Иван открыл дверь кабинета. Взгляд привычно уперся в чучело орла, раскинувшего полуметровые крылья. В утренней нерабочей тишине он казался живым – крючковатый клюв, перья, цепкие лапы с когтями… Разве что не летает, а только готовится взлететь одним мощным взмахом крыльев. И какую забаву люди находят в таком бестолковом и варварском отношении к природе? Должно быть, закрепляют свою власть над более слабыми, убивая их и воскрешая в образе чучела.
Иван поморщился – сегодня противнее обычного было смотреть на безмолвный упрек хищника поднебесья. И не выкинешь, не спрячешь, иначе щедрый спонсор больницы и постоянный пациент, вечно страдающий язвой желудка, бизнесмен Столяров, будет оскорблен в лучших чувствах, а начальник Ивана – главврач Федоров Федор Федорович, в доверии.
Флюры, помощницы Ивана, как тут называли медсестер, еще не было. Он пришел на час раньше начала рабочего дня, чтобы привести в порядок бумаги, чего не смог сделать накануне вечером из-за визита друга и посиделок за полночь.
Следовало впустить свежего воздуха и развеять ночную спертость. Иван поднял жалюзи и распахнул окно. С воздухом в кабинет ворвался уличный шум просыпающегося города. Только летом прохлада доставляет такое удовольствие, когда хочется часами вдыхать ее, несмотря на загазованность. Днем ее сменит летний зной и приглушенное гудение кондиционера – этого рассадника микробов.
В частной клинике Федорова Иван работал уже пять лет хирургом и был всем доволен, начиная от приличной зарплаты и заканчивая уважительным отношением руководства. Клиника являлась диагностическим центром, где собрались узкие специалисты всех направлений медицины. Особенно удобно это было для желающих быстро пройти медкомиссию, правда, стоило это тоже прилично – за визит к каждому специалисту приходилось платить, как за первичную консультацию, так что позволить себе подобную роскошь могли не многие. С другой стороны, по этой же причине народ не скапливался в коридоре, переругиваясь в бесконечной очереди. И врачи без пациентов не оставались, всегда находились желающие купить комфорт и вежливое обращение. До этого Иван три года проработал в муниципальной поликлинике, и ему было с чем сравнивать.
Две пуговицы на халате еле держались, с досадой подметил Иван. Можно, конечно, попросить Флюру–белочку закрепить их сегодня, но как-то неудобно напрягать человека. Что ей своих дел мало с двумя-то детьми и мужем – газосварщиком? Пора жениться, Иван Тимофеевич. Это сейчас ты еще молодой и красивый, каким находят тебя женщины, а через пять лет превратишься в стареющего донжуана и тогда сам станешь искать ту, что согласится пригреть тебя.
В последнее время мысли о создании ячейки общества посещали его все чаще. Видно, к тридцати двум годам он устал от свободы и одиночества, хоть и не испытывал недостатка в женском внимании. Правда и надолго они не задерживались, быстро приедались, когда он изучал их повадки, и они становились для него обыденными.
Это тоже было одним из пунктов в его личной статье расстройств – способность видеть в людях то, чего сами они порой не замечали. Когда-то Иван мечтал стать зоологом, «проглатывал» книги о животных, изучал их повадки. До такой степени увлекся, что невольно начал сравнивать людей с братьями меньшими и видеть поразительное сходство. С годами увлечение переросло в привычку, и теперь Иван с первого взгляда мог определить, на какое животное похож человек. Знание повадок помогало ему безошибочно выбирать линию поведения со знакомыми и пациентами, что последних невольно тянуло к нему.
Флюра ворвалась в кабинет, как небольшой вихрь. Миниатюрная, подвижная, она умудрялась вносить столько шума одним своим появлением, как будто ее вошло сразу несколько. Все спорилось в ее умелых руках, пока она не начинала ставить перед собой невыполнимые задачи, явно повышенной сложности. Правда внутреннее чутье ей позволяло вовремя опомниться и не наделать глупостей. И что больше всего восхищало Ивана в этой молодой женщине – ее способность не падать духом от провала затеи и моментальное переключение на новые задачи. Типичная белка, как он окрестил ее про себя, шустрая, точно знающая, чего ждет от жизни, эмоциональная без меры, умная и работящая.
