Глава 5. Внимание на небо, прибывает поезд!
Континент Рубигея больше не оправдывал своего имени. Пейзажи были черны, как недра замыслов убийцы. Минул почти месяц с начала войны, и густые травы Рубигеи иссохли без влаги. Стало так холодно. Вода так и не вернулась, крутилась ледяным куполом на хмуром небе. Пепел и сажа окутали пустырь ядовитым саваном.
Сквозь вихри золы и угольной пыли летел вампир, людоед, потрошитель. Осока шуршала, будто пучки её были раскрытыми древними книгами, и теперь мимо них, брошенных погибать, продирался разбойник. И пожелтевшие страницы рвались, шелестели под натиском бесстыжего вора. Травам осталось лишь перешёптываться. Сплетничать о метровых крыльях, которые их касались. Едва заметные, тонкие и узкие, крылья с трудом несли тугое полосатое тело. Ярко-рыжие линии на изогнутом брюхе сменяли чёрные. Воздух гудел так низко, что жужжания не было слышно. Только тревога и вибрирующий трепет наполняли пустошь. Мелюзга вроде брысок, брошмяков и брушканчиков разбегалась подыхать по норам.
Тонкая талия и шесть ног. Тёмные блестящие глаза. Острые жвала.
На валун в чахлом поле присел шершень. Как только крылья перестали разгонять пыль, их облепил жирный пепел. Передними лапами шершень захватил усы-антенны и остервенело потёр морду. Всё равно – ни зги. Клякса битума шлёпнулась на фасеты глаза. Ядерная зима превратила долину в пейзаж убитого горем пуантилиста.
– Сплош… …йня и …дец полный, …ла я эту плане… вместе с шшш… – сказал шершень.
Связь с кораблём прерывалась из-за бури.
– Повторите, ть-маршал Хокс? Вас плохо слышшш… шшш…
Шершень сполз с камня глубже в мёртвые заросли и обратился Альдой Хокс. Ть-маршала мгновенно окутала броня из хромосфена – умного хрома. Без неё на Рубигее нельзя было находиться долго без риска заполучить астму, струпья или химические ожоги.
– Нет тут ничего, говорю, – буркнула женщина.
В эпицентре своих злодеяний стоял призрак смерти. Альда Хокс, лидмейстер эзер-сейма в сытое время и ть-маршал охотничьего флота насекомых – в голодное. Известная сталью и статью Полосатая Стерва. Из-под дымчатого капюшона на пустошь глядел голый череп, пальцы-кости теребили портупею. Броня эзеров, активируясь при угрозе, облачала хозяина в унылую палитру оттенков смога: сизые, грязно-белые, бурые. Это и был хромосфен, дым, принявший вид туманного балахона, перетянутого ремнями и шлеями. Альда затягивала их потуже, чтобы подчеркнуть холёные формы, где нужно, а где не нужно – убрать. Правда, сейчас было не до красоты.
– Карты подлинные. Город должен быть где-то здесь, но мы уже весь континент прочесали – а он как сквозь землю провалился. – Желая вдохнуть поглубже, она ослабила пряжки. Защитная маска фильтровала воздух, и черные клубы фильтрата вырывались из провалов носа и глазниц на черепе с каждым выдохом.
– Значит, мы ошиблись. Сказки это всё. Мы заберем вас на флагман через минуту, госпожа.
Третью неделю свора из трёх дюжин охотничьих гломерид искала столицу Кармина – город Гранай. Пытками, разведкой, шантажом и подкупом. Городов нашли десяток, но все не тех. Планету усеяли деревеньки, в лесах ютились древесные хижины, в ущельях и лощинах прятались полудикие становища на три двора. Да бродяги-партизаны заняли болота. К этим только сунься. Но не в гиблых же трясинах жил столичный город! Судя по картам, которые в избытке удалось раздобыть на первой неделе оккупации, Гранай находился здесь.
– Вот прямо тут, Игор! Вот… где я стою!
– Я понимаю. Э-э, ть-маршал… Гидросфера в небе сегодня крутится слишком уж резво. Циклон. Сюда приближается свалка. Радар сообщил об огромном куске металла, вмёрзшем в ледяной купол.
– Что там ещё?
– Может, кусок моста, который взлетел вместе с рекой. Или заводская труба. Эта штука скоро пройдёт прямо над нами, и кто его знает… Опасно долго торчать здесь. Надо улетать.
Укрытый пеплом пустырь исполосовали крупные трещины. Как можно было жить на этом одичалом погосте? Очевидно ведь: никак. Они промахнулись. Опять промахнулись!
– Много рабов у нас в трюмах, Игор?
– Сто тысяч.
– Это карминцы? К дьяволу их.
– И две тысячи шчеров.
