– Сын, говоришь?
– А как же. У меня все как у людей. Жена работящая, пригожая, два сына и две дочери. Семья добрая, дружная.
– Ты пошел на это, имея семью?
– Иначе не мог. Должен же кто-то бить татар, коли полки царя Ивана Васильевича с ними не справились, позволили нехристям грабить земли наши, защищали только Москву.
Гранов вскинул глаза на мужика и спросил:
– А ты не знаешь, что с Москвой стало?
– Нет. Того у нас никто не ведает. Вот только отчего-то трупов по реке плыло много, теперь поменьше. Но голова наш говорил, что это может быть из-за разбоя крымчаков на подходе к Москве, у реки.
– Это тела людей, погибших в городе.
– Боже милостивый, спаси и сохрани! Что ты такое говоришь? С чего из Москвы? Или… – Он замолчал, испугался собственной догадки.
Гранов тяжело вздохнул и сказал:
– Да, Ипат Волин, беда на Москве большая. Такая, какой никогда и не было.
– Неужто ворогу царь столицу свою сдал?
– Нет, Ипат. Москву не сдали. Она вся выгорела.
– Как же?..
Гранов поведал мужику о том, что случилось в столице.
Мужика словно столбняк хватил. Он стоял, глядел на ратника и часто моргал.
– Эй, Ипат! – окликнул его Гранов.
Тот пришел в себя и пробубнил.
– Вот так дела! Это что же, нет теперь Москвы?
– Сплошное пожарище.
– Так вот почему столько тел в воде. Люди пытались спастись, река и приняла их. Беда. На деревне узнают, не поверят.
– Ничего, Ипат, Москву отстроим. Я думаю, что вы всей деревней должны туда идти. Там теперь рабочие руки очень нужны. Но это не мое дело.
– Так кто вы?
– Дружина, которая выполняла наказ царя. Мы должны были бить татарам в спину, когда они осадят город. Да вот не случилось встретить их на Москве. Пошли вдогон.
– Вот как. Дружина, значит?
– Дружина. Особая, опричная.
– Да ладно.
– Почему не веришь?
– Так про опричников… – Мужик замялся, осторожно глянул на Гранова.
– Знаю, что у тебя на уме. Пугали вас вельможи московские опричниками?
– Не хвалили их. Тут вотчина боярина Сухина. Так он и его люди, которые наведывались сюда каждое лето, кроме этого, говорили, что лютуют опричники, невинных людей хватают, к себе на двор или в слободу свозят, там в котлах живыми варят.
– И вы поверили?
– Как боярину не верить да челяди его?
– Понятно. Значит, мы хуже крымчаков?
– Я того не говорил.
– Но думал, да?
– Нет.
– Думал. А зря. Мы уже какой год исполняем наказы царя и больше сталкиваемся с татарами, а не с боярами. А знаешь ли ты, Ипат, что Девлет-Гирей не собирался на Москву идти, хотел земли южные разорить да с ясырем убраться восвояси? На Москву же его наши продажные бояре да дворяне и направили, показали обходную дорогу.
– Не может быть.
– Так оно и есть. Перехватили мы один такой обоз боярина продажного, да ушел он. Взяли только дворянина из свиты его. Он-то и поведал о предательстве. Немало таких изменников в Крым подались. Вот и скажи мне, Ипат, что царю следует делать с такими вельможами, которые совесть и родину продают?
Волин ответил сразу, не задумываясь:
– На плаху, да головы им рубить нещадно.
– Что Иван Васильевич и делает. А бояре, которые только о себе пекутся, царя нашего опорочить желают и делают это, сеют слухи о зверствах опричников. Не верь им.
Мужик был в полной растерянности.
– И чего мне теперь делать? – спросил он.
– Сколько домов в деревне?
– С лесной стороны десять, с речной – семь.
– Всего семнадцать?
– Так.
– Крымчаков шесть десятков, один из них на охране полонян. Еще пятеро татар в охранение выйти могут. Значит, в каждом доме и четыре человека не будет. Так получается?
– Татары заняли десять домов, по пять с каждой стороны, считая от загона. Дальше избы пусты.
– Сам видел?
– А кто бы мне об этом рассказал?