– А что это вы сегодня в такую рань? Ой, здравствуйте, Иван Тимофеевич, – рассмеялась Флюра, доставая белоснежный халат из шкафа и кидая сумку на стул, немало не заботясь о ее содержимом. – Вечно я начинаю не с того.
– Привет. – Как ни странно, жизнерадостность Флюры никогда не раздражала Ивана, даже если его настроение было далеко от безоблачного, что случалось не так уж и редко. В такие моменты он абстрагировался от внешнего мира и размышлял под ее неугомонный щебет. – Решил поработать с бумагами.
– А-а-а, понятно. – Она уже надела халат и уселась за свой стол. – А мы сегодня с Равилем идем на концерт Кристины Орбакайте, видели афиши? Благо, мама согласилась посидеть с внуками в кои-то веки. А то обычно ее не допросишься. – Она открыла журнал и низко склонилась над ним, дала знать о себе близорукость и ярое нежелание носить очки. – Так, первый пациент у нас в половине десятого. Еще есть время попить чайку. Сделать вам тоже?
– Я бы хлебнул кофейку, – в тон ей ответил Иван. – Чай – это женский напиток.
– Скажете тоже! Тогда мой милый двухметровая и стокилограммовая женщина, – беспечно рассмеялась она и принялась хлопотать за ширмой, где находился небольшой обеденный стол с чайником, чашками и другими необходимыми для перекуса вещами.
Ровно через минуту она поставила перед Иваном небольшую чашку со вкусно пахнущим и дымящимся черным кофе.
– Как вы любите, без сливок.
Времени хватило ровно на то, чтобы допить кофе и выслушать свежие новости о семье Флюры. В тот момент, когда чашки вернулись за ширму, распахнулась дверь, впуская первого пациента.
Типичный представитель семейства собак, озабоченный, в первую очередь, благосостоянием своей стаи и территории, на которой обитает, четко знающий, какое место занимает в общественной иерархии и не стремящийся прыгнуть выше головы. Вся его жизнь подчинена строгому распорядку – работает, отдыхает, спаривается и выводит потомство, не покидая родной семьи. Соседей по лестничной площадке воспринимает, как живущих по соседству сородичей, и заводит с ними приятельские отношения. Любит и умеет отдыхать. А еще собаки неутомимые лакомки. Этим словом Иван заменял некрасивое «чревоугодники».
Сидящий перед ним мужчина относился к самой распространенной группе животных, которые встречались сплошь и рядом, которых объединяли ярко выраженные признаки. Иван ничего против них не имел, но и интереса особого не проявлял, как к набившей оскомину категории. Однако это не мешало ему внимательно относиться к проблемам таких пациентов и делать все зависящее от него, чтобы лечение пошло на пользу. Он старался говорить с ними на их же языке, чем еще сильнее располагал к себе. Среди собак встречались как мужчины, так и женщины, правда вторые немного реже.
Зато женщин попадалось больше во второй наиболее распространенной группе – кошек, средством общения у которых служил язык жестов, звуков и поз.
Вторая пациентка была именно такой. Молодая, ухоженная, она не нуждалась даже в хвосте, чтобы четко определить настроение, в котором пребывала. Но если бы он у нее был, то сейчас торчал бы вертикально, как признак излишней самоуверенности. Несмотря на распространенность, кошек Иван делил на подгруппы. Эта относилась к тем, что любое место считают своей территорией, редко испытывают настороженность или нервозность. Еще реже пребывают в состоянии возбуждения. Суженные зрачки миндалевидных, искусно подведенных глаз говорили о спокойствии и безразличии. Если бы у нее была шерсть, то топорщилась бы дыбом, как признак затаенной агрессии, готовности к обороне, если что пойдет не так. Кошки этой группы обычно начинают нападать первыми, сопровождая движение криками и активной жестикуляцией, бросками и выпадами в сторону неприятеля. Часто подобным образом им удаётся ввести врага в замешательство и благополучно разрешить ситуацию.