– Отлично, – из них трофейная доля Альды Хокс составляла триста штук. – Хватит с меня. Нет никакого Тритеофрена, чушь всё. Чушь и бред! Я сворачиваю программу поисков, возвращаемся домой.
Гломерида ть-маршала снижалась, и жирная сажа расползалась по трещинам. Альда полагала так: раз уж после десятка безуспешных разведмиссий она спустилась, чтобы убедиться в неудаче лично, то имеет право свернуть эту чахлую миссию на Кармине безо всяких санкций со стороны эзер-сейма. За годы на флоте она привыкла к одному проверенному и безотказному сценарию: нападение и блокировка воды, захват рабов без разбору, возвращение на астероиды. И получение своей доли. Быстро. Эффективно. Безопасно. В этот раз теневые верхи аристократии – ассамблея минори – вынудили ть-маршала проверить легенду, ради которой сотни эзеров застряли в этой дыре. На месяц! Без солнца, воздуха и возможности расправить крылья. А главное, помыться по-человечески.
Гломерила над нею вильнула.
– В сторону, госпожа!
Альда вскинула голову и едва успела отскочить, как прямо в то место, где она стояла, рухнул обитый железом рундук. Случилось то, чего боялся Игор: из-за бури от неба начал отклеиваться мусор.
– Забирайте меня отсюда, – рявкнула Хокс.
Гломериде пришлось опуститься дальше, чем хотелось. Лететь туда шершнем означало скинуть броню, и ть-маршал выпростала из-под накидки одни только крылья. Они понесли окутанную дымом смерть к трапу. Над головой мелькнула тень, потом вторая… и Хокс метнулась из стороны в сторону, не дожидаясь, пока манна небесная размозжит ей голову. Где-то сзади упал целый ворох добра: сумок, кульков, чемоданов. Пожитки рассыпались по чёрным кустам, покатились битком набитые баулы. Адьютант замахал ей из приоткрытого клинкета. Но по дороге к трапу тонкие крылья Хокс нацепляли сажи и слиплись. Совсем. В один бестолковый комок за спиной. Зверея и бранясь, она бросилась к трапу вприпрыжку. Чемоданы взвинтили непроглядные тучи пепла. Нога провалилась в широкую трещину. Альда вскрикнула и упала. Боль прострелила лодыжку, колено и скрутила поясницу. Жгучая – аж сердце зашлось.
– Игор, сюда! Я подвернула ногу.
Лететь она не могла, бежать теперь тоже. Офицер обернулся кузнечиком и спрыгнул с трапа навстречу Альде. Продлив свой полет при помощи крыльев, он добрался к трещине за один прыжок.
– Я застряла, – обрадовала его Хокс.
Вдвоём они ухватились за края голенища и принялись расшатывать сапог в трещине.
– Умоляю, не прикасайтесь! – завизжал Игор, сбрасывая со своего плеча её пальцы, будто пиявок. – Вы же знаете, я этого не выношу…
– Да пошёл ты к дьяволу со своими психозами! Нас раздавит этим барахлом!
– Не волнуйтесь, я уже дал распоряжения ближайшей веренице. Они отобьют весь мусор, который вздумает отколоться от сферы.
– Чёрт, как больно… – шумно выдохнула Альда. – Вывих, а как жжет… И-и-игор! Тащи меня, тащи, тащи, собака!
Адьютант не понял, отчего Хокс вдруг заверещала, как на сковородке, но собрался с духом и дёрнул лидмейстершу под мышки так, что нога выскочила из трещины. Эзеры повалились наземь. Сапог Альды дымился, обугленный до голенища. Ть-маршал на четвереньках отползла подальше от дыры.
– Там огонь! Жаром пышет, прямо изнутри!
Двое обнаружили себя в большом кольце, образованном сполохами огня. Повсюду вокруг разгорались точно такие же кольца неправильной формы. Земля дрогнула, трещины разошлись и вспыхнули. Пустошь засветилась ячейками наподобие пчелиных сот. По периметру каждой соты вырывались языки плазмы. Высокие, как небоскрёбы.
Путь к кораблю был отрезан.
– Мне не перепрыгнуть, лидмейстер, – растерянно оглянулся адьютант и попытался пересечь стену огня в броне из хромосфена. Альда дёрнула его назад:
– Ты идиот?! Видел, как это сожгло мне сапог? Хромосфен не поможет.
– Что это Вы собираетесь… не трог..
Хокс обратилась шершнем, растрясла липкие крылья, подхватила тушку Игора поперёк живота и взлетела над огнём.
– Не тро-о-огайте меня! – верещал адъютант.
Они перемахнули стену и рухнули в центре соседней соты. С грузом и липкими крыльями сразу добраться к трапу Хокс не могла. Альда вернула себе бронированный балахон и позволила адьютанту прийти в себя от ужаса чужих прикосновений. Если выживут, пропишет его у психиатра, решила ть-маршал.
