Забытый мир

– Да вроде живы, только спят странно, с открытыми глазами. И в их глазах красная Луна отражается. Страшно, аж жуть! Посмотреть хочешь?

– Нет, спасибо, я тебе и на слово поверю в этот раз, – мрачно отозвался рыжеволосый юноша.

– Да, спят они крепко. Так, что мы могли бы каждому горло перерезать – а они бы ничего не заметили. Хочешь попробовать?

– Спасибо, не хочу. И тебе не советую, – раздражённо отозвался Шахрияр. – Думаешь, никто ничего не заподозрит?

– А кто что может заподозрить? – искренне удивился Али. – Ну, пропал очередной караван в пустыне, так что? Нашу пустыню и так владением Королевы Мёртвых величают.

– Я не хочу никого убивать! – зло воскликнул Шахрияр. – Кажется, тебе прямая дорога в разбойники.

– Ладно, – уже не стесняясь, Али взял сумку, раскрыл её, засунул в неё свою добычу и распотрошил ещё несколько. – Эту, я, пожалуй, всё-таки смогу уволочь, – тяжело дыша, заметил он, с трудом взваливая набитую монетами и мешочками с пряностями седельную сумку из добротной кожи. – Может быть, кто-то из наших всё-таки им что-то подлил? Тогда, возможно, кто-то из них прямо сейчас тут шарится, но я никого не вижу. Ладно, пошли уже, – он встал на ноги.

– Подожди, мне показалось, будто я слышал женский голос. Да-да, кто-то зовёт меня! – воскликнул рыжеволосый, взволнованно и растерянно оглядываясь по сторонам.

– Ну, что опять-то с тобой?! – застонал Али, качая головой. – Все тут спят! И нет в караване никаких женщин, кроме той старухи, я специально узнавал. И если в младенчестве, когда с небес падал, ты головой об камень ударился, то лучше из дому вообще не выходи, а то мало ли что померещится.

Шахрияр его не слушал, кругами обходя спящий лагерь и старые каменные дома, напоминающие гробницы. Конечно, им было далеко до древних захоронений фараонов, но в алой полутьме зрелище и вправду было жутковатое.

– Я точно слышал, что она меня звала!

– Она?

– Да, та самая рыжеволосая красавица, которую вы старухой обзываете. Мне назло, наверное. Зачем вы так со мной? Разве не понимаете, насколько это для меня важно? Я же всю жизнь ожидал её зова! И вот она пришла ко мне. Кстати, вот она, стоит возле белого коня с серебристой гривой.

– Это… Это просто ненормально! Откуда тут девушки в белых саванах и с белыми лошадьми неизвестной породы? – бормотал Али, пытаясь то ли сесть на четвереньки, то ли отползти, то ли слиться с местностью. – Давай когти драть, что ли? Кажется, это призрак. Или сама Королева Мёртвых! А ей лучше не попадаться, всем известно, что она людей жрёт. И нас слопает – и не подавится. А её конь наши косточки обгрызёт с громким чавканьем. Ужас, что будет. И глаза у неё жёлтым горят, как у дикого зверя.

Нечаянно глянув на Шахрияра, Али едва удержался от громкого крика, так как у того глаза тоже пылали огненным золотом.

– Кэвин, Кэвин! – звала незнакомка, протягивая длинные – слишком длинные для человека – руки. Полупрозрачная ткань одеяния подчёркивала идеальное тело, которое казалось слишком совершенным, словно статуя из мрамора.

– Люди из лагеря могут проснуться, – дрожащим голосом произнёс Али, у которого ноги вдруг стали слабыми и не могли удержать тело. – Надо уходить.

– Я не могу, – покачал головой упрямец.

– А если проснутся? Они нас прикончат, Шахрияр!

– Нет, никто не проснётся, я знаю, – спокойно отозвался тот. – И это не моё имя. Ты что, не слышал, как она меня называет? Я Кэвин! И я её сын. Королева мёртвых – моя мать. Я больше не принадлежу никому из вас. Я должен вернуться домой. А ты можешь уходить.

– Как знаешь, – Али ощутил, что ноги снова обрели силы. Схватив свою сумку, наполненную добычей, он стремглав кинулся в деревушку, не таясь. Только на бегу он ощутил, как сильно замёрз. И только бег помог ему восстановить кровотечение в замёрзших конечностях. Добежав до дома, он с чувством облегчения забежал внутрь, убедился, что его родители спят, отправился в свою комнату, которую делил с домашними животными и, швырнув сумку в угол, закутался в тёплое, на меху, одеяло. Через мгновенье он уже спал сладким сном.

Повернув голову, Кэвин увидел женщину, стоявшую уже рядом с ним. Она на самом деле выглядела жутко, как те демоны, о которых он рассказывал разные истории, или шайтаны, или джины. Нечисть, в общем. В ней не было ничего человеческого. Даже красота её была устрашающей. Слишком стеклянным казался блеск жёлтых глаз, которые вызывали ассоциации с масляными светильниками, горящими во тьме, слишком холодными были пальцы, которыми та сжала его плечо. Её волосы пахли шафраном и апельсинами, драгоценным мускусом.

И всё-таки она была его настоящей матерью. И он любил её куда больше доброй и нежной Алиши, которая посвятила ему молодость и вложила душу.

– Мама, – он осторожно положил голову ей на хрупкое плечо. – Забери меня домой.

Он был уверен, что она так и сделает. Ведь она же искала его, верно? Все эти годы. Поэтому и не появлялась раньше. Наверное, его похитил какой-нибудь джинн, а она использовала все свои магические силы, чтобы его отыскать. Иначе и быть не могло.

