Забытый мир

Часть 1. Как всё началось

ГЛАВА 1. История Пророка Чужого мира

Старуха покинула каменный дом только тогда, когда песчаная буря закончилась. Этот дом напоминал древнюю гробницу, наполовину погружённый в песок. Но по какой-то причине грубо обтёсанные камни до конца так и не утонули в бесконечном океане серо-жёлтых песчинок. А ведь некоторые дома их крошечной деревушки иногда именно так и исчезали – просто погружались в песок под своим весом – и песок принимал их, оказывая точно такую же почесть, как и гигантским пирамидам, построенным из куда более тяжёлых каменных блоков.

Сморщенная, наполовину согнутая, сама себе напоминающая недоделанную искусными мастерами мумию, женщина в чёрном одеянии, закрывающем тело, почти всё лицо и седые, почти полностью выпавшие волосы, тщательно, напряжённо осмотрелась. Скудная растительность, иногда пробивающаяся даже в песке, сморщилась ещё сильнее, словно её же собственная выдубленная горячими ветрами и песком кожа. Плоды невысоких, цепляющихся за песок узловатых деревьев, высохли и на ощупь напоминали маленькие камешки.

Соседские дома выглядели целыми, а животные издавали испуганные звуки. Почти всегда живность находилась рядом с хозяевами, потому что строить отдельные укрытия для коров, овец и коз было неслыханным расточительством, так как камень песчаник находился глубоко в песке, и добывать его было очень непросто даже опытным мастерам, которые передавали свои знания и инструменты из поколения в поколение.

Её верные козы испуганно блеяли, но она ничем не могла им помочь. Главное, что они опять выжили: её маленькая семья, состоящая из двух козочек и одного козлика.

Темнокожий мальчик и его более светлая сестра осторожно вышли из соседнего домика. Они представляли собой необычный контраст, будто холодная ночь и жаркий день.

"О, владычица семи покрывал! О, прекрасная принцесса, властительница города Мёртвых!" – начал взывать мальчик, встав на одно колено и протянув тощие руки к хрупкой и маленькой девочке в изношенном платье из грубой ткани.

Эта сцена вызывала бы улыбку, если бы не давняя история. Легенда о прекрасной принцессе, единственной наследнице фараона, завоевавшего огромную империю и полностью погубившую её из-за своих непомерных амбиций, была известна ей с самого детства.

В результате жестокой резни в одну далеко не чудесную ночь фараон лишился всех своих детей, даже бастардов. Уцелела лишь одна девочка, которая в эту ночь решила сыграть с нянями и служанками в прятки и затаилась на дне огромного каменного сундука, в котором хранились её наряды.

Фараон не выдержал удара судьбы и скончался, перед смертью успев назначить дочь наследницей. Двенадцатилетняя Фатиха взошла на трон и возглавила империю.

Несмотря на столь юный возраст, прекрасная принцесса правила железной рукой. Именно она приблизила к себе придворных магов, из тех, кто обладал истинной магической силой. Эти проклятые чародеи научили её создавать магические камни из душ жестоко умерщвлённых рабов и пленников.

Эти камни продлевали жизнь принцессы, делали её ещё более прекрасной и жестокой. В результате жителей в громадной империи не осталось. И в конце концов Фатиха убила в одну из ночей своего супруга-регента и маленького сына, чтобы заполучить ещё два камня, дабы продлить свою и так затянувшуюся жизнь.

И затем она сгинула, заперевшись в прекрасном дворце, который стал её могилой. Пирамида, в которой принцесса должна была покоиться после смерти, так и осталась недостроенной.

Но легенда не заканчивалась на этом. Существовало поверье, что однажды принцесса, владычица семи драгоценных покрывал, символизирующих человеческие грехи, воскреснет и поведёт подконтрольную ей армию нежити на соседние города и страны, чтобы заполучить ещё больше проклятых камней.

Не то, чтобы старая Эсмеральда в это верила. И глупые игры детишек, которые лишь недавно остались сиротами – их родители погибли в пустыне, пытаясь добраться до оазиса, застигнутые очередной песчаной бурей – вовсе не казались ей дурным предзнаменованием.

"Это ведь просто игра, так? Детям тяжело на душе и скучно. Им теперь придётся ухаживать за домашними животными и пытаться как-то выжить. Да и почему бы именно они стали вестниками грядущих несчастий?" – уговаривала себя старая женщина.

"И эти дети мёртвую королеву восславляют. Бедняжки. Наверное, думают о смерти родителей. И знают о том, что вряд ли проживут долго. Малыши ведь не справятся с хозяйством. И кочевники нападают на соседнее государство, а теперь вот, про владычицу мёртвых вспомнили. Благо, её земли находятся далеко, авось не доберётся. Или успеем убежать. Хотя куда мне, старой, сбегать? Да ещё и через пустыню, даже с картой, где указаны все оазисы. Ноги старые, скрюченные, и так еле-еле меня носят".

Водовоз помахал ей рукой. Он казался ещё более скрюченным, чем она сама, хотя стукнуло ему шестьдесят годков, и для их деревни Мустафа казался молодым и сильным. Населяли деревушку только лишь старики, да дети малые. И зачастую детишки просто не доживали до преклонного возраста. Кто отправлялся в пустыню, кто пытался добраться до большого города, да там и остаться любой ценой. Многих поглотил песок, убила жара и голод. А всё потому, что животные дохли ещё чаще, чем люди.

Единственный колодец находился за пределами деревушки, и многие старики просто не рисковали отправляться за водой. Так и появилась почётная обязанность набирать драгоценную жидкость и разносить воду по домам, которая, впрочем, ничего не давала, никаких привилегий. Лишь тяжёлая обязанность, которая позволяла остальным продолжать жалкое существование.

– Держи, старая, – передал он ей последний оставшийся глиняный кувшин. – Завтра заберу, как обычно, если опять буря не разразится. Что-то зачастили песочные духи в наше селение. Не к добру это.

Эсмеральда едва не сплюнула, только влагу пожалела тратить на выражение эмоций. Иногда песочные бури называли песочными духами. Или девами-мумиями. Считалось, что это самые верные рабыни принцессы мёртвых. И даже после гибели своей госпожи они насылали на людей песчаные бури, проклинали, забирали жизнь и здоровье.

– И ты туда же, – прошептала старуха еле слышно.

– Что бормочешь-то, старая? Проклинаешь, небось? Так ничего у тебя не получится, старая ведьма. Предсказали мне, что возле колодца я когда-нибудь отыщу несметные богатства. Вот думаю: может, следует внутрь залезть? Вдруг найду чего? Тогда и караван с верблюдами нанять можно будет, чтобы отправиться к городу. Или даже проехать дальше и поселиться возле моря солёного. Представляешь, жить там, где все любят песок, где собирают съедобные ракушки и ловят рыбу и раков, водяных черепах. Где песок смочен водой, а если он горячий, то простирается лишь тонкой полосой, никого не пугая бурями. Скажи, это ведь истинное счастье, да, старая? Не ври, что никогда о таком не мечтала.

– Мне, в отличие от тебя, никакие гадалки из караванов, изредка проезжающих мимо нашего селения, не обещали богатств. Да и старая я слишком. Мне уже помирать скоро, куда мне в дальние путешествия пускаться?

– Хоть и старая ты, но крепкая, как камень. Многих пережила ты, Эсмеральда, хоть и жизнь никому не дала.

Старая женщина проглотила язвительную реплику, вертящуюся на кончике языка. Знала ведь, что недавно у Мустафы жена родами померла, а ребёнок умер почти сразу же, словно стремился мамку на том свете догнать.

– Вот, эти двое сиротами остались, – ткнула она пальцем в дом, куда дети недавно забежали, спасаясь от огненных солнечных лучей, которые хлестали по коже, будто плети по плечам и спине рабов караванов. – Забирай себе, если хочешь. А в колодец даже и не думай лезть. Если он иссякнет, мы все помрём. Да и остальные тебя казнят: голым в пустыню выгонят в самый полдень. Хватит уже к глупым цыганкам прислушиваться. Предсказывают они, надо же! Всё, что угодно нагадают, лишь бы угостили их водой из нашего колодца. А ты и уши развесил, дурак старый!

Мустафа пришёл за детьми на следующий день, но было уже поздно: и мальчик, и девочка лежали мёртвыми, обескровленными. В доме остался почти полный кувшин воды, не доенная коза жалобно блеяла. И на стене кровью самих детей было написано: "Грядёт время мёртвой королевы". А большая часть крови загустела, вытекая всю ночь из перерезанных запястий.

Трагедия ошеломила всех жителей. И они собрались на похороны, молчаливые, как никогда. И глаза у всех были сухими, кто-то испускал жалобные стоны, но никто не плакал, чтобы сохранить столь ценную влагу в своих едва живых телах.

***

На следующий день, в жаркий полдень, когда все жители старались забиться как можно глубже в свои маленькие каменные жилища, Мустафа с гордым видом позвал Эсмеральду.

– Что, нашёл свои сокровища? – сардонически заметила она, с осторожностью принимая кувшин, вода в котором сохранялась холодной. В этот момент старуха следила только за руками, чтобы старческие, ослабленные пальцы не разжались. Она бы пережила гибель любимого ребёнка – если бы у неё он был – но не смогла бы выдержать, если бы кувшин разбился, а вода разлилась, впитавшись в раскалённый песок.

– Представь себе! – тот с гордостью достал из небольшой тележки, в которую был запряжён грустный ослик, младенца, замотанного в грубую ткань его верхней одежды. Старуха подивилась в первую очередь тому, что водонос рискнул даже ради младенца снять одну из одежд. Солнце было безжалостным и могло убить даже за несколько шагов до колодца. – Смотри, какой красавец! Мальчик! У меня будет сын! – он едва не приплясывал, а Эсмеральда задрожала, словно бы ей вдруг стало холодно, как это бывало по ночам. Ночью холод убивал с точно такой же безжалостностью, как и жара днём.

Она заметила и слегка желтоватую светлую кожу младенца, а также его жёлтые глаза, сверкающие, словно драгоценные камни. И вспомнила, что королева мёртвых много столетий назад правила в империи, люди в которой как раз обладали желтоватой кожей. А у элиты, тех, кто считался Рождённым Ра, богом Солнца, глаза были жёлтыми, будто у гиен в пустынях. Единственных, кроме змей и некоторых мелких зверушек, выживавших в раскалённых песках.

– Этого не может быть! – воскликнула она, сотворив знак защиты от злых сил.

– Тьфу на тебя, старая, – водонос едва не сплюнул. – Ты, небось, совсем из ума выжила. А всё потому, что детей у тебя никогда не было.

– Будто я в этом виновата?! – обозлилась Эсмеральда. – И я-то точно не ведьма, а тот выродок, которого ты незнамо откуда притащил, точно не из нашего народа. И он уничтожит нашу деревеньку, как это говорилось в древнем пророчестве. И восстанет королева мёртвых, и заберёт наши жизни и души.

– Совсем ты из ума выжила из-за одиночества. Переехала бы к старику Самуилу, у которого дочь сбежала с караванщиком. Тот как раз горюет и места себе не находит. Всё была бы компания. Глядишь, и стала бы ты добрее.

– Сам ты старый дурак. Откуда, по-твоему, в наших краях возле колодца младенец взялся? Скажешь, караванщики подкинули? Да, такое бывало. Но тогда детей оставляли у кого-то из местных жителей, так как на солнце младенец долго не протянет. И когда в последний раз мимо нас караван проходил? Не можешь вспомнить? Я тоже не помню. Целый год никого не было, вот так! Может, всё-таки отправишь это отродье туда, откуда взял? Возможно, тогда мы избежим гибели.

– Ещё раз тьфу на тебя, ведьма ты старая. Сиди дома одна, а я не хочу встретить старость в одиночестве. И мне плевать, как там ребёнок очутился возле колодца, понятно тебе? Он лежал в тени старого дерева, поэтому и не пострадал.

– Делай, что хочешь, – старуха махнула рукой, отвернулась, чтобы не смотреть на такое счастливое лицо водовоза, подхватила кувшин и скрылась в доме.

Ночью начался не просто дождь, а самый настоящий ливень. Жители, кутаясь в тёплые шерстяные одеяла, закрывая глаза, с блаженными выражениями лиц слушали и слушали небывалые звуки. Многие сразу даже не поняли, что происходит, так как дожди шли лишь в оазисах. Только охотники и собиратели фруктов могли узреть такое диво.

Растительность вокруг домов неожиданно выросла за одну ночь, пробившись сквозь песчаную почву. Словно ветер принёс семена из далёких стран – в эту же волшебную ночь. И то, что дом старой Эсмеральды ушёл на дно появившегося на этом месте небольшого озера, особенно никого не расстроило.

Мустафа мог бы сказать, что после того, как в его доме появился приёмыш, его жизнь полностью изменилась. Да и в их деревушке всё стало совсем по-другому. Песок перестал поглощать дома, словно жадный зверь добычу, жара спала, тучи, как и дождь, стали частыми гостями их селения. Благодаря этому жить стало намного проще. И караванщики всё чаще останавливались у них, обменивая товары на глиняные кувшины с водой и свежие фрукты.

А ещё это обстоятельство позволило ему обзавестись женой. Одна из рабынь, которую везли аж во дворец падишаха, в гарем, ухитрилась сбежать. А затем вернулась из пустыни, где выжила неведомым образом, в их деревушку. И эта высокая, темнокожая молодая девушка, с большими чёрными глазами согласилась стать его супругой. Так как ещё до попадания в лапы евнуха, подбиравшего самых красивых рабынь для гарема, Алиша обслужила слишком много мужчин в борделе, своих детей у неё быть не могло. И к радости Мустафы, полюбила приёмыша как своего сына.

– Папа! – прервал его размышления маленький сорванец. Шахрияр – такое он дал ему имя, вспомнив одного из великих царей прошлого, подкрался сзади. – А мама снова кашу готовит, будет вкусно, – заметил он, садясь прямо на землю в коротких штанах и серой рубашке. – А я вылечил нашу козочку, – похвастался мальчик.

Немолодой мужчина внезапно подумал, что в ребёнке действительно есть что-то необычное, волшебное. Да и в ту ночь, когда младенец впервые ночевал в его доме, пошёл дождь. Кроме того, малыш умел излечивать травмы: и людям, и животным. Вокруг их дома зацвёл целый сад, который превратил скромное жилище в самый настоящий оазис. И когда ребёнок находился рядом с Алишей, когда та готовила, каждое блюдо получалось удивительно вкусным и питательным.

– Молодец, малыш, – похвалил он его, потрепав по кудрявой головёнке. Волосы у малыша были огненно-рыжими, словно лучи заходящего солнца.

Мальчику на удивление нравилось рассказывать всем сказки, которые слышал от приёмных родителей, а также придумывать новые. И общался он не только с детьми, но и с пожилыми людьми.

Иногда ему казалось, что Шахрияру нравилось общаться и с живыми людьми, и с песком, и с солнцем, и с растениями. Он умудрялся говорить даже с водой!

Постепенно и остальные жители замечали, что возле их селения опасные песчаные бури отступают. Охотники и сборщики фруктов теперь могли свободно снабжать жителей мясом животных и фруктами, а также листьями растений, используемых в качестве приправ. Жители перестали гибнуть в таком большом количестве, дети спокойно росли, не зная болезней. Солнце уже не так сильно высушивало кожу, поэтому и красавица Алиша, и другие молодые женщины, дольше сохраняли красоту.

Алиша, улыбаясь, вышла из дома с кувшином молока и двумя глиняными кружками.

– Коза здорова, а я-то думала, что нам придётся её на мясо пустить, – заговорила она, наливая им по кружке молока.

– Это я постарался, мамочка, – с гордостью заметил пятилетний мальчуган, сверкая жёлтыми глазами.

– Молодец, милый, ты нам всегда помогаешь, – она погладила его по волосам, ласково улыбнувшись. Тот ответил ей белозубой улыбкой и вытер молочные усы.

– Да, я такой! – он смешно подбоченился, копируя приёмного отца. Затем ещё немного подумал и подкрутил несуществующие усы.

– Расскажи-ка мне сказку, – потребовал мальчишка и устроился на земле поудобнее.

– Жила-была прекрасная принцесса, – послушно начала Алиша. – Она была красоты неземной, глаза у неё горели, словно солнечные лучи, а кожа словно бы впитала отблеск множества золотых монет, которые хранились у неё в сокровищнице. Но самым большим богатством для неё стали драгоценные души людей, которые она превращала в волшебные камни, с помощью которых продлевала свою жизнь. Она всегда оставалась молодой и красивой, но душа её постепенно становилась чернее ночи…

Мустафа похолодел, услышав эту историю. Конечно, он понимал, что легенда о владычице семи покрывал разошлась по свету, но слышать из уст любимой жены страшилку, которой его пугала погибшая ведьма Эсмеральда, было неприятно.

Он побыстрее собрался и отправился к дому, взять кое-какие инструменты для очистки колодца. Работа всегда приносила покой и настраивала на благодушный лад.

– Тебе понравилась сказка? – поинтересовалась женщина, поднимаясь гибким, тягучим движением и принимаясь за работу в саду. Растения, которые появились после первых дождей, приносили жителям только радость. Те были готовы заниматься ими с утра до ночи.

– Да, очень, – мальчик задумался, нахмурив высокий гладкий лоб. – Только мне кажется, что я её уже слышал. Когда был совсем маленьким. Это ты мне её рассказывал, пап? – обратился он к отцу, который как раз выходил из дому.

Тот только головой покачал.

– Нет, не я. И мне пора к колодцу. Хоть сейчас у каждого много воды, так как её собирают во время дождей, всё-таки нужно его чистить и присматривать за ним. Нужно оказывать уважение тому, кто помог тебе выжить в тяжёлые времена.

– Конечно, пап, – мальчик явно ушёл в свои мысли.

– О чём задумался, милый? – Алиша нет-нет, да отрывалась от работы, поворачиваясь к ребёнку. Ей не слишком нравилось, когда выражение детского личика становилось слишком серьёзным и печальным. Ей ведь довелось встретить тех, кто веками страдал от палящего солнца в этой деревушке. И лица у них были такие же печальные, а глаза слишком мудрые, словно у столетних мудрецов.

– Мне иногда снятся странные сны, матушка, – отозвался мальчик, начиная раскачиваться, обняв колени руками. Жёлтые глаза засияли странным светом.

– Мне снилось, что когда-то давно у меня была совсем другая мама. Она была высокой, красивой, с такими же глазами и кожей, как у меня, а волосы её были бронзового цвета. И жили мы в огромном дворце из чёрного, будто уголь, камня. И горели в нём светильники кроваво-алого цвета. В подземных тюрьмах кричали и стонали люди, много людей. А в самом дворце прислуги становилось всё меньше и меньше. И тех, кто славил мою мать, тоже. Пьяных выкриков придворных в залах для угощений тоже слышалось всё реже, а пленников в тюрьмах прибавлялось с каждым днём. А потом остались только мы с мамой.

– А как же папа? – поинтересовалась Алиша.

Мальчик сдвинул брови.

– А папы не было, мама его уже убила, – добавил он. – Хотя, наверное, это был не мой настоящий папа, а просто муж мамы. Рядом с мамой был великий и могучий чародей, которого мама сама побаивалась и беспрекословно слушалась. Я почему-то не помню его лица, хотя лица мамы и папы помню очень хорошо. Они были такие красивые! И величественные, вот!

– Нам принадлежали пустыни, поля, леса. Много-много королевств завоевала моя мама. А ещё маме прислуживали самые настоящие разбойники, другие принцессы и принцы, королевы и короли, рабы и караванщики, и многие другие. Только они постоянно плакали и боялись, что их отправят в подземные тюрьмы. А я тоже немного умел колдовать. Я летал, становился невидимым, понимал язык зверей, – мальчик проговорил это на одном дыхании.

– Но мама меня не любила, – вздохнув, добавил он. – Словно я был частью комнаты. Мол, стоит этот резной стул из дорогого чёрного дерева в её комнате – хорошо. Унёс кто-то – так и будет, другой ведь можно купить. И однажды я заметил, что во дворце есть тайная дверца, ключ от которой всегда у мамы хранится, в резной шкатулке на столике. И однажды я взял этот ключ – белый-белый – и открыл дверцу. А за ней чёрное озеро, круглое и страшное. Но я в нём решил искупаться. И вдруг опять стал маленьким, вот. И забыл, как колдовать. Только вспоминал о моей прежней жизни во снах. Но я не знаю, наверное, это просто сны, ведь так, матушка? Такого же не бывает? Это ведь слишком сказочно всё, как в тех легендах, которые вы с папой мне на ночь рассказывали.

– Конечно, милый, – Алиша украдкой вытерла слёзы. – Такого не бывает в жизни.

– Вы же мои настоящие родители, правда? А то, что соседские мальчишки говорят, что меня возле колодца нашли, так это ведь неправда? Откуда дети возле колодца могут взяться? Дети из животов матерей появляются, я уже взрослый, я знаю! Мам, почему ты плачешь? – рыжеволосый мальчик серьёзно взглянул в глаза женщины, которая поспешно отвернулась и сделала вид, что активно копает.

***

– Мам, можно я с охотниками в соседний оазис пойду? – начал канючить Шахрияр, наматывая круги вокруг уже немолодой, но всё ещё красивой женщины. Счастливая жизнь подарила ей только морщинки возле рта и глаз, так часто она улыбалась. В волосах цвета самой ночи серебрились первые признаки старости. – Мне целых четырнадцать лет, я уже мужчина! И мне стыдно за твою юбку прятаться от окружающего мира.

– Какая пафосная речь, – женщина похлопала, склонив голову набок и внимательно изучая лицо любимого, хоть и приёмного сына. Сердце её щемило. Она понимала, что в поисках приключений Шахрияр будет стремиться всё дальше и дальше. Тем более, что он с детства мечтал увидеть море и самые настоящие деревянные корабли, которые бесстрашно лавировали между волн. Да он и на скромную лодку рыбака согласился бы. Лишь бы осуществить свою мечту. Да, Алиша понимала, что сегодня он, возможно, вернётся к ней и уже пожилому отцу, завтра тоже, а через несколько лет уже вряд ли. Или погибнет во время своих вылазок, или сбежит с караванщиками, как поступали многие юноши и девушки до него, или просто станет великим путешественником – почему бы и нет?

Такие, как он, точно не умирали в своей постели.

– Иди уж, великий охотник, – покачав головой, отозвалась она, пытаясь скрыть слёзы. Плакать она давно разучилась. Ещё тогда, когда почти ребёнком её продали в бордель собственные родители. Потом, когда очутилась в липких ручонках злобного евнуха, поставщика гарема падишаха. Конечно, неприятный толстяк в роскошной одежде долго кривил нос, но, как говорится, если искать исключительно девственниц, то падишаху придётся либо поститься, либо переключаться на детей. Тем более, что тот падишах как раз любил зрелых девушек и молодых женщин, которые не отличались скромностью в постели. Жёны-девственницы, половина из которых были его двоюродными сёстрами, и так у него имелись.

Женщина привыкла терять и собственное тело, и даже душу, но отпускать ребёнка, дарованного ей богами, не хотелось. Но выбора не было. Либо она разрешит, либо Мустафа позволит, либо же он сам удерёт.

Лучше уж сохранить иллюзию выбора, чем оказаться поставленной перед фактом. Родительский авторитет терять не хотелось.

В оазисе оказалось многолюдно. Несколько молодых охотников из их селения прижались друг к другу, сжимая в руках топоры, луки со стрелами и ножи. С одной стороны караванщики – это новые товары, одежда, новости годовой свежести. С другой – возможные работорговцы и разбойники. Чтобы выжить в пустыне требовалось уметь переступать и через себя, и через других, при необходимости питаться мясом и кровью не только верблюдов, но и рабов. Или даже собственных товарищей, которые совсем недавно прикрывали спину во время очередной стычки с разбойниками, а в голодное время становились добычей.

Возле родника толпились торговцы и погонщики, чернокожие рабы, подгоняемые окриками и кнутами, стройные женщины, закутанные до самых глаз в плотную чёрную одежду. Да и глаза скрывала газовая вуаль, трепещущая на ветру.

Многие караванщики опускались на колени, словно собирались молиться, и жадно пили воду просто ртом или зачерпывая руками. Другие набирали драгоценную влагу в кувшины. Рабам доставались только брызги воды, случайно попадавшие на их маслянистую кожу.

Шахрияр с грустью и злостью наблюдал за этим неприятным зрелищем. Словно бы его родное селение грабили.

– Удивительно у вас тут, – полный купец с широкой, словно лопата, угольно-чёрной бородой приветливо, без агрессии, обратился к ним. – В пустыне жара, будто в пекле, мы даже ни одной змеи не увидели за все три месяца пути, едва от песчаной бури успели убежать. А тут у вас просто рай! Мне даже показалось, что я птиц видел. Но, наверное, показалось. Какие птицы в пустыне? Здесь даже падальщики не водятся, так как звери повымирали, одни голые скелеты валяются. Или это нам так повезло? Шайтан, небось, водил нас кругами. Хорошо, хоть сюда добрались, иначе, наверное, вообще бы померли. А тут у вас растительность зелёная и вода чистая. Вода! До моря-то месяц пути, если повезёт дорогу правильную найти.

– Дяденька, а вы пирамиды видели? – с жадностью спросил Шахрияр, немного осмелев.

– Видел. А как же не увидеть? – передёрнулся тот.

– И какие они?

– Для каждого, сынок, они разные. Каждый их видит по-своему. Некоторые так вообще считают, что это иллюзии из-за жаркого солнца, когда как следует черепушку-то припечёт. Злые мороки, ниспосылаемые злобными духами пустыни. Всякое говорят.

Что именно увидел он сам, торговец не сообщил, а Шахрияр не решился настаивать.

Он застыл на месте, погрузившись в мечты. Море! Как же он хотел его увидеть. Мать когда-то жила возле моря, правда, по её словам, судьба её была печальной. И на море она мало смотрела, не до него ей было. Да и привычной казалась Алише эта картина. Как им самим бесконечные волны песка. Барханы, дюны, песчаные бури – для него это тоже было привычным, как и для караванщиков. Но те, в отличие от него, видели и самое настоящее море, а не только маленькое озеро на месте домика проклятой ведьмы. Да и купаться в нём строго-настрого запрещалось. Из него даже воду не набирали, чтобы растения и цветы поливать. Не говоря уже о том, чтобы пить. Говорили, что вода отравленная.

Самые непослушные дети не рисковали ослушаться старших. Даже те, кто впоследствии убегал с караванщиками.

Ну, кто убегал, а кого крали.

Кому как повезло – или не повезло.

Шахрияр знал, что молодых девушек из их селения часто ловили "на живца". То есть, в караван для этого набирали привлекательных молодых мужчин, которые и сманивали местных красавиц сладким обещанием жениться. Естественно, что "жёны" оказывались в гаремах или становились рабынями-служанками.

Шахрияру всегда казалось, что он умнее глупеньких молодых девушек и юношей, для каждого из которых у караванщиков находилась своя сказка. Забирать молодёжь силой мало кто рисковал. Поговаривали, что королева мёртвых окутала защитным покрывалом эту деревушку, и те, кто пытался навредить её жителям, погибали в пустыне: от болезней, из-за песчаных бурь или нашествий разбойников. Либо просто не могли больше отыскать ни единого оазиса.

Поэтому и приходилось караванщикам изощряться, чтобы молодые люди присоединялись к ним по собственному желанию.

А там и обмануть можно, и на рынке рабов продать. Когда караван покинет пустыню. Ведь могущество королевы мёртвых тоже не было безграничным. Это если верить, что она существует. Но многие караванщики и купцы были суеверными.

Но Шахрияр с каждым днём всё чаще мечтал о море. Хотел ощутить морскую соль на губах, а не песок. Хотел услышать клич пиратов: "На абордаж!", узнать, как выглядит чайка и что такое буря. Какой бывает морская буря, а не песчаная.

ГЛАВА 2

Юноша внезапно подумал, что ему настолько сильно хотелось приключений, что он зачастую сам их для себя и придумывал. И поэтому ему нравились древние легенды и сказки.

Он невольно улыбнулся, вспомнив очередную сказку, которую недавно рассказал в кругу своих друзей и подруг. Он и так пользовался большой популярностью в деревушке – надо же, ребёнок пророчества! Но сказки и другие развесёлые истории сделали его практически местным кумиром. Зачастую и караванщики с удовольствием слушали его выдумки, награждая мелкой медной монеткой. Правда, куда их девать, он так и не придумал. Была, правда, мысль проделать в них дырочки, смастерить ожерелье и подарить какой-нибудь красавице. Матери, например. Других идей не было.

В их деревушке деньги были не в ходу. Ценился только труд и натуральные продукты. Тем старикам, кто уже не мог работать, помогали всей деревней. Иногда Шахрияр не понимал, отчего юноши и даже девушки убегают с караванами, поддаваясь на нехитрые уловки сладкоречивых купцов. Он искренне считал своё поселение лучшим местом в мире. Пока был маленьким. Сейчас же ему представлялось, что он птица с обрезанными крыльями, которая стремится улететь к своим диким собратьям.

Также он замечал, что его просили что-то рассказать, чтобы вырвать минуты отдыха, немного расслабиться и отвлечься от работы. Впрочем, ему всегда нравилось рассказывать что угодно. Он словно погружался в придуманные истории, и иногда ему даже казалось, что однажды он так увлечётся, что куда-то исчезнет, пропадёт, растворится. Словно с каждым словом, сорвавшимся с губ, он терял часть себя. И постепенно становился кем-то другим. Примерял разные маски: и героев, и злодеев.