– Смотри, Игор. Огонь вылез только там, куда упал мусор.
– Соты реагируют на удары, – предположил адьютант. – Что они здесь защищают?
– Это город, – догадалась Альда. – Столица прямо под нами.
Не так много радости было от этой находки. Под ледяным куполом зашумело. Это прибыли гломериды дежурной вереницы. Взбудораженная их турбинами, ледяная корка извергла ещё центнер чемоданов. Рядом с Альдой обросли огнём две соты.
– На связи ть-маршал Хокс! – рявкнула она. – Эй, наверху! Не давайте мусору падать на землю! Тут пышет плазмой в ответ на удары.
– Говорит капитан второй вереницы. Что тут у вас?
– Я нашла Гранай. И какую-то систему… городской обороны. Не знаю, вам сверху виднее! Прикройте нас.
– Так точ… ложись!
Земля грохнула и во второй раз поползла из-под ног. Одна трещина разверзлась шире, но оттуда выпорхнула не плазма, а сквилла. Карминский штурмовик. Второй, третий… Альда пригнулась, а сквиллы обстреляли вереницу из рельсотронов. Началась пыльная, пепельная жара.
– Не давайте им обстреливать сферу! – приказала Хокс, но сверху, изо льда, уже сыпались обломки труб, шпалы, цинковые двери.
Они с Игором перемахнули вторую стену огня. Рядом грохнуло. В переполненный едкой сажей воздух взмыли комья грязи. Гломерида попала в карминский штурмовик, и гигантская рука тяготения скатала сквиллу, как бумажный шарик. Шарик массой в тонну, повинуясь гравитации, ухнул вниз. Альду и адъютанта зашвыряло сухой землёй и камнями. Они уже были почти спасены, когда трап их гломериды начал заваливаться назад и в сторону.
– Флагман стоит прямо на трещине! – крикнул Игор.
Плазма резала корабль пополам. Куски обшивки, заворачивая оплывшие края, гнулись и падали. Команда, кувыркаясь, вылетала из битых иллюминаторов. Альда пришла в бешенство:
– Мой флагман!
Вопль этот вместил в себя и стеллаж с наградами, и целый мостик дорогой техники, которая валилась в раскрытые ладони огня. И шикарный гарнитур из спальной каюты. Из трещин взмывали новые сквиллы. Они гибли под гнётом гравитационных коронад, но падая, зажигали новые и новые стены жаркой плазмы. Гломериды эзеров буквально резало на салат. Ни одна так и не могла приземлиться, чтобы забрать Альду. Минуту – целую минуту! – в комме только шипело. И шипело, и шипело… Пока Игор не подскочил:
– Есть контакт!
– Только не смотрите вверх, – несколько неадекватно происходящему, спокойно и бодро донеслось из приёмника. – Прибывает поезд.
– Ч-что?!.
Альда вскинула голову, теряя капюшон. Невероятно, но в ледяную сферы вмёрз целый состав паровоза. Длинный, десятка на два вагонов! Теперь он откололся и летел… падал… рушился прямо на Хокс. Она закрылась локтями, понимая, что даже скорость реакции шершня не позволит ей увернуться от такой мухобойки. Три секунды ужаса и нарастающего шума…
Шума?..
В метре от оцепеневшей Альды поезд снесло в сторону. Протащило километр и бросило далеко за пределами пустоши.
– Подкрепление! – воскликнул Игор.
Альда схватилась за комм:
– Эй, кто бы там ни был! С меня орден!
– Благодарю. У меня свой.
– Город под землёй! Надо заставить трещины разойтись.
– Оставайтесь на месте.
– Х-хорошо…
Корабли подкрепления не использовали гравинады: при стрельбе по трещинам в коллапсе не было толку. Они просто палили бозонами из глюонного накопителя, который при обычных обстоятельствах использовали как резервные батареи, а не оружие! С остатками сквилл было покончено меньше, чем за минуту. Альда завидовала и восхищалась. Отличные инженеры и пилоты были в веренице её ангела-хранителя! Шло время, и Хокс ощутила, как отключается её хромосфен. Броня была слишком восприимчива к долгим встряскам. Они с адъютантом остались в одних кителях и затряслись от холода. Фильтры респираторов сдохли.
А земля ползла по швам. Плазма иссякла, трещины погасли и ширились под расстрелом налётчиков. Город открывался, сражённый атакой. Каждая сота была жилым небоскрёбом, только уходящим глубоко вниз. Альда приподнялась с четверенек на колени, ещё оглушённая стрельбой. Стало тихо. Но ть-маршала трясло от холода. Кашляя, она ступила на больную ногу и упала. Глаза застили слёзы и пыль. Сидя на коленях, Хокс ругнулась, и перед нею возникли кеды.
