И все-таки была одна тема, которую они никогда не затрагивали, несмотря на ее незримое присутствие – на пустующем стуле рядом с Эллисом.
При одной мысли об этом он начинал ощущать запахи корицы и выпекаемого теста, разносившиеся из их старого дома в Льюистоне. В своем воспоминании Эллис сидел во дворе, тыча пальцем в гипс, только-только наложенный ему на руку после падения с велосипеда. В тот самый день… Мать находилась в доме – пекла яблочный пирог. И вдруг Эллис услышал крики. Он раньше никогда не слышал таких звуков. И понял, что это кричала мать, только когда она вылетела из дома со спеленатым младенцем на руках. Отец бежал следом за ней. Мать выглядела обезумевшей от страха, ее лицо дрожало, дергалось и кривилось в отчаянии, пока они с отцом залезали в грузовик. Эллису тогда, наверное, было пять. Он был достаточно взрослым, чтобы остаться дома один. И достаточно разумный, чтобы вытащить пирог и печки и съесть его половину прямо с противня, когда его животик скрутили голодные спазмы.
В ту ночь мать присела на краешек его кровати; ее голос прозвучал грубовато, как наждачная бумага. «Иногда младенцы просто прекращают дышать, без всякой причины…» Эллис запомнил слезы на щеках матери и свою попытку понять, как его братик отправился на небо жить с ангелами. Позднее он проснулся от тяжелой поступи отца, расхаживавшего взад-вперед по скрипучим половицам. Эту привычку ночного бодрствования отец сохранил на многие годы. Из ночи в ночь он бродил неприкаянным по дому, словно что-то потерял и никак не мог отыскать. Смеялся ли хоть раз отец с того дня? Промолвил ли хоть слово об уходе Генри? Этого Эллис точно сказать не мог. Впрочем, и вероятности того, что мать когда-нибудь решится испечь снова яблочный пирог, тоже не было.
– Сынок? – окликнула она, вернув его из прошлого. – Хочешь персиковый пирог?
– Конечно, – улыбнулся ей Эллис.
Мать уже собралась встать и оставить Эллиса наедине с отцом.
– Ма, подожди. Посиди и отдохни. Я сам могу его достать.
Мать, естественно, запротестовала, но они пошли на компромисс. Пока Эллис перенес грязные тарелки в мойку, мать приготовила кофе и десерт, и они снова уселись за стол.
– Надеюсь, я не переборщила с мускатом, – заволновалась миссис Рид, пока Эллис и отец надкусывали свои куски. – Я попробовала новый рецепт из «Гуд хаускипинг».
– Пирог изумительный, – промычал Эллис набитым ртом.
Отец согласился:
– Очень вкусно, Мима. На самом деле вкусно.
Мать улыбнулась – скорее, из чувства гордости, чем облегчения. А затем продолжила болтовню, призванную заполнять все их неловкие паузы до самого конца трапезы. Эллис осознал: его шанс улетучивается. А ведь когда они только сели за стол, мать спросила, как у него дела в газете.
Общий вопрос – общий ответ. «Все отлично», – пробормотал Эллис, уверенный, что мать еще вернется к этой теме и начнет выведывать подробности. Но пока что этого не произошло; мать стала расспрашивать мужа о новом станке на сталелитейном заводе, который он обслуживал как контролер. Лицо отца даже просветлело, когда он описывал эффективность и безопасность нового агрегата, который пробивал целый год.
Эллис нашел эту тему удачной и для подъема отцовского настроения, и для плавного, естественного перехода к следующей теме. Ведь она как нельзя лучше соотносилась с фотографией, лежавшей в кармане его рубашки. Эллис уже решил вытащить ее сам, когда отец произнес:
– Хочешь, я проверю твой радиатор перед тем, как ты тронешься в обратный путь?
Это была одна из тех фраз, что прозрачно намекали любому гостю: пора и честь знать, не век же гостить.
– Гм, да… Я буду очень признателен.
Одним глотком отец допил свой кофе. Но, словно прочитав мысли Эллиса, вдруг встряла мать:
– На улице еще очень светло. Спешить некуда. – Она стала поглаживать предплечье мужа, явно пытаясь расположить его к дальнейшему разговору. – Расскажи нам, Эллис, над какой статьей ты теперь работаешь?
Он мог бы обнять ее прямо сейчас! Устроить в ее честь парад!
– Мой новый очерк будет опубликован в завтрашней газете.