Если уж выбирать из кошек, то Иван предпочитал тех, кто чаще ведут себя настороженно и неуверенно, хвост которых подрагивает и уши поджаты. С такими ему было проще общаться. Хотя женщин – кошек он в принципе не любил.
– Подожди пока приглашать следующего, – попросил Иван Флюру. – Нужно немного перевести дух.
Помощница знала об особенности своего начальника и считала это признаком оригинальности. Она даже заботилась о наполнении специальной круглой банки яркими конфетами для сорок, которые тоже встречались не редко. Флюра постепенно даже научилась распознавать таких людей. Прежде всего по классической одежде, строгому силуэту и искусному макияжу, если это была женщина. У таких людей одежда всегда была дорогая и красивая, словно Коко Шанель позаимствовала свои фасоны у сороки с окраской из сочетания черного с белым и с пестрым хвостом. Такие люди заражали энергией, они могли заниматься любой работой, даже самой неблагодарной, и оставаться при этом элегантными. Часто обтягивающие силуэты одежды делали их неловкими, но они воспринимали это, как необходимую жертву, которой требовала красота. Даже их способность присваивать блестящие вещи свидетельствовала о чувстве прекрасного. Они это делали ненавязчиво и естественно – раз лежит и блести, значит нужно взять, чтобы рассмотреть подробно, и не важно, что вожделенный предмет уже кому-то принадлежит, не хочешь потерять такую красоту, не выставляй ее на всеобщее обозрение.
Иван ценил в сороках верность и не способность предать. Сороки в его представлении были специально созданы для супружества, выбирали пару единожды и на всю жизнь. Эту птицу он считал идеалом постоянства и преклонялся перед такими людьми.
– Кто это был? – поинтересовалась Флюра, отмечая визит пациентки в журнале.
– Кошка.
– Тяжелый случай, да? – сочувственно спросила она.
– Есть немного, – кивнул Иван.
Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Сказывались ночные посиделки, начинало клонить в сон.
– Еще кофейку? – предложила Флюра.
– Нет, – тряхнул он головой и хотел было распорядиться, чтобы пригласили следующего пациента, как зазвонил телефон.
– Наш бегемот из топких болот, – пропела Флюра.
Бегемотом она назвала главврача клиники – Федора Федоровича. А до этого его так окрестил Иван. Начальник не только внешне напоминал этого африканского гиганта, но и внутренне в точности соответствовал ему. При сильной тучности, он был довольно хрупкий и ранимый внутри, обижался, если кто-то поступал с ним подло, не оправдывал надежд. Причем, обижался он не на конкретного человека, а на судьбу в целом. Подобно некрасивому собрату, в точности, как тот одной и той же тропой ходит к месту добывания пищи на километровые расстояния, Федор Федорович брел по жизни, не спеша и размеренно, педантично «раскладывая все по полочкам».
– Слушаю, – произнес Иван в трубку. – Приветствую, Федфедырыч!.. Да, потихоньку… Далеко?.. А когда?.. Да, без проблем! Надо, так надо! – И отключился. – Все нормально, – Заверил он Флюру, которая с любопытством прислушивалась к разговору. – Отправляет в командировку на пару дней. Зови, давай, следующего, – кивнул он на дверь и потер воспаленные глаза, которые сейчас казались еще зеленее обычного. К слову сказать, на глаза Ивана женщины были особо падкими, считали их изумрудный цвет необычным и очень подходящим к волосам цвета соломы.
Иван равнодушно смотрел на медленно отворяющуюся дверь в ожидании следующего пациента. Сначала он глазам своим не поверил – в его кабинет входила корова. Но какая! В следующий момент Флюра едва сдержалась, чтобы не прыснуть от смеха, когда он зачарованно произнес:
– Никогда не встречал таких красивых буренок!