– Тоже верно. Хорошо, спасибо. Чего тебе делать? Будь пока тут, только сходи на реку, передай сыну, чтобы спрятал лодку и сидел скрытно на берегу.
– Угу, уразумел.
– Ступай.
Мужик ушел балкой.
– Пойдем наверх, – сказал Гранов Талому.
Они поднялись к Агранову, и старший ертаула спросил:
– Что тут, Борис?
– Да то же самое, что и было. Загон, пленники, охрана. Недавно баб и девок десятка полтора татары привели из деревни.
– С чего бы это? Странно, но хорошо. В охране полонян тот же десяток?
– Да. А вот дальше ничего не разобрать. Придется заходить с речной стороны.
– Не придется. Мужик рассказал все, что нужно.
– И что мы теперь делаем?
– Отходим к стану.
– Кто за наблюдателя останется?
– Мужик из деревни.
– Ты так надеешься на него?
– А что? Он такой же русский, православный, как и мы. Не стал оставаться в лесу, сюда пришел, хотел загубить хоть одного татарина. Ему можно доверять.
– Ну не знаю.
– Я знаю, Борис. Еще Горбушу тут оставим.
– Это другое дело.
– Отползаем.
Ратники спустились в балку.
К ним подошел Волин и сказал:
– Исполнил наказ. Сын в кустах, чуть ниже по течению. Как о Москве услышал, едва не заплакал, а когда я сказал о дружине, обрадовался, просил взять с собой. Пришлось отказать.
– Это правильно, – заявил Гранов. – Дело к тебе, Ипат, есть, очень важное.
– Слушаю.
– Нам надо уйти. Вернемся мы сюда всем отрядом. Ты посмотришь за деревней и особо за загоном?
– Зря спрашиваешь. Сделаю все, что надо. Можешь положиться на меня.
– Смотри, чтобы татары тебя не заметили.
– Не заметят. Только обещай, ратник, что возьмете меня рубить татар в деревне. Я пригожусь. Деревню-то как свои пять пальцев знаю, да и исполнить должен то, что обещал самому себе и всему деревенскому народу, – прибить до смерти хоть одного чужака.
– Это решит воевода.
– Попросишь его за меня?
Опричник, может, впервые за последние дни улыбнулся.
– Ладно, попрошу, – сказал он.
– Благодарствую.
– Не на чем. Да и рано пока благодарить. Я не могу знать, что решит воевода, а он у нас строгий, боярин. А в помощниках у него княжич.
– Это чего?.. Неужто такие вельможи воюют вместе с дружиной?
– Они нами и начальствуют.
– А я думал, бояре, как наш Борис Борисович Сухин, в теремах на Москве живут и простого люда до себя не подпускают. Важничают. А оно, оказывается, бывает и по-другому. А что, боярин и княжич тоже опричники?
– Нет.
– Это как можно? Земские опричниками начальствуют?
– Можно, Ипат. Боярин с княжичем не простые вельможи, а ближние к государю люди.
– Да что ты?
– Слово даю.
– Чудеса. Так скажи им, что Ипат Волин сторожит ворога, глядит за полонянами и желает биться с татарами до смерти.
– Скажу. Да и ты с ними поговорить сможешь, они простым людом не брезгуют. В походе повсюду впереди. И в сече бьются вместе с ратниками.
– Ты меня еще больше удивил.
– Вот так! Ну давай, ты гляди тут. Мы пошли. Но скоро вернемся.
– Угу. Не волнуйся, ратник, все сделаю так, как надо.
Гранов повел трех воинов в лес.
Зосиму Горбушу он оставил смотреть за деревней. Тот сказал ему, что правая часть деревни пуста, в избах там никого нет. Это уже было известно старшему ертаула. Еще он доложил, что на северной околице татары держат пост, в нем два человека. Еще пара у второго дома ближнего ряда, у дома, где встали сотник и его помощник.
Ратники отдыхали на кромке елани, все в доспехах, при конях и оружии.
Посредине поляны на бревне сидели Бордак и Парфенов. Они говорили о своих личных заботах.
Дозорный, который был выставлен на южной стороне елани, дал отмашку, и чрез малое время на поляну зашли четверо ратников ертаула. Гранов пошел к воеводе, остальные отправились к своим, в десяток.
