– Отсюда, из Лэнгли, эту загадку мы не разгадаем, тут нам не помогут никакие электронные устройства. Нужно гораздо больше Humint, то есть агентурных данных. Без достоверной агентурной информации мы никогда не поймем, что там на самом деле творится, и не сможем принять адекватные решения, – продолжает Уотсон, воспользовавшись жаргоном ЦРУ при упоминании о Human Intelligence, то есть об информации, добытой непосредственно людьми. Разведчиками.
Сидя в своей роскошной камере, устроенной в тюрьме “Ла Куэва”, Первый Пран[4], которого все называют просто Праном, сразу же предсказал, что потерпевший поражение подполковник, который выступает сейчас по телевизору, станет президентом Венесуэлы. Пран – “узник”, но из тюрьмы он управляет огромной криминальной империей. Столь высокого положения он достиг благодаря своей интуиции, а она нашептывает ему сейчас: человек, говорящий с экрана, не только станет следующим президентом страны, но это еще и та фигура, которой не хватает ему, Прану, чтобы его организация осуществила задуманные им амбициозные планы. – Этого бунтовщика я хочу на некоторое время видеть здесь, надо немного над ним поработать, – громко говорит Пран, изобразив на лице улыбку.
Горючее для революции
В течение нескольких недель Ивана Ринкона преследовало саднящее чувство, что он сильно прокололся. И нетрудно было понять, с чем это связано. Как иначе объяснить нынешнюю его ситуацию? Ведь Иван много лет подряд руководил самыми успешными разведывательными операциями на разных континентах, а теперь его заставляют сидеть в маленьком кабинете в главном офисе G2. Короче, происходит нечто странное.
В ночь, когда была совершена попытка государственного переворота, Гальвес заявил ему: он хочет, чтобы Иван приступил к работе в самой Венесуэле – и приступил как можно скорее. Но потом стал тянуть с окончательным решением этого вопроса.
Когда Иван спрашивал его об этом напрямую, Гальвес уходил от ответа и отделывался весьма неопределенными обещаниями. Понятно, что он переменил свое мнение, но Иван не понимал почему. Кроме того, Ринкону было известно, что Гальвес проводит совещания, посвященные ситуации в Венесуэле, но Ивана на них не приглашает, а это выводит того из себя. Никто не знает больше Ринкона об этой стране, ее правительстве, политиках и тех людях, которые реально там всем руководят.
Но Иван – профессионал и понимает: невзирая на обстоятельства, он должен по-прежнему выполнять свою работу. “Скоро все прояснится, – говорит он себе. – А когда прояснится, наверняка именно меня выберут, чтобы возглавить операцию, которую, вне всякого сомнения, кубинское правительство должно развернуть в Венесуэле, чтобы взять инициативу в свои руки”. Поэтому Иван все свое время отдает руководству сетью агентов и информаторов, которые у него есть в Венесуэле, и расширению этой сети. Он анализирует цепь событий, предшествовавших мятежу, изучает географические карты и биографии самых разных людей. Кто такой Уго Чавес? А другие главные действующие лица? Кто стал их союзником внутри страны и за ее пределами? Но далеко не все, что нужно, можно сделать, сидя в Гаване. Ринкону необходимо попасть в Каракас.
Как всегда в трудные моменты, Иван ищет утешения и совета у отца – легендарного представителя кубинской военной элиты, которого все называют просто Генералом. Когда Иван был ребенком, его мать покинула Кубу с испанским бизнесменом, оставив мужа и сына на острове. Именно тогда отца и мальчика связали крепкие узы, основанные на уважении, взаимном восхищении и огромной любви. А еще – на недоверии к женщинам. Хотя Иван был мужчиной очень привлекательным и, что называется, неисправимым донжуаном, он никогда не позволял себе по-настоящему влюбиться ни в одну из красавиц, с которыми встречался и продолжает встречается. Ему доставляет большое удовольствие сам процесс обольщения и завоевания намеченной добычи. Однако уже очень скоро он заставляет себя искать следующий объект. Любовь – это не для него. Вот такое наследство оставила ему матушка.
Навсегда отравленный болью и унижением после измены жены, Генерал пытался таить свои переживания и всю жизнь посвятил одной цели – подготовке Ивана к роли достойного продолжателя семейного дела, защиты Революции. Генерал никогда не скрывал желания видеть Ивана одним из лидеров в маленьком кругу тех, кто правит островом. Поэтому он помог сыну получить нужное образование, потом – сделать карьеру. Это было похоже на подготовку спортсмена, призванного стать победителем мировых чемпионатов. Иван не разочаровал Генерала. Напротив, успехами сына Генерал мог гордиться, что отчасти смягчало тяготы болезненной и очень одинокой старости.
Сорок лет назад, будучи молодым лейтенантом-идеалистом, он в составе одного из отрядов добровольцев-партизан прошел насквозь венесуэльские горные районы, сражаясь одновременно с сорока двумя видами ядовитых змей, национальной армией Венесуэлы и с кубинскими чиновниками, которые не выполняли своих обещаний. Партизаны так и не дождались отчаянно нужного им подкрепления, боеприпасов и медикаментов. Они мечтали свергнуть венесуэльское правительство, а затем установить режим, основанный на принципах, схожих с теми, что исповедовались на Кубе. Отец Ивана руководил незабываемой операцией, развернутой на побережье у Мачурукуто в 1967 году, когда кубинские солдаты высадились на венесуэльское побережье, но попали в засаду, устроенную правительственными войсками, и были взяты в плен. Не один раз в течение последующих лет кубинские лидеры пытались поднять в Венесуэле народное восстание и развязать партизанскую войну, которая могла бы привести к смене власти и установлению режима, похожего на кубинский, но им пришлось признать свое поражение. “В Венесуэле еще не сложились условия, в которых могло бы воспылать пламя социализма” – такими словами заканчивался предназначенный для узкого круга лиц отчет, где делалась попытка проанализировать ситуацию и оправдать совершенные ошибки. Отцу Ивана та история помогла по крайней мере в одном: он очень хорошо уяснил себе, какое огромное значение может иметь эта южноамериканская страна для будущего Кубы: ведь там имелась нефть.
За несколько дней до военного мятежа, когда всем еще казалось, будто в Венесуэле царят тишина и покой, Иван решил поговорить с отцом и в очередной раз объяснить ему, что его карьера застопорилась и не сдвинется с места, пока руководство G2 будет держать его ответственным за это направление. – Там никогда ничего не произойдет, папа. В Венесуэле разведчикам моего класса делать нечего. Мой опыт там не пригодится. Будь это хотя бы задание, связанное с выполнением интернационального долга, как то, что в свое время тебе самому было поручено в Африке… Сейчас для меня Венесуэла – не более чем кабинетная работа. Меня просто “законсервировали” бог знает на какой срок.
– Необязательно всюду искать только риск и адреналин, – ответил ему отец. – Революции служат там, где она прикажет. – А я еще раз тебе говорю: на мой взгляд, Венесуэла для нас – пустая карта. Мне кажется, она никогда не войдет в число социалистических стран, – возразил Иван.
– Поверь, тебя приберегают для чего-то важного, сын, – стоял на своем Генерал. – Подумай хорошенько, черт тебя побери! Венесуэльская нефть – это то горючее, которое необходимо для революции на латиноамериканском континенте. Тебе этого мало?
Но тут вдруг, ни с того ни с сего, в Венесуэле кто-то попытался устроить переворот – и ситуация решительно переменилась. В стране, где ничего не происходило, стало происходить очень много разных событий. Однако Ивана начальство держало в стороне от этого дела. Он не знал, что и думать. Не знал, с чем связано такое отношение: то ли с какими-то собственными его ошибками, то ли с ошибками отца. Неужели кто-то решил поквитаться с Генералом, испортив карьеру его сыну? Иван был уверен, что шефам не нравились ни его смелость, ни та независимость, с какой он обычно действовал за границей. За склонность к рискованным поступкам ему не раз устраивали выволочки. Начальство усвоило, что когда задание дается Ивану, это будет стоить больших денег и большой нервотрепки, зато и успехи его, хотя и оставались тайной для широкой публики, были очевидны. Именно Ивану G2 было обязано важнейшими достижениями в Латинской Америке, Европе, Африке и даже в Соединенных Штатах. Репутацию свою он, безусловно, заслужил.
Но в то же время Ринкон прекрасно понимал, что тот образ жизни, который он ведет, сильно ему вредит. Аскетизм истинных революционеров – это не для него. Иван любит женщин, любит роскошь, что делает его легкой мишенью для критики, но он все равно не готов ни от того ни от другого отказаться. Ну, от роскоши, может быть, и отказался бы, но от женщин – никогда.
