– Это точно, – согласилась девушка.
– Что, простите? – удивилась Бритт-Мари.
– Ничего-ничего.
После очень, очень долгого молчания Бритт-Мари наконец произнесла:
– Х-хе.
9
В магазине была очередь. Или в пиццерии. Или на почте. Или в автосервисе. Или как это назвать. Но очередь была. Средь бела дня. Как будто людям нечем больше заняться.
Мужчины в бородах и кепках сидели за столиком – пили кофе и читали вечерние газеты. В конце очереди встал Карл, в руках – очередная посылка. Хорошо, наверное, иметь столько свободного времени. Перед Бритт-Мари стояла квадратная дама лет тридцати, в темных очках. Темные очки в помещении. Разумеется, это современно. Рядом – белая собака. Не то чтобы очень гигиенично. Дама взяла пачку масла, шесть банок пива с иностранными буквами (Личность достала их из-под прилавка), большую упаковку яиц, четыре упаковки бекона и больше сортов шоколадного печенья, чем нужно цивилизованному человеку, чтобы иметь возможность выбора. Личность спросила: «В кредит?» – и дама мрачно кивнула. Сгребла покупки в пакет. Не то чтобы дама была толстухой – Бритт-Мари не из тех, кто клеит людям подобные ярлыки, – но, видимо, некоторым приятно идти по жизни, так откровенно не заботясь об уровне холестерина.
– Слепая, что ли? – рявкнула дама, налетев на Бритт-Мари.
Бритт-Мари изумленно вытаращила глаза. Поправила волосы.
– Отнюдь. У меня великолепное зрение. Я обсуждала это с окулистом. И позвольте вас уведомить, он сказал: «У вас великолепное зрение, Бритт-Мари!» – уведомила даму Бритт-Мари.
– Тогда, может, посторонишься? – буркнула дама, поводя тростью в направлении Бритт-Мари.
Бритт-Мари посмотрела на трость. На собаку. На темные очки. Произнесла «ах-ха», смущенно кивнула и только потом сообразила, что ее кивок не имеет смысла. Слепая и ее собака прошли скорее сквозь Бритт-Мари, чем мимо нее. Дверь за ними радостно звякнула. Дверь – она дверь и есть, что с нее возьмешь?
Личность прокатилась мимо Бритт-Мари, ободрительно махнув рукой.
– Не обращай внимания. Она как Карл. Лимон в жопе.
Личность сделала уточняющий жест, показывая, где и насколько глубоко засел лимон, и выкинула на прилавок штабель пустых коробок для пиццы. Бритт-Мари поправила волосы, юбку и чуть накренившуюся верхнюю коробку, заодно пытаясь поправить и чуть съехавшее самоуважение, после чего осведомилась – крайне благожелательно:
– Позвольте спросить, как продвигаются работы по ремонту моего автомобиля?
Личность поскребла в голове.
– Точно-точно, машина, да. А скажи-ка мне, Бритт-Мари: для тебя эта дверь имеет значение?
– Что вы хотите этим сказать? – Бритт-Мари похолодела.
Личность всплеснула руками:
– Ну просто это, уточнить. Цвет: имеет, поняла. Желтая дверь: не пойдет. Вот я и спрашиваю: дверь для тебя значение имеет? Если нет, то машина это, как его? Готова, можно забирать! А если имеет, то… ну увеличатся… эти, как их? Сроки доставки!
Вид у Личности был крайне довольный.
Чего никак нельзя было сказать о Бритт-Мари.
– Дверь в машине мне, вообще говоря, нужна!
Личность замахала руками:
– Ясно-понятно, ты только не серчай. Я спросила – ты сказала. Дверь: сроки чуток увеличены! – Личность даже показала этот «чуток» большим и указательным пальцами: всего пара сантиметров.
Бритт-Мари поняла, что проваливает переговоры. Ах, если бы здесь был Кент – вот кто умеет договариваться! По его словам, когда ведешь переговоры, собеседнику надо делать комплименты. Бритт-Мари сосредоточилась и произнесла:
– Здесь, в Борге, у всех определенно есть время ходить в магазин среди бела дня. Должно быть, столько досуга – это очень приятно.
Личность подняла брови:
– А сама-то? Страшно это, как его? Занята?
Бритт-Мари терпеливо сложила руки в замок.
