваш истинный облик куда как лучше, – вдруг возразил он и отвернулся, принявшись возиться с упряжью.
А у меня на душе стало тепло и легко, и отчего-то захотелось танцевать.
Больше мы не обсуждали мою новую внешность, да и старую тоже. Мы вообще не говорили. Поручик нацепил на себя прежний сдержанный и невозмутимый вид, но я всё равно не могла сдержать улыбки.
Мы объехали город кругом и на этот раз прибыли с другой стороны и под другими именами. Я глубоко надвинула капюшон, пока уланы, изучали наши подорожные. Коршунов позаботился и о них.
По легенде на этот раз мы были мужем и женой на сносях, поэтому из экипажа я не выходила. К счастью, они не стали требовать, поверив оси и подковы у лошадей, нас пропустили в Вильну.
Гостиницу в этот раз выбрали классом повыше. И хотя сегодня прибыла дама инкогнито, а не Александра Петровна Сиверцева, но именно она выйдет завтра отсюда. Когда появится обещанная компаньонка.
А пока нам с Коршуновым придётся делить номер на двоих.
И это даже хорошо, потому что нам нужно поговорить. Несмотря на моё отношение к поручику, несмотря на весь его опыт и всю пользу, которую он приносил… Я считала, что в Залесье мне следует ехать без Коршунова.
Ведь это я легко могу сменить внешность и стать, кем угодно. А поручик всегда и при любых обстоятельствах оставался самим собой. Нас видели вместе и на заставе, и в гостинице. Нет, конечно, сначала он сопровождал курьера Луковского, затем – беременную женщину. Но тем не менее он делал то, что становилось опасным – связывал все мои личины воедино.
А ведь мы не знаем, что ожидает нас в Залесье. Если там царят антироссийские взгляды, туда может быть вхож кто-то из тех, кто успел заметить Коршунова. Это вызовет вопросы и поставит под сомнение мою легенду.
А я не хотела ею рисковать.
– То, что вы предлагаете, сущее безумие! – возмутился поручик. – Одну я вас туда не отпущу!
– Я буду не одна, завтра приедет моя компаньонка.
– Мы уже решили вчера, что я стану вашим телохранителем, – продолжал настаивать он. – Так и сделаем!
– Послушайте, Владимир Александрович, – я говорила мягко, понимая, что он беспокоится обо мне, поэтому и спорит. – В усадьбе вы всё равно не сможете постоянно находиться рядом. И одной мне будет сподручнее подобраться к Ядвиге. Пока именно она видится той, через кого можно разведать обстановку и узнать, кто из семьи является хранителем ключа. И является ли вообще. Потому что после приезда в Вильну я начала сомневаться, что здесь могут сохранить нечто, что пойдёт на пользу России.
Да, я попыталась перевести разговор, но Коршунов не поддался. Мы спорили больше часа, я устала, подбирая аргументы и повторяя их до тех пор, пока поручик не сдался.
Он сразу понял, что я права, но отпустить меня одну – это претило его устоям. Если бы я и на этот раз изображала мужчину, думаю, он бы отступил гораздо раньше. Потому что женщина в это время была намного уязвимее.
– Я не настолько беззащитна, как вы думаете, Владимир Александрович. Вы же сами меня учили. Грош цена вам, как учителю, если я не справлюсь с этим заданием.
Ироничный тон не помог. Коршунов глядел мрачно.
– Я буду поблизости, – пообещал он. – И мы станем держать связь каждый день! Пообещайте мне.
– Обещаю, – произнесла я со всей возможной серьёзностью.
Но про себя улыбалась.
4
Утром мне принесли платье. На самом деле Мясник подсуетил небольшой гардероб – даже не представляю, сколько это могло стоить за столь короткий срок. Видно, виленская ячейка давно скучала и была рада наконец заняться делом.