Однако есть и более серьезная проблема: Иван Ринкон не до конца уверен, что безоговорочно предан семейству Кастро. Да и Генерал не сумел сохранить с кубинскими вождями такие же хорошие отношения, какими они были раньше. Что-то произошло между Фиделем и Генералом, но что именно, Иван не знал. Хотя то, что они отдалились друг от друга, было очевидно. Возможно, именно это повлияло на отношение многих высокопоставленных лиц и руководства G2 к Ивану, особенно на отношение к нему Гальвеса. Однако вряд ли можно только этим объяснить решение не привлекать сейчас к делу лучшего из кубинских агентов, который к тому же занимался в последнее время именно Венесуэлой. И вот однажды днем в кабинете Ивана появился Генерал. Он был сильно расстроен. И с особым значением глядя в глаза сыну, почти шепотом сообщил:
– Готовь чемоданы. Я сделал то, чего до сих пор старался никогда не делать: пожаловался на своего лучшего друга. Только ни о чем меня не спрашивай. Сейчас главное – чтобы ты добился успеха и обеспечил нашу страну венесуэльской нефтью. И пожалуйста, будь осторожен.
Не сказав больше ни слова, Генерал развернулся и старческой походкой направился к двери. Иван кинулся было за ним, но отец, не оборачиваясь, лишь махнул рукой:
– Оставь, не надо. Я знаю, где тут у тебя выход. Займись лучше делами.
Уже через несколько часов Иван получил приказ, которому суждено было изменить всю его жизнь.
– Если этого Чавеса не убьют, – сказал ему Гальвес, – и если он не окажется агентом янки, ты должен будешь внедриться в его ближайшее окружение и любым способом сделать нашим другом. И даже больше чем другом. Кроме того, ты должен поставить заслоны действиям ЦРУ. В первую очередь ликвидировать человека, который руководит их операциями в Венесуэле.
На Ивана его слова произвели впечатление разорвавшейся бомбы. С профессиональной точки зрения, задание было сложнейшим: перебраться в Каракас, обнаружить главного агента ЦРУ в Венесуэле и уничтожить его. Кроме того, ему предстояло расширить свою агентурную сеть и внедриться в социальные, политические и экономические круги страны. Но главное – в военную среду.
– Все будет выполнено, – уверенно отчеканил Иван.
До отъезда ему предстояло решить кое-какие вопросы. Отцу объяснять ничего было не надо, тот отлично знал, с чем будет связано внезапное исчезновение сына. Любовницам Иван сказал, что завод по производству удобрений, где он работает, отправляет его для обмена опытом на такой же завод во Вьетнам. Женщины плакали – он их утешал. И как всегда, лучше всего это у него получалось в постели.
В Каракас Иван летел из Доминиканской Республики, где “шлифовал” свою легенду, то есть вживался в новую роль и готовился стать совсем другим человеком. В самолете он смотрел в окошко. Они шли на посадку. Ринкон уже видел аэропорт и посадочную полосу, которая тянется вдоль берега недалеко от огромного горного массива.
– Что ж, готовься, Венесуэла, к тебе в гости пожаловала Куба, – произнес он беззвучно, но с большим волнением.
Кристина перестала быть Кристиной
Кристина сидит в офисе ЦРУ в Лэнгли, с головой погрузившись в составление срочного отчета, где требуется хотя бы в общих чертах объяснить, кто есть кто в истории с неудавшимся переворотом в Венесуэле – начиная с подполковника Уго Чавеса. До нынешнего дня должность, согласно которой она отвечала за “венесуэльское направление”, восторга у нее не вызывала. Порученное ей дело не требовало особенного напряжения сил и вряд ли могло продвинуть хотя бы еще на одну ступеньку вверх по карьерной лестнице, как другие задания, выпадавшие на долю Кристины за годы службы – сначала на военном поприще, а затем в качестве сотрудницы ЦРУ. Она тем не менее была благодарна судьбе за то, что рядом всегда находился Оливер Уотсон, ее шеф и наставник. Именно он воспитал ее, помог овладеть самыми ценными навыками, необходимыми как на войне, так и в разведке: сперва взял в морскую пехоту, в свою элитную часть, а потом привел с собой в ЦРУ и неизменно заботился о ней как о родной дочери. Да, любил и заботился, но работа, порученная не так давно Кристине, не вызывала у нее азарта, и дух от нее не захватывало. Правда, ощущение, будто она попала в стоячее болото, было для нее не новым. Терзаться она начала еще несколько месяцев назад. Девушка хорошо себя знала и понимала, что ничего не боится так, как скуки, а кроме того, амбиции не позволяли ей спокойно и терпеливо дожидаться, пока случится что-нибудь действительно важное, что-нибудь такое, что даст ей возможность отличиться, чтобы и коллеги и начальство признали в ней лучшую в своей области.
Кристина знала, что способность оставаться незаметной не мешает ей быть очень тщеславной. На самом деле как незаметность, так и профессиональный успех защищали девушку от тех неприятностей, что преследовали ее с самого детства. И хотя прежние опасности ей уже не угрожали, ее продолжали мучить вполне реальные страхи. А успех всегда становился противоядием от этих страхов.
Однако ни коллеги, ни друзья ни о чем таком не догадывались. Люди считали Кристину сильной, умной и храброй. И совершенно неукротимой. Именно неукротимое тщеславие было причиной ее недовольства нынешней работой. Но дело было не в ЦРУ, этой организацией она восхищалась, дело было в Венесуэле, стране, которая казалась Кристине невероятно скучной. И девушка делала все, что только можно, чтобы ей дали другое, более трудное, задание. Нет, ей вовсе не хотелось вновь участвовать в настоящей войне, вновь оказаться на поле боя – такое она уже испытала в Панаме, с нее хватит. Но ведь должно же существовать что-нибудь более интересное и более полезное для карьеры, чем сидение за письменным столом и составление отчетов по ситуации в стране, где “никогда ничего не происходит”. Кроме того, агенты, мечтавшие заработать дополнительные очки, знали: сейчас начальство обращает внимание и отличает в первую очередь тех, кто занимается Ближним Востоком или Азией, но уж никак не Латинской Америкой. “Пусть переведут меня на Иорданию, Пакистан или Китай – только бы избавиться от Венесуэлы”, – не раз просила Кристина Уотсона, однако все разговоры такого рода оказывались безрезультатными.
Проходили месяцы, и разочарование пустой и незначительной, на ее взгляд, работой вгоняло Кристину в депрессию. При этом депрессию подпитывала еще и тайная связь с сенатором Бренданом Хэтчем, которого она вроде бы любила и который говорил, что любит ее, хотя по-прежнему отказывался уйти от жены и сделать их роман явным. Иными словами, отношения их были зыбкими и приносили ей сплошные переживания.
– Поверь мне, детка. Все переменится к лучшему. Поговори еще раз с шефом и убеди его, что тебе необходимо заняться чем-то другим, – советовала мать во время их последнего телефонного разговора.
Мать считала, что Кристина работает в Министерстве сельского хозяйства в Вашингтоне. И только ближайшие друзья знали, что ее нынешняя служба связана с разведкой. По мнению матери, депрессия Кристины объяснялась зимним временем, разочарованием в работе и одиночеством. Не оставив без внимания совета матери, Кристина уже через несколько дней после попытки военного переворота в Венесуэле, обедая с Уотсоном в кафе, воспользовалась случаем, чтобы снова завести речь о своих терзаниях:
– И все-таки… Когда ты наконец избавишь меня от Венесуэлы? Сколько раз я жаловалась, что меня совершенно не интересует эта страна.
Уотсон посмотрел на Кристину с сочувствием, так как отлично понимал причины ее отчаянного настроения. Но в его распоряжении не было другого сотрудника, который лучше бы подходил для этого направления. Поэтому он и не хотел снимать Кристину с Венесуэлы. Уотсон всегда получал удовольствие от разговоров со своей подопечной и восхищался ее умением мгновенно уловить суть проблемы и собрать нужную информацию, он ценил ее знание истории и способность применять свои способности при разработке конкретных планов.
– Но ведь ты сама мне говорила, что политическая ситуация там становится все более сложной. Так что же, по-твоему, там произойдет? – спросил Уотсон.