– Еще один? Уже? Да еще и в воскресном номере! – Лицо матери просияло. А глаза покосились на мужа: – Это же здорово, правда, Джим?
Отец Эллиса ответил еле заметным кивком. Но его брови приподнялись, как будто он тоже был впечатлен.
Приободрившись, Эллис выпрямился на стуле:
– Знаете, я долго выбирал тему для новой статьи, с такой фотографией, которая бы многое значила для местных жителей. И тогда я подумал о шахтах. – В отсутствие сенсационных репортажей жители Филадельфии (как уже заметил Эллис) любили читать о себе. – Я привез этот снимок, показать вам. – Эллис вытащил фотографию и горделиво положил ее на стол. – Вот эти два парня, что здесь запечатлены, они в детстве работали дробильщиками. А сейчас они управляют машинами, которые сортируют уголь за них. Более эффективными и безопасными, как тот новый станок, что купил твой завод, папа. Можете себе представить, сколько детей ныне живет и здравствует благодаря этим механическим машинам? И все это вследствие законов о труде. А в том, что они появились – заслуга журналистов, обративших внимание общественности на проблемы детского труда.
Эллис не планировал упоминать о том, кто кого должен был благодарить. Эти слова вырвались сами собой. И все же что-то в комнате переменилось. Эллис понял это по поведению отца, по его взгляду, в котором не осталось никакой легкости, сквозившей в нем еще несколько секунд назад.
Неужели отцу было так трудно признать свою неправоту? Неужели он не мог отбросить свои старые сомнения насчет выбранной сыном профессии? Изменить свое мнение о «ворошителях грязного белья» в прессе?
Или… причина крылась в другом?
Джим Рид всегда умел обнаруживать сильные и слабые стороны в любой вещи. И как контролер-инспектор он выискивал то же в своих рабочих. Может, он единственный почувствовал примесь обмана – как мелкую неполадку в коробке передач – в рассказе Эллиса о своих успехах?
Какова бы ни была причина подобной отцовской реакции, но мать Эллиса явно оказалась в тупике. Она не знала, как реагировать на молчание мужа.
Когда Джим Рид поднялся из-за стола, его голос прозвучал резко и хрипло:
– Пойду лучше гляну машину, пока не стемнело, – и с этими словами он вытащил из шкафа ящик с инструментами и поспешил к выходу.
Когда отец вышел, мать Эллиса с натянутой улыбкой вернула ему фотографию.
– Думаю, статья будет замечательной, – сказала она. – И мы с удовольствием ее почитаем.
Глава 10
Вот и опять Лили солгала. Это был не идеальный способ провести среду, но сотрудники четырежды поинтересовались у нее, хорошо ли она себя чувствует. И каждый раз Лили повторяла, что чувствует себя прекрасно. Хотя в этих словах не было ни доли правды. Со вчерашнего вечера, когда она украдкой позвонила из пансиона (в обители незамужних женщин с высочайшим моральным уровнем такие звонки следовало делать тайно). Узнав о состоянии Сэмюэла, Лили разволновалась так, что сама почувствовала себя плохо.
– Я выеду первым же автобусом завтра же утром, – заявила она. Ей было сказано не приезжать – в этом нет надобности. Ведь она все равно увидит его в пятницу.
Но до пятницы оставалось еще целых два дня. Два дня, которые грозили растянуться для нее в вечность.
Лили попыталась хоть как-то скоротать тягостные часы. Заняла себя подшивкой документов, телефонными звонками и печатанием начальственных предписаний. И постоянно напоминала себе: приходить и уходить с работы, когда ей заблагорассудится, не прокатит. Особенно с таким боссом, как Говард Тримбл. Если только ей самой не захочется вылететь с работы.
Лили даже удалось удержаться от повторного звонка Сэмюэлу в обеденный перерыв. Но теперь босс уехал на встречу в четыре часа и не собирался возвращаться до конца рабочего дня. Людей в отделе заметно поубавилось, а оставшиеся коллеги сосредоточились на делах, которые нужно было доделать срочно. И Лили наконец-то представилась возможность уединиться и поговорить, не опасаясь огласки.
Она набрала оператора по настольному телефону и попросила соединить ее с гастрономом родителей.
Групповая абонентская линия на магазин и их дом, располагавшийся над ним, удваивала шансы Лили узнать свежие новости. А разве она могла расслабиться и отдыхать, не узнав, что с Сэмюэлом все в порядке?