Большая часть одежды ждала в сундуке, уже закреплённом на экипаже, в номер мне доставили лишь одно платье. А вот о горничной Мясник не подумал. Мужчины, что с них возьмёшь.
Ну и как прикажете всё это надевать?
С чулками и сорочкой я управилась, с нижней юбкой тоже, но дальше начались трудности. Для корсета, пусть и лёгкого, нужны удобные руки, заводящиеся за спину, а у меня таких не было. Нет, конечно, я могла попробовать изменить суставы и вывернуть плечи в обратную сторону, однако экспериментировать не хотелось, мало ли что там может замкнуть. После неудачи с шестым пальцем я не решалась вмешиваться в природу.
Возилась долго. Крутилась и так, и эдак, уже решила, что не стану затягивать, пусть болтается на талии поясом. Завяжу спереди, а после переверну.
Но тут раздался стук в дверь.
– Дорогая, это я, – Коршунов всё ещё поддерживал легенду супружеской пары.
Отлично! Он-то мне и нужен.
Открыв дверь, я затянула его внутрь.
– Требуется ваша помощь, Владимир Александрович, – я указала на корсет.
Поручик прошёлся по мне взглядом и покраснел. Ух ты, никогда такого не видела.
– Ваш Мясник забыл прислать горничную, – пожаловалась я, чтобы переключить его на проблему.
– Мы решили, что не стоит привлекать лишнего человека, – буркнул Коршунов.
Ах вот оно что! Значит, это вы виноваты, голубчик? Ну что ж, тогда вам придётся исправлять свой косяк.
Я развернула корсет и повернулась спиной к поручику.
– Ну раз не стоит привлекать, затяните сами! – велела безапелляционно.
Коршунов промедлил с пару мгновений, затем осторожно взялся за концы завязок. Действовал медленно, осторожно. В какой-то момент мне даже показались, что у него слегка подрагивают пальцы.
Надо же, какой нежный.
Когда с корсетом было покончено, мы принялись за платье. Всё время облачения я стояла спиной к поручику. Сейчас мне очень не хватало зеркала, чтоб оценить выражение коршуновского лица. А так слышала лишь тяжёлое дыхание и шелест материи.
– Всё, – наконец хрипло произнёс он, закончив с рядом пуговок.
– Благодарю вас, – улыбнулась я, оборачиваясь.
Поручик уже шёл к выходу, с неестественно прямой спиной, по-строевому чеканя шаг. Я проследила, как он вышел за дверь, чересчур аккуратно закрыл её, а потом стоял снаружи с минуту или две. Лишь после заскрипели под его ногами половицы.
А с моих губ не сходила довольная улыбка всё то время, пока я занималась волосами. Конечно, пришлось повозиться, чтоб сделать пару локонов у лица, не применяя раскалённых щипцов. Боюсь, хозяин гостиницы расстроится, как много сахара использовали приличные с виду гости, а может, решит, что мы его украли. Я не печалилась о его мнении, главное, что причёска вышла более-менее соответствующей сегодняшней моде, а сладкий сироп хорошо удерживал форму спиралек.
С волосами я возилась не меньше часа, к этому времени Коршунов уже успел переодеться в скромного кучера. Ямская шляпа с высокой тульей и широкими полями была надвинута на лоб, так что глаз я разобрать не могла. Показалось, поручик не желает демонстрировать мне выражение своего лица.
Ну и ладно. Настроения мне это не испортило. Я ещё помнила его хриплый голос, дрожащие пальцы и негнущуюся спину – для улыбки этого вполне достаточно.
Он поставил лесенку и ждал, когда я поднимусь. Вообще-то, я рассчитывала на руку и недовольно поджала губы. Ох уж эти нежные мужчины.
В карете меня уже ждала компаньонка. С бледным лицом, слишком скромным видом, говорившим о нужде в деньгах. В чёрном чепце и чёрной накидке поверх тёмного платья. Я решила, что она не так давно овдовела.