Чистые светлые кеды, на которые сыпалась вязкая сажа, чиносы в обтяжку и галантно протянутая к лицу Альды костлявая рука скелета.
– Ах, Кармин! – мурлыкнула смерть в серой накидке из хромосфена. – Ясное небо, свежий бриз, животворящие бассейны кристальных озёр.
Хокс молча сцапала предложенную руку, и смерть подхватила госпожу на руки:
– Вижу, рекламные проспекты заврались. Здесь просто адище.
Настроение Альды упало ниже нуля. Она узнала эти кеды и голос.
– Рой-маршал Бритц…
– Не побрезгуйте моей скромной гломеридой на первое время. Весьма рекомендую медблок и лично доктора Изи. Между прочим, специалист по эвтаназии высшей категории.
– Какого лешего ты здесь забыл, Кайнорт? – Альда соскочила с его рук, как только оказалась в безопасности, и захромала по шлюзу. – Минори не посылают своих перквизиторов за рабами!
– Ассамблея минори посчитала, что поиски Тритеофрена затянулись, и настояли на моём вмешательстве.
Серая смерть развернула перед закопчённым лицом Альды голограмму ордера с печатями и автографами. Ть-маршал смахнула документы, не читая.
– Я отдала приказ возвращаться на астероиды. И мне насрать на ордеры минори: моё слово здесь закон. Мы валим отсюда с полными трюмами рабов!
– Не горячитесь, Альда. Положитесь на меня, – холодная тень в голосе Бритца гипнотизировала. – Давайте так: я обыщу город. Я добуду Тритеофрен. Альда… я принесу Вам к ужину нежнейшего карминского младенца, и за бокалом креплёного «Лимфинити» мы обсудим, как быть с притязаниями наших патронов.
Закутанный в хромосфен с головы до этих невозможных кед, Кайнорт Бритц действовал на жертв своих увещеваний, как чай с ромашкой. Альдя вздохнула и присела на моментально предложенный пуф, позволяя адьютанту снять с распухшей ноги сапог.
– Ладно, дьявол с тобой. Сейчас полдень? Даю время до полуночи. Не сыщешь прибор – проваливаешь восвояси… дальше кувыркаться с моей сестрицей. Иди.
Их гломерида была уже в воздухе, но рой-маршал не отдал приказ к снижению. Он открыл шлюз и шагнул в затянутое смогом небо прямо с мостика. Альда привстала. Заглянув в иллюминатор, она увидела, как гломериды рой-маршала начали разделяться на воланеры: из одного звездолёта выходило четыре прытких и шустрых челнока для полёта в нижних слоях атмосферы. Далеко внизу Бритц расправил четыре стрекозиных крыла и на лету юркнул в воланер. Шельма. Знал толк в эпатаже.
Глава 6. Тритеофрен
Смерти серые, белые, чёрные, на крыльях и в воланерах, наводнили Гранай. Липкий туман из пепла и едкого газа с поверхности лощины заскользил вглубь, потёк вдоль небоскребов. Между домами сновали карминцы. Немногие бежали в пустыню. Большинство изловили сетями и отправили в трюмы.
Броня обшивки воланеров отражала все калибры, которые мирные жители приберегли для обороны близких. А бронгауссы эзеров пробивали дециметровую сталь. Гранай был силён в прятках. Реальный натиск привёл карминцев в смятение.
– Кайнорт, ратуша пуста, – доложили рой-маршалу. – Каргомистр и вся верхушка затаились. Не выцарапать. А если кто и знает о приборе, то чиновники.
– Да, Берграй. Я спущусь к цоколям, разворошу их.
– Но там одни тюрьмы да лазареты для душевнобольных.
– Вот именно.
– Кай, каргомистр не рискнёт там прятаться!
– Не рискнёт.
Пилот Бритца увёл воланер в вертикальное пике. За ним последовали ещё трое. Чем глубже они падали, тем уже и плотнее сходились стены жилых колонн. Тем дальше отступал шум боя: оборонные пункты обстрела находились на первых уровнях, ближе к поверхности. Угрозы снизу никто не ждал.
На глубине провода коммуникаций висели клубками прямо между домов – вперемешку с бечёвками для сушки белья. Один из четвёрки запутался в проводах, потерял управление и прорезал жилой комплекс. Застряв у кого-то прямо в гостиной, воланер загорелся.
– Кай, 337-й минус! Ниже нельзя рулить.
– 337-й просто решил поваляться на мягком, – подстегнул напарников Бритц. – А кого не убьёт праздность, убьёт мой армалюкс.
Дно Граная возникло так внезапно, что эзеры затормозили в свалку из юродивых бродяг, тряпья и помойных куч. Воланеры от удара свернулись, как ежи, и на секунду включили антигравималь на мостике. В комме рой-маршала бранились пилоты: их приподняло и плюхнуло обратно в кресла. Зато они выжили, а могли бы разбиться.