Кристина ответила не задумываясь:
– В Венесуэле люди с пеленок уверены, что они богачи, потому что в стране много нефти. А коль скоро нефть является собственностью государства, значит, она принадлежит всем. Но на самом деле большинство населения живет в бедности. Процветает коррупция, хотя не в ней основная причина бедности, а в неумелой экономической политике властей. Но об этом никто не задумывается. Венесуэльцы хотят одного – чтобы им отдали их часть богатств. Они не желают мириться с противоречивой ситуацией, и каждый рассуждает так: “Страна у нас богатая, и поэтому я тоже должен быть богатым. Однако в действительности я почему-то остаюсь бедным”. Значит, “мое” кто-то ворует. Но когда подобное убеждение овладевает массами, оно становится политической бомбой замедленного действия, – подвела итог своему пониманию ситуации Кристина.
Уотсон выслушал ее недоверчиво и тотчас напомнил, что Венесуэла дольше других стран Латинской Америки живет при демократическом строе и не страдала от жестоких военных диктатур, как Аргентина, Бразилия, Чили и другие государства континента. Да, но, по мнению Кристины, это вряд ли может защитить Венесуэлу от внезапных перемен, способных дестабилизировать установленный порядок. Она упомянула о низких ценах на нефть, о том, что правительство вынуждено снова и снова урезать бюджет, и о том, как непопулярны у населения такого рода маневры.
– Люди, то есть “народ”, живут плохо, именно поэтому там много недовольных. И ситуация только ухудшится после принятия жестких экономических мер. Кто знает, чем это закончится!
– Ну а военные, что они? – спросил Уотсон. – Насколько мне известно, это был первый военный мятеж за последние сорок лет.
– Ты прав, первый, – ответила Кристина. – Создается впечатление, что демократия пустила в стране глубокие корни. Да, среди населения есть недовольные, но те политики и аналитики, с которыми мы беседовали, настаивают: нынешний строй достаточно устойчив, венесуэльцы не захотят увидеть у власти военных. Им нравится сегодняшняя демократическая власть, и они не позволят ее сменить. Все сведущие люди придерживаются единого мнения – и наши политики, и наши ученые, и независимые эксперты: никаких перемен там быть не может. А я не желаю сидеть и ждать, произойдет в Венесуэле что-нибудь серьезное или нет. Я хочу заниматься страной, где наблюдается хоть какое-то движение и которая представляет первостепенный интерес для Белого дома.
Уотсон несколько секунд смотрел на нее в упор, а потом поднялся из-за стола со словами:
– Прости, я опаздываю на совещание, увидимся позже.
После беседы с шефом Кристина осталась при своем мнении: ее нынешние обязанности, связанные с Венесуэлой, не воодушевляют ее и не зовут на подвиги, мало того, получалось, что ее профессиональные способности оцениваются в Управлении достаточно низко.
Но она ошибалась. В Венесуэле разворачивались весьма интересные события. События, о которых ей положено было бы знать, но о которых ей ничего не было известно. И в результате сейчас, после того как попытка военного переворота была предотвращена, Кристина билась над этой головоломкой и никак не могла с ней справиться. Требовалось собрать достоверную информацию о зачинщиках мятежа, их побудительных мотивах и о том, какие последствия провалившийся путч имел не только внутри страны, но и за ее пределами. Кристина не могла не признать: у шефа было достаточно причин, чтобы гневаться на нее, поскольку узнать о готовящемся военном перевороте еще до его начала было ее прямой обязанностью. Но она с ней не справилась. Прокололась. Кристина попыталась как-то исправить положение и связалась со своими агентами в Венесуэле, те стали поставлять ей информацию, но информацию неполную, скудную и пока не слишком достоверную, однако другой у Кристины не было. И вот наконец она читала самую первую из многочисленных статей, в которых рассказывалось о происхождении подполковника Уго Чавеса:
Он был вторым из шести детей в семье школьных учителей. Жили они в штате Баринас, расположенном в равнинной части страны под названием Лос-Льянос. Пятидесятые годы оказались очень трудными для семьи Чавес – Фриас. Детей было много, а денег мало. И вот однажды мать Уго, отчаявшись, уговорила его бабушку по отцовской линии, свою свекровь, взять к себе на какое-то время мальчика. Та согласилась, правда, без особой охоты, так как и сама жила почти в нищете. Однако бабка и внук полюбили друг друга. И так получилось, что в ее доме Уго провел практически все свое детство. Нет ничего удивительного в том, что бабушку он стал называть мамой.
Медленное, но ощутимое улучшение экономического положения семьи Чавес – Фриас отражало важные социальные перемены, происходившие в Венесуэле в те времена. После свержения Маркоса Переса Хименеса[5] в 1958 году были разрешены политические партии, они-то в скором времени и стали править страной, каждые пять лет жестоко сражаясь между собой на президентских выборах. В первую очередь выгоды от неуклонно проводившейся политики социального развития получали члены двух основных партий. Родители Уго быстро это поняли и вступили в Социал-христианскую партию, благодаря чему получили хорошо оплачиваемые должности в Министерстве образования. И хотя говорить об обретении этой семьей прочной материальной базы было еще рано, беспросветная бедность осталась в прошлом. Однако улучшение условий жизни коснулось не всех в равной степени. Бабушка Клара с внуком по-прежнему еле-еле сводили концы с концами и в буквальном смысле боролись за выживание. Она готовила традиционные сладости под названием “паучки” и отправляла маленького Уго продавать их на улицах родной деревни Сабанеты. Поэтому мальчика так и прозвали – Паучник. Уго очень любил бабушку. Никогда никого он не полюбит так, как ее.
Кристина продолжала получать из Венесуэлы разрозненные сведения о Чавесе. Теперь она знала, что главные страсти в его жизни – это бейсбол, женщины и политика. Что мальчиком он был служкой в церкви Сабанеты и с тех пор остался ревностным, хотя и не слишком дисциплинированным христианином. Кроме того, все указывает на то, что Чавеса отличает переменчивый нрав. Те, кто знал его в детстве и юности, свидетельствуют: настроение Уго то и дело менялось, он мог, скажем, быть очень добрым и щедрым, а вскоре проявлял крайнюю и неконтролируемую жестокость. Кристина задумалась: не это ли явилось истинной причиной того, что мать решила отправить сына к бабушке? Также было известно, что он поступил в Военную академию, успешно ее окончил, женился на девушке из своей же деревни, у них родилось трое детей, потом Уго развелся с ней, посчитав, что ему нужно больше свободы, к тому же с женой у них было мало общего.
Кристина составила отчеты для своего шефа в надежде, что тот сможет отыскать в этих сведениях что-нибудь интересное, ускользнувшее от ее собственного внимания. Но Уотсона волновал только один вопрос: не являются ли путчисты марионетками кубинцев?
– Ты мало что сможешь узнать, оставаясь здесь. Придется тебе перебираться в Каракас. – По мере того как Уотсон подробно объяснял суть ее нового задания, у Кристины загорались глаза. – Мы, как и положено, обеспечим тебя достоверной легендой, и, естественно, все будет сделано так, что комар носа не подточит. То есть так, чтобы никто не узнал, кто ты есть на самом деле и чем занимаешься. Даю тебе на обдумывание несколько часов.
Не прошло и часа, как Кристина приняла его предложение, ведь теперь она получила задание безусловной государственной важности – таких у нее еще не было. Она должна сделать все возможное и любым способом добиться, чтобы правительство США максимально укрепило свое влияние на Венесуэлу, страну с самыми крупными запасами нефти на планете. Но первоочередная и безотлагательная ее задача – установить, кто является главным агентом кубинского G2 в этой стране.
– Когда ты будешь уверена, что с твоей новой маской все в порядке, сама решишь, как вести дело. Учить тебя не надо, – сказал Кристине Уотсон.
Оба проиграли
После выступления Уго Чавеса по телевидению для президента Венесуэлы Карлоса Андреса Переса начался отсчет часов, ставших для него политическим кошмаром, и несколько месяцев спустя все это обернется для него потерей высокого поста. Если бы он мог хоть немного поспать в самолете, возвращаясь из Швейцарии, или немного отдохнуть, после того как объявил на всю страну о провале переворота или после того как арестовали наконец всех мятежников… Но от права на сон и отдых Перес отказался еще в тот самый день, когда стал президентом.
– Для сна мы когда-нибудь получим целую вечность, – любил повторять он своим министрам, вечно валившимся с ног от усталости.
Путч был подавлен, но президент не чувствовал себя победителем. Напротив, внезапно появившаяся на общественном горизонте неординарная фигура подполковника Чавеса словно разбудила целую страну, измученную бесконечными обманами, непопулярными экономическими мерами и коррупционными скандалами.
– Нельзя требовать от народа, чтобы он встал на защиту демократии, когда ему нечего есть, – сказал в тот же день, выступая в конгрессе, престарелый, но все еще очень честолюбивый основатель одной из оппозиционных партий. – И в итоге можно сказать, что у президента есть кое-что общее с тем военным, который попытался его свергнуть: они оба проиграли – один в качестве путчиста, другой в качестве президента.