– Нет, ещё не время, – женщина покачала головой и равнодушно отстранилась. – Возьми, – она протянула ему две части медальона в виде распахнувшей крылья чёрного грифа на золотом фоне. Неровные края медальона мешали соединить его. И в каждой его руке оказалось по обломанному крылу.

Так и Кэвин себя чувствовал: птицей со сломанными крыльями.

– Что мне нужно делать? – серьёзно спросил он, вновь поднимая на неё взгляд. Ведь и в тех сказках, которые он любил слушать и придумывать, героя ожидали испытания, пройдя которые можно было заполучить всё: полцарства, прекрасную принцессу и корону.

– Когда-нибудь обе части медальона можно будет объединить в единое целое. И тогда ты сможешь попасть в мой – наш – мир. Но пока тебе нет туда ходу. Ты не достоин.

– Что мне нужно сделать, чтобы стать достойным? – с нажимом спросил Кэвин.

– Узнаешь со временем, – женская фигура растаяла. Белоснежный конь тоже растворился, будто стал частью надвигающегося рассвета.

А ведь он, дурачок, полагал, что лошадь была предназначена для него, чтобы он смог уехать вместе с матерью!

"Ага, с той, которая пыталась убить тебя. Да, Кэвин? И это ей почти удалось. Но ты всё равно её любишь. Потому что правы твои приятели: именно ты среди них самый большой дурак. Наивный глупец, которому любая цыганка, любой сладкоречивый купец запудрит мозги в два счёта".

На миг Кэвин застыл, раздумывая, стоит ли вернуться в деревушку, которую он уже не мог считать своим домом. Ему на самом деле этого хотелось, но мешало чувство, что он предал приёмных родителей. И они об этом узнают по его виноватому взгляду и опущенной голове. Даже если он не скажет ни слова, а Али будет молчать.

Пожав плечами, он нагнулся, взял свою сумку, которую Али почему-то не захватил с собой, затем отвязал одного из верблюдов, вытащил из палатки, где неподвижно лежали погонщики, мешок корма для животного и припасы для себя, прикрепил седельную сумку и взгромоздился в седло.

Следовало торопиться, он был почти уверен, что странный сон, навеянный Королевой Мёртвых, скоро пройдёт, раз она сама исчезла.

***

Ехал он долго. Пустынные волны стали огненно-алыми под лучами восходящими солнца. Его мучили кошмары. Он иногда умудрялся засыпать на спине мерно передвигающего длинные сильные ноги верблюда.

Во сне над ним летал тот самый хищный грифон, изображённый на талисмане. Только во сне птица была очень больной, измождённой, с воспалёнными оранжевыми глазами.

"Ты наследник, – говорил во сне чёрный грифон, кружась над ним. – Ни живой, ни мёртвый. Наследник и хранитель кладбищ. Ха-ха, смешно, правда? Вместо бесчисленных богатств – груды костей. И всё это твоё. Можешь построить собственный дворец из остатков мертвецов".

Затем ему привиделся тот самый дворец, только построенный не из костей, а из каменных блоков. Все входы в который защищала охрана, совсем не похожая на обычных людей. Некто вроде оживших сфинксов со сверкающими глазами.

Мощные тела с головами животными смотрелись устрашающе, а слишком длинные руки с мощными мускулами и острыми звериными когтями сжимали внушительных размеров мечи, либо двуручные секиры. Их лезвия слепили в ярком свете палящего солнца, всегда находящегося в зените. И почему-то в полубредовом сне Кэвин был уверен, что видит расу Хранителей, искусственно созданную первыми магами давно ушедшего в легенды народа с янтарным цветом глаз и огненным – волос.

Пустыня была милосердна к нему, поэтому он не остался в ней навечно в виде высохших останков. Его миновали песчаные бури, разбойники и армии постоянно враждующих властителей. Он не погрузился с головой в серповидные барханы, преодолел все препятствия и даже не увидел ни одного миража.

А затем, когда его мечта сбылась, и он очутился возле самого настоящего города, погрузившего его с головой в новые ощущения, включая слишком шумных жителей и визгливых животных, – он застыл на месте, ощущая себя чужаком.

Ему казалось, что темнокожие люди, выглядывающие из светлых каменных домов, протыкают его взглядами, будто острыми мечами.

А многочисленные люди, скопившиеся в большом количестве возле рынка, постоянно оглядывались на него. Будто он действительно являлся чужеродном элементом в их, пусть не идеальной, но давно привычной картине мира.

Рассвет окутывал дымкой оранжевое светило, и сочетание ещё не наступившей дневной жары и ночного холода несказанно бодрило. И он готов был, высоко подняв голову, начинать преодолевать очередные препятствия в своём долгом пути странника.

Ему внезапно вспомнилась легенда про странствия Одиссея. Тот, в конце концов, очутился на родине спустя долгие годы и заполучил желаемое: царство и помолодевшую супругу благодаря чарам Афины. Впрочем, насколько он понял, покоя Одиссей всё равно не получил, а позже его по ошибке убил собственный сын от нимфы Калипсо, долгие годы держащей мужчину в сладком плену у себя на острове.

Кэвин твёрдо пообещал сам себе, что пройдёт через все испытания, чтобы стать достойным и войти в собственное царство победителем.

Он задумчиво провёл взглядом связанных друг за дружкой, медленно шагающих рабынь в тонких одеждах и газовых покрывалах, которых подталкивали в спину угрюмого вида громадные мужики, вооружённые до зубов. И начал прикидывать, чем бы заняться.

Слишком большое количество возможностей разрывало его на части. Хотелось всего и сразу. И одновременно – ничего.

Кэвин стал раздумывать, как бы так продать украденные пряности, чтобы его не обдурили и не взяли под стражу, как вора. Или не попытались отнять всё, что у него есть, силой или хитростью.