Сэмюэл был средоточием ее мира. О нем были ее первые мысли по пробуждении и последние перед сном. Он был ее сердцем и душой.
Сэмюэл был ее сыном.
Несколько блеющих гудков, и ее мать ответила на звонок. Лили сразу перешла к главному:
– Как он себя чувствует?
– Ах, это ты, дорогая. Он замечательно.
– Значит, температура спала?
– Я же сказала тебе: беспокоиться не о чем. – Мать уклонилась от ответа, и Лили нервно стиснула трубку.
– Лоб у него горячий? – Выждав пару секунд, Лили спросила напрямик: – Какая у него температура?
Послышался долгий, раздраженный вздох:
– Тридцать восемь и три.
Поднялась на целый градус!
– Я выезжаю домой.
– Но тебе же завтра на работу. Не успеешь приехать, как тебе придется уже возвращаться назад.
Это был веский довод, учитывая, что на дорогу в каждом направлении уходило два часа, а автобусы в их маленьком городке по вечерам ходили с большими интервалами.
– Тогда я у вас заночую.
– Но утром первый автобус отправляется только в восемь. Ты же это знаешь.
– Значит, немного опоздаю. Босс поймет.
– Но, Лили, это же глупо, – попыталась образумить ее мать, но Лили уже вскочила со стула, готовая подхватить сумку и помчаться на автобусную станцию. Только сначала ей нужно оставить Тримблу записку, сославшись на семейные обстоятельства.
– Лилиан Харпер. – Тон матери изменился, посуровев на двух словах, обычно заставлявших Лили снова чувствовать себя маленькой девочкой. – Я понимаю твое беспокойство. Но вспомни, как в последний раз ты понеслась обратно! Только из-за того, что у него заболел животик. Даже доктор сказал, что не следует сходить с ума по таким пустякам. Этим ты только себе хуже делаешь! И Сэмюэлу тоже.
Логика убеждала Лили, что мать права. И доктор тоже. Но никакая логика не объясняла истинной причины ее страхов за жизнь сына.
Может, попытаться, наконец, объяснить все матери? Она же должна понять?
Ведь эта женщина никогда не проявляла нерешительности в своей любви и поддержке. Даже тогда, когда отец Лили в своем первом разрушительном порыве пригрозил ей откреститься от своего единственного ребенка. И разве можно его было в том винить. Лили должна была стать «чудо-дочкой», наградой за десятилетние усилия родителей зачать свое чадо, с большим и славным будущим. В семнадцать лет она вроде бы подала им на это надежды – первой в истории семьи пожелав учиться в колледже. Но все свои планы Лили разменяла на одну-единственную ночь с парнем, которого едва знала. Впрочем, эта ошибка оказалась благословенной. Не только потому, что принесла ей Сэмюэла, но и потому, что укрепила любовь ее семьи, в итоге поддержавшую ее, когда другие судачили, насмехались и глумились.
Именно те презрительные взгляды укрепили в Лили желание расставаться с сыном каждую неделю. Сама она уже давно научилась терпеливо сносить осуждение своего городка, величиной не больше отпечатка большого пальца. Но допускать такое в отношении Сэмюэла, чистота и невинность которого в четыре года служила временным щитом, Лили не пожелала. В отличие от двух бедных мальчуганов из первого очерка Эллиса Сэмюэл никогда не спрашивал, был ли он нужен или нет. И Лили не нужно было ничего объяснять. К тому времени, как он достигнет школьного возраста, она сумеет скопить денег на собственную квартиру. Чтобы начать с ним новую жизнь. В другом городе. Она сможет даже выдавать себя за молодую вдову (теперь уже двадцати двух лет) и избавится от необходимости таиться. Скрывать то, что бы было в ее жизни самым заветным и дорогим!
Но пока этого не случится, она не перестанет волноваться за Сэмюэла.
Да, Лили волновалась за сына гораздо больше, чем следовало. Но основания для этого у нее имелись. Только она никогда их не озвучивала. Тем более матери.
– Я могу вас отвезти.
Мужской голос за спиной напугал Лили. Резко повернувшись, она оказалась лицом к лицу с Клейтоном Брауэром. Репортер небрежно держал свои руки в карманах брюк.
– Простите? – Лили зажала рукой трубку у своего подбородка. Стоило ей осознать смысл нескольких простых слов, и сердце ушло в пятки.