Но и Чавесу пришлось нелегко. “Если мы потерпим поражение, наступят очень тяжелые времена”, – вспоминал он теперь собственные слова, сказанные Санчесу, своему другу, погибшему в бою. И действительно, сидеть в тюрьме было тяжело. Как тяжело было и смириться с тем, что твои братья по борьбе больше никогда не протянут тебе руку и не споют вместе с тобой революционных песен. Тяжело было сидеть взаперти в подвале, куда не доходят ни дневной свет, ни известия о товарищах. Сколько их погибло? Сколько ранено? Сколько арестовано? Где их содержат? Что стало с моими детьми? Где мой адвокат? Когда начнется суд надо мной?
Но тут вдруг сверкнул луч надежды. К воротам тюрьмы начали стекаться неожиданные посетители, словно паломники к святому месту. А еще он получил письмо от своей любовницы и открытки со словами поддержки от сотен новых борцов, а также от родственников, священников, журналистов и ряда политиков, которые выражали ему свою солидарность и приглашали вступить в их партию. Короче, появилась масса симпатизирующих ему людей. Они тянулись к тюрьме днем и ночью, пока некое таинственное лицо не заявило: “Хватит!”
Как-то утром охранники получили приказ перевести Уго в “Ла Куэву”, самую большую и страшную венесуэльскую тюрьму. Доставив туда пленника, они грубо, не снимая наручников, провели его через многочисленные внутренние дворы мимо камер, до отказа набитых заключенными. Не успев как следует осознать, до каких пределов бесчеловечности тут все доведено, Чавес оказался в переполненном дворе. С людьми тут обращались как с мусором. Он увидел повсюду лужи мочи и кучи экскрементов, увидел мух, крыс и людей, нюхавших наркотики и не похожих на людей. А еще вооруженных зомби – тюремщиков, не желавших ничего этого замечать. Чавес смотрел на все эти совершенно невообразимые вещи и даже не успел придумать соответствующий случаю революционный привет для несчастных беззащитных узников, потому что в мгновение ока остался без обуви, без одежды, без своей командирской выправки, без своей харизмы и без своей веры. В секунды тот, кто привык отдавать приказы, превратился в ничто, даже меньше чем в ничто: в арестанта без имени, без истории, без постели, без надежды на помощь, потому что на него накинулись какие-то безумцы и начали бить, всячески унижать, забрасывать экскрементами, тухлой едой и полудохлыми крысами.
– Теперь тебя не спасет даже Первый Пран, пидор! – кричали одни.
– Да здравствует наш Пран! – хором скандировали другие. – О, Небесный Пран, обрати свою спасительную власть на этого несчастного гибнущего человека, – нудно и монотонно выводил весьма популярный здесь заключенный, который играл роль пастыря душ в этом бездушном месте.
На нескончаемые дни и недели Уго стал главным учеником в школе дантова ада. На его глазах людей насиловали, пытали, обезглавливали, но он не имел ни права, ни возможности помочь им или хотя бы протестовать. Он забыл заветы Боливара. Испарилась его вера в революцию. Ушли в далекое прошлое страсть к бейсбольной бите и мечты о тысячах женских бедер. Он перестал думать. И только одно слово барабанной дробью звучало у него в ушах: “Пран… Пран… Пран…”
Пран, он, как Господь Бог, все видит и все знает.
Сидя в своей крошечной раскаленной камере, сломленный и измученный, Уго и вообразить не мог, насколько разительно его будущее станет отличаться от этого смрадного и невыносимого настоящего.
Он не знал, что разведка Соединенных Штатов, кубинские власти и самая мощная преступная организация Венесуэлы не успокоятся, пока не привлекут его на свою сторону. Любым способом.
Глава 3
В тюрьме “Ла Куэва”
Новый лучший друг
Как избежать ужасов и невзгод, которые для огромного большинства людей являются делом нормальным и повседневным? Некоторым, очень немногим, это удается. Для таких одиночество, бедность, голод, дороговизна или бытовые неудобства – вещи далекие от их жизни. Это самые богатые и могущественные люди на земле. Они имеют все, что хотят. Они живут в раю, приспособленном к их желаниям.
Юснаби Валентин – один из таких людей. И объясняется это не тем, что он родился в богатой семье или унаследовал богатства, сделавшие его все равно что королем. Ничего подобного. О нем говорили: бедный мальчик. Своего отца он никогда не знал, а мать в последний раз видел лежащей в луже крови в каком-то темном переулке Каракаса: пуля поставила точку в ее несчастной жизни. Ему тогда было одиннадцать лет, и у него не осталось больше никого на всем белом свете. Юснаби стал полным хозяином своей судьбы и рос вместе с другими сиротами в самых жалких районах столицы. Как помойные кошки, выбирающие ночь, чтобы освоиться в окружающей их реальности, уличные мальчишки научились нюхать клей, защищать себя с ножом в руке, обворовывать старушек, торговать наркотиками, похищать девчонок и грабить банки. И хотя по виду Юснаби был самым хилым и маленьким в шайке, он доказал, что храбрость его могла сравниться лишь с жаждой завладеть абсолютно всем. Полицейские и охранники очень быстро узнали о нем: те из них, кто отказывался взять у него деньги, получали в качестве чаевых свинцовые пули.
Со временем даже сам Юснаби потерял счет тем, кого он убил. Хотя какая разница, если из человека он уже превратился в легенду – в существо с гуттаперчевым телом и гениальными мозгами. Видевшие его знают, что он низкого роста, тощий и тщедушный. Однако крайняя худоба не портит его и не делает похожим на скелет. Наоборот. Зеленые глаза кажутся особенно выразительными по контрасту с лысым черепом, блестящим как бильярдный шар. Говорит он веско, почти не разжимая губ. Поэтому нельзя судить о том, какие у него зубы. Пронзительный взгляд наводит страх даже на людей куда более высоких и крепких, чем он. Ум у него незаурядный и жестокий до кровожадности. Он прирожденный лидер и гениально оперирует цифрами, всегда внимателен к деталям и способен принимать трудные решения. Он часто повторяет, что страх – это букашка, которую легко раздавить ногой. К тридцати годам, поднявшись на высшую ступень криминальной лестницы, Юснаби Валентин с убийствами завязал. Теперь такие дела он оставляет большой армии киллеров, которые взирают на него как на бога и готовы выполнить любой его приказ. И Пран приказывает.
В тюрьме Юснаби находится по доброй воле. Однажды, будучи арестованным, он решил, что удобнее и надежнее всего будет устроить свой главный штаб именно в тюремной камере. Или, лучше сказать, в нескольких камерах люкс. Он выбрал “Ла Куэву”, самую страшную тюрьму в стране, но страшную, разумеется, для других, потому что для него заключение – не более чем самая подходящая обстановка для ведения дел. Прямо из тюрьмы он покупает политиков, адвокатов, полицейских, рабочих и охранников. Юснаби Валентин по собственной воле приговорил себя к сорока с лишним годам “тюремного заключения”. Оборудовал себе хоромы-офис по высшему разряду, включая сюда и “гостевые комнаты”. Находясь здесь, он все свои силы отдает управлению одним из самых разветвленных и прибыльных бизнесов в Венесуэле. В основном Юснаби занимается торговлей наркотиками и женщинами, а также похищениями людей ради выкупа, ограблениями банков, контрабандой и, само собой разумеется, держит под контролем сеть элитных “мужских клубов”, куда часто заглядывают наиболее влиятельные люди страны. Под контролем Прана находится и существенная часть подпольного рынка Венесуэлы. В его империи все отлично организовано. Юснаби Валентин знает, что хороший управленец – это тот, кто умеет окружить себя хорошими управленцами. Так что со временем он сумел подобрать эффективную команду наместников, менеджеров и обслуги. Создал армию – более пятисот человек, в чьи обязанности входит обеспечение порядка в тюрьме. Однако снаружи таких людей у него в десять раз больше. Его наемники получают винтовки, ружья, пистолеты, пулеметы, гранаты и все прочее, чем можно убивать – деловито и методично.
Короче, “Ла Куэва” стала его крепостью, оперативной базой, центральным банком и местом для праздничных приемов. Никто не может войти в тюрьму или выйти из нее без согласия его организации, причем касается это и тюремного руководства, которое он же сам и назначает. Или увольняет. Каждым своим поступком, всем, что происходит как внутри тюрьмы, так и за ее пределами, Пран заставляет поверить: слово “Власть” пишется с прописной буквы, и у Власти есть одно-единственное имя – Пран.