– Позвольте вас уведомить, я достаточно занята. Очень и очень. Но у меня неожиданно кончилась сода. Сода у вас в… магазине есть? – Слово «магазин» она произнесла с ангельской кротостью.
– ВЕГА! – гаркнула Личность, так что Бритт-Мари подскочила, едва не опрокинув штабель коробок.
Из-за прилавка вынырнула вчерашняя девочка – снова с футбольным мячом в руках. Рядом с девочкой был мальчик, как две капли похожий на нее, только волосы длиннее. Разумеется, это так по-современному.
– Соды для этой дамы, с вашего этого, как его? С вашего позволения! – произнесла Личность и театрально поклонилась Бритт-Мари. Бритт-Мари такой учтивости не оценила.
– Это она, – шепнула Вега мальчику.
Мальчик посмотрел на Бритт-Мари, словно на потерявшийся ключ. Он стремглав бросился к полкам и, спотыкаясь, вернулся с двумя флаконами в руках. «Факсин». У Бритт-Мари перехватило дыхание.
То, что она ощутила в последовавшие несколько минут, в кроссвордах иногда обозначают как «внетелесное переживание». На несколько мгновений исчез продуктовый магазин, пиццерия, мужчины с бородами и чашками с кофе и вечерними газетами. Осталось только сердце, оно билось, как пойманная птица. Когда твое сердце бьется посреди кафе – это, согласитесь, весьма досадно.
Мальчик опустил флаконы на прилавок, словно кот – пойманную белку. Пальцы Бритт-Мари метнулись к ним прежде, чем самоуважение успело их отдернуть. Бритт-Мари словно вернулась домой.
– Я… я поняла из ваших слов, что его сняли с производства, – прошептала она, обращаясь к Личности.
Ответил мальчик:
– Спокуха! Омар все достанет! – Он энергично ткнул пальцем себе в грудь:
– Омар – это я!
Он ткнул в «Факсин» еще энергичнее.
– Все заграничные грузовики останавливаются на заправке в городке! Я там всех знаю! Достану что хотите!
Личность кивнула, словно учительница в классе:
– Заправку в Борге закрыли. Нерентабельно!
– Хотите, достану бензин в канистре, поедете домой за так! А хотите, достану еще «Факсина»! – надсаживался мальчик.
Вега закатила глаза.
– Это я сказала, что ей нужен «Факсин», – прошипела она и положила пачку соды на прилавок.
– А я его достал! – не сдавался мальчик, не сводя глаз с Бритт-Мари.
– Это мой младший брат, Омар, – вздохнула Вега.
– Мы родились в один год! – запротестовал Омар.
– В январе и декабре, ага! – фыркнула Вега.
– Я в Борге главный решала. Круче всех! Если что понадобится – только скажите! – Омар самодовольно подмигнул Бритт-Мари, хоть и получил от сестры ногой по лодыжке.
– Лох, – вздохнула Вега.
– Падла! – отозвался Омар.
Бритт-Мари не успела понять, гордиться ей или стесняться своей осведомленности о том, что означают эти слова, как Омар повалился на пол, схватившись за губу. Вега уже выходила в дверь: в одной руке футбольный мяч, вторая все еще сжата в кулак.
Личность ухмыльнулась Омару:
– У тебя это, как его? Сладкая вата вместо мозгов! Ничему не учишься, а?
– Вот подляна, я же не ожидал, – огрызнулся Омар и встал; из разбитой губы текла кровь.
Личность принесла еще водки. Омар повернулся к Бритт-Мари:
– Я не ожидал! Только последние трусы бьют человека, когда он не ожидает!
Бритт-Мари не знала, что тут полагается ответить. Тут Омар вытер губу, и его злость – улетучилась. Так малыш, собравшись расплакаться, что уронил мороженое, отвлекается на блестящий мячик.
– Если хотите новые диски для машины, могу достать. Или что угодно. Шампунь, сумочки, что угодно. Достану!
– Может, пластырь достанешь? – ехидно спросила Личность, показав пальцем на его губу.
Бритт-Мари покрепче вцепилась в сумочку и поправила волосы, словно мальчик походя задел и то и другое.
– Мне категорически не нужны ни шампунь, ни сумочки.
Омар кивнул на «Факсин»:
– Вот это стоит по тридцать монет каждая, но вы можете взять их в кредит.
– Кредит? – воскликнула Бритт-Мари; предложи он ей заплатить натурой, она не пришла бы в больший ужас.