Оставив верблюда под присмотром молчаливого седого мужчины в конюшне за несколько мелких монет, он долго бродил по узким улочкам города, похожим и не похожим на его родную деревушку, где он провёл детство, но так ничего и не решил.

И уже подумывал отправиться куда-то ещё. Пустыня показалась ему гораздо более привычной и приветливой, а от мысли, что вокруг нет ни одного человека, с кем можно было бы просто поболтать по-дружески, сжималось сердце. Ему подумалось, что в пустыне он никогда не чувствовал себя одиноким, а вот в городе с множеством местных жителей и говорливых приезжих – довелось.

– Юноша, стой! Да, ты, рыжий! – внезапно донесся до него молодой мужской голос. Кэвин растерянно оглянулся, внезапно подумав, что встретит кого-то знакомого. Из тех, кто сбежал из деревушки, но смог стать путешественником, а не рабом.

Молодой мужчина, который его окликнул, оказался незнакомцем. Но, встретившись с ним взглядом, приветливо кивнул и поманил за собой к двери ближайшего трактира.

Кэвин сам заплатил за пиво, которые выпил впервые, хотя много слышал об этом напитке. Дрянное пойло всё-таки утоляло жажду и вскоре заставило улыбаться почти как раньше. Когда он был просто беззаботным деревенским юнцом и совершенно ничего не знал о своём прошлом.

Деревянный стул натужно скрипел под ним, а каменный потолок с почерневшими от времени деревянными балками и скудным освещением в виде огрызков свечей вызывал странное расслабление, навевал покой.

Усталая девушка приняла заказ, но с интересом кинула на него несколько косых взглядов.

Кэвин безразлично глянул на неё – встретившись с ним взглядом измождённая тощая девица вздрогнула всем телом и едва не упустила поднос с глиняными кружками и тарелками, и уставился на своего неожиданного спутника, с нетерпением ожидая, во что его попытаются втравить.

По крайней мере, это неожиданное событие остановило начавшую депрессию.

Незнакомец выглядел весьма колоритно: в широких штанах, короткой безрукавке на голый торс, и в тонких туфлях с загнутыми носами, которые едва не сваливались с него при каждом шаге. На голову он натянул высокую белую чалму.

А сам молодой мужчина напомнил Кэвину его давних приятелей по деревне: худощавый, жилистый, насквозь пропечённый солнцем брюнет с карими глазами и густыми бровями. У него был явно когда-то сломан нос, а щёку пересекал побелевший от времени шрам.

Он выглядел… обычным. Не красавцем, но и не уродом. Однако было в его глазах что-то яркое, какие-то огненные искры, жажда странствий и приключений.

Резкие жесты, слишком широкая улыбка и прямой взгляд притягивали внимание и вызывали лёгкую приязнь. Впрочем, Кэвин, ещё в свою бытность Шахрияром, никогда не был особенно дружелюбным и редко с кем сходился, несмотря на то, что часто становился центром любой компании.

– Я вижу, ты приезжий? – прямо спросил он, отпив пива из своей кружки и явственно скривившись. – Это моча осла, а не пиво! Впрочем, мало где можно найти что-то на самом деле пристойное. В любом городе почему-то считают, что путешественникам можно подавать кошек под видом кроликов, и спаивать всякую дрянь, которую местные и в рот не возьмут, разве что нищие. Можно подумать, я никогда не пил дорогих вин с самым настоящим падишахом! Хотя ладно, тот тип, который выдавал себя за переодетого властелина всех земель в округе, делая вид, что по ночам проверяет, как живёт его народ, скорее всего был мошенником, – махнул он свободной рукой. – Но с ним было весело, да, – протянул он задумчиво, уставившись на свечу в подсвечнике на деревянном столе.

– Да, я сегодня приехал, – не стал врать Кэвин и обхватил пальцами кружку, чтобы убедиться в её реальности. Пока он путешествовал по пустыне, ему снились такие яркие и странные сны, что нужно было обозначить границу между мечтами и явью. Ему хотелось добавить что-то про то, что он практически недавно заново родился, но он сдержался. Не то, чтобы боялся прослыть психом, просто привык самое важное держать в себе.

– И кто ты такой? – неожиданно внимательно уставился на него мужчина, словно пытаясь увидеть саму его суть. Он сложил руки на столе и переплёл пальцы, а на них положил подбородок.

– Никто, – ответил Кэвин, борясь с желанием отвести взгляд. Будто у него было, что скрывать. Хотя да, было. – Сейчас я иду по новой дороге, – пояснил он, увидев, как собеседник высоко приподнял брови.

– Я ищу моряков на своё новое судно, – мужчина почему-то скривился. – Очередной новый корабль, – пробормотал он и вновь взялся за кружу, будто стремился обнаружить на её дне несметные сокровища. – И если ты не боишься проклятья Синдбада Морехода…

– Кого-кого? – прыснул Кэвин в кружку. – Ещё скажи, что того самого – из сказки. Ему внезапно подумалось, что он точно нигде не пропадёт, так как везде есть люди, охочие до выдуманных историй. Впрочем, он не был уверен, что на этом можно заработать. Даже караванщики, которых он частенько развлекал, были не очень щедрыми. Он слышал истории о стариках, чаще всего слепых, которые путешествовали по городам, обычно в компании с каким-нибудь сироткой, собирая милостыню. И они тоже интересно рассказывали, а также играли на различных музыкальных инструментах и пели.

Нет, такой судьбы он себе точно не желал! Да и петь никогда не пробовал, и не был уверен, что его не закидают камнями, если он попытается.

А ему нужно было как-то продержаться в этом мире, пока его не заберут домой.

– А что, про меня уже истории сочиняют? – потёр подбородок мужчина с озадаченным видом, машинально пощипал отросшую щетину. – Наверное, и анекдотов насочиняли.