Он платит космические суммы преданным ему государственным чиновникам и своим приближенным, одновременно беря раз в неделю с заключенных что-то вроде дани. Он усовершенствовал методы пыток и выборочных убийств. Каждый день из “Ла Куэвы” выносят два-три трупа, чтобы очистить тюрьму от заразы.
Но он творит не только зло: оказывает узникам услуги по личной охране, снабжает любым алкоголем или наркотиками, сдает внаем комнаты, помогает взять напрокат телефоны, получить оружие и проституток. Кроме того, он очень религиозен. Преданно следует наставлениям наделенного даром магнетизма телеевангелиста из Техаса по имени Хуан Кэш, который соединяет христианское учение с уроками саморазвития, а также африканскими ритуалами и обрядами. Пран почитает Кэша как святого. Он возвел ему алтарь в своем “офисе” и ежемесячно делает щедрейшие пожертвования – что-то вроде аванса за очищение от грехов собственной души. Пран уверен, что следующие слова Кэша – это небесное откровение: “Господу угодно, чтобы ты был богатым! И богатым в этой жизни!”
Следовательно, и демонстрация богатства тоже не должна считаться грехом. В тот день, когда Прану исполнилось сорок, он устроил в своем обиталище незабываемый праздник. Пригласил исполнителей меренге[6] из Доминиканской Республики. Раздавал деньги, угощал гостей виски, икрой и кокаином. Он пришел в восторг, увидев, сколько политиков собралось у него одновременно. Они пили шампанское с королевами красоты. Высокопоставленные военные чокались с налоговыми инспекторами, а журналисты – с сутенерами. И это было совершенно в духе Прана – отпраздновать подобным образом тот чудесный факт, что он до сих пор жив и проявил себя как фантастически талантливый организатор. Так ли уж важно, что и бизнес Прана, и все его инициативы носят по большей части криминальный характер? Главное другое: он гениален во всем, что касается организации, сложной логистики, темных финансовых схем и умения манипулировать людьми разного сорта.
Как и всякий человек, добившийся больших успехов в своих делах, Пран легко устанавливает отношения с другими сильными людьми, прежде всего с политиками. Он умеет находить к ним подход. Кроме того, очень рано, еще только начиная свою деловую карьеру, Юснаби понял: любой серьезный бизнес должен опираться на прочные связи в правительственных кругах – независимо от того, кто в данный момент возглавляет правительство. “Главы государств меняются, а вот мы, предприниматели, нет”, – любит повторять Пран с улыбкой, призванной показать, что он лучше всех понимает иронический смысл этой фразы.
В платежных ведомостях его предприятий всегда фигурировали фамилии тех или иных правительственных чиновников, политиков, министров, судей и генералов. Но Пран чувствовал, что и этого ему недостаточно. Ему хотелось большего. А если добавить туда еще и президента?..
У Прана непомерные амбиции. И он умеет использовать каждый удачный случай. Уго Чавес для него – такой вот очень удачный случай. А вдруг этот потерпевший поражение подполковник поможет осуществиться мечте Прана – чтобы в его предпринимательский конгломерат вошел и сам президент Республики?
Несколько недель назад он приказал перевести Уго в “Ла Куэву”. Это по его велению Чавеса поместили в самую жуткую и опасную камеру, по его велению мучили и унижали до тех пор, пока у того не иссякли силы для сопротивления. По его велению узники то и дело скандировали имя Прана. Потому что было важно дать понять неудачливому путчисту, что в подполье этого преступного мира, уже под самым его дном, затаился гигантский и всемогущий осьминог, чьи щупальца – единственная надежда на спасение.
Но Пран всегда был осьминогом очень осторожным и решил подождать, пока его жертва не будет доведена до крайней точки. Потом Пран повел себя скорее уже как пчелиная матка: он послал отряд вооруженных пчелок – чтобы они поменяли декорации на адской сцене. И три здоровенных охранника в штатском переправили Уго прямиком в “сад наслаждений”. Тот не мог определить, тюремщики это или узники. Его провели через потайные двери, лазы и норы, пока не доставили в “частный клуб” Прана. Там Уго ждали две красавицы. Сперва они сводили его в душ, потом – в сауну, потом усадили в ванну и сделали полный массаж. Впервые за несколько недель ему дали тарелку достойной еды, чистую воду и предложили на выбор вина, крепкие напитки и коктейли, так что перед таким изобилием он даже растерялся. В его распоряжение предоставили чистую комнату со всеми удобствами, включая музыку, телевизор, DVD… Показали двуспальную кровать, личные полотенца, зубную щетку и дюжину книг, чтобы он мог почитать на ночь, если по какой-то причине не сумеет заснуть. И вот, едва попав в такие сказочные условия, Уго словно возродился к жизни и вновь стал прежним харизматическим лидером, чей голос способен заворожить обездоленных и заставить их улыбаться.
Через пару дней осьминог всплывает на поверхность. Он посылает одного из своих прислужников в комнату нового гостя и велит передать тому написанную безупречным почерком записку:
Добро пожаловать в “Ла Куэву”, подполковник Чавес. Я очень хотел бы с вами познакомиться. У нас имеется много общих тем для разговора. Приглашаю вас сегодня в восемь часов вечера на ужин. Буду ждать.
Ваш поклонник Юснаби Валентин (Пран).
Дружеский ужин
Роскошные апартаменты Прана расположены на тюремной крыше. Четырьмя этажами выше той грязной камеры, где прежде сидел Уго, хотя знать об этом никому не положено. Обиталище Прана изолировано от помещения тюрьмы и надежно охраняется. Оно неприступно.
Дверь Чавесу открывает громила, весь покрытый татуировками – есть они у него даже на подбородке. Громила пропускает гостя внутрь, и тот изумляется еще больше, учуяв плавающий в воздухе изысканный и так хорошо ему знакомый аромат тушеного мяса. “Такого не может быть! Да ведь это капибара![7]” – молнией пронеслось у него в голове, и он как живую увидел свою бабушку. Что бы она подумала обо всем этом?! До чего вкусным ему казалось когда-то это блюдо. В те годы, которые они прожили вместе!
Громила закрыл дверь. Продолжая принюхиваться, Уго спросил, не успев поздороваться:
– Неужели кто-то приготовил здесь капибару?
– Твоя бабушка, – ответил ему Пран и засмеялся собственной шутке, которая на самом деле шуткой вовсе и не была.
Их взгляды встречаются. Оба по достоинству оценили друг друга.
– Твоя бабушка приготовила жаркое вчера у себя дома. Только вот пилот подвел нас – смог вернуться оттуда только сегодня. Это мой маленький сюрприз для тебя.
Уго смеется, но сейчас он слишком голоден, чтобы по-настоящему оценить жест Прана. У него текут слюнки. Он не пробовал тушеной капибары лет шесть, не меньше. Но старается сдерживаться. Вспоминает слова, которые так часто повторяла бабушка, особенно в те нередкие дни, когда на стол было нечего поставить: “Кто не спешит, от того ничего не убежит”.
Уго садится за стол, где уже сидит хозяин дома, и тянет руку к блюду. Огромные зеленые глаза Прана впиваются в глаза подполковника, излучающие дружелюбие, но по-прежнему настороженные. Они молча изучают друг друга, потом переходят к пустопорожней болтовне по поводу сегодняшнего меню, десерта и напитков. Ужин начинается, у каждого на тарелке лежит кусок жаркого.
Атмосфера наполнена не только ароматами еды, но и всякого рода неожиданностями. Гость и хозяин – почти ровесники. Оба росли без родителей. Оба люди неустрашимые, дерзкие, умные и не слишком щепетильные. Оба обожают женщин, но любить не способны. Привыкли командовать отрядами вооруженных парней, готовых убивать. С детства обучены быть первыми в драке, пускать в ход когти и зубы, говорить все напрямик, никогда не показывать собственных слабостей и всегда демонстрировать свою власть, даже если эта власть оказывается иллюзорной.
Поев как следует, они переходят к спиртному. Уго пьет ром, Пран – пиво. По ходу разговора туннель их личных историй – как подлинных, так и только что выдуманных – постепенно становится все глубже. Теперь они обсуждают недавнюю попытку военного переворота. Гостю вдруг начинает казаться, будто он стоит на трибуне. И видит перед собой не самого опасного из преступников, а венесуэльский народ. Уго вещает высокопарно, с пафосом:
– Мы больше не могли терпеть того, что нашу Родину постоянно предают, больше не могли терпеть подлости, гнусности и бесстыдства тех, от кого зависит судьба нашего народа. И я говорю не от себя лично. Наше движение – это движение тысяч объединившихся военных, чьи сердца бьются в унисон, когда они мечтают о свободе.