– Вас нужно подвезти, а у меня отменилось интервью. – Клейтон повел плечом в своей типичной, неспешной манере, не утруждая себя полным пожатием плеч. – На автомобиле вы доберетесь туда в два раза быстрее. А если вы захотите вернуться вечером, вы точно успеете на работу вовремя.
– Боюсь, как бы то, что вы подумали, не…
– Мисс Палмер, если ваш сын заболел, вам следует его навестить.
Лили замерла и перестала даже дышать, пока голос матери не привел ее в чувство.
– Мама, я перезвоню тебе. – Лили прервала разговор.
Как ведущий криминальный репортер «Экземайнера» на протяжении последних четырех лет, Клейтон был приближен к Тримблу больше, чем любой другой сотрудник их отдела. Не хватало еще, чтобы босс, наряду с хозяйкой пансиона, узнал о том, что Лили была с ними нечестна. Все это время! Начиная с собеседования при трудоустройстве с мистером Бэйлором, проведенном от его имени. «Вы замужем?» – спросил тогда мистер Бэйлор. «Нет, сэр», – ответила Лили. «А не планируете выйти замуж в ближайшее время?» «О, нет! Точно нет!» Ее ответ явно приятно удивил мистера Бэйлора. «Это хорошо», – произнес он и что-то записал на листке бумаги. «А можно мне полюбопытствовать – почему вы об этом спросили?»
Оказалось, что последняя секретарша босса начала у них работать сразу после свадьбы. А потом узнала о том, что забеременела, и уволилась в тот же день. Тримбл решил: лучше нанять на работу незамужнюю девушку, которая не будет отвлекаться на свою семью. Меньше головной боли!
«Разумно?» – поинтересовался мистер Бэйлор. Лили через силу кивнула (ей же надо было получить работу!). «Я одна, совсем одна», – заверила она его. Мистер Бэйлор при этих словах улыбнулся. А потом провел ее по зданию, показал ей рабочий стол и представил боссу, а также владельцу газеты – вздорному и придирчивому человеку, общение с которым (слава Богу!) было сведено к минимуму. Лили даже выдали рекомендательное письмо для пансиона рядом с редакцией. И там, и там ее восприняли как добродетельную молодую женщину и относились к ней соответственно. Что, бесспорно, было для нее бальзамом на душу. Только… только с тех пор Лили старательно утаивала наличие у нее сына.
И вплоть до этого момента ей удавалось сохранять свой секрет.
По привычке или бессознательно, а, может быть, в силу того и другого, Лили рассмеялась. И попыталась разыграть удивление: «Что вы себе удумали, Клейтон?» Но ее сердце зашлось бешеным стуком.
– Думаю, вы все неверно истолковали, мистер Брауэр. Я разговаривала со своей племянницей.
Клейтон посмотрел на свои часы, отмахнувшись от ее слов, как от пылинок, витавших в воздухе:
– Я только проверю кое-что внизу прежде, чем номер уйдет в печать. И после этого мы сможем отправиться в Мэривилл… Вы пока собирайтесь… Мисс Палмер, с вами все в порядке?
Он знал! О ее сыне, о ее родном городе. И, похоже, даже до подслушанного телефонного разговора!
И тут до Лили дошло: ну, конечно же, он знал. Этот парень не стал бы «звездным» репортером, если бы не подмечал мельчайшие детали и еле уловимые подсказки.
– Как давно вы…
– Не беспокойтесь, ваша тайна в безопасности. Я никому не выдам ваш секрет. – С замечательной простотой Клейтон донес до нее два важных посыла: об этом больше никто не знает и он ничего не скажет боссу.
Бесконечно благодарная, но все еще в замешательстве, Лили кивнула.
– Я зайду за вами, когда покончу с делами, – сказал Клейтон. – И послушайте: если вы надумаете возвращаться сегодня вечером, я охотно помогу вам сэкономить на автобусе.
Хотя это оградило бы ее от неминуемого гнева босса за опоздание на работу, Лили поколебалась: принять или отклонить предложение Клейтона.
– Я ценю ваше желание мне помочь, честно. Но вы и так уже делаете для меня слишком много.
– Я это делаю не ради вас, мисс Палмер. Мне так или иначе надо ехать домой, а потом обратно. А в дороге гораздо приятнее общаться с попутчиком, чем с самим собой.
Не найдя что возразить, Лили улыбнулась. Клейтон осклабился одной из своих косых ухмылок и пошел по делам.