– Так что все, все эти сказки – правда? – изумлённо спросил Кэвин, вновь ощущая себя почти прежним ребёнком, который ещё ничего о себе не знал, и просто жил, наслаждаясь нехитрыми радостями.

Он ещё раз оглядел собеседника, но ничего особо героического в нём не заметил. Нет, его сильные, мозолистые руки в шрамах и царапинах показывали, что он не чурался драки и умел сражаться. На его поясе висел небольшой кинжал в ножнах – точно не для украшения.

Но выглядел он молодым и слишком обычным.

– Понятия не имею, какие истории ты обо мне слышал, – пожал тот плечами с беспечным видом. – Но вот проклятие – да, существует. Довольно часто корабли, на которых я плаваю, идут ко дну. И чаще всего спасаюсь я один. Так что, подумай, готов ли ты пойти на риск. Но если ты истинный искатель приключений, то не отступишься! – с горящими глазами уставился на него Синдбад. Ну, или скорее тот, кто себя за него выдавал.

Не то, чтобы тот его на самом деле воодушевил… Но Кэвин вдруг ощутил внезапное и сильное желание наконец-то сменить надоевшую пустыню на море или даже на океан. Синий, бескрайний, чудесный, будто небеса спустились вниз и облагодетельствовали смертных вечным покоем и прохладой.

И ещё ему пришло в голову, что эта встреча тоже может быть одним из испытаний – почему нет?

– Согласен попробовать, – ответил Кэвин, пожимая тут же протянутую ему руку и отвечая лёгкой улыбкой на широкую лыбу обрадовавшегося Синдбада. – Проклятий я не боюсь, – признался он, пожимая плечами.

– Как тебя зовут? – деловым тоном спросил его наниматель, подзывая подавальщицу и заказывая ещё пива .

– Шахрияр или… Кэвин, выбирай сам, – развёл он руками.

– Забавно, – хмыкнул тот и залпом допил остатки своего пива. – Давай допьём быстренько свеженькое, а потом и на корабль. А чего тянуть? Приключения сами с собой не случаются, знаешь ли.

– А мне ещё нужно от верблюда избавиться, – произнёс Кэвин, на которого испуганная служанка едва не пролила пиво. Ему даже стало интересно, почему он настолько сильно её напугал. Вроде бы страшных рож не корчил, немедленную гибель не пророчил и даже за тощую задницу не хватал.

– Да ничего, продадим, – отмахнулся Синдбад. – Это я умею, сделаем по-быстрому. Вообще никаких проблем, только держись меня!

Синдбад шагал рядом с новым членом его команды, стараясь не упускать его из виду. И надеялся, что всё у них "срастётся", и что новичок принесёт удачу. И что очередное плавание не закончится уже привычным образом, когда корабль ломается на части посреди моря, а все товары оказываются на дне. А он сам спасается на какой-нибудь доске, которую уже впору называть любимым и родным домом.

А все остальные члены команды либо погибают в солёной воде, либо идут на корм акулам или иным людоедам.

Правда, что-то в золотистых глазах напрягало видавшего виды, несмотря на молодой возраст, купца. Жидкое золото будто разливалось в радужке лавой, сжигая все эмоции, все чувства, уничтожая всё вокруг. Казалось, что он может убить одним только взглядом или, как минимум, проклясть. Несмотря на то, что среди его знакомых дурным глазом считалась голубая радужка.

– Красивое кольцо, кстати, – Синдбад дотронулся до широкой ладони.

Тот вздрогнул и непонимающе уставился на него: – Какое кольцо?

– Это самое, что на тебе сейчас. Забыл, что ли? – хохотнул мужчина, хлопая его по раскрытой ладони. – Пить надо меньше!

Кэвин задумчиво уставился на правую руку на указательном пальце которой красовалось широкое серебристое кольцо-печатка с едва заметным выгравированным изображением чёрного грифа. А ещё в пальцах оказалась зажата чёрная жемчужина, которая вообще непонятно откуда взялась.

– Да так, подарок девушки, – криво усмехнувшись, заметил он и отправил жемчужину в карман, сначала проверив, не было ли в нём дыр. Потерять драгоценную вещицу не хотелось, хотя Кэвин понятия не имел, с чего вдруг его расколотый на две части медальон так странно изменился.

– И правда, забыл. Зато теперь вспомнил.

– Дрянная тут выпивка, – сочувствующе улыбнулся Синдбад. – Мозги отбивает напрочь. Так и имя своё забыть можно. Вот и у тебя откуда-то второе появилось.

– Да-да, – рассеянно ответил Кэвин, поворачивая запястье, чтобы получше разглядеть новое украшение.

ГЛАВА 4

– Али, где Шахрияр? – Алиша схватила высокого парня за грудки и едва не трясла. Неподалёку Мустафа стоял молчаливой поддержкой.

Парень лишь сглатывал, отчего кадык на загорелой, тощей шее дёргался. Он не отвечал.

– Скажи мне, где мой сын! – она кусала губы и ломала руки. – Его караванщики сманили или украли, да? Отвечай!

– Нет, – тот отвёл взгляд. – Караванщики все заснули тяжёлым сном, и не все из них проснулись. А когда увидели, сколько из них умерли этой ночью, сбежали как можно скорее. И, кажется, больше никогда не вернутся. Но за ними уже спешит песчаная буря, чтобы они все навеки остались погребёнными, – странным тоном говорил он, глядя в пустоту. – Необходимая жертва для прихода богини в наш мир.

– А что мой сын? – продолжила допрос Алиша.