– Да, однако большинство из них сейчас сидят в тюрьме или покинули страну! – не без ехидства возражает Пран, но Чавеса этим не проймешь, он продолжает:
– В нашей стране все мы жертвы диктатуры, жертвы небольшой кучки людей, которые заграбастали все национальные богатства. Однако оказаться в тюрьме – это еще не поражение. У нас есть великая цель. Мы с огромной болью смотрели на то, как гибнет наша Венесуэла, сегодня она раздроблена на части, у нее нет четко намеченного пути, нет карты, нет компаса, по которому можно было бы ориентироваться. И наша нынешняя задача – поднять с земли тысячи обломков, восстановить карту, наметить путь к голубым горизонтам надежды. – Уго переводит дух и делает глоток рому.
Пран пользуется паузой, чтобы вставить свое словечко:
– Послушай, Уго… Если говорить откровенно, что бы ты предпочел, трахать баб или свергать президентов?
Оба хохочут, каждый вспоминает свои любовные приключения и свои победы на этом поле. Пран продолжает: – Девок у меня тут, кстати сказать, сколько хочешь. А какие праздники мы закатываем, сдохнуть можно! Мы непременно будем и тебя на них звать, чтобы ты хотя бы иногда забывал про свои речуги и хорошенько позабавился с красотками.
Новоявленные друзья чокаются, увлекаются беседой, шутят и радуются жизни.
Когда настроение у обоих достигает лучшей точки за весь этот вечер, Пран вдруг резко меняет тон и задает вопрос, который на самом деле звучит как приказ:
– Я закажу для тебя такси?
“Черное дерево”
Попытка военного переворота, хотя и провалившаяся, разом заставила зашевелиться тех, кто держал в руках средства массовой информации. Нетрудно догадаться, что главные редакторы газет и новостных программ забили во все колокола и стали рассылать своих людей туда и сюда, чтобы те снимали и срочно собирали информацию во Дворце правительства, в Конгрессе, в гарнизонах и даже в Баринасе и Сабанете, то есть в городе и деревне, где родился и вырос ныне ставший знаменитым Уго Чавес.
Моника Паркер – очаровательная и влиятельная журналистка, ведущая самой популярной в стране программы теленовостей. Сейчас она не может думать ни о чем другом, кроме Уго Чавеса и его истории. Все свои возможности, все свои связи, а также профессиональную интуицию она использует на полную катушку, чтобы понять и объяснить, кто же он такой на самом деле, этот необычный персонаж. С того самого мига, как Моника услышала по телевизору его знаменитую речь (“К несчастью, цели, которые мы перед собой поставили, не были достигнуты… Пока не были достигнуты”), она неустанно пыталась отыскать детали, необходимые для решения головоломки, которую представляет собой молодой офицер. Что-то подсказывало журналистке: Уго Чавес может в конце концов стать главным действующим лицом среди тех, кому предназначено провести исторические для Венесуэлы реформы. И Моника твердо решила, что узнает о нем больше, чем все ее коллеги, лучше поймет его и лучше донесет добытые сведения до сограждан.
Моника по праву считается хорошей журналисткой, и ей известно: надо, невзирая ни на что, оставаться предельно объективной и беспристрастной, готовя материалы о возглавившем мятеж подполковнике, хотя как гражданка своей страны и как женщина она испытывает симпатию и к нему самому, и к тем переменам, которые он задумал осуществить в Венесуэле.
В итоге Монике удается нарисовать вполне достоверный портрет Уго Чавеса. Рассказать про ранние годы, проведенные в маленькой деревушке, про жизнь с бабушкой, про учебу в Военной академии и службу в армии. В самом конце передачи она в хронологическом порядке и в мельчайших деталях восстановила события рокового дня. Не обошла Моника вниманием и тот факт, что этот вроде бы вполне заурядный, симпатичный и неравнодушный к женскому полу человек раньше выделялся лишь тем, что умел повеселить товарищей на офицерских пирушках. Как же ему удалось встать во главе движения, целью которого был вооруженный захват власти?
Моника столько сил убила на разного рода поиски, беседы со свидетелями, проверку собственных догадок и соединение деталей в общую картину, что почувствовала себя совершенно вымотанной. Чтобы хоть немного проветрить мозги, она в обеденный перерыв принялась читать последний номер журнала “Дива”. Статьи, посвященные моде, обустройству квартир, кулинарии, событиям светской жизни… И тут на глаза ей попалось рекламное объявление. Оно гласило:
“Черное дерево”. В Каракасе открывается новый Центр интегральной красоты. Это не косметический салон и не спортивный зал. Это место, где вам помогут укрепить взаимосвязь между телом, мыслями и духом.
Далее следовало интервью с хозяйкой Центра, мексиканкой, инструктором по йоге Эвой Лопес, женщиной тридцати пяти лет, которая, если судить по фотографии, сопровождавшей интервью, могла уверенно принять участие в любом конкурсе красоты. Моника сразу поняла, что это как раз то, что ей сейчас нужно, – рассеяться, расслабиться, а также испытать что-нибудь совершенно новое. Иными словами, интервью попало ей в руки в самый подходящий момент:
В “Черном дереве” мы поможем тебе обрести равновесие, привести в порядок свои мысли, лучше узнать свое тело и найти душевное спокойствие – и все это с помощью различных холистических практик и методов.
В нижнем левом углу страницы были в столбик напечатаны разные термины, которые весело запрыгали перед глазами Моники. Она захотела попробовать сразу все: йогу, пилатес, спа, медитации, ароматерапию, рефлексологию, методы японской холистической медицины, традиционную китайскую медицину, аюрведу (чтобы ей рассчитали ее натальную карту), а еще узнать, что такое семейные созвездия. Моника решила непременно побывать в Центре, только вот никак не могла выбрать, чему отдать предпочтение. Она позвонила по указанному в журнале номеру и записалась в Центр на субботнее утро.
Центр “Черное дерево” открылся всего несколько недель назад, но уже стал пользоваться большой популярностью у столичных женщин – прежде всего у жен предпринимателей, политиков, высокопоставленных военных и банкиров. Иными словами, у тех, кто имеет свободное время и свободные деньги. Но приходят сюда и работающие дамы – они мечтают о передышке после долгого и нервного трудового дня, в том числе актрисы и дикторши с телевидения, а также известные журналистки. Многие из них впервые попадают в такое заведение. И новые клиентки испытывают полный восторг и от царящего здесь стиля, и от хорошего вкуса, с каким все устроено, и от безупречной чистоты. Центр совсем не похож на другие салоны подобного рода и очень привлекателен для женщин. Эва Лопес, его хозяйка, знает, как важно сразу произвести благоприятное впечатление на клиенток. Поэтому она находит время, чтобы лично познакомиться с каждой новой посетительницей и провести ее по своим владениям, хотя у нее на ресепшене работают милые девушки, есть очаровательные массажистки и хорошо обученные инструкторы. Центр располагается в отлично сохранившемся здании конца девятнадцатого века, совсем недавно переоборудованном во дворец холистики.
Вот и теперь Эва сама встретила Монику Паркер, которую, разумеется, раньше не раз видела на экране телевизора. Они поздоровались и пожали друг другу руки.
– Я прочитала интервью с вами в журнале. И меня все это очень заинтересовало, – сразу сообщила Моника. – Как нарочно, я уже несколько дней раздумывала над тем, что мне просто необходимо попробовать что-то в этом духе – упражнения, массаж, медитации. Правда, сама не знаю… на чем бы остановиться.
– Всем нам, женщинам, это очень нужно, но мы вечно изобретаем какие-то отговорки… – отвечает Эва. – Давайте я лучше покажу вам наш Центр, сами посмотрите, что вам больше понравится и чем вы в итоге захотите заняться.
Они вместе начали осматривать салон. Сначала зашли в просторный и пустой сейчас зал с деревянным полом.
– Здесь проходят занятия йогой, и для разных уровней предполагается разное время. Я один из инструкторов по хатха-йоге, может, и вы тоже когда-нибудь рискнете посетить мой урок.
Потом они попали в большой зал с тренажерами, трапециями, канатами и гантелями. По стенам были развешаны картинки, изображающие строение человеческого тела.
– Здесь у нас занимаются пилатесом. На третьем этаже кабинеты холистической медицины. Три кабинета отведены для массажа и терапии, один – для медитации с инструктором, еще один – для чтения натальной карты.
Под конец Эва привела Монику в японский сад, разбитый на большой террасе. Тут же находится кафетерий, а рядом – кабинет хозяйки Центра.