На дне пришлось покинуть воланеры. Эзеры обернулись в свои имаго. В сумерках цокольных переулков затрепетали крылья: чёрная стрекоза, жирный жук-плавунец и медная оса-палач. На такой глубине они нечего не боялись: ни клейкого пепла, ни душного газа. Ни вооружённых солдат. Цоколь Граная был отброшен на целые века назад. Сверху гремели передовые технологии. Здесь, в глуши колодцев, прятались неприкасаемые. Отчуждённые. Все те, кто не мог уйти в пустыню и не хотел защищать город, который их презрел. «Пенитенциарный этаж», гласила надпись на глухой стене. Из узких, словно бойницы, окон за насекомыми следили тысячи блестящих – слезящихся, болезненных, диких – глаз.
– Разделяемся. Установить пушары для обстрела.
– Есть, – плавунец ушёл первым.
– Кай, здесь нет солдат, – капитан-оса колебался. – Один сброд, городские каталажки. Зачем их…
– Берграй. Ты меня утомил.
Интонация угрожающе смягчилась. Эзеры знали: когда голос рой-маршала Бритца таял, черновик твоего приговора уже был готов. Насекомые свернули в разные закоулки. Дойдя до тупиков, они расчехлили пушары – покрытые амальгамой сферы – и бросили наземь. Сразу после трое взвились наверх и юркнули по щелям.
Гладкое зеркало двух пушаров покрылось мелкой рябью, а затем стало вращаться и метать иглы. Они выстреливали веером одна за другой. Пушары катились по улицам, гонимые энергией хаотично вылетающих снарядов, словно бешеные дикобразы. Тюремные стены, хлипкие перегородки каталажек и решётки сумасшедших домов посыпались в колодцы улиц. Раздались вопли ужаса. Это были обитатели цоколя. Доведенные до крайней степени отчаяния, они выпустили чудовище: сдерживаемую годами силу ненависти и безумия.
А потом вырвались и побежали.
Вверх, вверх… На свет. Небоскрёбы обвивали пожарные лестницы, аварийные трапы, балконы. Тысячи тентаклей зашуршали по стенам. Они рвали провода и бечёвки с бельём на своём пути, били стёкла. Заключённые бежали от игл пушара, бродяги уносили лохмотья от заключённых, душевнобольные шарахались от бродяг. А вместе они, как гигантский снежный ком, подминали и тащили за собой всё больше простых карминцев, чьи жилища вставали на пути их лавины. Потоки тентаклей неслись к поверхности, как живые бикфордовы шнуры.
– Альда, мы возвращаемся, – сообщил Бритц. – Прикажите сворам прекратить огонь.
– Что? Всем сворам?
– Да. Мне нужна тишина наверху.
Беглецы принимали иррациональные решения: бежать отовсюду, где шум, – туда, где тише. Три эзера дождались, когда поток карминцев минует их, и вернулись в воланеры. Они летели наверх, но не стреляли в людей. Поток сброда мог так же легко повернуть вспять. У самой поверхности в гущу солдат выплеснулись толпы разъярённых обитателей тюрем и психушек, баррикады и орудия сшибали хромые нищие. Женщины с кульками и детьми, захлебываясь ужасом, кидались наперерез своей артиллерии. Строевой порядок обернулся месивом, беспомощным хаосом. Всё это время враги безучастно наблюдали сверху, как город захватывает и губит сам себя.
Гранай пал. Дымные смерти покинули чрева своих гломерид. Кайнорт забрал символический ключ от города из рук каргомистра и протянул Хокс.
– Гранай Ваш, госпожа.
Шершень стояла на трапе, стараясь не выдать, что под серой накидкой морщится от боли. Спускаться, хромая и волоча за собой треснувший сапог, было ниже её достоинства.
– Мои трюмы забиты, – процедила она. – Эзеры не тащат рабов и трофеев свыше разумного. Можешь теперь набирать добычу для ассамблеи минори, Бритц. Они твои.
Карминцев разделили надвое: солдаты и остальные. Бритц прошёл между пленными. Несколько отчаянных выстрелили в рой-маршала в последний раз. Хромосфен сверкнул, но Кайнорт не замедлил шаг. Он бы искренне удивился, если бы никто не попытался. Уж кому, а ему давно было не привыкать к радушию пленных. Две стальные сколопендры размером с крупного пса семенили за ним. Их ноги лязгали изогнутыми лезвиями керамбитов. Смерть встала перед каргомистром, обстукивая комья грязи с подошв. Из пасти голого черепа в сером капюшоне зазвучал карминский:
– Я пришёл не за рабами, – акцент был явный, но фразы не искажены. – Месяца четыре тому назад пауки спрятали в Гранае прибор под названием Тритеофрен. Он мне нужен.
– Но его не… не существует!
