Перейти к содержанию

Как спасать принцесс # 1. Волшебник Лагрикома

Автор:

4,4 10+ оценок читателей Рунета
Категория
книги для подростков
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
12+
Обновлено
07.11.2026

Аннотация

Первая книга в серии юмористического фэнтези для подростков и молодых взрослых. В королевстве Вераделл, так похожем на наш мир, на первый взгляд, все неплохо. Вот только уже год на жизнь короля покушаются макасины — хорошо, что придворный маг наловчился превращать их в бабочек. Следуйте за тремя героями, чьи пути сплетаются все туже. Принцессу отослали в Лагриком, и ей так недостает отцовской любви. Особенно когда в кошмарах за ее сердцем охотится призрак. Садовник находит клад и подпадает под чары хвостатой девушки прямиком из ивы. Теперь ему нужно спасать всех — но удастся ли ему спасти себя? И кот, начитанный и самодовольный. Несмотря на гороскоп принцессы и гримуар, подаренный не ему, он так гонится за мечтой стать волшебником, что ненароком падает в другой мир. А в глубинах просыпается зло, что древнее этих глубин, и тянет костлявую красную руку наружу, к чужому сердцу, к чужому хвосту… Скорей ныряйте под обложку, приключение уже началось! (Говорят, внутри даже спрятан саундтрек...)

Читать «Как спасать принцесс # 1. Волшебник Лагрикома» — Алекс Траум онлайн

Страница 6 из 7

– К груди коробку прижимать?

Барон махнул рукой.

– Ай, совсем ты ничего не смыслишь в настоящей красоте, в ценностях, в великолепии. Не урони, в общем, заклинаю. Ведь если представить, что все рассыплется, тогда… тогда… я просто…

Он вдруг замолчал и замер. Сощурил свои и без того не очень-то большие глаза и посмотрел на юношу так, будто тот только что влез в окошко в черной маске и с мешком на плече. Вероятно, придя к какому-то заключению, барон выдернул свою прелесть обратно.

Эплу показалось, что ларец покинул его руки вместе с его руками, но – удивительное дело! – они по-прежнему были на месте.

– Сэр, вы чего?

– А вот ничего! Просто полезай без моего сундучка. Потом его спустим, в последнюю очередь.

– Как это? Сэр, так ведь так не получится: вы подумайте, вы спускаете меня, потом я спускаю вас – а кто тогда сундук-то спустит?

Барон посмотрел на свою прелесть. На Эпла. Снова на свою прелесть, которая с каждым мигом становилась все милее и дороже его сердцу. Он все еще сомневался и не верил, что его план так уж невозможен, как это выставил садовник, но чувствовал, что где-то закралась небольшая загвоздка, даже не так – загвоздочка.

– Хорошо, умник. Тогда… тогда… тогда первым пойду я, и не надо меня отговаривать: с тысячей обедов и корзин подъемник не обвалился – и сейчас не обвалится.

– Сэр, но ведь я вас и не отгов…

– Тихо! Мы небогаты временем, чтобы пускаться в твои пространные разговоры. Лучше помоги-ка мне здесь.

И садовник помог. Если бы какой-нибудь ученый муж, разбирающийся в строении Вселенной и понимающий, как работают ее законы, спросил тогда у Эпла, как ему удалось впихнуть объем винного погреба в пространство, подходящее ну не больше чем одному ящику, – Эпл не нашелся бы с ответом. Такое чудо определенно было сродни яйцам Бабержи21́ и дирижаблям в бутылках. Мастерство, секрет которого сокрыт от непосвященных.

Но результат был налицо: сэр Барни сидел в кабинке подъемника и плотно сжимал ларец руками и складками (причем не только штор).

Эпл громко выдохнул, хлопнул в ладоши и взялся за веревку.

– Ну что, спускаю? Готовы?

– Млюм-блюм, – предельно сжато ответил предельно сжатый барон.