* * *
Лили собралась меньше чем за две минуты. Следующие пятнадцать она провела, бросая вороватые взгляды на настенные часы. Потом надела свою шляпку «колокол», дорожные перчатки и свитер цвета пыльной розы. И зажала в руках сумочку – в полной готовности.
Решив избавить Клейтона от лишних шагов, она направилась к его столу и обнаружила его пустым. Репортер все еще делал свои дела.
«Умей быть терпеливой! Не зацикливайся на температуре Сэмюэла», – напомнила себе Лили и в этот миг заметила Эллиса. Он сидел за своим столом, к ней в профиль. Но от Лили не укрылось мрачное выражение на его лице и невидящий взгляд, вперенный в блокнот.
Лили вдруг вспомнила их встречу утром. Двое сотрудников как раз интересовались, почему она так плохо выглядела. Когда Эллис приблизился к ее столу, Лили, не дожидаясь проявления им ненужного участия, громогласно объявила, что чувствует себя прекрасно. Оказалось, что парень подходил совсем с другой целью. Он надеялся склонить ее к еще одной прогулке после работы – в подпольный бар «Пещера», где ребята из «Экземайнера» частенько выпускали пар в середине недели. Лили отвергла его приглашение. Причем в ужасно грубой форме. Только поняла это задним умом.
После разговора с Эллисом в парке Франклин-Сквер Лили постаралась установить между ними комфортную дистанцию. Но так, чтобы не лишать его шансов. И теперь она посчитала своим долгом рискнуть и подойти к парню.
– Простите, мистер Рид?
Эллис повернулся к ней, вышел из транса.
– Боюсь, сегодня утром я была с вами очень груба. Надеюсь, вы примите мое извинение.
Напряжение на лице Эллиса ослабло, но улыбка далась ему нелегко.
– Конечно. Нет проблем.
Лили успела улыбнуться в ответ Эллису, прежде чем он снова уткнулся в блокнот. Похоже, парень был поглощен своими мыслями. И причиной угрюмости, витавшей вокруг него, было не только ее поведение.
– Что-то… еще?
Эллис снова обернулся к ней.
– То есть вас еще что-то тревожит?
Похоже, Эллис озадачился – отвечать или нет.
На заднем плане пара пишущих машинок отбивала клавишами кареток рваный, прерывистый ритм. А один репортер пожелал другому спокойной ночи. Но Лили не отвела глаз от Эллиса, и тот жестом пригласил ее присесть на стул за соседним столом:
– Если у вас есть минутка…
Это еще больше подстегнуло любопытство Лили. У нее не было времени на долгую беседу, но пару минут выкроить она, конечно, могла. Сев на стул, Лили положила сумку себе на колени и постаралась сосредоточить – насколько могла – свое рассеянное внимание.
Эллис понизил голос:
– Я получил предложение… вести колонку городских новостей, – сказал он.
Реальное повышение! Лили искренне, без единого укола своей былой, постыдной зависти, порадовалась за Эллиса.
– Это же здорово! Вы должны собой гордиться, – начала она и, тут же вспомнив его настроение, заметила: – Только вы что-то не больно радуетесь.
– Колонка в «Нью-Йорк Геральд Трибьюн».
– Как-как?
– Мне вчера позвонил их редактор отдела «Городские новости». Сказал, что «Трибьюн» нужен такой репортер… с сердцем… У его жены подруга в пригороде Филадельфии. Она-то и порекомендовала меня. До сих пор не верится…
Лили должна была догадаться, что рано или поздно это произойдет. Статьи Эллиса, как и его фотографии, излучали искренность и сопереживание, так привлекавшие читателей. В тесном мире новостной прессы заинтересованный редактор обязательно должен был выйти на Эллиса.
– По правде говоря, мисс Палмер, я потому и решил пригласить вас в «Пещеру». Боюсь, что я опять нуждаюсь в хорошем совете. – Эллис тихо рассмеялся, пряча за смехом смущение от просьбы.
– Значит, вы еще раздумываете?
– Наверное, я спятил, да? О такой работе мечтает любой здешний журналист.
Только в этот момент Лили поняла, как сильно надеялась, что главной причиной его сомнений была именно она! Что за глупая идея! Лили тут же отмахнулась от нее.
– А в чем проблема?
Эллис облизал губы, как будто захотел облегчить путь своим словам.