– Простите, это вы мне? Я не расслышала…
На пороге переминалась симпатичная коротко стриженная брюнетка, неуверенно теребя лямки объемной сумки, накинутой на плечо. Невысокого роста, миниатюрная, она чертами лица чем-то напомнила Ивану голливудскую актрису Вайнону Райдер, в особенности губами и чуть выступающим вперед подбородком.
– Вы проходите, пожалуйста, – вступила в разговор Флюра, видя явную неспособность Ивана говорить. Он продолжал пристально таращиться на женщину, неприлично оглядывая ее с головы до ног, пока не заставил густо покраснеть. – Иван Тимофеевич! – позвала она, на что тот никак не отреагировал. – Иван Тимофеевич! – произнесла она еще громче, и только тогда он вздрогнул, моргнул и повернулся в ее сторону. – Передайте мне, пожалуйста, карточку Терехова. – Она многозначительно посмотрела на него, мол, ты совсем с ума сошел, контролируй себя, пожалуйста.
Иван машинально передал ей карточку и снова посмотрел на женщину, которая подошла вплотную к его столу и усаживалась на стул, разглаживая на узкой юбке невидимые морщинки.
Этого не может быть! Она не может быть коровой! Корова – она же сильная, а эта производит впечатление ранимой и слабой, что сразу хочется защитить ее неизвестно от чего. Корова – глуповатое и равнодушное животное, а женщина явно наделена острым умом и трепетной душой. Одного вида румянца смущения достаточно, чтобы понять это.
– Что случилось, родная? – спросил Иван как можно мягче и вкрадчиво, как говорят с неразумными детьми, плохо реагирующими на команды взрослых. Флюра выпучила глаза от удивления и побледнела от испуга.
– Простите? – переспросила женщина, оглядываясь по сторонам и тряхнув головой, словно смахивая с лица сильно отросшую челку.
Иван любовался смущением пациентки, ее аккуратным и напряженным видом. Очень не вовремя пришло сравнение, что коровы оставляют свои продукты жизнедеятельности где попало. Иван поморщился, а женщина опять покраснела. Однако испуг в ее глазах сменился недоумением, а потом откровенным возмущением.
– Вы слышали про Фонтенбло? Кажется, там хранится образец…
– Иван Тимофеевич! – очень громко окликнула его Флюра. Не сделай она этого так вовремя, не известно, что бы последовало за его репликой, потому что собирался он рассказать про музей, в котором хранится образец коровьей лепешки. – Мы слушаем вас, – нарочито вежливо обратилась она к пациентке. – Что привело вас к нам?
Женщина незаметно перевела дух и отвернулась от неадекватного врача в сторону деловитой Флюры, чтобы поведать, что периодически испытывает боли и тяжесть в животе, в особенности после приема пищи.
– Скорее всего, вам нужно пройти гастроэнтерологическое обследование, – пояснила Флюра. – Они назначат вам ФГДС и точно установят причины дискомфорта. Доктор сейчас прощупает вам живот на предмет видимых отклонений. Да, Иван Тимофеевич?! – На имени последнего она сделала намеренное ударение, чтобы привлечь его внимание к себе, в то время как он продолжал с любопытством разглядывать пациентку. – Прилягте на кушетку, он сейчас подойдет…
Женщина встала, перевесила сумку на спинку стула и подошла к кушетке, неуверенно оглядываясь.
– Можно не раздеваться? – смущенно переспросила она.
– Просто задерите кофточку. Этого будет достаточно, – улыбнулась Флюра и пнула Ивана под столом, едва дотягиваясь своей ногой до его, так как ее стол был смежным с его. – Посмотрите, доктор? – с замаскированной угрозой в голосе обратилась она к нему.
Только тут Иван немного пришел в себя и понял, что выглядит по меньшей мере непрофессионально. Он энергично встал из-за стола и подошел к кушетке, на которой уже лежала пациентка и удерживала тонкими дрожащими пальцами кофту, задранную до груди и открывающую взору стройную талию и гладкий с едва заметным пушком живот.
– Так больно? – поочередно спрашивал Иван, надавливая то в одном, то в другом месте, прощупывая живот. – Можно вставать, – удовлетворенно кивнул он, возвращаясь за стол.