И Эпл стал осторожно тянуть за веревку, хоть в таких обстоятельствах и не хотелось тянуть кота за хвост. Раз-два, раз-два – перебирали его руки. Подъемник скрипел, трещал, но опускался. Сэр Барни – весь сэр Барни – постепенно скрывался с глаз, сменяясь пустотой и темнотой шахты, которые будто давили сверху. Раз-два, раз-два. С одной стороны, нельзя было назвать груз неподъемным. С другой стороны, все мышцы юноши кричали (и даже те, о существовании которых он и не подозревал), что было бы легче затащить дракона на гору. Да и чувствовал он себя примерно так же, как если бы у него на спине сидело гигантское чудовище и дышало ему жаром в щеку.

– Эпл, тут тесно, – донесся приглушенный голос барона.

«Ага, зато мне просторно в этой комнате с пожаром за спиной», – подумал садовник, а вслух сказал:

– Ничего не поделаешь, сэр.

– Эпл, эта твоя затея теперь вызывает у меня большие опасения. Весь механизм так удручающе стонет…

«Еще бы не стонать! – фыркнул про себя садовник. – Об этом надо было думать за ужином, а лучше – за завтраком, да еще на той неделе».

А вслух он сказал:

– Не переживайте, сэр, осталось еще чу…

ШПЭК! – лопнула веревка где-то у него над головой.

– А-а-а-ау-у-уммм! – взвыл он от боли, когда веревка рванула вниз, обдирая ему руки.

ТРЕСК-БАЦ-БРЯМ-БУХ! – загремело из шахты – и тут же затихло. Эпл наклонился заглянуть туда, но ничего не увидел, кроме просвета, судя по всему на втором этаже.

– Сэр? Сэр Барни, вы там? – Тут он услышал себя и подумал, какой глупый вопрос: куда еще мог деться хозяин? Тогда он уточнил: – Сэр, вы живы? Сэр?

Поначалу ему никто не ответил. И потом ему тоже никто не ответил, но снизу долетели стоны и бормотание.

– Отлично, сэр! Э… оставайтесь на месте! – «Ну да, как же, а то он возьмет и сбежит!» Эта фраза была даже хуже предыдущей, и Эпл добавил: – Я сейчас к вам спущусь!

Да только вот как? Он еще раз заглянул в шахту. Ну и дела… Если забраться внутрь половчее и упереться ногами в одну стену, а спиной – в другую, и если поддерживать себя руками и по чуть-чуть двигаться вниз, и если не думать о том, что это третий этаж и что огонь уже обжигает пятки, то, наверное, можно… Определенно можно устроить самое глупое в мире самоубийство, свернув шею в подъемнике для обедов.

Но что ему оставалось делать? Там, внизу, мучился хозяин, Эпл просто не мог бросить его в беде. К тому же, даже если бы мог (чего он, конечно, не мог, ведь тогда уже давно бросил бы и сбежал), это был единственный путь из замка. Был и второй путь, как всегда бывает в безвыходных ситуациях, но Эплу не хотелось о нем думать.

Он сделал глубокий вдох, задержал дыхание, сделал выдох. «Ну вот, пришла пора вспомнить все деревья и пещеры из детства. Не зря же я столько времени пропадал в них».

Он осторожно перебрался через край отверстия, стараясь не думать о боли в раненых ладонях. Уперся ногами и спиной, как и придумал, и, перенося вес то на руки и на одну ногу, то на руки и на другую, стал спускаться. Здесь дышалось чуть легче – видимо, на втором этаже, откуда шел воздух, пожар еще не так свирепствовал. К тому моменту как Эпл добрался до открытой дверцы, пот уже заливал ему глаза едким дождем, а мышцы болели, кричали, подергивались и то и дело грозились подвести его и отправить в полет до самого подвала и дальше. Но вот наконец он уцепился за край рукой, перекинул ногу и, оттолкнувшись другой ногой, упал на пол.

Здесь была такая же каморка. Сэр Барни со свечой в руке ползал на полу среди каких-то рассыпанных пятен и что-то там перекладывал, переворачивал, пробовал на зуб. При этом он беспрестанно бормотал, всхлипывал, утирал слезы короткими механическими движениями и продолжал переворачивать, перекладывать и пробовать на зуб.