– Мы с ним хотели их ограбить. Это я придумал! – признался парень, высокой задирая подбородок. – И даже сумку с пряностями домой уволок, половина ваша, так как это доля Шахрияра. А куда он делся, не знаю, – перевёл тему явно не пришедший в себя Али. – Он всё какую-то женщину высматривал в белом покрывале, которую никто не видел. Сказал, что она его мать. Так что я думаю, что он ушёл домой, да, – пожал плечами Али. – Я сам чудом выжил, так как это была мёртвая принцесса, владычица семи покрывал. Так что я сбежал. Этой твари в лапы попадаться – дурных нет!

– Значит, предсказание этой мёртвой ведьмы Эсмеральды оказалось правдивым, – Мустфа тяжело опустился прямо на землю. Он видел, как многочисленные растения, появившиеся после появления в их селении найдёныша, мгновенно вянут и распадаются в прах. Лишь то дерево, под которым он когда-то нашёл Шахрияра, расцвело и дало невиданные плоды. Он откуда-то знал, что это – последний дар существа, которое лишь притворялось человеком. Но всё-таки что-то испытывало к ним, иначе деревню уничтожила бы очередная песчаная буря.

И всё-таки Мустафа ощутил всем своим существом надвигающуюся опасность.

– Жена, собираемся. Мы отправляемся в город, – тяжело вздохнув, заговорил мужчина, ощущая всю тяжесть старости, внезапно обрушившуюся на его плечи. В том возрасте, когда даже мужчине нужно уже отдыхать, ему нужно было начинать новую жизнь. Он бы и не нашёл на это сил, если бы не жена, которая всё ещё держала его на этом свете, не позволяя опустить руки и просто сдаться.

– В какой ещё город? – Алиша уставилась на него дикими глазами, в которых читалось её убеждение в том, что он рехнулся от горя.

– В какой доберёмся, – ворчливо ответил он. – Тут оставаться не стоит. Нужно собрать тех, кто готов уйти… Всё равно большинство мечтает удрать с караванщиками. А так мы сможем составить свой караван и отправиться на поиски новой жизни. Если нам позволят уйти, конечно.

– Где же наш сын?!! – Алиша заломила руки, с трудом сдерживая слёзы.

– Он ушёл, – буднично ответил Мустафа, ощущая, как сердце переворачивается в груди.

– Куда?! – воскликнула женщина, всплёскивая руками, вновь глядя на него, как на безумца.

– Домой. Куда же ещё, – нахмурил он брови. – Что ж, возможно, Шахрияр – это наше проклятье. Но он подарил нашему селению спокойные годы, воду и сытую жизнь. Но любые дары когда-нибудь иссякают.

Как ни странно, но все жители деревни поверили Мустафе. Они собрали вещи, животных, нескольких верблюдов, которых обменяли на фрукты и воду у караванщиков. Те отдавали им больных, умирающих животных, не зная, что Шахрияр мог вылечить любую тварь.

Молча и не оглядываясь отправились прочь, нагрузившись вещами.

Мустафа и даже Алиша откуда-то знали, что брошенное селение станет опасным местом, населённым призраками давно умерших жителей. И ведьма Эсмеральда восстанет из высохшей водяной могилы и возглавит армию мертвецов, которые теперь будут подстерегать караванщиков и банды разбойников. Они станут собирать кровавую дань для сына мёртвой принцессы.

Не все они выжили, но песчаные бури уничтожали разбойников, которые планировали напасть на маленький караван, а им позволяли двигаться дальше, к городу, где их никто не ждал. И где судьба их станет ничуть не лучшей, чем раньше. Нищета, работа за гроши, смерть от истощения и болезней. Никому из них боги не даруют долгой жизни.

И до конца своих дней Алиша и Мустафа будут скучать по приёмному сыну, вспоминая счастливые годы, которые он им подарил.

***

Кэвин наконец-то признался сам себе, что путешествовать – это не так уж интересно и весело, как он себе нафантазировал, наслушавшись сказок. В этих историях не описывалось, как тошнит во время шторма, как сыро в трюмах, где постоянно скапливается солёная вода, как воняют матросы – и он сам – когда вода на вес золота и мыться совершенно невозможно.

Как воротит от запаха крови пиратов, когда приходится оборонять от них собственный корабль со странным названием "Летящая русалка". Ведь многие слышали легенды не только о вечных неудачах Синдбада Морехода, но и о бесчисленных богатствах, которые ему всегда удавалось привозить с любого, даже самого неудачливого – для всех остальных – плавания.

И как сложно убивать других людей, пускай и враждебных, особенно осознавая, что ты – чудовище. И должен наслаждаться кровью и смертью. Но он не то, чтобы не мог – просто не хотел. Потому что, несмотря на то, что мечтал вернуться домой, он не хотел становиться монстром, как мать. Пусть и любил её безмерно.

Зима в Греции, как оказалось, это скучное, грустное и унылое зрелище. Ветер будто собирался сдуть всю одежду, а ноги вязли в мокром снеге и слякоти. Из каюты лучше не вылезать лишний раз, несмотря на спёртый воздух и давно приевшуюся вонь – сразу промокнешь. Либо от мелкого, ледяного дождика, либо от буйства морской стихии. Морю, кажется, тоже не нравился холод.

И оно вовсю демонстрировало испорченное настроение и дурной нрав.

Промозглая осень стала ему в новинку. Кэвин помнил лишь жару, да ночной холод в пустыне. А вот дождь всегда казался ему слишком большой тратой драгоценной влаги. И поэтому раздражал ещё больше. Словно какой-то богач из сказок решил повыбрасывать из окон своего дворца всё своё добро.

И всё-таки он выбрался наружу, отказавшись от предложения нового, а поэтому желающего выслужиться и подружиться с остальными, матроса угоститься вкусным вином, которое изготовила его девушка по какому-то особому рецепту. Знал он девушек да их загадочные рецепты… Обычно мерзкое пойло получалось, а затем бедный юноша стремился хоть кому-то его споить, чтобы свою красавицу не расстроить.