– Здравствуйте, Александра Петровна, – произнесла женщина слегка дрогнувшим голосом, отчего я решила, что она волнуется. – Меня зовут Прасковья Осиповна Вындомская. Я ваша дальняя родственница, рада, что мы наконец познакомились.
– Я тоже очень рада, Прасковья Осиповна.
Компаньонка мне понравилась. Она сразу перешла к делу и проявила понимание ситуации. Мясник не зря платит ей деньги. Или за какое вознаграждение она согласилась присмотреть за мной?
По пути мы обсудили основные детали, чтобы не путаться в показаниях. И я узнала, что Прасковья Осиповна действительно недавно овдовела.
По легенде её покойный супруг являлся моим троюродным дядей, кузеном моей матушки, тоже безвременно почившей от чахотки. И пока мой братец колесит по Виленской губернии, занимаясь мужскими делами, в которые, разумеется, он и не думает меня посвящать, троюродная тётушка составляет мне компанию.
И к Грабовским она меня везёт, потому что это самое приличное семейство в округе. Мне будет полезно с ними познакомиться. Как хорошо, что в эту пору было принято являться без приглашения даже к незнакомым людям. А им не приходило в голову не пустить на порог незваных гостей.
Правда над тем, чтобы остаться в Залесье на несколько дней, ещё придётся поработать. Но я была уверена, что-нибудь обязательно придумаю.
Шпионка я или кто, в конце концов?
5
На восемь вёрст до Залесья ушло почти два часа. Дожди в начале сентября здесь бывают не часто, как рассказала мне Прасковья Осиповна, но дорога после них сохнет куда как медленнее, чем летом.
Грязь цеплялась к колёсам и разлеталась в стороны, билась о днище и стенки, создавая определённый ритм. Приходилось повышать голос. Вскоре мы обе устали и дальше ехали молча. Да в общем всё было понятно, с легендой Прасковью Осиповну ознакомили, она обещала не подвести.
Больше всего меня возмущал Коршунов, который ехал себе на козлах и не обращал на меня внимания, даже не оглянулся. Ни когда экипаж колыхало на ухабах, ни когда колесо попало в глубокую яму, и я прикусила язык, от неожиданности громко вскрикнув.
Поручик будто погрузился в свои мысли и не обращал внимания ни на что вокруг. То ли не хотел меня видеть, после того как рассмотрел слишком много. То ли сердился, что придётся оставить меня одну.
Я тоже заскучала. И когда наконец широкая аллея сделала поворот, и перед нами предстал господский дом, я принялась жадно его разглядывать.
Он был похож и одновременно резко отличался от тех усадеб, что я уже видела. Выдержанный в строгих правилах классицизма – ни одной лишней детали, ни одного завитка, сплошная симметрия, куда ни глянь. Он словно прямо говорил: здесь всё подчинено правилам, никаких отступлений.
Второй этаж занимал лишь центральную часть здания, а над ним – нависал фронтон с круглым окном, похожим на глаз. Казалось, он следит за приезжающими.
Впечатление сглаживала красивая двухмаршевая лестница с белой балюстрадой, добавляя немного озорства этой каменной громадине.
Копыта застучали по гравию, экипаж обогнул подъездной круг и остановился напротив крыльца, на которое сразу же вышел дворецкий в чёрном фраке.
Однако Коршунов успел первым. Он подставил лесенку и на этот раз подал мне руку.
– Смотрите же, вы обещали! Каждое утро в восемь жду вас в конце аллеи, – он махнул головой, указывая направление.
– Не беспокойтесь, – прошептала я.
Большего сказать не успела. Дворецкий уже подошёл к нам.
Поручик в лучших традициях нанятых возниц поклонился нам с Прасковьей Осиповой, забрался на козлы и, чмокнув губами, послал лошадей рысью.
– Стойте! Куда же вы?! – растерянно кричала я ему в след.