– Все в Борге покупают в кредит. Это нормально, – пояснил мальчик.
– Я категорически не беру ничего в кредит! Понимаю, что вы здесь, в Борге, наверное, не понимаете, но некоторые в состоянии заплатить! – прошипела Бритт-Мари.
Последние слова вырвались у нее сами – она их говорить не собиралась.
Личность больше не улыбалась. Бритт-Мари и мальчик оба покраснели, стыдясь каждый за свое. Бритт-Мари поспешно положила деньги на прилавок, мальчик взял их и выскочил за дверь. Вскоре снова раздался глухой стук. Бритт-Мари старалась не смотреть Личности в глаза.
– Мне не дали чека, – констатировала она тихо и без малейшего укора.
Личность покачала головой, поцокала языком.
– Он что, похож на «Икею»? Он же не это, как его? Концерн. Просто пацан с велосипедом.
– Ах-ха, – отозвалась Бритт-Мари.
– Еще что-нибудь? – поинтересовалась Личность – на этот раз значительно менее приветливо – и сложила соду и «Факсин» в пакет.
Бритт-Мари улыбнулась как можно благожелательней:
– Прошу прощения, но как же без чека? Иначе не докажешь, что ты не преступник.
Личность закатила глаза (без чего, по мнению Бритт-Мари, можно было и обойтись) и пощелкала кнопками кассового аппарата. Выехал ящичек с деньгами (которых там оказалось не особенно много), и аппарат выплюнул бледно-желтую бумажку.
– Итого шестьсот семьдесят три кроны пятьдесят эре, – объявила Личность.
Бритт-Мари вытаращила глаза и поперхнулась:
– За соду?
Личность указала в сторону парковки.
– За вмятину на машине. Я это, как его? Произвела внешний осмотр! Я не хочу тебя это, как его? Оскорблять. Поэтому никакого кредита. Шестьсот семьдесят три кроны пятьдесят эре.
Бритт-Мари едва не уронила сумочку. Серьезная сумма!
– У меня… кто… вообще! Ни один цивилизованный человек не носит с собой столько наличных! – произнесла она, повысив голос – вдруг в помещении есть преступники? Конечно, здесь одни только мужчины с бородами и кофе, и никто из них даже не взглянул на нее, но все-таки. Бороды бывают и у преступников – у Бритт-Мари нет предубеждений. – Может, карточкой? – спросила она, чувствуя, что заливается краской.
Личность неуступчиво покачала головой:
– У фотографа карточки, Бритт-Мари. А у нас здесь – наличные.
– Ах-ха. Тогда не могли бы вы сообщить мне, где тут ближайший банкомат.
– В городке, – холодно ответила Личность и скрестила руки на груди.
– Ах-ха…
– Банкомат в Борге закрыли. Нерентабельно. – И Личность, подняв брови, кивнула на чек.
Бритт-Мари в отчаянии заметалась взглядом по стене, чтобы отвлечься от своих пылающих щек. На стене висела желтая футболка, точно такая же, как в молодежном центре. «Банк» над цифрой «10» на спине.
Личность увидела, что Бритт-Мари смотрит на футболку; она закрыла кассу, завязала пакет с содой и «Факсином» и подтолкнула его по прилавку к Бритт-Мари.
– Здесь не стыдно брать в кредит, Бритт-Мари. Может, стыдно там, откуда ты приехала, а в Борге – нет, – сказала она.
Бритт-Мари, не зная, куда девать глаза, взяла пакет. Личность глотнула водки и кивнула на желтую футболку на стене.
– Звезда тутошней команды. Прозвали Банком, потому что, когда Банк играл за Борг, это, как его? «Надежно, как в банке!» Давно уж. До финансового кризиса. Потом заболел. Тоже, знаешь, вроде кризиса. И все, нету его.
Личность кивнула на дверь: мяч лупил о доски.
– Папаша Банк тренировал нашу мелюзгу. Держал их в тонусе. Весь Борг в тонусе держал. Со всеми дружил! Но у Бога, знаешь, хреновая бухгалтерия. Раздает, гад, инфаркты кому положено и кому нет. Отец Банк помер месяц назад.
Деревянные стены заведения дрожали и скрипели. Один из мужчин с вечерними газетами и кофейными чашками подошел к прилавку и взял еще кофе. Добавка тут бесплатная, отметила Бритт-Мари.
– Его нашли на полу в этой, как ее? В кухне! – прибавила Личность.
– Прошу прощения?
Личность указала на желтую футболку. Пожала плечами.
– Папашу Банка, ну. На полу в кухне. Утром. Раз – и помер. – Она щелкнула пальцами. Бритт-Мари передернуло. Вдруг и ее обнаружат на кухонном полу? Бритт-Мари подумала про сердечный приступ Кента. Кент всегда был таким рентабельным! Бритт-Мари молчала, вцепившись в пакет с «Факсином» и содой. Личность даже встревожилась.
– Эй, это, тебе еще что-нибудь? У меня есть этот, как его? «Бейлис»! А хочешь – шоколадный ликер! Ну, типа копия, понимаешь, но если развести «О’бой» и водкой – то нормально! Если это… пить залпом!
Бритт-Мари резко помотала головой. И пошла к двери, но вспомнила про кухонный пол, осторожно обернулась, а потом, передумав, снова повернулась к двери.
Потому что всем стоило бы давно усвоить: Бритт-Мари не принимает спонтанных решений. «Спонтанный» – синоним «иррационального», это Бритт-Мари твердо знает, а назвать Бритт-Мари иррациональным человеком ни у кого язык не повернется. Так что ей пришлось нелегко. Бритт-Мари снова оглянулась, потом спохватилась и отвернулась – и, уже стоя лицом к двери, понизив голос, спросила как можно спонтаннее:
– А батончики сникерс у вас, случайно, не продаются?
В январе в Борге темнеет рано. Бритт-Мари вернулась в молодежный центр и теперь сидела в одиночестве на кухонной табуретке; входная дверь была открыта. Холод не мучил Бритт-Мари, ожидание – тоже. К ожиданию привыкаешь. У нее теперь достаточно времени, чтобы обдумать то, через что она сейчас проходит, – разновидность жизненного кризиса. Она про это читала. У людей то и дело случаются жизненные кризисы.
Крыса вошла в открытую дверь в двадцать минут седьмого. Села на пороге и в высшей степени настороженно осмотрела сникерс на тарелке, стоящей на полотенчике. Строго посмотрев на крысу, Бритт-Мари решительно сложила руки в замок.
– На будущее – мы ужинаем в шесть часов вечера. Как цивилизованные люди.
После некоторого размышления она добавила:
– И крысы.
Крыса смотрела на шоколадный батончик. Бритт-Мари сняла упаковку, положила шоколадку на середину тарелки, рядом – аккуратно сложенную салфетку. Бритт-Мари смотрела на крысу.
– Ах-ха. – Она откашлялась. – Мне не слишком хорошо даются беседы такого рода. Я недостаточно социализирована, как утверждает мой муж. Сам он невероятно социализирован, это все говорят. Он, знаете ли, предприниматель.
Крыса не ответила, и Бритт-Мари пояснила:
– Очень успешный. Очень, очень, очень успешный.
Она подумала, не рассказать ли крысе о своем жизненном кризисе. Объяснить, как трудно, когда ты остался один, если всю жизнь существовал для кого-то другого. Но доставлять крысе дискомфорт не хотелось. Поэтому Бритт-Мари расправила складку на юбке и официальным тоном произнесла:
– У меня к вам предложение. Каждый вечер, в шесть часов вам здесь подадут ужин. – Бритт-Мари указала на батончик. – Предложение, если вы найдете его взаимовыгодным, будет означать, что я не позволю вам в случае вашей смерти лежать в стене и пахнуть. А вы сделаете то же для меня. Пусть знают, что мы с вами – тут.
Крыса осторожно подкралась к батончику. Вытянула шею, обнюхала. Бритт-Мари стряхнула невидимые крошки с колен.
– Дело, знаете ли, в бикарбонате – когда умираешь, он исчезает из тела. От этого возникает запах. Я прочла об этом, когда Ингрид умерла.
Крыса недоверчиво дернула усами. Бритт-Мари виновато кашлянула.
– Ингрид – моя сестра. Она умерла. Я боялась, что она начнет пахнуть. Так я узнала все про бикарбонат. Тело вырабатывает бикарбонат, чтобы нейтрализовать едкую кислоту в желудке. Когда человек умирает, тело перестает вырабатывать бикарбонат, и тогда едкие кислоты разъедают кожу и просачиваются на пол. Вот это, знаете ли, и пахнет.