– Ну и что ты узнал, Владимир? – спросил старшего ертаула Бордак.
– А вот послушай, воевода.
Он не торопясь, с толком, подробно рассказал о том, что ратники видели сами и услышали от мужика.
Проведав о том, что жители деревни успели уйти от крымчаков, воевода и помощник облегченно выдохнули.
– Слава тебе, Господи, хоть этих минула участь полонян, – проговорил Бордак.
Все трое перекрестились.
Парфенов передал Гранову ветку, заранее сломанную и заостренную, расчистил небольшую площадку перед бревном.
– Делай чертеж деревни, Владимир.
– Сразу не соображу, да и темно.
Несмотря на то что небо было чистым, света луны и звезд не хватало.
Княжич не стал никого тревожить, достал кресало, кремень и трут, выдернул из-за бревна пучок прошлогодней травы, развел огонь, подбросил в него сухих веток.
Владимир Гранов начал чертить и объяснять:
– Вот река, балка, десять изб от леса и семь от реки. Здесь загон. В нем более сотни полонян. Вот в этом доме отдыхают сотник татарский с помощником, с ними пара ратников на охране и посылках да две молодые бабы. Крымчаков шесть десятков, один из них вокруг загона. Думаю, несколько человек будут дозорную службу нести.
Он упомянул про Ипата Волина, с его слов рассказал о размещении крымчаков по дворам.
Бордак выслушал его и сказал:
– Спасибо тебе, Владимир. Теперь ступай к своим да позови к нам десятников.
– Мужик помог. Без него мы еще сидели бы вокруг деревни.
– И его отблагодарю.
– Он просил взять его с собой на татар. Мол, я должен зарубить хоть одного. Очень просился.
– Ладно, я решу, разрешить или нет. Ступай.
Опричник Гранов ушел, подошли десятники.
Бордак предложил им:
– Садитесь прямо на траву, пока тепло, да не затрите чертеж на земле. – Десятники опустились на корточки вокруг схемы, и воевода продолжил: – Вышло так, что крымчаки залезли в избы, выставили дозор на околице и один десяток на охрану полонян, которых собрали в загоне на конце деревни. Предлагаю напасть на них ночью. До рассвета мы можем вообще всех крымчаков перебить, полонян освободить. Как кто думает, десятники?
Лука Огнев, Фома Рубач и Яков Грудин ответили, что согласны.
– Тогда так. – Бордак начал объяснять каждому, что делать.
Парфенов подбрасывал хворост в костер.
Десятники выслушали воеводу.
– Вопросы ко мне есть? – спросил Бордак. – Ежели нет, то готовьте воинов. Я пойду с Огневым, буду и с Рубачом, княжич Парфенов – с Грудиным. Выход к деревне и готовность к бою – один крик кукушки. Нападаем после троекратного крика или моего распоряжения, отданного голосом. Все, ступайте.
Воины быстро окружили деревню. Коней, в которых сейчас не было нужды, они оставили на опушке леса.
Бордак с отрядом Рубача вышел в балку.
По откосу спустился мужик, снял шапку.
– Я извиняюсь, конечно, но ты и есть боярин, воевода?
– Да, а ты, стало быть, Ипат Волин?
– Он самый.
– Мне ратник мой говорил, что ты желаешь бить татар?
– Слов нет передать, как желаю, боярин. Не гони ты меня, дай отомстить басурманам за сожженное село, за убитых стариков и младенцев.
Бордак взглянул на десятника и распорядился:
– Фома, возьми мужика к себе.
– Понял.
– Благодарствую, боярин. А как звать-величать тебя, чтобы потом молиться за твое здоровье?
– Молись за царя и все воинство его, а зовут меня Михайло Алексеевич.
– Благодарствую еще раз, Михайло Лексеич. Чудно мне, боярин, высокий вельможа, а как простой ратник. А воин твой говорил, что в дружине и сын князя есть.
– Есть. Помощник мой. Он тоже будет громить татар.
– Вот и говорю, чудно.
Рубач взглянул на мужика и спросил:
– Ипат, ты воевать желаешь или с боярином лясы точить?
