Алексей Корнелюк
Свет напротив
Свет напротив
Мать искала ключи в моей куртке.
Я видел её через приоткрытую дверь: она стояла в прихожей, отвернувшись к вешалке, и по очереди выворачивала карманы. Куртка была тонкая, осенняя. Когда мать дошла до внутреннего кармана, ткань натянулась на подкладке, и мне захотелось сказать, чтобы она осторожнее.
Я промолчал.
— Проснулся? — спросила она.
— Да.
— Где мои ключи?
Я сел на кровати. До будильника оставалось семь минут.
— Не знаю.
— Вчера ты последний выходил.
— У меня свои.
Она положила на тумбочку чек, автобусный билет и смятую бумажку от леденца. Вешалка качнулась и постучала о стену.
— Я спрашиваю про мои.
— Мам, я не брал.
Мать посмотрела на меня. Она уже была одета: коричневая юбка, кофта, на шее платок, который она собиралась завязать перед выходом. В одной руке она держала мою куртку, в другой — вытащенную из кармана мелочь.
— Мог бы хотя бы встать и помочь.
Я встал.
Мы поискали ключи на кухне, под тумбочкой, в её сумке. В сумке пришлось перебрать всё: кошелёк, аптечный пакет, очечник, две квитанции, сложенную вчетверо газету. Мать следила, как я достаю вещи, и сразу поправляла, когда я клал их не туда.
— Очки сверху. Раздавишь.
— Я их на стол положил.
— Я вижу, куда ты положил.
Ключей не было.
Вчера вечером я ходил за хлебом и сметаной. Свои ключи долго не мог найти и взял её связку, висевшую у двери. Вернувшись, поставил пакет на кухне. Дальше я не помнил. Но в карманах ключей действительно не было.
— Посмотри возле телефона, — сказал я.
— Там я смотрела первым делом.
— Тогда запасные возьми.
— Чтобы потом и запасные искать?
Я начал собирать её вещи обратно в сумку. Газета никак не складывалась по старым сгибам.
— Папа твой тоже никогда ничего не брал, — сказала мать. — Само всё пропадало.
Я сильнее прижал ладонью газету. На тонкой бумаге остался влажный след.
Отца не было двенадцать лет. Мать всё ещё замечала за ним то одно, то другое.
На завтрак была гречка с молоком.
Мать поставила передо мной миску и подвинула сахарницу. Потом сама положила две ложки сахара, хотя я давно перестал добавлять его в кашу.
Я ел с края, где молоко быстрее остывало. Она сидела напротив и смотрела в окно. Из кухни было видно торец соседнего дома и двор возле мусорных баков. Дворник пытался сдвинуть метлой мокрые листья. Они собирались тяжёлым комком и опять расползались.
— Сегодня до скольких?
— До восьми.
— Вчера до восьми был.
— Мы каждый день до восьми.
— Я думала, в четверг раньше.
Я покачал головой.
Мать отпила чай. На столе возле её локтя лежал мой листок из техникума. Я принёс его на прошлой неделе, потом убрал под журналы, чтобы не попался ей на глаза. Теперь он лежал отдельно, аккуратно расправленный.
— Это зачем? — спросила она.
— Я говорил.
— Ты много чего говоришь.
На листке были перечислены специальности и сроки подачи документов. Возле ветеринарии я поставил маленькую точку. Сам не знал зачем: там и без точки было легко найти.
— В июне документы принимают, — сказал я.
— А жить где?
— В общежитии.
Мать поставила чашку.
— Понятно.
Я доел несколько ложек. Нужно было что-нибудь добавить, пока она не решила, что разговор закончен.
— Это не так далеко. Я бы приезжал.
— Когда?
— На выходные.
Она кивнула, будто я сообщил расписание автобусов.
— А работать?
— Там тоже можно найти.
— Конечно. Всё можно. У тебя всегда всё легко.
Я посмотрел на листок. За год в зоомагазине у меня получилось отложить чуть больше восьми тысяч. Деньги лежали в коробке из-под старых наушников. Мать знала про коробку. Однажды я пришёл домой и увидел, что купюры внутри сложены по номиналу.
— Я пока просто узнал, — сказал я.
— Тебе двадцать два года. Пора уже определяться, а ты всё узнаёшь.
Она встала, забрала мою пустую миску. На дне осталась размокшая гречка. Я хотел сказать, что домою сам, но она уже открыла воду.
Пока я обувался, мать вышла с иголкой.
— Стой.
На плече куртки разошёлся шов. Я даже не заметил.
Она подтянула меня к окну и велела повернуться боком. Изо рта у неё торчал конец нитки. Я стоял, опустив руки, и смотрел на её волосы. Возле пробора они были совсем белые. В остальных местах ещё держалась краска.
Мать сделала несколько стежков, откусила нитку.
— Рюкзаком трёшь. Я же говорила, сумку нормальную купи.
— Спасибо.
Она пригладила шов пальцем.
— Хлеб вечером возьми. Половинку. Опять целый купишь, потом сушить.
Я кивнул.
У двери она вдруг взяла меня за рукав.
— Ты хоть поел нормально?
— Поел.
— А то всё худой.
Её пальцы задержались на ткани. Потом она отпустила.
До работы можно было доехать три остановки. Я ходил пешком.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