– Я рад, сэр, что с вами все в порядке. Вернее, не все, конечно, и не совсем в порядке, как я вижу, но, во всяком случае, вы, похоже, ничего не сломали, да? Это хор…

Барон вдруг подскочил к нему и схватил за грудки.

– Сломал! Погубил! Все потеряно, все! – Он затряс юношу так, будто пытался стрясти с него яблоки, а потом неожиданно, как падающий на голову кирпич, отчаяние в его глазах сменилось гневом. – Как ты это сделал? Отвечай, подлец, как?! Когда успел? Та́вол дернул22 меня дать тебе сундук!

– Что? Сэр, я не поним…

– Сундук, гаденыш! Не понимаешь? Гляди же, твой обман раскрыт!

По-прежнему не выпуская садовника из своих на удивление крепких пальцев, одной рукой барон указал в угол комнаты, а другой толкнул туда Эпла.

В углу лежал ларец сэра Барни, над которым тот так вздыхал. С открытой крышкой, опрокинутый, на своей красной бархатной обивке он являл удивленным глазам не блестящие монеты, не сверкающие драгоценности, а пыльные камни. Черные, серые, коричневые – таких можно было насобирать миллион у любой дороги.

– Так ваше сокровище – это камни? – поразился садовник.

– Нет, идиот! И тебе прекрасно это известно! Все, что я нажил непосильным трудом, пропало! Три связки перстней, три медальона других провинций, три курительных трубки местного производства, нить… жемчужная… Три. Три нити. И они еще борются за почетное звание «Домена высокой культуры и быта», а? Где это все? Куда спрятал? Когда успел?

Эпл был настолько сбит с толку, что даже не пытался вырвать себя из рук хозяина. А тот, совершенно обезумев от разверзшейся под ним пропасти банкротства, нещадно тряс, колотил и раздавал юноше тумаки и оплеухи.

Одна из них наконец привела его в чувство.

– Ай! Ой! Эй! Постойте, сэр! Ай! Да погодите же, говорю! – Он поймал руки хозяина и оттолкнул его. – Слушайте, я тут ни при чем. Хоть убейте, не знаю, что случилось с вашим сокровищем.

– Уж в этом будь уверен, дружочек! – Барон сверкнул глазами. – Я тебя убью – как ты убил меня, ибо как мне теперь жить без всего, что было дорого моему сердцу? Очень дорого! Сколько денег, сколько денег! Но сначала, попомни мои слова, сначала я выведу тебя на чистую воду.

– Да уберите вы от меня руки, сэр! Давайте лучше я вас сперва выведу на чистый воздух, а?

Сэр Барни оставил попытки подлезть к горлу садовника.

– Да, да. А потом я…

«Вот заладил», – вздохнул Эпл про себя, открывая дверь.

Огонь был уже здесь – вместе со своим прилипчивым братом дымом. Они еще не бесновались так же, как на третьем этаже, но их вечеринка с танцами на потолке, закусками из гобеленов и лепнины и курением всего, что подвернется под горячую руку, была в самом разгаре.

Садовник и барон завернулись в единственную оставшуюся штору, хотя барон и не горел желанием «находиться в таком близком соседстве с вором». На это Эпл ему ответил, что коль сэр Барни не горит желанием, то скоро, когда не сможет выбраться из замка без помощи Эпла, будет гореть огнем.

– Подчиняюсь, – сказал барон скорбно. – Хотя и содрогаюсь.

Они направились по коридору к лестнице. По пылающему коридору к лестнице, которая была где-то там, в дыму. Они наперебой кашляли, обливались слезами и, хоть и не признались бы в этом даже себе, цеплялись друг за друга покрепче и были рады, что попали в эту переделку не одни.

– Почему ты спотыкаешься?

– Я не спотыкаюсь, сэр, это вы.

– Я? Я просто спускаюсь по лестнице, а ты путаешься у меня под ногами. Вот опять.

– Но здесь нет лестницы, мы идем по ровному полу.

– Как это?

– Сами смотрите.

– Я и смотрю сам, дурак ты этакий!