– Посмотрите вокруг, каргомистр. Шчеры на одной чаше весов – ваши люди на другой… Отдайте мне прибор. Или того, кто знает больше. И мы уйдём.
– Чтобы вернуться опять!
– Если у нас будет Тритеофрен, мы уйдём навсегда.
Шёпот…
Каргомистр сверкнул подбитым глазом. Миг, и его взгляд перехватила сколопендра. Свистнула хозяину, подавая знак. Эзер повернулся к толпе. Пустые глазницы зондировали женщин, прятавших детей, чтобы те не кричали и не провоцировали живорезов. Подростков, задыхавшихся в пыли на морозе. Старух, с покорной скорбью на лицах перебирающих бусы и чётки.
– Отдайте мне Тритеофрен, – обратился эзер к толпе. – Мы и сами хотим уйти. Ваши тентакли застревают в зубах, мясо жёсткое, а кровь жидкая. Как еда вы отвратительны. Как рабы – упрямы и бестолковы. Нам нужны только шчеры. Если у эзеров будет целая планета пауков, мы забудем о Кармине.
Раздалась брань, посыпались проклятия, кого-то защемили. Карминские солдаты забесновались в сетях, когда от женщин отделилась горбатая старушка. Её трясло, как болонку, пока она ползла мимо стальных сколопендр. Став ближе, старушка бросила к ногам маршала кисет и плюнула сверху.
– Вот. Убирайся, таракан.
И снова у кого-то не усмотрели иольвер. Старуха упала, справедливо ли, нет ли убитая кем-то из своих. Адъютант подобрал кисет и подал маршалу. Внутри кожаного мешочка был осколок двухслойного зеркала. С одного округлого конца отлитый гладко, с двух других – шершавый и неровный. Бритц провёл костяшками хромосфеновых перчаток вдоль края зеркала. Острый обломок царапался.
– Это замечательно. Но я вижу, здесь не всё. Где другие две части? – рой-маршал тихо кашлянул под маской. Фильтры приказывали долго жить. – Давайте-ка закругляться.
Сети, ограждавшие толпу карминских солдат, начали сжиматься. Бежать из силков было некуда. Мужчины отступали ближе и ближе друг к другу. Они гибли: кто-то от ожогов сетей, а те, кто в середине, от удушья. В криках боли и ужаса, в женском визге из толпы напротив эзеры разобрали мольбу прекратить пытку и наконец -
– Ключ у атташе Лау!..
Сети перестали сжиматься. Бритц повернул череп к каргомистру.
– Уитмас Лау, – отрывисто произнёс тот. – Пришёл к нам в начале лета и дал это. Одну треть Тритеофрена: куматофрен. Он управляет магнитным полем.
– Где искать атташе Лау?
– Не знаю. Не знаю! Да и с чего бы оставлять нам адрес, если он хотел спрятать прибор по частям? Но пришел он откуда-то с юга, со стороны Кумачовой Вечи. Всё, больше ничего мы не знаем! Хоть режь…
– Спасибо, каргомистр. Цены вам нет.
Бритц сжал костлявые пальцы – и повинуясь жесту, сети скатали карминских солдат в смертельный клубок, протащили к краю небоскрёба и… да. Сбросили.
– Поиски затягиваются. Пока мы здесь, не в моих правилах пополнять ряды партизан боеспособными мужчинами, – рой-маршал развёл руками, будто его можно было понять и простить. – Остальные могут вернуться в город.
Сажа оседала на пустыре. На обломки сквилл и гломерид, на вагоны упавшего паровоза, на тюки и чемоданы.
– Что же ты не позаботился об обитателях цоколя? – рой-маршал вернулся к каргомистру. – Эвакуационные ходы были только с этажей среднего класса и выше. Ай-ай. Думал, пойдёшь на второй срок?
– Я прошу Воларнифекс. Почётную казнь по традиции эзеров.
Каргомистр бросал затравленный взгляд на соседние соты. Стоя поодаль, вдовы солдат ждали, пока Бритц отдаст им пленного. Кто знал, как долго и мучительно они будут его терзать прежде, чем убьют. У большинства гранайцев ныне были личные счёты с чиновником, подвергшим их риску ради шчеров.
– Воларнифекс заслужить надо, – возразил рой-маршал. – Чуйка, фас.
У него из-за спины выскочила сколопендра. Ножки-керамбиты засверкали, оплетая жертву. Сражённый их блеском, каргомистр повалился назад, не сознавая, что уже мёртв. Вторая сколопендра, по щелчку хозяина, присоединилась к трапезе. Лезвия твари скользили под идеальным углом: Бритца не окатило кровью. Его череп пересекла тонкая, как нить, струйка. В комме шаркнуло:
– Я нашёл. Мать и младенец. Погибли от взрывной волны – там сквилла упала.
– Понял, Ёрль. Спасибо.