Растерянность была натуральной. Мы, конечно, обсуждали, что Коршунов уедет. Но он увёз весь мой гардероб!
– Ох уж это ямщицкое сословие, – сочувственно произнёс дворецкий. – Как прикажете о вас доложить.
– Александра Петровна Сиверцева и Прасковья Осиповна Вындомская, – начала играть свою роль компаньонка.
Внутри дома было холодно. Я поёжилась, жалея, что не взяла какой шали. Дворецкий вёл нас через комнаты, где на стенах висели портреты предков в сарматском стиле – в кунтушах, красных сапогах, с саблей на поясе. У одного из панов я разглядела воеводскую булаву. Грабовские не зря гордились славной историей своих предков. И сразу же познакомили с ней гостий.
В зале, куда нас привели, стояла массивная мебель, одну из стен украшал потемневший от времени гобелен. Ни цветов, ни кружевных салфеток или легкомысленных акварелей – нарочитая строгость этого дома меня угнетала.
Оставив нас в гостиной, дворецкий удалился. Спустя пару минут пришёл хозяин.
Выглядел Казимир Станиславович импозантно: прямой и стройный, без толики лишнего жира, с тёмными волосами и сединой на висках.
Приветствовал нас настороженно. Вроде и улыбался, но глаза оставались холодными. Оценивал, анализировал и делал выводы. К счастью, нас он воспринял вполне безобидными, желающими приобщиться к величию его семьи.
Я изо всех сил старалась изображать кроткую барышню в поисках дальней родни.
– Радкевичи, говорите? Как же, наслышан, – Казимир Станиславович улыбнулся и замолчал, предоставляя нам самим додумывать, правда он что-то слышал о моих мнимых родственниках или сказал это из вежливости.
– После смерти матушки мы с братом решили во что бы то ни стало приехать в Вильну. Ведь родные люди – это так важно. Особенно, когда больше никого не осталось.
Я смотрела на Грабовского большими наивными глазами, часто вздыхала и пару раз даже приложила платочек к глазам. Может, я и переигрывала, но Казимир Станиславович уже составил обо мне мнение, моя бесхитростность и сентиментальность входили в этот образ.
– Мы с Алексеем думали, поехать на поиски могилы нашей бабушки. Но брату всё некогда, он сильно занят. Велел познакомиться с достойными людьми, и Прасковья Осиповна сразу назвала вашу фамилию. Так и сказала, достойнее графов Грабовских в округе ни за что не найдёшь.
– Когда ваш брат думает к вам присоединиться? – поинтересовался Казимир Станиславович, польщённый высокой оценкой.
– Алексей не сказал. Он уехал утром, оставил мне записку, чтобы я не скучала. Но о возвращении не упоминал. В прошлый раз его не было несколько дней, как сейчас сложится – даже не знаю.
О политике со мной граф не заговаривал. Оно и понятно – чего с глупой барышней говорить. Вот с её братом – это другое дело. Хотя на всякий случай дал понять, что лоялен российскому государю.
Мы как раз говорили о Петербурге, когда в доме раздались голоса и затем стук каблуков по паркету. В залу влетел молодой улан в мундире, с подкрученными усами и волосами, уложенными красивыми волнами. Они смотрелись до того естественно, что мне захотелось спросить, чем он пользуется. Явно не сладкой водой.
Он сразу подошёл ко мне, остановился в паре шагов, эффектно щёлкнул каблуками и склонился. А затем дерзко, но при этом осторожно взял мою руку и коснулся губами тыльной стороны.
Я ахнула от неожиданности, Прасковья Осиповна – от возмущения.
– Адам, – прорычал Казимир Станиславович, хотя в слове не было ни одного рычащего звука.
– Простите, панна, мою дерзость, но когда ещё встретишь барышню из самой столицы, – Адам Казимирович белозубо усмехнулся.
А его взгляд говорил, что улан не испытывает ни малейшего раскаяния.