Эпл пожал плечами. Сэр Барни покачнулся.

– Я вижу ступеньки, убегающие далеко вниз, – объявил он.

– Ладно. Вы, главное, не спускайтесь туда с концами.

– Хорошо. А ты куда?

– А я пойду дальше, вперед, по полу.

– Ну, как знаешь. Упрямый какой! Хм, впрочем… Эпл, а возьми меня с собой?

– Хорошо, сэр. Пойдемте. Хватайтесь.

– Так ты ведь уже тащишь меня.

– А, отлично. Тогда просто продолжайте в том же духе.

– Да. Но лестница все равно есть.

– Сэр, я не спорю. Как вам будет угодно.

– Ты такой хороший парень, Эпл.

– Да, сэр.

– Такой трудолюбивый, способный. На тебя всегда можно положиться.

– Да, сэр.

– Может, мне дать тебе повышение? Хочешь?

– Конечно, сэр!

– Впрочем, не будем спешить, да? Возможно, во мне сейчас говорит отравление дымом.

– Да, сэр.

– Или радость, что я чудом спасся.

– Да, сэр.

– Одним словом, посмотрим. Иногда лучше оставить все как есть.

– Да, сэр. Если это не пожар.

– Верно сказано, мой мальчик, верно сказано! Если это не пожар. Пожар оставлять как есть нельзя.

– Нельзя, сэр.

– Иначе он может все съесть.

– Еще бы, сэр.

Все смешалось в доме Вирджиниуса Барни. Все смешалось в тускнеющем сознании его единственных обитателей, которые стремились поскорее убраться отсюда. Все смешалось в складках шторы, одной на двоих. Как пела скальдесса Пастинака, «смешенье рук, смешенье ног, судьбы смешенье».

То ли садовник поддерживал барона, то ли барон привалился к нему, чтобы не дать ему упасть, – так они подступились к лестнице (на этот раз настоящей) и стали спускаться. Сквозь дым и шум огня за спиной до их ушей долетали звуки, кружась по пути хлопьями пепла, и медленно, медленно, как бы нехотя, складывались в хриплые слова:

– Скажи мне, мой мальчик, это ведь не ты меня ограбил? Такой хороший парень, мне бы не хотелось расстраиваться.

– Нет, сэр, не я.

– Я так сразу и подумал, ни минуты в тебе не сомневался. Я ведь столько для тебя сделал, ты бы со мной так не поступил.

– Конечно, сэр.

– Но кто тогда? Кто посмел предать меня самым гнусным образом?

– Не знаю, сэр. Вам придется над этим поразмыслить.

– О да, мой мальчик, будь покоен: я уж поразмыслю. Эпл? Эпл?

– Да, сэр?

– Откуда у тебя рог?

– Рог?

– У тебя рог вырос. – Сэр Барни неопределенно махнул рукой. – Как у единорога, длинный такой, серебристый.

– О. – Эпл ощупал подозрительно гладкий лоб. – Тут?

– Да, как раз там.

Дальше одновременно произошло следующее. Не найдя никакого рога, садовник пожал плечами, отчего чуть не уронил хозяина. Удивляясь недалекости своего работника, сэр Барни пожал плечами и едва не столкнул Эпла с лестницы.

Еще пару ступенек преодолели в молчании.

– А вот это странно, – удивился садовник.

– Что странно?

– Что у вас пар из пятачка да копыта вместо тапочек. Куда делись ваши тапочки с помпонами, сэр?

– А я почем знаю? Потерял, видимо… Студемура нет, ты мне не помогаешь…

– Ну как же, я тащу вас…

– Не помогаешь, не спорь. И это я тебя тащу, тощее ты создание. – Барон покачнулся. – Эпл…

– М?

– У меня в глазах темнеет что-то совсем…

– Я вас почти не слышу, что?

– Темно, говорю, вижу с трудом…

– Не слышу я вас, хоть вы что…

– Мир кружится, так кружится, вертится, вокруг и вокруг… Эпл, кажется, я сейчас упаду…

– У вас такой вид, будто вы собрались отрубиться, сэр. Не надо. Потерпите еще немного.