Снова шептались мёртвые травы лощины. Кайнорт расправил крылья, чтобы пересечь пропасть между столпами небоскрёбов. У трапа отдали честь капитан вереницы и ружейник.
– Берграй, почему твой пушар не выстрелил? – спросил Бритц у смерти в чёрной накидке.
– Заело… спусковой блок, – доложил капитан.
– Без третьего пушара мы рисковали провалить вылазку. Нас всех могли разорвать там внизу. Где отчёт о подготовке арсенала?
– Кай, я сам с этим разбер…
Бритц вытащил армалюкс, длинный ствол которого был испещрён граффити, а с рукояти свисали стеклянные бусины на шнурках из карминских волос.
– Кай!..
Выстрел. Тихий, как ядерный снег. Ружейник капитана замертво покатился в осоку.
– В следующий раз делай, как я, Берграй. Проверяй арсенал сам.
Прозвучало просто, как отеческий совет. Капитан замер и молчал, с каждой секундой забивая гвоздь в гроб своего алиби. Он получил недвусмысленный намёк: что с ним будет за колебания в бою, если только ещё раз… И каждый понимал, что другой понимает.
Кайнорт убрал оружие и скрылся в шлюзе флагмана.
* * *
Гостевая каюта рой-маршала, отданная в распоряжение Альды Хокс, была оформлена в традициях древних аристократов. Только белое, белое, белое. И чёрное. Дичайшей расцветки носки и кеды хозяина были концептуальными пятнами на монохромном полотне. Они делали центром внимания хозяина флагмана. Рой-маршал сидел на подлокотнике жемчужно-белой софы, уже в чистой и свежей форме. Впрочем, единственное, в чём он умел запачкаться, это в чужой крови. Всякий раз искоса поглядывая на Кайнорта без брони, Альда видела лишь светлое пятно и чёрное обрамление бесцветных глаз. Ничего особенного. Аккуратный отличник. Среднестатистический сыскной агент, которых отбирали по редкой способности не оставлять следов. Иными словами – типичный минори. Альда изловила себя на слишком долгом созерцании рой-маршала и отвернулась. Она ненавидела этих аристократов всеми фибрами… чего бы там у неё ни было внутри. А конкретно Бритца она недолюбливала и по личным причинам.
– У меня смешанные чувства по поводу всего этого, – призналась Альда и устроилась поудобнее в дьявольски комфортном кресле. В её старом флагмане таких не водилось.
Вправленной ногой занимался Игор: растирал и массировал, чтобы вернуть госпоже ту нежность холёной ступни, с какой она прибыла на Кармин месяц назад. Скинув хромосфен, Хокс превратилась в высокую поджарую блондинку с эффектными формами и короткой стрижкой. Крупные черты её лица были резки, но привлекательны. Если не знать, какие скабрезы соскакивали с этих вызывающе красных губ. Впрочем ть-маршалу даже шла некоторая вульгарность. На лбу её адъютанта выступила испарина. Он боролся с фобией прикосновений. Но лучше уж с фобией, чем с реальными врагами. А на столе перед Альдой стояло блюдо с ужином. Розетка из тонких маленьких щупалец, приготовленных личным поваром рой-маршала специально для гостьи. На открытом огне, с карминской лимонией и бензиликом. Отломив миниатюрный тентакль, Хокс посмаковала угощение и продолжила:
– С одной стороны, за какой-то час мы доказали, что легенда о Тритеофрене – не вымысел. С другой – прибор разбит, и мы понятия не имеем, где искать вторую половину.
– Треть.
– Вот именно! Кайнорт, нам, обычным эзерам, нет дела до фантазий минори о лучшем мире. Я хочу вернуться на астероиды и… принять ванну с водой, дери тебя жорвел! – она бросила кость на тарелку, макнула пальцы в ванночку с нежным песком и стряхнула остатки на исключительно стерильный пол.
Салфетки для песка были слишком грубы. К тому же она надеялась вскипятить Бритца. Но тот и ухом не повёл, и тогда шершень взбесилась:
– Мне осточертело дышать через вечно забитые фильтры, наносить тонны эмульсии, чтобы кожа не лупилась на мне, как на старой туфле. Здесь становится невозможно летать, Кайнорт, здесь света белого не видно!
Бритц невозмутимо подлил ей вина, ибо знал: как бы ни кипела Альда, её отказ прямо сейчас вызовет только протесты в ассамблее минори, и, как возможный итог, её отставку с поста лидмейстера, главы правительства. Невзирая ни на какие трюмы рабов.
– Вы же знаете, госпожа, если что-то взбрело в голову минори…
– Ты говоришь так, будто сам не один из этих!
– Альда, – он понизил голос до такого бархата, что лидмейстерше стало чуть ли не совестно. – Я на Вашей стороне.