Вот и сейчас приятели окружили его и попросили рассказать очередную историю, сытые и вялые, напившиеся водой до такой степени, что их животы напоминали толстые бурдюки с драгоценным маслом или вином.

Охотники, решившие пока повременить с ловлей животных, устроились неподалёку от источника. Купцы и даже рабы тоже начали прислушиваться. Шахрияр уступил настойчивым просьбам и жалобным взглядам и начал рассказывать новую историю.

– Заснул как-то купец в оазисе. А рядом самый настоящий шайтан притаился. Купец схватил кинжал и приставил к груди чудовища: "Стой, кто тут шастает по ночам, дела чёрные замышляет?!" – закричал он на него. "Я тебе руки-ноги отрежу!" – продолжил угрожать тот.

"Не бей меня, добрый господин! – бухнулся тот на колени, аж земля задрожала. – Я любое твоё желание исполню".

"Хочу всегда иметь то, что делало бы меня счастливым", – пожелал купец, подразумевая большой дом, много дорогих иноземных товаров и красавицу-жену.

"Будет сделано, мой господин", – поклонился шайтан и исчез.

А купец тот всегда имел в запасах кувшин пьянящего вина. И вскорости больше ничего для счастья ему и не нужно было. Вот так отомстил ему шайтан. Не связывайтесь, дети, с разными шайтанами, белыми, серыми, красными. Все они опасные.

Приятели дружно рассмеялись, и даже некоторые купцы заулыбались.

Один швырнул ему очередную монетку. Ловко поймав её, Шахрияр только головой покачал, усмехнувшись. "Значит, ожерелью – быть!" – подумалось ему.

Али Баба, один из самых активных после него юношей в селении, заговорщицки поманил остальных, знаком показав отойти подальше от чужих ушей. Они залезли в какой-то кустарник, в котором расцветали прекрасные белоснежные цветы и одновременно созревали невиданные алые плоды. Очень вкусные, но ядовитые, если сожрать больше десяти за раз. По крайней мере, смельчак, отведавший горсть ягод одновременно, потом удобрял песок до самого дома.

Шахрияр подозревал, что Али собирается в скором времени их покинуть, отчего больше других интересовался монетами, которые завалялись у кого-то из жителей селения. И, в отличие от остальных, не обменивал у караванщиков фрукты, воду и мясо на приправы, одежду, оружие и другие полезные в хозяйстве вещи, а копил серебро. Даже медные монетки у Шахрияра пытался выклянчить. Но тот не поддался – его, и всё тут. Честно заработанные деньги за ловкие движения языка. Кто виноват Али, что тот не умеет сказки рассказывать? Да и охотником тот был посредственным, а большую половину фруктов и ягод сжирал, не донеся до покупателей.

– Ребята. Друзья! – внезапно заговорил Али Баба вдохновенным голосом. – Все вы знаете, что я собираюсь в ближайшее время покинуть сию мрачную обитель, сиречь наше убогое поселение. А для этого мне нужна одежда хорошая, меч острый, чалма и прочие нужные вещи.

– В рабы, что ли, захотел? – мрачно заметил Сафир, курчавый высокий юноша с очень тёмной кожей.

– Почему сразу в рабы? – обиделся тот, а затем подбоченился, даже подбородок задрал. – Может, я великим путешественником стану, новые земли открою? Или хотя бы купцом. А на худой конец можно и в охрану караванов пойти. Тоже, я слышал, платят неплохо.

– А деньги тебе зачем? – вмешался худенький Шахзаман. – Да и в нашем селении сейчас хорошо. Дома у каждого есть, у многих дети рождаются. Животные тоже размножаются на диво. Всегда есть вода и еда. Что ещё надо для счастья?

– Узко ты мыслишь, мой друг, – покровительственно заметил тот. – Мужчина должен подвиги совершать, а не пахать на земле. Или ты уже о тихой старости задумался? Я лично не собираюсь помирать в своей постели. Так что, друзья, вы мне поможете или нет?

Охотники мрачно переглянулись. Проблем с караванщиками не хотел никто. Но они понимали, что Али Баба и так уже по самые уши в неприятностях, и лучше уж его подстраховать, чтобы не загнулся перед началом новой жизни. Вот это было бы обидно для каждого отрока, сумевшего удержать в руках оружие.

– Ладно уж, – Шахрияр, который понимал Али лучше всех, ответил за всех, будучи безоговорочным лидером. – Говори, что задумал.

– В общем, так, этот караван – я уже разузнал – везёт драгоценные пряности. Мой план прост, как всё гениальное: я предлагают ночью одеться потеплее и прокрасться к одному из мулов. Именно на мулах они перевозят самый драгоценный груз, так как верблюдов у них осталось мало, почти все пали в пустыне. Так вот, если вскрыть одну из сумок как можно незаметнее, то вполне можно получить…

– Ага, всё, что тебе причитается, – хмыкнул Шахзаман. – Чёрную метку, как у пиратов. Или сразу кисть правой руки отрубят, как это делается у наших соседей.

– В общем, людей в караване не слишком много. Старая цыганка, но это не интересно, наш Шахрияр лучше сказки рассказывает. К работорговцам лучше не подходить, хотя их всего двое, остальные сгинули в пустыне вместе с верблюдами. Вот повезло-то кому-то! Особенно тем, кто так и не стал рабами по их вине. К охранникам тоже подбираться не стоит. Купцы могут быть очень опасными. Многие из них научены с разбойниками управляться и свой груз защищать до последней капли крови. Хоть большинство из них очень и очень богатые. Камушки драгоценные у них на пальцах и шеях поблёскивают. Но такую вещь продать потом сложно будет. Убьют ведь, чтобы не расплачиваться золотом, и никто следов твоих в бескрайней пустыне не отыщет. Да и искать не будет. Пряности сбыть проще, они не настолько драгоценные, как золотые цепи с рубинами с кулак толщиной.

– И дальше что? – не выдержали остальные.

– Ночи нужно дождаться, вот что, трусливые вы задницы. А также хотя бы одну гиену домой притащить или змею, чтобы никто ничего не заподозрил. А то отправились поохотиться, а ничего так и не принесли. Или вдруг нам огненные крабы попадутся? Правда, они любят раскалённый песок, их трудно поймать, так как они сразу закапываются на большую глубину. Зато вкусные и полезные, да и хранятся долго.

– Интересно, кто эта красавица? И почему без покрывала? – Шахрияр уставился поверх головы приятеля.

– Где? – спросил Али. Остальные парни тут же начали крутиться во все стороны, в поисках незнакомой красотки.

– Да там же! – он ткнул пальцем и даже ногой притопнул, раздосадованный. – Красавица с удивительными волосами. Прямо как у меня! Ещё у неё кожа жёлтая и глаза тоже.

– Да нет тут девушек без чадры! – разозлился Али. – Только вот какая-то сгорбленная старуха, закутанная, как и все, обед разносит.

– Да вы что, издеваетесь, что ли?! – взъярился тот. – Или внезапно ослепли? Как такую красивую женщину можно не заметить?

Касым, полный и эмоциональный парень, схватил Шахрияра и Али, стоявших рядом, за головы и развернул к себе лицом. – Что это с вами? Одному красавицы мерещатся, другой на старуху заглядывается. Вам что, солнце голову напекло? Так вы же в шляпах.

Шахрияр машинально коснулся плетёной шляпки из высушенных растений. Придумка Алиши насчёт подобных головных уборов пришлась по вкусу абсолютно всем.

– Ничего не понимаю, – пробормотал парень, снял шляпу и запустил пятерню в густые волосы. – Может, у меня и вправду галлюцинации начались? Такие назойливые, что даже шляпа не помогает?

– Бывает, – пожал плечами Али, изображая бывалого мужика, который и не такое видел. – Обман зрения или мираж. Мы же в пустыне всё-таки, хоть и в оазисе.

***

Стемнело быстро. Незадачливые охотники едва успели вернуться с добычей: им действительно попались огненные крабы, благодаря чему они стали настоящими героями дня. Алиша так вообще расцеловала пасынка, что тот выдержал стоически, думая только о предстоящем "небольшом дельце".

Ночной холод проникал в тело даже через одежду. Песок оказался скрыт тонким слоем льда – по какой-то странной причине местные растения, даже покрытые льдом, спокойно переживали ночи, чтобы утром без проблем "размораживаться". Кроме того, начался сильный ветер, предвестник песчаной бури. Чёрные облака заполонили красно-чёрное небо, напоминающее свежую рану, воспалённую, кровоточащую.

Шахрияру всё это мрачное великолепие представлялось предвестником грядущего несчастья. Сердце сжималось, а руки вздрагивали; ладони покрывались раскалённым потом, несмотря на холод.

Али нахохлился. Как выяснилось, остальные их приятели позорно струсили, закрылись в своих домах и отговорились разными глупостями. Мол, живот болит, холодно и спать хочется. Да и вообще: вы собираетесь удирать, вам и пряность красть. А нам этого не надо. А то вы убежите, а эти караванщики вдруг решат отомстить. Или вернутся спустя год. И что тогда делать? Лишаться выгодного обмена? Ради двух глупцов с ветром в голове?

Шахрияр впервые задумался над тем, насколько его приятели жалкие существа. Как и те люди, среди которых они живёт. Терпят то, что их сыновей и дочерей сманивают и крадут, но сами боятся хоть как-то отплатить за эти преступления.

– Пошли, что ли? – Али весь дрожал, и, кажется, сам был не рад, что всё это затеял. Но отступить мешала гордость.

– Давай, – Шахрияр снова вспомнил о море и решил, что попытается исполнить свою мечту. Всё лучше, чем видеть странные сны, придумывать сказки – будто баба старая или пожилой слепец – и мечтать. И жить среди ничтожных трусов.

Он подумал, что такой шанс ещё когда представится. В конце концов, всё же не одному рисковать.

И всё-таки на сердце было неспокойно.

– Если хочешь, можешь домой уйти, за юбку матери спрятаться, – произнёс Али надменно. Однако эффект портили пляшущие от страха и холода посиневшие губы, ясно виденные в свете кроваво-алой Луны, которая казалась чьим-то недобрым глазом, наблюдавшим за ними.

– Иди сам к мамочке! – огрызнулся Шахрияр. – Я же сказал, что пойду – значит, пойду. Я слово держу, даже если дал его такому идиоту, как ты.

– Ну, как хочешь, – Али по-прежнему делал вид, что ему наплевать, следует за ним кто-то или же нет.

Шахрияр внезапно подумал, что с таким гонором его приятель долго не проживёт в большом мире. И если в деревушке его закидоны ещё терпели, то уж чужие люди точно бы высказали всё, что думали. И уж точно не пошли бы вместе с ним на дело. На любое дело. Даже в кусты по-большому.

Шахрияр фыркнул и направился следом за Али. Он твёрдо решил довести дело до конца, даже и со столь ненадёжным, глупым и слишком эмоциональным спутником. Юноша внезапно подумал, что именно Али ещё слишком мал, что именно ему стоило ещё пару годков как минимум подержаться за мамину юбку. Чтобы не наделать глупостей, которые могли бы привести к гибели.

"Если раньше у нас все мёрли от жары и постоянной засухи, то теперь исключительно из-за собственной глупости", – мелькнуло у него в мозгу.

Но всё-таки неадекватное поведение приятеля добавляло беспокойства.

Двое вчерашних мальчишек крались к стоянке каравана. За их спинами крепко спали все те, кто их знал и любил, не подозревая ни о чём. Правда, Алиша беспокойно ворочалась во сне, да и Мустафа под её боком постоянно крутился. Но они не проснулись, поэтому предотвратить бегство сына так и не смогли.

Проходя мимо колодца, недалеко от которого останавливался каждый караван – на месте заброшенной ещё в давние годы части деревушки – они стали двигаться ещё медленнее. Домов там почти не осталось, поэтому в полутьме можно было заметить кучку палаток, прижавшихся друг к другу. Погонщики же улеглись спать на мешки со своими вещами, рядом с беспокойно спавшими животными, даже во сне удерживая руки на рукоятках кривых кинжалов.