– Воевать.
– Будь рядом со мной.
– Слушаюсь.
Бордак с Рубачом поднялись по склону балки. Воевода увидел загон, в котором толпились люди. Вокруг них – пятеро всадников с плетками, при саблях, в доспехах. Еще пятеро сидели и лежали возле костра.
Крикнула кукушка от реки. Парфенов с Грудиным сообщили, что вышли на край леса, видят дозорных.
Огнев уже был в лесу рядом с ближними дворами, готовый к атаке.
Бордак обернулся, кивнул одному из ратников.
Тот трижды крикнул кукушкой, подал сигнал Парфенову.
Княжич взглянул на десятника и распорядился:
– Давай, Яков, высылай воинов бить вражеский дозор, да тихо, чтобы в охране полонян и во дворах не услышали.
– Лопырев, Гринько! – позвал Грудин.
Опричники знали, что им предстоит делать.
– Вперед, воины! Как справитесь с постом, уходите сразу за ограды крайних домов, – сказал им княжич.
Опричники двинулись к опушке. Там на бревне сидели двое крымчаков. До них было саженей десять.
Лопырев посмотрел в сторону деревни и загона.
– Никого. Ну что, Степан? – обратился он к напарнику. – Рубим татар?
– Рубим, Игнат.
Ратники вытащили из ножен сабли, бросились к крымчакам.
Те увидели русских слишком поздно, не успели ни сигнал тревоги подать, ни достать свои сабли, как были порублены.
После этого Лопырев с Гринько метнулись к ближнему двору, встали у плетня.
Игнат Лопырев поднял руку и резко опустил ее, подал сигнал княжичу и десятнику, что дело сделано. Хотя в этом не было никакой необходимости, Парфенов и Грудин все видели.
Княжич перебежал улицу, разделявшую деревню. За ним Грудин и все остальные. Они прошли задами два двора. В следующей избе и в других четырех находились татары. Их сотник с помощником остановились в левом ряду, но то была забота воинов Луки Огнева.
Бордак видел, что отряд Грудина уже действует. Огнев тоже. Но перед атакой основных сил татар требовалось разгромить охрану полонян и удержать их в загоне.
– Ипат! – позвал воевода.
– Да, боярин, – тут же отозвался Волин.
– Поди сюда!
Мужик подполз, лег рядом.
– Слушаю, боярин.
– У тебя знакомцы на селе были?
– А то как же, были, конечно. И знакомцы, и родственники дальние. Горян Старый, Иван Боров, Игнатий…
– Хватит. Значит, смотри. Воины сейчас скрытно подойдут к крымчакам, которые охраняют полонян. Одни к костру, другие к конным. Ударят на них. Ты будешь с десятником. Когда перебьют охрану, ты подойдешь к загону и передашь через знакомцев и родственников, чтобы полоняне не суетились, не шумели и оставались на месте до моего распоряжения. Скажешь, что у деревни дружина. Скоро все будут на свободе. Пусть пока сидят в загоне, а то выскочат на радостях и все нам испортят. Сделаешь?
– А то! Конечно, сделаю, коли наказываешь, но потом пойду с ратниками.
– Добро, договорились.
– Так я пошел к десятнику?
– Он сам сейчас будет у балки, пойдет рядом со мной, ты с ним.
Мужик кивнул седой головой, шмыгнул носом, сильнее сжал топорище.
Бордак поднял руку.
Рубач принял сигнал и подал команду:
– Начали!
Ратники поднялись по склону балки, залегли, достали сабли, ножи. Рядом с десятником устроился мужик с топором.
Рубач взглянул на него.
– Только тихо, понял?
– Угу.
– Вперед!
Ратники Рубача начали продвигаться к загону, используя высокую траву, канавы, кочки. Пятеро опричников, которых вел Иван Пестов, прокрались к костру, залегли в траве, саженях в трех от крымчаков. Трое конных стояли у загона со стороны балки. К ним двинулись лучники. Рубач с мужиком и остальными ратниками проскользнули к ближнему двору, обошли двух других всадников, о чем-то говорящих между собой.
Рубач поднял руку, и на крымчаков пошли со всех сторон опричники десятка.