Альда осушила бокал и впилась зубами в сочный тентакль. Ей вдруг стало жарко от света белых радужек напротив. От тёплого и дразнящего запаха лосьона минори, такого шикарного, сочетающего особые ингредиенты-люкс: проблемы, авантюры и головную боль.
– Чего ты привязался? Мы и так планировали напасть на Урьюи и набрать себе шчеров, сколько влезет. В этот раз у нас тьма кораблей и ещё гидриллий.
– А потом? Что потом, когда эти рабы умрут на астероидах?
– Потом… – она сделала вид, что ещё не проглотила мясо.
– Дайте нам три месяца. Мы перероем весь Кармин, и если потерпим неудачу, Вы доложите, что сделали всё возможное. А если добудем Тритеофрен целиком… о-о, Альда, Вы видели, какой была наша жизнь на Эзерминори?
– Только в учебниках, – буркнула Хокс, истолковав это как намёк, что уступает нахалу в линьках. – Я не такая древняя, как ты.
– Безбрежные долины, душистое разнотравье, горные хребты с зефирными тучками на маковках, кристальные воды и плодородные леса. Пьяняще свежие бризы… Альда, нам нужна своя планета. Такая, как Урьюи. Не скитание от астероидов до очередного ада вроде этого и обратно, не бродяжничество по военным лагерям. Посмотрите, во что мы превращаем любой мир, которого касаемся. Мёртвые земли, прах и пепел. Наша обычная стратегия с захватом воды делает планеты непригодными для жизни. Рабы, оторванные от дома, дохнут через полгода на астероидах. А вернуться в прикормленные места мы можем в лучшем случае через сотни лет. Часто уже некуда бывает возвращаться. И приходится опять всё бросать, опять собираться в путь, искать источники крови. А что, если когда-нибудь мы не найдем новых рабов? Что тогда?
Его мягкие подошвы неслышно сминали ворс молочного ковра, к скулам подступила кровь энтузиазма. Альда молчала, жевала и дивилась, как что-то может волновать Бритца, эту эмоциональную мумию. Он встал, терзая Хокс ревностью к осанке минори: не вялой и не будто кол проглотил, а уравновешенной, как у овчарки.
– Я пожил на Эзерминори. Я знаю, чего стоит иметь свой собственный дом. С постоянной гравитацией, естественным светом, дикой природой. С долгим запасом крови. Идеально подходящей крови… Без аварийных всполохов посреди ночи от отказа системы жизнеобеспечения. Месяц назад, когда Вы только прилетели на Кармин, разве не завидно было, что эти люди живут в раю? А Вы – где-то в потёмках и вечной мерзлоте. Разве не хотелось хоть на минуту задержать запуск гидриллиевых эмиттеров, чтобы полюбоваться бликами на хрустальном озере? Нам нужна Урьюи. Не горстка рабов. Планета. Целиком.
Бессовестный туман его голоса обволакивал Альду, то ласкал, то покалывал, забирался под шёлк её блузы и лизал за ушком. Пожалуй, за три месяца с этим прощелыгой она и впрямь поймёт, отчего сестра потеряла голову. Нет, девяносто дней она ему не уступит.
– С другой стороны… – вытащив себя из плена деликатеса, массажа и живописной риторики, очнулась Хокс. – С другой стороны, до нападения на Урьюи – куча времени. Ищи. Девять недель, Бритц. И ни днём больше.
– Спасибо, госпожа.
– И я вынуждена отпустить большую часть солдат с грузом домой на астероиды. Здесь оставлю одну вереницу: хватит тебе дюжины гломерид и полутора сотен эзеров?
– Хватит, госпожа.
– Но ты мне подчиняешься, понял?
– Понял. Я здесь выше только ростом. – Кайнорт улыбнулся сдержанно, но даже эта слабая мимика выдала ямочки на щеках.
Если приглядеться, внешне он не был создан для войны, для службы в перквизиции. Но облик нередко диссонирует с талантом, и Бритц сам притёр себя к любимому делу. Смеялся редко, будто это облагалось налогом. Приструнил жёсткие волны военной стрижкой. Альда удивлялась, как это он не догадался укоротить длинные не по уставу ресницы, из-под пушистых кистей которых светили колючие прожекторы глаз. Но, спускаясь вниз по отглаженным стрелкам, взгляд упирался в кеды: на правой ноге красный, на левой синий. Клоун буквально заявлял: я выучил правила, чтобы плевать на них.
– Исчезни, Кайнорт, и передавай мои комплименты повару.
– Знаете, – добавил он уже у клинкета, – когда жертву готовят к забою, от страха в кровь попадает слишком много адреналина, и мясо становится жёстким. Другое дело молочные младенцы. На материнской груди им до последнего неведома тревога. Такое нежное мясо совсем нетрудно готовить.
Желваки Альды дрогнули:
