– Что-нибудь, не свойственное истинной леди? Ругались, например?
– Конечно, ругалась, – ответила она так же бесстрастно. – Я уже сказала вам, что очень разозлилась.
– Что произошло потом?
– Затем я спустилась вниз, и у меня возникло желание убежать от дяди Эдварда, его денег и всего остального. Я просто хотела уйти куда-нибудь из этого дома.
– Именно тогда вы взяли машину?
– Нет. Я еще дойду до этого. Я отправилась упаковывать вещи, но потом решила не уезжать. Я начала остывать. У меня отвратительный характер, но, успокоившись, я понимаю, когда допускаю ошибку. Я осознала, что в этом случае ошибкой будет уехать из дома насовсем, но мне требовался свежий воздух. Пешком ходить я не люблю, зато езду на машине обожаю. На этот раз мне захотелось быстрой езды.
– Да, я прекрасно знаю, как вы можете отвлечься от проблем, включив высокую скорость, – сухо заметил Мейсон.
– Но каким-то образом надо от них отключаться! – воскликнула она.
– Хорошо, продолжайте.
– Я отправилась в гараж. Мой «паккард» стоял за «бьюиком», и мне все равно пришлось бы отгонять «бьюик», так что, сев в него, я просто решила не пересаживаться.
– «Бьюик» – машина вашего дяди?
– Да.
– Он не позволял вам ею пользоваться?
– Он мне этого не запрещал, но я просто на ней никогда не ездила. Он с ней очень возился, записывал, сколько миль проехал, сколько ушло бензина и все в таком роде. В ней через определенное число миль прогона меняли масло. Я со своим «паккардом» так не нянчусь, просто езжу, пока что-то не сломается, а тогда уж ставлю на ремонт.
– Так что вы взяли «бьюик» без разрешения дяди?
– Да.
– И куда вы направились?
– Не знаю. Просто гоняла по округе.
– На высокой скорости?
– Конечно.
– Как долго вы отсутствовали?
– Не знаю. Я вернулась в дом незадолго до прибытия полиции. Наверное, минут через десять или пятнадцать после убийства.
– А пока вы отсутствовали, ваш дядя обнаружил пропажу машины, не так ли?
– Ему, наверное, сообщил об этом Девоэ.
– А он откуда узнал?
– Понятия не имею. Возможно, слышал, как я отъезжала, и пошел в гараж посмотреть, какую машину я взяла. Я его всегда недолюбливала. Это здоровенный, нескладный детина, у которого никогда нет собственного мнения. Он просто проживает свои дни, один за другим.
– Это не имеет значения, – перебил ее Мейсон. – Почему вы считаете, что о пропаже машины вашему дяде сказал Девоэ?
– Не знаю. Наверное, потому, что дядя Эдвард позвонил в полицию, да в общем-то я всегда считала шофера фискалом.
– В какое время ваш дядя позвонил в полицию?
– Он сообщил о краже машины в четверть двенадцатого. Если не ошибаюсь, звонок зарегистрирован в участке в одиннадцать четырнадцать.
– Когда вы уехали на машине? – спросил Мейсон.
– Я думаю, где-то без четверти одиннадцать.
– Значит, вы находились в машине около получаса до того, как ваш дядя позвонил в полицию?
– Да, наверное.
– Когда вы вернулись?
– Примерно в четверть первого. Я отсутствовала где-то часа полтора.
– Когда полиция прибыла в дом?
– Полтора часа назад.
– Нет, я имею в виду, сколько времени прошло после вашего возвращения до их приезда?
– Минут десять-пятнадцать.
– Что ваш дядя сказал полиции?
– Я знаю только то, что они мне сообщили. Со мной говорил один следователь. Он спросил, не могу ли объяснить, почему мой дядя заявил, что машина украдена.
– Так что же все-таки ваш дядя сказал полиции?
– Судя по словам этого следователя, мой дядя позвонил в участок, представился как Эдвард Нортон и заявил, что должен сообщить о совершении преступления. Потом что-то произошло – их разъединили. Дежурный на пульте постарался не занимать линию, дядя Эдвард снова до них дозвонился и сообщил о том, что у него украли автомобиль. Он описал свой «бьюик», назвал номерной знак – 12M-1834 и заводской номер – 6754093.