– Дышать… нечем… не видно…

– Если вы что-то говорите, я все равно не слышу. Похоже, я сам сейчас грохнусь. Ну-ка держитесь!

Эпл успел поймать падающего хозяина и каким-то чудом не уронил его. Они балансировали на краю ступеньки где-то на последней трети лестницы, но Эпл не заметил этого: его чувства отключались одно за другим, словно кто-то у него в голове задувал свечи. Рев огня и стоны сэра Барни превратились в неразличимый шум где-то вдалеке. Круглое красное лицо хозяина подернулось дымкой, видимый мир сжался по краям, словно Эпл смотрел на него через трубку, перед глазами мелькал целый рой черных мошек…

Лицо барона вдруг стало заваливаться, и Эпл решил, что чувства совсем его оставляют и он падает. «Так вот что такое обморок», – мелькнуло в его гаснущем сознании. Но лицо барона продолжало клониться набок, а стены оставались стоять как стояли. Значит, это не Эпл падал, а снова барон. Эпл прислонил его к перилам, высвободил руку и отвесил ему такую затрещину, какой гордилась бы любая оскорбленная дама: звонкую, крепкую, а главное – отрезвляющую.

– За что-о-о??? – возопил барон.

– Вы балбес и толстяк, тетка ваша уродина, а замок у вас – я видал у свиней хлев побольше.

– Что-о-о? ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ, НАГЛЕЦ!..

– Вот-вот, догоняйте.

Эпл запрыгал вниз по лестнице, как проколотый, продавленный, разошедшийся по швам, сдутый до складок мячик. Его безумная усмешка сверкала ярче огня: отвесить пощечину барону – таким не каждый мог похвастаться. Сквозь дым своего сознания он лишь надеялся, что барон не примет его слова близко к сердцу, он же просто спасал ему жизнь и не имел в виду ничего такого.

Сэр Барни бросил прощальный взгляд на съедаемую пламенем роскошь, утер то ли слезу, то ли пот и поспешил за своим нахальным работником.

И вот случилось то, на что они и не надеялись надеяться. Спасение. Они протиснулись сквозь печку горящих дверей и не успели глотнуть свежего воздуха – как на них выплеснули из ведра воду. «Ну, во всяком случае, это вода», – подумал садовник, вытирая лицо.

Глава 8
Плакучая ива льет слезы



Подобно тому как рассыпаются горы, в жизни каждого замка рано или поздно наступает момент, когда его ровняют с землей. Подобно тому как восходит солнце, каждого барона однажды озаряет горькая истина: не все в этом мире можно купить (хоть и очень многое). Подобно потревоженному жаложуку23, каждого садовника можно довести до той грани, за которой его руки оставят садовые ножницы и тяпку, чтобы взять топор и пилу.

Сэр Барни и Эпл вывалились за порог горящего замка – и оказались в водовороте суматохи. Люди кричали, гудели, причитали, бегали, махали руками, натыкались друг на друга и продолжали кричать, бегать и махать. В отсветах огня мелькали ведра с водой: кто-то их приносил, кто-то хватал и выливал.

Эпл не замечал ничего, кроме неограниченного пространства без потолка и стен и воздуха – невероятного, всепроникающего, невидимого и такого до смешного естественного здесь, снаружи, и драгоценного там, откуда он едва выбрался. Воздух окатил его волной новой жизни, унял удушье и боль, раздиравшие горло, и пробудил от полуобморока. Свежий, ароматный, напоенный ночной прохладой, воздух покалывал его разгоряченную кожу и успокаивал, как нежные руки знахарки. Эпл дышал жадно, страстно, и с каждым новым вдохом мир наполнялся красками, темные мошки перед глазами бледнели и пропадали, силы крепчали.

Пока они с бароном стояли бок о бок у крыльца, хрипя и отдуваясь, чуть поодаль работники обступили кольцом мага-презервиста, как загнанного зверя, и требовали, чтобы он что-нибудь сделал.