– Проблема вот в чем. Когда шеф поручил мне написать тот первый очерк, о детях, я посчитал это большим прорывом. Шансом доказать своим родителям, что я действительно способен чего-то добиться.
– А теперь?
– Теперь происходят все эти чудеса. Но когда я думаю о той фотографии…
«Ах, вот в чем дело!» – сообразила Лили.
– Вы терзаетесь чувством вины за то, что извлекли выгоду из чужого несчастья. – Лили, без сомнения, испытывала бы то же самое, будь она на его месте.
– Нет… То есть и это тоже, конечно. Но… ладно…
Эллис посмотрел ей прямо в глаза, и Лили снова осенила догадка. Эллис скрывал какую-то правду, жгучую тайну, которую она могла услышать от него первой. Возможно, это касалось его брата, которого он потерял. Или чего-то другого, о чем ему напомнила та фотография. Ведь она и Лили напомнила об ее темном прошлом!
В любом случае Эллису явно хотелось облегчить свое бремя, поделившись с кем-то гложущей его тайной.
– Вы мне можете рассказать все, – заверила его Лили. – Обещаю держать рот на замке, – и она снова убедилась, что парень ей доверяет. Хотя причин для этого у него было мало.
Эллис с тоской наклонился к ней; его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Лили. Она уловила слабый запах мыла на его коже, тепло его дыхания. И у нее не возникло желания отстраняться; ей стало гораздо уютнее, чем следовало бы. Но едва Эллис собрался заговорить, как его внимание привлекло что-то позади нее.
Парень резко отпрянул назад, и Лили почти тотчас же поняла причину.
– Не хотел вам помешать, – заявил ей Клейтон; в одной вытянутой руке он держал блестящий кожаный портфель, а другой прижимал к своей груди мягкую фетровую шляпу. – Я только хотел сказать, что готов ехать, если вы, мисс Палмер, тоже готовы.
Лили быстро взяла себя в руки и поднялась. Нервы были на таком взводе, что со стороны могло показаться, будто ее застукали за амурными шашнями. Чего, конечно, и в помине не было.
– Я могу подождать вас на улице, – добавил Клейтон, – хотя нам уже стоит тронуться в путь.
Тревога за Сэмюэла с новой, отрезвляющей силой захлестнула Лили. Как она могла позабыть о сыне даже на одну минуту?
– Да-да. Вы абсолютно правы. – Лили покосилась на Эллиса, не ища с ним встречи взглядом. – Извините, мистер Рид, но мне нужно идти.
– Ну, что вы! Это вы меня извините за то, что я вас задержал. – Эллис вымолвил эти слова с легкой прохладцей в тоне и выпрямился в кресле. – Вы же уже говорили мне, что заняты вечером. Мне следовало об этом помнить.
«Пещера»! Когда Эллис предложил ей пойти в этот бар, Лили шаблонно отговорилась. А теперь ей отчаянно захотелось развенчать его домыслы о ней и Клейтоне как паре. Но сделать это было нелегко.
– Тогда ладно, – только и сказала она. – Увидимся завтра. – Лили повернулась к Клейтону, а тот нарочито демонстративно протянул ей руку. Лили не сделала и нескольких шагов, когда Эллис ответил.
– На самом деле это под вопросом. – Его тон окрасился решительностью и прямотой, заставившей Лили обернуться. – Мне ведь предстоит собираться. Готовиться к переезду.
Лили только молча уставилась на него, а Клейтон заглотнул наживку:
– К переезду? И куда же?
– Я получил предложение из Нью-Йорка. Из «Геральд Трибьюн». – Эллис сделал паузу, словно ожидая реакции – любой репортер в «Экземайнере» позавидовал бы такому. Но губы Клейтона лишь выгнулись в удивленную ухмылку.
– Да? Вот это я понимаю! – воскликнул он и поздравил Эллиса сердечным рукопожатием.
Лили стоило сознательного усилия отобразить на лице такую же радость. Ее уязвил выбор Эллиса. Окрещенный «Большим городом», Нью-Йорк хоть и находился в нескольких часах езды, но означал начало другой жизни. И оставление всего прочего позади.
«Ну, да что об этом думать!» Едва руки мужчин расцепились, Лили проговорила:
– В таком случае, мистер Рид, желаю вам удачи, – и добавила, уже Клейтону: – Нам пора в путь, так вы сказали?
– После вас, – ответил Клейтон, и Лили повела его к выходу, не позволяя себе обернуться.