– Как тут красиво! – воскликнула изумленная Моника. – Просто чудо, трудно поверить, что в Каракасе есть такое место. И это говорю вам я, а уж я-то лучше многих знаю наш город. Надо рассказать о вашем “Черном дереве” подругам, они непременно тоже захотят сюда прийти. Им очень понравится!
Моника с Эвой еще немного поболтали. Журналистка обратила внимание на иностранный акцент хозяйки салона: – И что же заставило вас, мексиканку, решиться на переезд в Каракас? Простите, конечно, если мой вопрос покажется вам неуместным.
– Да нет, нормальный вопрос! – ответила Эва. – Дело в том, что в Мехико у меня был парень, венесуэлец. Мы с ним собирались пожениться и обосноваться в Каракасе. Даже приезжали сюда пару раз, но он, к несчастью, умер от быстротечного рака. А через два года после его смерти мне в голову пришла “безумная идея”. Захотелось открыть именно в Каракасе такое вот заведение. И как видите… Сама я уже больше десяти лет занимаюсь йогой. Эта мысль меня захватила, хотя она и в личном плане, и в профессиональном выглядела весьма рискованной. Переехать в другую страну… Но я ничем не была связана… И еще… Мне очень нравятся и Венесуэла и венесуэльцы.
В итоге Моника записалась на занятия йогой – два раза в неделю, а также на расслабляющий массаж и на курс процедур для лица. Эва же осталась довольна прошедшим днем. Сегодня у нее появилось шесть новых клиенток, включая и Монику. Итого за две последних недели их набралось восемнадцать.
Когда все шесть ее служащих ушли, Эва, прежде чем отправиться домой, заперлась в своем уютном кабинете, зажгла белую свечу и несколько долгих минут глубоко дышала. Затем включила компьютер, выпила стакан воды и принялась печатать очередное зашифрованное донесение для шефа, Оливера Уотсона: “Черное дерево” is ok”.
“Элита”
Иван Ринкон и раньше часто посещал Венесуэлу, он побывал как во всех главных ее городах, так и в самых отдаленных уголках. Иногда ему кажется, что он знает ее лучше многих венесуэльцев. Он столько всего перечитал и столько сведений получил, разговаривая с разными людьми, что чувствует себя здесь как рыба в воде и легко выдает себя за того, кем на самом деле не является.
На сей раз он прилетел из Санто-Доминго в международный аэропорт Майкетия, расположенный недалеко от Каракаса, с доминиканским паспортом на имя Маурисио Боско. Отныне он больше не Иван Ринкон и не инженер-химик, который разъезжал по миру, продавая удобрения. Теперь он Маурисио Боско, доминиканский предприниматель.
В аэропорту его встречает “кузен” Адальберто Сантамария и грузит чемоданы в машину, которая доставит “предпринимателя” в новое жилище.
Маурисио – мужчина привлекательный, на улице на него с интересом поглядывают многие женщины, не исключая и тех, кого сопровождают отцы, мужья или женихи. Женское внимание явно не оставляет Маурисио равнодушным, и он отвечает женщинам улыбкой или выразительным взглядом. К сорока годам Иван научился ловко пользоваться своим даром: он словно превращает женщин в шоколад, а когда они начинают таять… проглатывает их.
В Каракас Маурисио приехал, чтобы открыть здесь сеть магазинов “Элита”, где будут продаваться товары известных марок – одежда, сумки, обувь и аксессуары самого высокого качества, но по более чем приемлемым ценам. Естественно, недостатка в покупательницах у таких магазинов не будет, к тому же Маурисио, как он надеялся, без особого труда очарует клиенток.
Его “кузен” уже обзавелся здесь очень крепкими связями. Это один из венесуэльских агентов, многие годы тайно работающий на Кубу. Магазины “Элита” послужат им прекрасным прикрытием, чтобы путешествовать по стране и повсюду вербовать шпионов, информаторов, а также заводить друзей. За первые же месяцы Маурисио успел побывать не только в самых крупных городах, но и в тех, где расположены главные военные базы. Число магазинов “Элита” быстро растет. Идея оказалась удачной, и туда зачастили разные клиентки, в том числе жены и дочери высокопоставленных военных. В каждом магазине у Маурисио есть свой человек – очень милая продавщица, которая легко заводит приятельские отношения с покупательницами и умеет незаметно задать нужные вопросы касательно служебных дел их мужей. Как университетские преподавательницы, так и офицерские жены с равной охотой покупают блузки от Армани по очень привлекательным ценам.
– Здесь нет деления на классы, – с удовольствием говорят посетительницы “Элиты”. – Здесь рады всем.
Так оно и есть на самом деле. Супруги богатых землевладельцев и промышленников невольно встречаются в бутиках “Элита” с секретаршами своих мужей. “Это я покупаю не для себя, а для подарка”, – спешат соврать некоторые дамы, сталкиваясь со знакомыми у кассы. Покупательницы, разумеется, и вообразить себе не могут, что делающая подобные скидки “Элита” неизбежно должна терпеть убытки. Да и как не оказаться в минусе, если ты продаешь вещи дешевле, чем покупаешь? И кто бы мог поверить, что все эти убытки покрывает G2 – иными словами, что это часть той цены, которую платит кубинский режим за свою деятельность в Венесуэле. Бутики “Элита” являются эффективной и хорошо продуманной сетью для сбора информации и вербовки людей, которые могут представлять большой интерес “для дела”. И кубинцы надеются не только вернуть себе потраченные деньги, но и дождаться хорошей прибыли. Сейчас они по дешевке продают дорогие вещи, чтобы затем купить у венесуэльского правительства столь нужную Кубе нефть по не менее привлекательным ценам, чем те, которыми бутики “Элита” радуют своих клиенток. А может, и получить нефть даром…
Открывая новые и новые бутики, Маурисио постоянно встречается с университетской публикой, военными, журналистами, правительственными чиновниками, дамами из общества и женщинами самого разного происхождения и самых разных профессий. Боско живет в очень напряженном ритме. Из одного города переезжает в другой, с одной встречи спешит на следующую. Никто никогда не знает, где он сейчас находится и когда снова появится в том или ином месте. Посетительницы его магазинов и вообразить не могут, что этот очаровательный мужчина – еще и талантливый стратег, виртуоз неожиданных решений, а еще – беспощадный убийца, для которого любое средство годится, если речь идет о пользе Революции.
Сейчас Маурисио Боско – для кубинцев главная фигура в опасной игре, где ставка – власть.
Паук плетет свои сети
В конце концов тюрьма стала для Уго скорее наградой, чем наказанием. Благодаря неожиданному покровительству Прана, дни “за решеткой” сделались более терпимыми, а иногда и приятными. Очень скоро Уго даже начал утверждать, что никакой тюремной тоски не испытывает. Его камера, которая на самом деле являлась “гостевой комнатой” в обиталище Прана, отличалась чистотой и выглядела вполне прилично. Чавес часами читал, восполнял пробелы в своем образовании, писал. Иногда брался за кисть и краски, в другие дни сочинял стихи и песни. Часто делал гимнастику и поэтому находился в прекрасной физической форме.
Он успел убедить себя, что, сложив без сопротивления оружие после провала путча, вовсе не проиграл. Ведь главным было не то, что он сдался, а то, что произошло потом. Его телевизионное выступление имело гораздо более серьезные последствия, чем сама попытка военного переворота.
Эта попытка провалилась, тем не менее Уго в итоге вышел победителем. И победой своей он был обязан речи, произнесенной перед камерами, – она принесла ему симпатии миллионов соотечественников. Многие из них – и таких, пожалуй, оказалось даже слишком много – приходили к воротам тюрьмы в надежде, что им разрешат увидеться с Чавесом. И немалому числу жаждущих это действительно удавалось. Уго навещали весьма разные люди, не считая его детей, любовницы, родителей и прочих родственников. Он встречался с политиками, профсоюзными деятелями, журналистами, университетскими преподавателями и студентами, просто почитателями, а также со старыми друзьями… и с женщинами, со многими женщинами. Ему приносили книги, еду и всякого рода подарки. Он пил виски, слушал музыку, посещал вечеринки Прана и спал допоздна.
Это последнее было, разумеется, тайной, которую Уго ни в коем случае не раскрыл бы журналистам. Он старался изображать из себя страшно занятого человека, политического лидера, удрученного тем, что происходит в стране. В одном из интервью для радио он “откровенничал”:
Если мы попадаем в эпицентр урагана, это заставляет нас все время думать только о революционном процессе. Дел бесконечно много: надо поддерживать связь с представителями разных слоев общества, обмениваться идеями, принимать военных, которые хотят с нами встретиться, а также журналистов и не обмануть ожидания тех, кто живет за пределами нашей страны и верит, что нам удастся построить новое государство…
Иначе говоря, нет места лучше, чем тюрьма, чтобы как следует сосредоточиться и выработать четкие определения для принципов боливарианской революции, которые общественное мнение пока еще плохо понимает, но уже готово принять на вооружение благодаря стараниям их харизматического пропагандиста.