Несколько мгновений Бритт-Мари раздумывала, не добавить ли, что сама она всегда считала, что человеческая душа обитает в бикарбонате. Когда душа покидает тело, ничего больше не остается. Только соседи, которые жалуются на запах. Но Бритт-Мари промолчала. Не хотелось доставлять крысе дискомфорт.
Крыса поужинала, но не сказала, что было вкусно.
А Бритт-Мари не спрашивала.
10
На самом деле все началось именно в этот вечер.
Зима стояла слякотная, снег по пути с неба на землю превращался в дождь. Но дети гоняли мяч в вечерних сумерках как ни в чем не бывало, не смущаясь ни темнотой, ни погодой. Видимость на парковке была крайне ограниченной. Она ограничивалась несколькими пятнами, куда добивали неоновые огни пиццерии и просачивался свет из окна кухни, откуда Бритт-Мари поглядывала на ребят, спрятавшись за занавеской. Хотя, честно говоря, таким футболистам даже самый яркий дневной свет не сильно бы помог попасть по мячу.
Крыса ушла домой. Бритт-Мари заперла дверь, перемыла посуду, еще раз прибрала весь молодежный центр и теперь стояла у окна, глядя на мир. Время от времени мяч по лужам проскакивал на шоссе, и тогда ребята методом «камень-ножницы-бумага» определяли, кому за ним идти. Что, по мнению Бритт-Мари, негигиенично. Нет, против детей она ничего не имеет, она не из таких, но почему бы не озаботиться гигиеной, даже когда играешь? Когда Давид и Пернилла были маленькими, Кент говорил им, что Бритт-Мари не умеет играть, потому что «не знает, как это – играть». Но это неправда. Бритт-Мари отлично знает, как играть в «камень-ножницы-бумага». Просто ей не кажется гигиеничным заворачивать в чистую бумагу грязные камни. Не говоря уж о ножницах. Кто знает, где они побывали.
Кент, конечно, всегда говорит, что Бритт-Мари во всем видит только негатив. И что недостаточно социализирована. «Черт возьми, да улыбнись же ты!» – ухмыляется он всякий раз, когда заходит на кухню за сигарами, а она моет посуду. Кент занимался гостями, а Бритт-Мари занималась домом, так они поделили жизнь. Кент, черт возьми, улыбается, а Бритт-Мари видит во всем негатив. Наверное, так и есть. Легко, наверное, быть оптимистом, если тебе не нужно наводить порядок после гостей.
Сестра и брат, Вега и Омар, играют в разных командах. Она спокойна и расчетлива, мяча касается внутренней стороной стопы – аккуратно, как поджимают пальцы, чтобы не задеть ночью того, кого любят. Брат Омар то и дело злится, он гоняется за мячом так, словно тот должен ему денег. Бритт-Мари не разбирается в футболе, но это и не нужно, чтобы понять: Вега играет лучше всех. Вернее, наименее плохо из всех. Омар постоянно в ее тени. И все в ее тени. Вега – как Ингрид.
Ингрид ни в чем не видела негатива. С позитивными людьми не поймешь – то ли их любят за позитивность, то ли они позитивны оттого, что их все любят. Сестра была на год старше Бритт-Мари и на пять сантиметров выше. Чтобы заслонить человека, пяти сантиметров вполне достаточно. Бритт-Мари соглашалась стоять в тени, она другого и не желала, потому что вообще желала для себя не очень много. Иногда так хотелось захотеть чего-нибудь по-настоящему, так сильно, чтобы невозможно было устоять. Чтобы ощутить жизнь. Но это быстро проходило.
А Ингрид просто разрывали бесчисленные желания: ей хотелось стать певицей, хотелось славы, которая ее, разумеется, ожидала, и внимания парней из большого мира, а не обыкновенных мальчишек из их подъезда. Бритт-Мари, правда, и эти мальчишки казались слишком необыкновенными, чтобы рассчитывать на их внимание, но для сестры такой необыкновенности, кончено, мало.
Мальчишки были братья – Альф и Кент. Дрались по любому поводу. Бритт-Мари этого не понимала. Она хвостом ходила за сестрой. Ингрид это вовсе не сердило. Наоборот. «Ты да я да мы с тобой, Бритт», – шептала она по ночам, когда рассказывала, как они будут жить в Париже, во дворце, полном прислуги. Она звала младшую сестру Бритт – по-американски. Было не очень понятно, зачем в Париже американское имя, но Бритт-Мари была не из тех, кто задает лишние вопросы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