Он наблюдал, как женщина встает с кушетки, расправляет кофточку, и не мог не любоваться ее плавными движениями и грацией, так не свойственными грубоватой и угловатой корове, с которой она упорно ассоциировалась.
– Ну что ж, внутренние органы у вас в порядке. По крайней мере, на ощупь. Скорее всего, виной ваше однообразное питание. Сколько… – чуть не сказал сена, – мяса вы съедаете в день?
– Не очень много, я больше люблю овощи.
– Почему-то я так и подумал… – Хотя думал он совершенно о другом. Иван думал, что эта корова не может метить любую территорию без разбора, как свойственно ее сестрам, и что вряд ли с возрастом она превратится в старую, тупую и сварливую, как свойственно им всем, даже самым классным в молодости телкам. Во время осмотра он чуть не забылся и не назвал ее небольшую грудь, обтянутую блузкой, выменем, не имея сил отвлечься и не представлять себе, сколько молока может давать такая хрупкая корова.
Иван проконсультировал пациентку о пользе сбалансированного питания и рекомендовал обратиться к гастроэнтерологу по поводу дальнейшего лечения.
– Хотя лично я думаю, что у вас все в порядке, просто питайтесь, как следует, и тщательно пережевывайте пищу.
– А теперь объясните мне, что на вас нашло? – строго спросила Флюра, когда за пациенткой закрылась дверь. – Вы хоть понимаете, насколько глупо и грубо себя вели?
– Разве? – искренне удивился Иван. Ничего особенного в своем поведении он не заметил, разве что излишнюю внимательность к необычной женщине.
– Вы хоть помните, что говорили ей?
– Ничего особенного…
– Вот именно! Вы говорили так, как будто она невменяемая. Она же едва сдерживалась, чтобы не нагрубить вам!
– Правда? – изумился Иван. – А я и не заметил.
– Никогда раньше не видела вас таким. Что случилось-то? – решив не добивать начальника, спросила Флюра.
– Ничего особенного, просто, она – корова.
Маша переживала не самый лучший период в жизни. После развода с мужем прошло два года; два года, как она перебралась из города в пригород, где по максимуму загрузила себя работой, но чувство одиночества не покидало. Постоянно вспоминала слова бывшего мужа: «Я хотел сделать тебя счастливой, но ты, как всегда, все испортила. Твое упрямство граничит с тупостью». Он это произнес таким тоном, словно не прошли пять лет совместной жизни, в течение которых было немало приятных моментов, особенно вначале, когда они еще любили друг друга.
Маша не понимала, как супруги расстаются и при этом умудряются дружить? Как может любовь превратиться в дружбу, а страсть во взаимовыручку? Когда-то она очень любила Сергея, мечтала родить ему детей. Первая трещина в их отношениях появилась, когда он запретил ей даже речь заводить о детях, объясняя запрет тем, что они еще очень молодые, что он посвятил себя карьере, чего и ей желает, а о детях можно подумать лет через десять. Тогда Маша смирилась, как ей казалось, согласилась предохраняться и выкинула из головы мысли о детях, на время.
Вторая трещина пролегла между ними, когда и по истечении пяти лет Сергей продолжал уходить от разговоров о детях, вытащенных ею на поверхность из глубин своего сознания. К тому времени он уже занимал приличную должность в компьютерной фирме и неплохо зарабатывал. Два раза в год они отдыхали за границей, одевались в модных бутиках. Он построил дом за городом. В общем, в материальном плане жизнь их баловала. Кроме того, Маша работала в той же фирме и тоже вносила ощутимый вклад в семейный бюджет.
Окончательный разрыв случился, когда Маша поняла, что больше не может так жить, что кроме денег Сергей не любит ничего и никого. Она честно попыталась с ним поговорить, объяснить, что ее жизнь зашла в тупик, раз она, мечтающая о детях, не может их завести, и вынуждена долгие годы заниматься нелюбимым делом. Вот тогда он и назвал ее тупой. Это поставило жирную точку в их отношениях, а слова врезались в память, чтобы терзать ее вопросом так ли оно на самом деле? Если раньше Маша шла по жизни, ведомая Сергеем, то сейчас она это делала неуверенно, постоянно оглядываясь и продумывая каждый свой шаг.