Глава 11
Глупо было Эллису сомневаться. Разве нет? Ни один репортер даже с толикой здравого смысла не отказался бы от работы в известной газете.
Да! Решение далось бы ему легче, если бы не угрызения совести.
Лили была права насчет источника его вины – его успех оказался выстроен на несчастьях других. Но только отчасти. Дифирамбы редактора «Трибьюн», особенно по поводу его фотографии Диллардов, напомнили Эллису о правде. Или, точнее, о его лжи.
Ему очень хотелось рассказать об этом. Но не абы кому. А именно Лили Палмер. Как тот снимок призван был стать одной из ступенек на его пути по карьерной лестнице. И как вместо этого (хоть так и не должно было быть) он вдруг оказался всей лестницей. В Лили было нечто такое, что говорило Эллису: она его поймет! И да! У них было что-то общее. Некая реальная, только незримая связь. По крайней мере, Эллису так казалось, пока вмешательство Клейтона не прояснило ему ситуацию.
В тот момент рефлексивная гордость подтолкнула парня принять решение и объявить о нем.
А слово – не воробей. Забрать его назад не так-то просто. И даже если бы он смог это сделать – ради чего? Переезд в Нью-Йорк… именно это ему было нужно! Пройдет время, и воспоминания о Лили и детях Диллардов поблекнут на таком расстоянии.
Решено! Эллис взялся за телефонную трубку, чтобы официально объявить о своем решении боссу. Он приготовился к долгому разглагольствованию на тему своей измены или неблагодарности. Но человек на другом конце провода только пробормотал что-то насчет причиненных ему неудобств, а в итоге даже пожелал Эллису всего хорошего, и его голос прозвучал вполне искренне.
Эллису сыграло на руку то, что редактор рубрики «Общество» решил вернуться в «Экземайнер» в ближайшие недели. К тому же редкий день проходил без того, чтобы какой-то автор – начинающий или опытный, мужчина или женщина – не заглядывал в их редакцию в поисках вакантного места. Не зря говорят: первоклассные репортеры незаменимы, пока их некем заменить.
Отец Эллиса, представься ему шанс, конечно бы воспротивился. Потому-то парень и предпочел лишить его такой возможности. Зачем омрачать себе радость! И когда пришло время поделиться новостями с родителями, Эллис намеренно позвонил в рабочего время – чтобы застать дома одну мать.
– Ох, сынок! Мы так тобой гордимся! – сказала она, захлебываясь восторгом. На мгновение Эллис почти поверил в то, что она говорит за двух человек – себя и отца.
За четыре дня с принятия решения он упаковал все свои вещи (задача минимум), приготовил к поездке свой драндулет, снял в Бруклине квартиру, которую в глаза не видел, и отправился в путь.
Один взгляд на его новую квартиру в многонаселенном доме, без сомнения, поколебал бы энтузиазм матери. В очередной раз на весь этаж квартиросъемщиков приходился всего один туалет; стены были тонкими как марля, и время от времени к квартирантам в гости наведывались хвостатые твари. И все же эта квартира была лучше предыдущей – в ней имелись небольшой письменный стол со стулом, не продавленная и почти не скрипевшая кровать и крошечная кухонька с настоящей раковиной, из крана над которой текла и холодная, и горячая вода. И, черт возьми! Человек в ней мог вращаться с вытянутыми руками, не рискуя задеть стену! А с учетом того, что его соседями оказались мигранты самых разных национальностей, у Эллиса появилась возможность овладеть практически любым иностранным языком, если бы ему вдруг этого захотелось.
По правде говоря, при желании он бы мог себе позволить и лучшее жилье. Его начальный оклад составлял шестьдесят баксов в неделю – вполне приличная сумма по сравнению с его мизерной зарплатой в «Экземайнере». Но Эллис решил быть экономным и накопить деньжат на новый двигатель, не дожидаясь, пока окончательно сдохнет старый. Только после этого он смог бы немного раскошелиться – купить себе новую шляпу с шелковой лентой на тулье или шикарный габардиновый костюм. Вещи, которые приличествовало носить сотруднику «Трибьюн».