А то ведь просто вылить влюблённость и совесть не позволяли. Да и добро переводить ни один матрос не собирался. Да даже помощники капитана и сам он никогда угощениями не брезговали, пусть даже потом от различных желудочных хворей страдали.

Кэвин отправился на берег и застыл, глядя на изящные линии корабля на фоне серого неба с тяжёлыми чёрными тучами, обещающими не просто дождь, а ливень. И задумался о том, что корабль ни разу не разбился за все те годы, которые он провёл на судне. Так что, к удивлению Синдбада, уже начал постепенно ветшать, так что капитан уже задумался над тем, чтобы приобрести новый. Но пока что опасался, считая, что это судно счастливое им попалось.

Мужчина уставился на линию горизонта, соединяющую море и небеса, и задумался о том, что он как был неприкаянным, никому не нужным, и никому не принадлежащим, таким и остался спустя долгие годы.

Он старался не считать года и не думать о том, сколько ему лет. Правда, Синдбад, почти единственный, кто оставался неизменным в постоянно меняющейся команде: кого пираты убивали, а кто просто сбегал на берег или отправлялся домой, заработав достаточно денег, выглядел почти старым.

Практически, как его приёмный отец Мустафа. Жгуче-чёрные волосы уже стали серебриться, и не только на висках. Синдбада до слёз смешили собственные седые усы, а вот Кэвину не было смешно. Так как в его оплывших чертах лица он видел собственную старость.

Хмыкнув, Кэвин признался самому себе, что ему уже пятьдесят лет, а домой он так и не вернулся. И на корабле будто постоянно зависал между небом и землёй, между жизнью и смертью.

Услышав, что кто-то бежит, Кэвин резко обернулся, но это оказался лишь странный паренёк Сизиф. Худой, болезненный – в чём только душа держалась? – он стал одним из матросов. Легко поддался льстивым и завлекательным речам Синдбада, да и сам мечтал о приключениях, как и многие юноши. А затем не только выжил на протяжении нескольких месяцев, но и сумел всё бросить. Правда, это случилось ещё и потому, что отец Сизифа внезапно скончался и оставил ему немаленькое состояние.

Так что парень быстро взялся за ум, не без помощи матери, которая наконец-то взялась за него всерьёз. Собственно говоря, в этом порту они остановились ещё и потому, что их всех Сизиф пригласил в гости и обещал пир горой.

А Синдбад решил, что команде пора развеяться, чтобы бунт не начался. И чтобы силы моряков не истощились раньше наступления очередной заварушки или бури.

– Привет, а я тебя очень ждал! – со своей обычной горячностью и бесцеремонностью заявил он, хлопая его по плечу. Кэвин поморщился, но стерпел, так Сизиф почему-то решил, что они – друзья. А ему было просто лень объяснять глуповатому пареньку, что он дружит только с Синдбадом. Потому что привязался к нему за долгие годы. Тот являлся для него некой константой в этом зыбком мире ускользающих возможностей и различных случайностей, которые могли либо возвести на гребень богатства и славы, либо потопить в морских волнах.

Впрочем, на фоне презрительного отношения остальных матросов и помощников капитана к бывшему юнге, которого считали " сухопутной крысой", он действительно относился к парнишке неплохо. Просто не замечал.

Кэвин лишь неопределённо хмыкнул, потому что так и не научился отвечать на чьи-то проявления чувств. По этой причине, как считал Синдбад, и не забывал поучать каждый раз, когда напивался, у него не было постоянной девушки. Впрочем, Синдбад честно признавался, что не хотел бы терять столь опытного морехода из-за банальной женитьбы. И по этой причине вроде бы не женился сам, хотя ходили слухи, что у Синдбада было несколько жён, которые погибали слишком рано. И каждая такая смерть была связана с очередным опасным приключением купца.

"Я женат на море и храню ему верность", – однажды совершено серьёзно заявил Синдбад. Кажется, они тогда обсуждали прелести какой-то принцессы, которая однажды тайком прокралась на их корабль с каким-то важным делом к самому владельцу судна. Впрочем, Кэвин был уверен, что это – не принцесса, а одна из жён шаха. Или просто рабыня, лишь разодетая в пух и прах.

Тогда же он, подливая собутыльнику ещё рома, с насмешкой заметил, что потому-то Синдбад и не связывает себя узами брака, что на каждой остановке в порту, наслушавшись легенд о его приключениях и подвигах, на корабль незаметно пробираются самые разные женщины. Некоторым даже приходится стоять в очереди!

И ему тоже иногда перепадало счастье остаться с одной из таких прелестниц наедине. Благо, что Синдбад давно предоставил ему отдельную каюту. Пусть крошечную, даже меньше его комнаты в селении, но его собственную!

С женщинами он давно научился обращаться. Это было несложно, так как моряки всегда находили злачные места, где можно как следует разгуляться: с выпивкой и доступными женщинами.

– Ах ты, бешеный демон! – с этими словами Сизиф крепко обнял его длинными руками с широкими ладонями. Нескладно нелепый, с широкой улыбкой, которая не делала его удлинённое лицо с маленькими глазками краше, он не был ни обаятельным, ни милым. И, возможно, поэтому Кэвин с ним и общался, так как ему было просто его жаль.

Они прошли до каменного с деревянными элементами дома, которым Сизиф явно очень сильно гордился.

– Вот и я женился, – он улыбнулся, открывая перед ним двери. – Когда-нибудь и ты… – добавил он фразу, которой подкалывали Кэвина матросы и юнги, да и сам Синдбад любил сказать тоже самое, хитро прищурившись. Однако осёкся, словно осознал, что перед ним давно уже не юноша.