Она завернула в уютный дворик, знакомый с детства, где жила когда-то с родителями, пока не вышла замуж. Родители к тому времени развелись. Отец уехал жить и работать за границу. Мать едва дождалась, когда Маша выйдет замуж, чтобы продать квартиру и переехать к морю, в климат, который подходил ее больным легким. Так и получилось, что кроме Сергея и Томы, что жила в соседнем подъезде, и вместе с которой они бегали в школу, у Маши не осталось никого родных в этом городе. А потом и вовсе осталась одна Тамара, к которой она сейчас и направлялась.
– Привет, золотко! – Такими словами встретила ее подруга – кучерявая и рыжеволосая бестия, вся в веснушках и с бессменной улыбкой на губах. – Какая же ты молодец, что постригалась! И здорово, что так коротко. Совсем другой человек, тебя не узнать!
– Да? А я все никак не могу привыкнуть. – Маша зашла в квартиру и закрыла дверь, а потом подставила губы для поцелуя. – Все хочется убрать непослушную челку.
– Нет, так намного круче! Ты теперь похожа на артистку.
– Ну и слава Богу, – улыбнулась Маша.
Она не видела подругу уже месяца три и до ужаса соскучилась.
– Пошли, давай, чего топчешься? – Тома потащила ее в комнату, не дав разуться. – Наконец-то нашла время и приехала. Как там твоя тьмутаракань и поголовье? – спросила она чуть позже, когда они устроились на диване в гостиной. – Стоит и множится?
– Том, это не тьмутаракань, а поселок городского типа, и, да, поголовье множится.
– Все равно не понимаю, что ты там забыла? – Со скоростью пули Тома металась между сервантом и журнальным столиком, накрывая его к чаю. – Как будто здесь не могла найти работу по специальности…
– Тут таких, как я, много. Там я нужнее, – ответила Маша, прихлебывая чай, потому что Тома уже успела сгонять за чайником и разлить чай по чашкам. Только потом она позволила себе присесть рядом с подругой. – Ты такая быстрая, что у меня аж голова закружилась, – рассмеялась Маша.
– Просто, ты отвыкла от меня. Когда мы виделись в последний раз? – деловито спросила Тома и тут же сама ответила на свой же вопрос: – Вот и я уже не помню, потому что было это давно. Помнится, тогда еще снег лежал. – Она так стремительно прижалась к подруге, что та чуть не расплескала горячий чай. – Как же я соскучилась!
– Я тоже, Томик, правда, – улыбнулась Маша, ставя чашку на стол и обнимая подругу.
– Тоже, – передразнила та, – а приехать слабо. Я так понимаю, что ты и сегодня не ко мне в гости выбралась. Признавайся, что делаешь в городе? – потребовала она.
Маше было стыдно признаваться, что в списке ее дел встреча с подругой стояла на последнем месте. Она и добралась до нее вечером, когда та уже вернулась с работы, и когда сама она переделала все необходимое.
– … Нужно было закупить кое-какие препараты и сходить к врачу, – закончила она исповедь, боясь встречаться с обвиняющими голубыми глазами подруги.
– К врачу? – встрепенулась Тома. – К какому еще врачу? И с чем?
– Да, с желудком у меня в последнее время проблемы или еще с чем, не знаю. Болит часто…
– Я что-то не поняла! Ты не могла мне позвонить? Я бы тебе организовала самого лучшего доктора!
Тома работала в поликлинике, куда устроилась сразу же после окончания мединститута. Ее карьера развивалась стремительно, и сейчас она уже была заведующей педиатрическим отделением. Она обиженно поджала губы и пробубнила:
– По врачам она ходит, когда лучшая подруга – сама врач.
– Ну прости меня, Томик. Я не догадалась и очень об этом пожалела.
– И что так? – Любопытство в Томе победило обиду, она с интересом уставилась на Машу.