Как и все в Нью-Йорке, скорость и стиль работы в этой газете были на более высоком уровне. По крайней мере, так показалось Эллису в первый день, когда он переступил порог ее причудливого здания и поднялся на лифте в отдел местных городских новостей – обширное помещение, пропитанное табачным дымом и интенсивным напряженным трудом. И к своей работе на новом месте Эллис приступил в понедельник, исключительно обильный на новости. Аль-Капоне только что признали виновным в уклонении от уплаты налогов. Томас Эдисон отправился к праотцам. Тридцать тысяч гитлеровцев прошли парадом по Германии. И вдобавок ко всем этому Япония, вторгшаяся Маньчжурию, отвергла приглашение Америки в Лигу Наций.
Короче говоря, появление Эллиса не вызвало сильной ряби.
– Мистер Уолкер, – повторил он в третий раз, наконец-то обратив на себя внимание редактора новостного отдела, от стола которого в центре комнаты только-только разошлись в разные стороны репортеры, получившие свои задания на день.
– Чем я могу вам помочь?
– Сэр, я – Эллис Рид.
Выжидательная пауза. Но Стенли Уолкер только глянул на свои наручные часы и поднялся со стула. Его жилистое тело оказалось на несколько дюймов ниже Эллиса (с его ростом под шесть футов). А черные, слегка волнистые волосы отливали рыжинкой.
– Вы получили задание? Идите выполняйте. А у меня встреча. – Протяжный техасский выговор мистер Уолкера плохо вязался с его порывистой манерой речи.
– Я? Нет… Просто вы наняли меня на работу. На прошлой неделе…
По чисто выбритому лицу Уолкера промелькнуло замешательство. Нахмурив лоб, он стал натягивать на себя синий пиджак, пропахший сигаретами. Вокруг знакомая Эллису трескотня пишущих машинок сливалась с болтовней по радио и приглушенными разговорами сотрудников. – Как, говорите, ваше имя?
По телу Эллиса пробежали мурашки внезапного страха – вдруг вышла путаница?
– Рид. Из «Экземайнера».
– Питтсбург?
– Филадельфия…
Мистер Уолкер щелкнул пальцами и кивнул головой:
– Точно, точно. Очеркист!
Он улыбнулся, блеснул желтыми зубами и тут же плотно сомкнул губы, словно по привычке.
– Это все утренняя запарка. Ну, вы понимаете.
– Конечно. – Эллис с облегчением пожал ему руку. – И тем более признателен вам за те хлопоты, которых вам стоило меня разыскать. Заверяю вас, сэр, вы не ошиблись.
– Черт возьми, надеюсь, что нет. – Еще одна натянутая улыбка сделала эти слова почти неразборчивыми. После чего Уолкер представил Эллиса своему помощнику, сидевшему за соседним столом, и попросил помочь ему освоиться.
– С превеликим удовольствием, – ответил Перси Тейт. Но стоило его шефу отойти, как мистер Тейт заметно посуровел и принялся скороговоркой вводить Эллиса в курс дела. Он так быстро тараторил, описывая план здания, начальников подразделений, стандартные задачи и дневной распорядок, что Эллис пропустил половину деталей. Один раз он осмелился попросить мистера Тейта повторить сказанное. И тотчас же – по его окаменевшему лицу – понял свой промах. Всем своим обликом – и глазами, и носом, и фигурой и поведением – Перси Тейт напоминал Эллису бдительного сыча. Выжидавшего удобного момента, чтобы наброситься на свою добычу.
– Привет, мистер Тейт, – вмешался в их беседу какой-то парень; его мальчишеское лицо резко контрастировало с глубоким голосом. – Если это наш новый сотрудник, так я могу его у вас забрать, если пожелаете.
Эллису явно не удалось скрыть свое замешательство.
Мистер Тейт без колебаний рванулся прочь.
– Я – Голландец, – протянул парень Эллису руку для пожатия с добродушным, хоть и немного лукавым блеском в глазах. Из его прилизанных каштановых волос торчал графитовый карандаш, заложенный за ухо.
– А я… не понял, что я только что сделал.
– Да не обращайте вы внимания на этого старого сморчка, – махнул рукой в сторону мистер Тейта Голландец. – Он так же обращался со мной, когда я только начал здесь работать.
Эллис выдавил улыбку:
– А я подумал, у него ко мне что-то личное.
– Ну, может, немного, – признал Голландец. – У него приятель давно жаждет получить здесь место. Наверное, Тейт разозлился. Но это пройдет.
Поняв, в чем дело, Эллис кивнул. Не лучший вариант для старта, но зато больше мотивации, чтобы доказать, на что он способен, – решил для себя парень
– Ну, что, – предложил Голландец, – пошли на экскурсию?