– Да-да, когда-нибудь и меня не минует чаша сия, – он хлопнул его по плечу и вошёл за ним следом в дом, где пахло сыростью и царила полутьма. – И как тебе в твоём родном гнезде на Итаке? Уже не мечтаешь встретить самую настоящую птицу Рухх в очередном плавании? – усмехнувшись, поинтересовался Кэвин, изо всех сил стараясь казаться дружелюбным.

Не то, чтобы ему было хоть какое-то дело до парнишки.

– Как тебе сказать… – Сизиф побледнел. Он редко краснел, обычно кровь откатывалась от щёки, будто волны от прибрежных скал. – Понимаешь, Шахрияр…

Кэвин поморщился, так как не любил, когда вспоминали его второе имя, которое вызывало на языке терпкое чувство вины. Будто он съел что-то протухшее. И он сразу вспоминал и тот караван, который почти целиком невольно обрёк на смерть, пусть и не сам, а из-за пагубных чар его матери. И цепочкой, каждое звено которой было тёмным и ржавым, сразу вспоминались и приёмные родители (скорее всего, уже давно покойные), его приятели, с которыми он провёл так много беззаботных дней. И селение. И родная мать-убийца, отвергшая его.

Юноша смутился и отвёл взгляд:

– Мне вроде как невместно заниматься подобным, ведь я – состоятельный купец. А Итака хоть и представляет собой скалы и болото, но это мой дом. И я женился, как тебе уже известно, – он развёл руками. – И я не хочу, чтобы супруга каждый раз, когда я отправляюсь в плавание, переживала, что я утону где-нибудь или меня русалка сожрёт. Либо же пираты зарежут. Слава Гермесу, сейчас у меня достаточно денег, чтобы посылать за товарами в чужеземные края кого-нибудь другого. Хотя это и скучно, но зато безопасно, – он снова развёл руками, будто предлагая оценить то, что их окружало. То, что удерживало Сизифа в Итаке надёжнее, чем якорь судно.

Будто услышав, что говорят о ней, а, возможно, и подслушивая, из гинекея вышла очень некрасивая молодая женщина с выразительными и грубыми чертами лицами, которые часто встречались у греков, с небольшими недобрыми глазами, напоминающими чёрных жуков, копошащихся в отходах, крупными губами и выделяющимся носом.

Волосы у неё были густыми и жёсткими и будто пытались вырваться из кос, чтобы придушить незваного гостя.

Кэвин достаточно научился разбираться в женщинах, чтобы мысленно посочувствовать знакомому. Он сразу понял, что женщина обожает сплетничать, жаловаться на жизнь, обсуждать недостатки мужа и постоянно выставлять себя жертвенным ягнёнком. При этом попрекать мужа абсолютно всем, чтобы держать в мощных тисках абсолютной женской власти.

Но совсем юная девушка изображала смирение, демонстрируя уже увеличившийся живот.

– Моя драгоценная супруга Гера, – представил Сизиф девушку, раздуваясь от гордости. – А вот этот подозрительно выглядящий тип – хороший человек и друг. Только благодаря ему я на "Летающей русалке" жив остался во время очередного налёта пиратов… И не утопился в море от "приятного" отношения ко мне других моряков.

Кэвин кивнул, показывая, что заметил девушку. Ему внезапно вспомнилась сказка про злую мать, которая подбирала сыновьям как можно более уродливых жён, чтобы те её слушались.

Кэвин ушёл как можно скорее, чтобы только не смотреть на кривящую губы и злобно смотрящую на него женщину. Смог сбежать под предлогом сбора остальных для пира, который Сизиф обещал устроить.

Но проходя около окна, услышал то, что его ушам явно не предназначалось.

Несмотря на начавшую грозу, яркие молнии и гром, он, к своему сожалению, прекрасно расслышал каждое слово очередной ссоры молодых супругов.

– Ты никогда меня не слушаешь! И мать свою не слушал, мир её праху, – начала заводиться женщина.

– Чего ты хочешь? – устало, с нотками покорности, ответил Сизиф.

– С чего вдруг ты решил устроить этим нищим матросам пир горой? Они к тебе плохо относились, ты сам это говорил! Да и Синдбад – тот ещё проныра и мошенник, все об этом знают. Да и этот твой дружок очень неприятный, у него глаза жуткие, словно в царство Аида заглядываешь. Да и все знают, что если свяжешься с шайкой Морехода – то сгинешь вскоре! Да и если пригласишь к нам всю эту ватагу, то вино наше если не выпьют, то разобьют драгоценные амфоры. И всё утащат, что смогут. А нас ночью прирежут. Да и соседки уже начали коситься на меня, когда узнали, с кем ты связался. Лидия вот вчера мимо прошла, даже не поздоровалась, будто я пустым местом стала! Выгони их всех, пока поздно не стало!

Хмыкнув, Кэвин подумал, что Гера здорово напоминает корову… А у верховной богини Геры воловьи глаза. Правда, у этой девицы глаза не были красивыми. Так что у коровы она взяла – в отличие от волоокой жены громовержца – только неприятный голос, напоминающий мычание.

Лучше бы, конечно, глаза, но ей не повезло.

А вообще ему тут стало тоскливо и даже мерзко: серые небеса, скучный остров с грудой камней со всех сторон, серый дом – ничуть не лучше того, в котором он когда-то жил.

А ещё животные в округе начали подавать звуки, боясь грозы. Так что голос Геры отлично влился в это многоголосье.

Он криво усмехался уголками губ и радовался, что сам не женился. Такой камень на шее ему точно не был нужен!

Невольно он сжал руку с кольцом, к которому один ювелир прикрепил чёрную жемчужину, хотя и сказал. что получилось очень уродливо. Впрочем, ему было важнее, чтобы эти два элемента снова оказались вместе. Пусть и не так идеально, как раньше.

Словно отголосок давно пропавшего символа свободы.

Внезапно, заглядевшись на небеса и едва не ослепнув от яркой вспышки молнии – и чуть не оглохнув от жуткого грома – Кэвин осознал, что беда подбирается к этому месту. Смерть крадётся на мягких лапах дикого зверя.

Перед тем, как навсегда остаться в собственном богатом доме, Синдбад научил его кое-чему. А затем продал втридорога судно (вместе с командой, которой просто не было куда уходить) главному помощнику Али ибн Хусейну.

Кэвин воспринимал откровенность старика как попытку извиниться, что он не отдал корабль ему. Однако Кэвину никогда не хотелось обзаводиться собственностью. Поэтому и кутил больше всех в портах, разбрасывая монеты, как безумец. И потому остался в свои пятьдесят лет гол как сокол.

Синдбад научил его превращаться в пуму. И сейчас, обратившись в дикого зверя, Синдбад зарычал, задрав морду вверх. Глупые слова вздорной девки уже не интересовали его. Да и зверь их не понимал, хотя продолжал слышать. Он вскарабкался на каменистый холм, который позволял одновременно увидеть и домик Сизифа и его жены, и корабль.

А ещё он увидел нестерпимо сверкающую золотистую лодочку, в которой гребла одним веслом удивительной красоты молодая женщина: с рыжими, словно золото, вымоченной в крови, длинными волосами; с глубокими жёлтыми глазами; с холодной улыбкой на давно мёртвых устах.

И Кэвин знал, как никто иной, что ей требуется жертва, чтобы попасть в этот мир. И оставить дорогу для него. По крайней мере, он на это надеялся. Потому что ощущал себя жутко уставшим от жизни, людей, мерзостей, постоянно происходящих вокруг. Подвигов, от которых уже тошнило. И от чудес, которые вызывали лишь скуку.

Перед ним предстал нелёгкий выбор… Который он уже сделал. Он не мог, просто не мог обречь на гибель матросов и нового капитана корабля. Несмотря на то, что уже не чувствовал себя частью этого маленького деревянного мирка после того, как Синдбад ушёл на покой.

Но они навсегда остались частью его сердца. Так что он выбрал Геру. И знал, что она заснёт сегодня ночью – и проснётся полностью невменяемой. А затем родит сына-дурачка, который начнёт убивать людей. Во славу его матери.

Кэвин помчался в зверином облике к порту, где сейчас было только три корабля, включая тот, который много лет был его домом. Ненадёжным, готовым вот-вот развалиться во время шторма… Таким же хрупким, как и любая человеческая жизнь.

К каменному пирсу пристала лодка. И внезапно из тёмно-серых туч прорезался золотистый сноп солнечного света, который озарил сиянием словно выкрашенную золотой краской лодку и медно-красные волосы красавицы.

Пума одним прыжком очутилась рядом с ней. Женщина равнодушно потрепала его между ушей – и они исчезли. Для тех, кто знал Шахрияра – навсегда.

ГЛАВА 5. История Павла, всё ещё человека

Кричали служанки, раздавались выстрелы, крики. Все эти надрывные звуки смешивались в ужасающую какофонию, что вызывало гримасу на лице молодого человека по имени Павел Радеонов. У него с утра раскалывалась голова, а руки тряслись. Все вещи, которые он пытался уложить в чемодан, словно уползали из-под рук, будто живые змеи, перемешивались и спутывались, словно нитки в клубке.

И накатывала растерянность пополам с ужасом. Его никто не учил, что делать, когда враг не внешний, а внутренний. Когда те люди, с которыми ты жил с самого детства бок-о-бок, готовы растерзать тебя за то, что ты – интеллигент. И даже ведь не аристократ!

И что обычные крестьяне и рабочие вдруг стали жуткими красными бандитами. Рубашки – пару штук можно взять, глобус… Очень смешно! Тот полетел в стену. Сапоги… Их следует надеть. Кинжал, который папа когда-то ему подарил. Сразу в ножны на пояс.

Отец успел написать письмо, которое дошло в последний момент из-за разрухи в стране. В нём говорилось о том, чтобы он спешно покинул училище и отправился к венгерской границе. Где и ожидал его отец с друзьями, которые успели сбежать до переворота.

В письме отец заверял, что всё это, конечно, временно. И что вскоре царь Николай II, конечно же, наведёт в стране порядок. И всё будет хорошо! Все злые будут наказаны, а добрые, естественно, возвеличены.

Хотя Паша в это не верил. Как и в то, что сможет сбежать. Слишком много врагов вокруг, а когда все против тебя – один в поле не воин.

Пусть величественный, храбрый и достойный по самую маковку.

Но сдаться даже без попытки удрать казалось ему постыдным. Хотя сражаться ему не слишком хотелось. Так как он прекрасно понимал, что драка – это не дуэль в стиле "Трёх мушкетёров". Да и не было у него тех, кто бы встал у него за спиной. Разве что голосящий внизу, до смерти напуганный, белый, словно простыня, гувернёр-француз. Который не был его учителем, а прибился буквально вчера ночью, когда перебили ту семью, в которой он жил и преподавал.

На него Павлику было плевать, так как он не представлял, как спасётся сам. Очень сильно хотелось заплакать. Но парень сжал кулаки и напомнил себе, что настоящие мужчины не плачут. Одно утешало: отец в безопасности. Мать давно умерла, а других детей в их семье не было. Так что беспокоиться больше было не о ком. Если отбросить переживания о самом себе.

Поспешно одевшись, кажется, не слишком-то по погоде, он прихватил чемодан и спустился вниз, машинально считая ступеньки. Ему очень хотелось обернуться, чтобы навсегда запомнить свой старый дом. Но юноша удержался от столь романтического жеста.