– Да попался какой-то ненормальный! Вместо того чтобы лечить, пялился на меня весь прием и молол всякую чушь. Вот, – она достала из сумки бумажку и протянула Томе, – посоветовал обратиться к эндокринологу. Даже написал к какому…
– Хороший врач, – удовлетворенно кивнула Тома, возвращая бумажку Маше. – А ты пострадала заслуженно, впредь будешь советоваться с умными людьми сначала, а потом уже ходить по врачам. – Она внимательно посмотрела на подругу. – Я хоть и не специалист в этой области, но думаю, вернее уверена, что все проблемы со здоровьем у тебя от нервов.
– Вот и коновал сказал тоже самое, и посоветовал лучше пережевывать пищу.
После этих слов с Томой едва не случилась истерика. Она хохотала так, что Маше послышалось, как дзынькает посуда в серванте. В какой-то момент она даже начала волноваться за подругу, когда та схватилась за живот и повалилась на диван, не переставая смеяться.
– Ой, все, не могу… Сейчас умру… Как зовут этого светилу? – Маша с трудом разобрала, что говорит подруга, смех буквально душил ее.
– Я от возмущения не запомнила, но таких идиотов раньше не встречала.
– А работает он где? Хирург, говоришь? – Тома начинала успокаиваться, все еще держась за живот и вытирая слезы. – Не, не знаю там никого, – мотнула она головой, когда Маша назвала клинику. – Но теперь буду знать… – и снова засмеялась, правда как-то слабо, видно, сил на это уже не осталось.
– Слушай, а где твои мальчишки? – Маша только сообразила, что не видит мужа Томы и трехлетнего сынишку.
– Так я же их на море отправила. А сама присоединюсь на следующей неделе, когда пойду в отпуск.
Маша в который раз подумала, какая же счастливая у нее подруга. С мужем они познакомились еще в институте, вскоре поженились. Правда какое-то время Тома не могла забеременеть, а потом родился Коля. Это не было завистью, а доказательством того, что счастье есть, просто, она, Маша, его каким-то образом проморгала.
– Раз ты идешь в отпуск, может, и ко мне приедете? На парное молоко?
– Обязательно! На пару деньков заскочим с Колькой, искупаться в вашем болоте.
– Это не болото, – обиделась Маша. – А натуральный водоем, там даже камыши растут.
– Вот я и говорю, самое настоящее болото. Ладно, не обижайся, – обняла ее Тома. – Озеро, озеро, одно из самых красивых в мире.
Как ни хорошо было у Томы, но следовало отправляться домой. Уже вечерело, а проехать предстояло около двухсот километров. Кроме того, завтра ответственный день, к нему тоже стоило подготовиться. Маша распрощалась с Томой, взяла с нее обещание приехать, пока будет в отпуске, и спустилась во двор, где ждала ее машина – голубой Опель астра, который она любила, как члена семьи.
До дома Маша добралась, когда совсем стемнело. Загнала машину в гараж двухэтажного коттеджа, который снимала уже два года, и через внутреннюю дверь вошла в дом, чтобы поприветствовать тишину.
В поселок она уехала, не дожидаясь развода. Ей повезло – сразу же удалось снять этот уютный коттедж, оборудованный всем необходимым для комфортной жизни. Устраивала еще и цена – вполне приемлемая. Хотя, нужно отдать должное Сергею, при всей своей любви к деньгам, он нашел силы поступить по справедливости и разделил накопленное состояние поровну. Так что, в средствах Маша не нуждалась, да и состоянием больно не пользовалась, брала оттуда только на аренду коттеджа. Работу она нашла еще до того, как переехала в поселок, по Интернету, так что на собственные нужды зарабатывала вполне прилично, да и не так уж много было этих нужд.
Тишину разорвала пронзительная трель телефонного звонка. Маша поморщилась, в который раз подумав, что надо бы сменить звонок на более мелодичный, менее тревожный.
– Ты куда пропала, Стрельцова? – услышала она бархатисто-низких голос своего начальника, сдобренный гневными нотками. – Почему твой сотовый не отвечает? Я звонил раз сто.
– Я же говорила, Глеб, что поеду в город. А мобильник разрядился в самый неподходящий момент. Только приехала…
Маша не оправдывалась, а рассказывала. Начальника своего она считала одним из лучших людей, способных сопереживать ближнему и помогать нуждающимся в его помощи. У них сразу завязались дружеские отношения, несмотря на разницу в возрасте в двадцать лет. С ним она могла говорить на любую тему, и так, как он, никто не умел слушать, а потом еще и дать уместный и полезный совет.
– Вакцину привезла?
– Ну, конечно. Завтра можно начинать.
– Вот и ладненько! Раскол уже подготовили. Сама поедешь или санитара отправишь?
– Сама. – Маша улыбнулась. – Не могу такое дело поручать никому.
– Отлично! С утра придешь, перетрем детали, а потом отправишься. А сейчас на боковую.
– И тебе спокойной ночи.
Маша улыбнулась, представив Глеба, деловито вышагивающего с телефонной трубкой в руках, как он обычно делал. В душе шевельнулось что-то теплое по отношению к этому одинокому и одновременно сверх общительному человеку. И почему судьба порой настолько несправедлива? Одних награждает модельной внешностью и ледяной душой, а других уродует внешне, но делает их душу поистине безразмерной. Глеб относился ко второй категории.
Маша вспомнила, как впервые увидела его, вернее услышала. Она заполняла анкету в отделе кадров, когда раздался редкий по красоте мужской голос – низкий, бархатистый с переливами. Не будучи от природы любопытной, она не выдержала и обернулась. Каково же было удивление, когда она поняла, что голос принадлежит карлику – переростку. Вернее, карликовой была только нижняя часть мужчины, состоящая из коротких и кривых ног. Сверху он выглядел вполне обычно, даже мускулистее многих своих собратьев. Маша прикинула, сколько лет ему может быть? Лицо еще довольно молодое и симпатичное – серые глаза светились добротой, полный рот приветливо улыбался, а на щеках играли задорные ямочки. Только кудрявые волосы почти все седые, а когда-то, наверное, были темно-русые. Она предположила, что мужчине лет пятьдесят и не ошиблась.
С Глебом они сразу подружились. Когда он узнал, что Маша приехала к ним работать, то так обрадовался, что ей аж неудобно стало. Он разве что не бросился целовать ее, но приобнял, не удержался. Маше Глеба представили, как непосредственного начальника, и она сразу поняла, что они сработаются. Так и получилось. По сути, Глеб заменил Маше отца, стал по-настоящему близким человеком. Еще и поэтому ей было обидно до глубины души, что не нашлось женщины, способной оценить всю красоту его души, а, может, он сам не захотел впускать кого-то в свою жизнь. Точно она не знала, но порой видела его одиночество. И этот факт тоже сближал их.
Маша так вымоталась за день, проведенный в городе, что сил хватило только на быстрый душ. Уже через полчаса она засыпала в постели под приглушенно работающий телевизор. Засыпать в тишине не могла, в такие моменты одиночество сильнее обычного давило на нее.
Утро наступило слишком стремительно. Будильник Маша, как обычно, не услышала или выключила его машинально. Пришлось ограничиться чашкой обжигающего кофе и отсутствием макияжа.
До работы было рукой подать, и без пяти минут восемь Маша подходила к небольшому кирпичному зданию с большой вывеской на двери, на которой крупными буквами было написано «Ветеринарная клиника от молочного комбината Росинка». Вот тут Маша и трудилась уже два года штатным ветврачом.
Прием еще не начался, а перед дверью кабинета для домашних питомцев уже толпился народ. Кто с кем пришел – кто с кошкой, кто с хомячком… Многих Маша знала и здоровалась, проходя мимо. У двери с табличкой «Стрельцова Мария Юрьевна – старший веткуратор молочного комбината» она остановилась, а потом зашла в свой кабинет. Санитар Петр Иванович – сухонький дядечка пенсионного возраста в очках с толстыми стеклами, был уже на месте.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