– Да чего вам надо? Говорю вам, не могу я сделать воду из ничего и полить крышу, ну поймите! Я вообще не с водой работаю, а со льдом, это совсем разные области. Меня не учили такому, понимаете? Да и платят мне не столько, чтобы брать дополнительные курсы, – сами же знаете нашего барона-скрягу. Что? На что вытаращились? Будто самого барона за спиной увид… О… О. О! Кхм, сэр Барни, во славу Тайлиндэла, вы живы! То есть целы и здоровы! А мы, знаете, как раз план вашего спасения тут обсуждали…

– Я все прекрасно вижу, – прохрипел барон. – Где Студемур?

– А разве он не с вами был? Разве не он вас поднял?

Сэр Барни похлопал Эпла по спине ослабевшей рукой – бабочка и та сделала бы это заметней.

– Это все он. Нашел меня, разбудил, увел из огня. Жуткий нахал, но спас мне жизнь, так что…

В этот миг сэр Барни заметил, как необычайно светла ночь.

– Нет, нет, нет… – простонал он, хватаясь за голову.

Словно не до конца еще оживший мертвец, он сошел с крыльца нетвердой походкой, раздвигая руками людей, а взглядом впиваясь в зрелище впереди. Через несколько шагов он остановился, покачнулся. К нему подоспел Эпл. Если пожар в замке сбил барона с ног, то картина охваченного огнем поместья всадила ему в сердце нож. Все, что могло гореть, горело. Но печальная участь постигла лишь созданные человеческими руками постройки и каким-то удивительным образом миновала сады. Садовник знал, в чем тут разгадка.

Сэр Барни хныкнул и хотел было схватиться за голову, но, к его неудовольствию, он уже успел это сделать. Языки пламени отражались в его больших круглых глазах, так похожих на глаза Тофото, когда тому доставалась трепка, и Эплу стало жалко барона. Таким он его никогда не видел.

Наконец сэр Барни очнулся и остановил одного из пробегавших мимо работников – тот замер, расплескав полтаза воды.

– Где Студемур?

– Не видел его, сэр, почитай что со вчерашнего дня…

– Кто же тогда организовал все это тушительное действо, позволь спросить?

– Так знамо-то кто, сэр, ваш гость, мистер Гавальди, сэр! Он перво́й учуял дым-пожар да перевсполошил всех на ноги. Кабы не он, спали б мы почем зря до таперича и позадохнулися все.

Сэр Барни кивком отпустил работника и поддел Эпла локтем:

– Что я тебе говорил, а? Удивительный это человек, столичного покроя, не то что мы! Вовремя я его выписал, как знал ведь!

«Вовремя я его растормошил», – подумал Эпл.

Тут они оба одновременно заметили между снующими туда-сюда борцами с пожаром верного помощника барона, управителя поместья. Он сидел на скамейке чуть в стороне, скрюченный больше обычного, как будто пытался спрятаться за самого себя. Ему это прекрасно удавалось. Когда он заметил спешащего к нему хозяина, глаза его расширились, он привстал в полупоклоне и проскрежетал что-то похожее на:

– Искал вас по всему замку…

Судя по тому, как барон взмахнул руками и покачал головой, ответ Студемура ему не понравился. Он стал что-то быстро-быстро говорить управителю, каждое слово подчеркивая движением пальца перед его лицом.

Эпл глядел по сторонам в поисках Авокадо. Всклокоченные волосы, измазанные сажей щеки, блестевшие от пота лбы, порванная и обгоревшая одежда – узнать кого-нибудь в таком виде было не так-то просто.

– Вижу, ведро тебе все же пригодилось, – раздалось у него в голове.

Эпл аж подпрыгнул. Он поднял глаза на пылающую крышу и там, среди дикой пляски огня, раскаленного воздуха и дыма, увидел девушку. Стройную, как прутик, и неумолимую, как лесной пожар. Она смотрела на него с осуждением и гневом.

Он собирался было ответить, но его прервало новое происшествие, чудесное и вместе с тем опасное, – а могло ли быть с Манебжи иначе? Из цветочных клумб у дорожки выпрыгнули лозы и поползли туда, где стояли барон и его помощник. Сэр Барни был обращен к ним спиной и не видел. Студемур же, хоть и видел, казалось, верил глазам с трудом. Он выпучил их так, будто силился разглядеть солнце ночью, и как-то полубоком-полуспиной засеменил подальше от хозяина, аккуратненько, чтобы никто не смог назвать это бегством, и при этом достаточно быстро, чтобы не попасться ползучим растениям.

Сэр Барни шагнул было к управителю…

– А ну поди сюда, старый ты… АЙЧТОТАКОЕ!

…Но его схватили за щиколотки. Он замахал руками, как шмутка24 на воде, качнулся вперед, качнулся назад, качнулся вбок – и упал бы, если бы из земли вокруг не выстрелил фонтан зеленых прутьев. Они устремились вверх и соединились над головой барона, где сплелись в большой, прочный и красивый бант. Настолько красивый, что за роскошь украсить им свою шляпку любая графиня не моргнув отдала бы и пятиэтажный замок с парой башенок и золотыми петушками на шпилях, и кусок своих обширных земель, и даже своего племянника целиком.

Барон Вирджиниус Барни больше не махал руками: в клетке для этого попросту не было места. Он схватился за прутья, потряс их и закудахтал:

– Что? Что? Что? Что?

Его умоляющий взгляд прыгал с одного измазанного сажей, блестящего потом лица на другое, но все оцепенели и мгновенно забыли о пожаре. Даже Тумну было ясно: творилось что-то невообразимое.

Эпл подбежал к клетке, подергал одни прутья, схватился за другие – без толку. Молодые ветки были крепкими и гибкими, такие и топор не возьмет – отскочит.

– Эпл, мальчик мой, вытащи меня отсюда! – взмолился хозяин. – Не знаю, что это такое, но я тебя озолочу, уж поверь, только вызволи!

Эпл не стал терять время и успокаивать барона. Он повернулся к пылающей крыше замка:

– Что ты задумала?

Манебжи ответила не сразу. С развевающимися на ветру волосами и блестящей улыбкой, она помахивала хвостом и прогуливалась в волнах пламени под черным небом.

– С кем ты говоришь? – удивился барон. – Не отвлекайся, Тавол тебя задери, ты же садовник, вот и избавься от этих прокля́тых стеблей!

Манебжи остановилась. Повернулась – глаза ее горели ярче огня.

– Просто ловлю паразита, – ответила она наконец. – Он любит лакомиться растениями, вот я и избавляюсь от этой прокля́той тли. Ты же садовник, сам все знаешь.

– Но он живой человек! – крикнул Эпл.

– И что с того? Растения тоже живые. Земля живая. Я живая. Кто-то из этих вот вокруг хоть раз подумал о нас? Кроме тебя – никто. Но, я вижу, и твой фрукт недалеко укатился от барона, раз ты теперь на его стороне.

– Да ни на чьей я стороне! Ты только послушай себя, просто остановись. Что ты делаешь?.. – Он почувствовал, как чьи-то пальцы вцепились ему в локоть. – Сэр?

– Я слышу! – прошептал барон. Он выглядел так, будто от пропасти безумия его отделял шажок – и одну ногу он уже занес. – Я слышу ее! Я… я… да оградят меня Восемь25, я вижу ее!

Манебжи наигранно ахнула:

– Так вот что нужно сделать девушке, чтобы привлечь внимание барона! Всего-то спалить ему замок и запереть его в клетке.

– Что… что… – Барон продолжал заикаться, цепляясь за руку садовника и не отводя глаз от видения на крыше своего замка.

Манебжи сбросила игривость, как надоевший наряд, и сделалась серьезной. Угрожающе серьезной.

– Теперь, когда ты меня и слышишь, и видишь, я расскажу тебе о твоих злодеяниях. Слушай внимательно, человек, ведь это последнее, что ты услышишь. Но я не такая, как ты. Я не убиваю жизнь. Я дам тебе дивный шанс переродиться и стать одним из тех, кого ты всю свою ядовитую жизнь так презирал.

Вдруг под ногами у Эпла зашевелилась земля, что-то сдавило ему лодыжки, дернуло, опрокинуло и поволокло – только голова знай себе подпрыгивала на неровностях. В дюжине шагов от клетки его оставили, земля снова зашевелилась, но, когда он посмотрел туда, ничего необычного не увидел. А потом…

Трщщщ! Трщщщ! Трщщщ! – выскочили из-под земли копья. Трщщщ! Трщщщ! Трщщщ! – окружили они барона в западне. Это оказались деревца, но без веток и листьев, высокие и гладкие, как кости. Кто-то бросился к ним на крики хозяина – деревья тут же ощерились длинными крючковатыми шипами.

Эпл поднялся, ухватился одной рукой за воздух, другой – за кого-то рядом и смотрел сквозь частокол, как клетка, внутри которой бился хозяин, мало-помалу обрастала все новыми стеблями, зеленела все новыми листьями, твердела темными складками коры и мало-помалу принимала очертания ствола большого дерева. Последняя злая шутка Манебжи.

Тем временем она напоминала барону его прегрешения:

– Два месяца тому назад ты, так называемый властитель этих земель, приказал вырыть новый колодец на месте, где росли чудесные кусты жимолости. И все бы ничего, да только ты не удосужился сохранить им жизнь. Что ты сделал, барон Вирджиниус Барни? То же, что я теперь делаю с твоим поместьем. А три месяца тому назад…

Эпл подергал за колья и коснулся шипов. Прочные, опасные, так просто не пропустят – изрежут всего. Может, подкопать? Но с какой глубины поднимались эти странные деревья? Метр, два, больше? А если рубить – выйдет едва ли лучше, чем с клеткой.

Рубить…

Эпл глянул на Манебжи: на своем пылающем пьедестале она не обращала внимания ни на что, кроме обрастающего корой врага у ее ног. Отлично. Значит, она не услышала мятежную мысль садовника.

Он ринулся сквозь оцепеневшую толпу, прочь от безысходности и навстречу последней надежде. Найти бы топор – но все сараи горели, вряд ли что-то уцелело. Теперь и ведра-то не сыщешь – разве что раскаленный кусок железа, из которого Тумн мог бы выковать новое. Эта мысль потянула за собой связанные с кузнецом неприятные воспоминания, где в темном тоннеле спасительной искрой сверкнула сломанная лопата.

Он вихрем пронесся к кузнице и побежал от нее по тому же пути, по какому удирал от Тумна. С трудом верилось, что с тех пор прошло всего несколько часов. Какое на удивление счастливое то было время! Тогда Эпл переживал лишь о том, как бы не получить тумаков, а теперь…

Он споткнулся и на полном ходу врезался в землю (хотя ему показалось, что это земля врезалась в него). К счастью, как у всех деревенских парней, кости у Эпла были крепкие, а к синякам он привык с детства: то с дерева свалишься, то в лесу оступишься, то на мальчишку наткнешься, у которого кулаки выросли раньше мозгов.

Когда перед глазами перестали плясать звезды и в ушах затих звон, Эпл со стоном поднялся – и обнаружил под ногами черенок лопаты. Схватил – и метнулся к пруду.

Под сенью плакучей ивы ночь казалась удивительно спокойной, тихой – обычной. «Было бы здорово, – подумал садовник, – если бы все и вправду было как обычно». Он многое – да нет, пожалуй, все бы отдал за невероятный шанс вернуться в тот мирный летний вечер и на предложение обворожительной девушки спасти деревья – отправить ее обратно в иву!

Но он мог сделать это теперь – лучше ведь поздно, чем совсем поздно. Главное, остановить этот самосуд и спасти сэра Барни. А с пожаром-то как-нибудь справятся, пока замок стоит. Наверняка из соседних поместий уже спешили на помощь. Кто знает, может, и местный маг подоспеет с заклинанием дождя (или хотя бы ведерка воды). Шанс еще оставался. Но чтобы вырвать этот шанс из цепких языков огня, Эпл должен был загнать духа в его обитель.