– Ты слышишь? – Али насторожился, его голос дрожал и ломался. – В колодце словно что-то зашуршало. Но там ведь не мог кто-то спрятаться? Может быть, зверёк какой-то упал и выбраться не может?

Он затравленно оглянулся.

– Кажется, я перенервничал. Представляешь, мне показалось, что погонщики и охранники внезапно открыли глаза и уставились на меня стеклянными, мёртвыми, красными глазами. Кошмар какой! Зря мы всё это затеяли!

– Это ты затеял, а не мы, – задрожал Шахрияр, пытаясь внушить себе, что дрожь по телу вызвана холодным порывом ветра.

– Да знаю я! – заорал тот, даже ногой топнул, как маленький капризный ребёнок.

– О, давай, ещё покричи! Может, ты ещё не всех разбудил, – начал бушевать Шахрияр. – Какие тебе приключения и подвиги? У тебя ещё материнское молоко на губах не обсохло, молокосос.

– Как ты меня назвал?!

– Как слышал, так и назвал. Или ты у нас ещё и глухой? Ты никчемный, понял? Ничтожество, – Шахрияр сам не знал, что вызвало в нём такую ярость. Возможно, страх? Ведь впервые в жизни он чего-то боялся так сильно, и это приводило в неистовство. – Сам иди домой, понял? Забейся в угол и плачь. Или попроси своих коз защитить тебя, если родители не смогут.

– Поцелуй меня в зад! Я пришёл сюда не для того, чтобы позорно уйти ни с чем, так и знай. Чтобы ты всё загрёб себе, да? Не получится. Тут моя судьба решается, и я никуда не уйду, даже если сюда припрётся сама Королева Мёртвых!

Шахрияр замолчал. Ему казалось, что все силы ушли на этот бесполезный спор. И ещё он удивился, что они не перебудили весь лагерь, устроив разборки с воплями и проклятиями. Отличные из них воры, ничего не скажешь. Тихие и незаметные, как ночные тени. Да уж!

– Ладно, раз мы уже тут, пошли, что ли, – тихо произнёс Шахрияр, ощущая себя, как в дурном сне. Он и сам слышал, что его голос звучит очень неуверенно. "Зря мы на это решились", – в его душе накапливался страх.

Как ни странно, никто не проснулся. Даже охранники, которые всегда спали более чутко, чем купцы и погонщики, так как от этого зависели их жизни.

Пригнувшись, они прокрались на полусогнутых мимо всего лагеря, пока не дошли до животных. Верблюды расположились на песке, улёгшись на боку, подогнув ноги, прижавшись друг к другу, вызывая у Шахрияра странное умиление. Ему хотелось подойти и погладить кого-нибудь. Вьючные мулы, насторожив уши, стояли неподалёку.

– Вот мы и пришли, – прошептал Али и тут же вцепился в ближайшую сумку вьючного мула. Стройное и сильное животное стояло на одном месте и смотрело на него глубокими чёрными глазами.

– Давай и ты, – предложил он приятелю.

Шахрияр фыркнул, достал из-за пояса-кошелька небольшой острый нож, который когда-то нашёл в оазисе рядом со скелетированным трупом в истлевшей одежде, и взялся за другую сумку. Второе животное меланхолично стояло на месте.

– У меня перец, – радостно прошептал Али, радостно забыв о недавней ссоре. – Ой, я сейчас чихну! – он и вправду расчихался.

"Неудачливый вор – это судьба", – покачал головой Шахрияр. Ему всё больше и больше казалось, что это просто дурной сон.

– А я нашёл монеты, – сообщил он Али, достав приятно звякнувший кошелёк. – Кажется, это золото. Под светом Луны они кажутся алыми, но это точно не медь. Наверное. Я не умею видеть в темноте.

– Придурок! – выругался Али сквозь зубы, но очень эмоционально. – И зачем я тебя с собой брал? Знаешь, если нас поймают и убьют, это будет только твоя вина, так и знай.

– Давай, поговори ещё. И, желательно, погромче. Может, тебя ещё не все караванщики услышали, – язвительно заметил Шахрияр. – Или кто-то из охранников тугой на ухо!

– Ладно, бери деньги и пошли. Если что, поделимся. Ты ведь поделишься со мной, правда?

– Возможно, – отозвался тот. – И вообще, тебе не кажется, что всё это сон?

– Ты что, какой ещё сон? – возмутился Али.

– Ну, мы стоим посреди лагеря караванщиков, разговариваем чуть ли не во весь голос, а они спят и спят? Или просто давно уже проснулись и смеются над нами? Предвкушая, как они нас схватят и прикончат? Но тогда не ясно, почему они медлят. Или знают, что нам некуда идти: только в пустыню на верную смерть или обратно в деревушку, где просто невозможно затеряться и спрятаться? Разве что под землю зарыться, но мы ведь не огненные крабы, верно? Подожди, – Шахрияр застыл, даже забыв о золоте. – А они все точно живые? Ты их случайно не того… Не убил? Может, в воду что-то подмешал, а? Какое-нибудь ядовитое растение? Или угостил плодами, которые вкусные и свежие, но убивают так же верно, как стрелы и кинжалы?

– Друг, ты пугаешь меня, – пробормотал ошалевший Али. – Но ты прав, есть в этом что-то странное. И неправильное. Или это, правда, кошмар? Поэтому и небо чёрно-красное, и Луна… Тоже неправильная. Давай, я проверю, а? Осторожно подкрадусь к кому-нибудь из каравана и посмотрю, что с ним. И, да, я ничего никому в воду не добавлял. Водой, кстати, твой отец, Мустафа, распоряжается. Или ты на него тоже думаешь?

– Нет, конечно, – покачал головой Шахрияр. – Ему-то это зачем?

ГЛАВА 3

– Ну, как? – прошептал Шахрияр, внимательно следя за манипуляциями слишком нервного приятеля.