– Как я вижу, вы прекрасно запомнили цифры, – прокомментировал Мейсон.
– Да. Они могут играть важную роль.
– Почему?
– Не знаю. Просто чувствую, что они должны иметь значение.
– Вы признались следователю, что брали машину?
– Да. Я рассказала ему все, как было: что я села в «бьюик» примерно без четверти одиннадцать, а вернулась в пятнадцать минут первого и что я не спрашивала у дяди разрешения.
– Полицейские приняли ваше объяснение?
– О да! Они больше не занимаются этим аспектом дела. Вначале они решили, что воры, возможно, воспользовались «бьюиком», чтобы скрыться.
– Насколько я понимаю, теперь они пришли к выводу, что никаких воров на самом деле не было?
– Да, – согласилась она.
Мейсон начал ходить по комнате из угла в угол. Внезапно он резко повернулся и уставился на девушку.
– Вы не открыли мне всей правды, – сказал он.
Она не показала ни малейшего негодования, а посмотрела на него задумчивым взглядом.
– Что в моем рассказе не вяжется с остальными фактами? – спросила она бесстрастным тоном.
– Я не это имел в виду. Вы просто скрыли от меня правду, когда в первый раз пришли в мой кабинет.
– Что вы хотите сказать? – заинтересовалась Фрэн Челейн.
– Вы рассуждали о том, что хотите выйти замуж и все в таком роде.
– И что из этого?
– Вы прекрасно знаете, о чем я говорю. Вы уже замужем.
Она резко побледнела и уставилась на него круглыми от удивления глазами.
– Откуда вы знаете? Вы разговаривали с кем-то из слуг?
– А слуги в курсе дела? – ответил адвокат вопросом на вопрос.
– Нет.
– Тогда почему вы решили, что я разговаривал со слугами?
– Не знаю.
– Вы замужем? – резко спросил Мейсон.
– Не ваше дело.
– Конечно, это мое дело. Вы пришли ко мне с вашими проблемами. Вы ничего не добьетесь, если будете мне врать. Врачу и адвокату вы должны говорить только правду. Вы можете мне доверять. Я никому не передаю то, что открывают мне мои клиенты.
Она поджала губы и уставилась на него.
– Что вы хотите знать? – спросила она.
– Правду.
– Вы ее уже знаете.
– Значит, вы замужем?
– Да.
– Почему вы мне раньше не сказали об этом?
– Потому что мы пытались это от всех скрыть.
– Но кто-то открыл ваш секрет. Кто-то ведь вас шантажирует.
– С чего вы взяли?
– Это не имеет значения. Отвечайте.
Указательным пальцем она стала водить по ручке кресла, точно так же, как делала это в кабинете Мейсона.
– Теперь, после смерти дяди, не играет роли – замужем я или нет, не так ли?
Он холодно посмотрел на нее:
– Насколько я помню, ваш дядя в соответствии с завещанием мог на свое усмотрение передать деньги в благотворительные учреждения, если вы выйдете замуж до достижения вами двадцатипятилетнего возраста.
– Но в случае его смерти управление имуществом, осуществляемое доверенным лицом, прекращается, не так ли?
– Да, доверенное лицо больше им не управляет.
– В таком случае, если он больше не может действовать на свое усмотрение, то, замужем я или нет, роли не играет?
– На первый взгляд я бы именно так интерпретировал завещание, – заявил Мейсон.
Она с облегчением вздохнула:
– Тогда не имеет значения, пытался меня кто-то шантажировать или нет.
Глаза Мейсона впились в лицо девушки, словно пытались сорвать с нее маску и проникнуть в глубь ее души.
– Я бы не стал делать никаких комментариев по этому вопросу, милая леди, – заметил Мейсон.
– Почему?
– Потому что если полиция вдруг откуда-то прослышит про подобную теорию, то они решат, что это идеальный мотив для убийства.
– Вы хотите сказать, что это я его убила? – спросила Фрэн Челейн.
– Я хочу сказать, – твердым голосом ответил ей адвокат, – что у вас был прекрасный мотив для убийства.
– Его прикончил Пит Девоэ, – настаивала девушка.