А снаружи жизнь катится прежней дорогой. В бедных районах Каракаса члены банд продолжают убивать друг друга, и трудности, переживаемые Венесуэлой, продолжают углубляться. Нет ни денег, ни достаточно сильной власти, чтобы навести порядок. Президент Перес, хоть и остается на своем посту, по сути, уже не управляет страной. И мало что может сделать. Популярность его упала ниже некуда, как и популярность “всегдашних” местных политиков, в то время как число сторонников Чавеса растет.
Между тем пауки-разведчики продолжают плести густые сети. Обе стороны приказывают своим агентам проникнуть в тюрьму и добыть информацию обо всем, что там происходит.
Пользуясь ролью хозяйки “Черного дерева”, Эва наращивает число тайных информаторов и агентов среди высших слоев Венесуэлы: ее интересуют экономика, политика и военная сфера. У нее есть платные осведомители во многих районах города, в университетах, профсоюзах, СМИ и государственных учреждениях. На нее работают манекенщицы, психотерапевты и красивые женщины, за деньги готовые на все. Некоторым из них удается получить приглашение на вечеринки Прана, и таким поручают не только попытаться соблазнить Чавеса, но и узнать что-нибудь о его планах на будущее, а также о его сообщниках.
Тем временем Маурисио подстегивает тех, кто работает на него. В его распоряжении имеется не менее эффективная сеть информаторов. Кроме того, люди Боско постепенно проникают в министерские круги, а также в среду спецслужб и военных. Чтобы ближе подобраться к цели, Маурисио вербует среди тех, кто входит в близкое окружение Уго, известного профессора-социолога. И тот начинает давать Чавесу частные уроки марксизма. Их долгие беседы многое проясняют для Уго и помогают ему перевести боливарианскую идеологию в практический план, который ориентирован на управление страной. Использует Маурисио также политических активистов и добровольных борцов за права заключенных.
Если Эва подбирается к Уго, пуская в ход соблазны плоти, то Маурисио пытается воздействовать на его мозг. Главная цель кубинца – повлиять на образ мыслей Чавеса.
События начинают развиваться с головокружительной скоростью. Как Эва, так и Маурисио должны вести себя с предельной осторожностью, тщательно скрывая и свое подлинное лицо, и настоящие причины, заставившие их обосноваться в Венесуэле. Они избегают любых рискованных ситуаций, поскольку понимают: шпионской сетью противника руководит человек беспощадный и знающий свое дело. Они заочно боятся и уважают друг друга. И стараются отслеживать, порой с восхищением, каждый шаг неведомого соперника. Для обоих главная задача – раскрыть личность предельно законспирированного врага. Но до сих пор ни ему, ни ей не удалось этого сделать, что сильно нервирует их шефов соответственно в Гаване и Вашингтоне. Между тем Пран тоже не сидит сложа руки – он всерьез занимается политической карьерой Уго. Осьминог уже успел хорошо познакомиться с Чавесом и убедился, что его, как всегда, не подвело природное чутье: Уго – идеальный человек для реализации гигантских проектов Прана.
Для такой тонкой работы, как продвижение Чавеса по политической стезе, Пран пользуется услугами своего главного и самого засекреченного помощника – Гильермо “Вилли” Гарсиа. Вилли – представитель венесуэльской буржуазии, он окончил Гарвардскую школу бизнеса. А потом стал управлять легальными предприятиями, входящими во владения Прана.
Во время одной из тайных встреч в “Ла Куэве” хозяин приказал Вилли не жалеть денег и нажать на все рычаги, чтобы организовать гражданское и политическое движение в поддержку будущего кандидата в президенты. И сразу же многочисленная и получающая хорошее финансирование организация начала с большим успехом проводить марши и манифестации, участники которых требовали освобождения Чавеса.
Одновременно Пран прибег к своим контактам в СМИ. Он понимает, насколько важно снова дать Чавесу возможность выступить перед камерами. Пран возлагает вполне оправданные надежды на ораторский талант Уго и через одного из своих людей ведет переговоры об условиях и дате эксклюзивного интервью Чавеса в прямом эфире, которое возьмет у него известная журналистка Моника Паркер, о чем она мечтала с того самого дня, как Уго отправили в тюрьму.
И вот Моника вместе со своей съемочной группой отправляется в “Ла Куэву” и позволяет Чавесу говорить целый час, после того как он проигнорировал первый же ее вопрос. Для начала он приветствует сограждан. Затем возносит хвалы венесуэльскому народу, который никогда не позволит сломить себя очередным правителям с их грабительской политикой. По словам Уго, и ему самому, и сторонникам его революционного движения больно видеть, в какое состояние пришла их родина, больно видеть вокруг голод и ужасную разруху. Он говорит о революционном пламени, разгоревшемся в душах и головах венесуэльцев. В последнее время это пламя запылало еще ярче, и никому не удастся его погасить. Чавес призывает сограждан встретить бурю лицом к лицу, смело идти вперед и не бояться, что идол из плоти и крови рухнет и развалится на куски. Уго повторяет слова своего советника по политическому маркетингу, которого к нему недавно пригласил Пран: “Главная задача – вывести корабль из шторма и направить в сторону голубого горизонта надежды”.
Моника несколько раз пытается прервать Уго и задать вопросы, которые готовила в течение нескольких дней, но он отделывается короткими и пустыми ответами, чтобы вернуться к волнующей его теме и продолжить свою речь – как становится очевидно, за последние недели он хорошо ее отрепетировал. В итоге за отведенное ему время он толком не ответил ни на один вопрос Моники, так что на прощание она, кипя от бешенства, бросает ему:
– Что ж, команданте, буду надеяться, что в самом скором времени вы дадите мне еще одно интервью и будете отвечать на мои вопросы, ведь они касаются именно того, что хотят узнать о вас все венесуэльцы.
Уго смотрит на нее с обычной своей обаятельной улыбкой и говорит:
– Черт возьми, Моника, я не знал, что ты не только красивая и умная, но умеешь еще и гневаться. Но это делает тебя еще красивее. И я уверен, что со мной согласятся все, кто нас сейчас видит. Правда, Венесуэла?
Моника краснеет и знаком велит оператору выключить камеру.
Свободу Уго!
Программа Моники Паркер наделала много шума. Популярность Уго Чавеса выросла, а вместе с ней и амбиции Прана. Резкие слова Чавеса, направленные против высших слоев общества, его готовность вести борьбу с коррупцией и выступать от лица бедноты становятся фирменным знаком его политической программы. Он сам чувствует, что от прочих политиков его отличают не идеологические позиции, а искренняя связь с самыми бедными и обездоленными. Он обращается к ним от всего сердца, потому что еще в детстве узнал, что такое голод, нищета и беспомощность. Кроме того, Уго не только говорит простым людям: “Я – это вы”, – он разговаривает, совсем как они, на их языке, да и внешность у него самая что ни на есть простецкая.
По понедельникам и четвергам – в эти дни в тюрьме разрешаются посещения – десятки последователей и почитателей Чавеса стоят в долгой очереди, чтобы хотя бы увидеть его. Некая женщина, адвокат по уголовным делам, готова совершенно бесплатно защищать в суде как его, так и остальных военных, участвовавших в мятеже и теперь ставших политическими заключенными. По стране прокатывается волна народных выступлений в поддержку Чавеса, некоторые из них возникают спонтанно, но многие другие проплачены Праном. Тем временем та самая адвокатша, став пылкой революционеркой, руководит созданием боливарианской группы по правам человека – в нее входят юристы, ученые, университетская публика и артисты, решившие оказать поддержку арестованным военным.
Имя Уго Чавеса начинает звучать и за пределами страны. Почти сто представителей европейской интеллигенции подписали открытое письмо, напечатанное потом в самых популярных газетах: они осуждали венесуэльское правительство и выражали свою солидарность с мятежным подполковником. Всемирно известные журналисты ехали в Венесуэлу, чтобы познакомиться с героем-узником, “с новым Манделой”, по определению некоторых.
Внезапная громкая слава заставляет Уго, который сам называет себя “самбометисом” и “гордится своими жесткими волосами”, начать всеми возможными способами формировать собственный образ – образ освободителя эпохи постмодерна. Его социалистические идеи многое черпают из уроков наставников, подосланных к нему Маурисио Боско, а боливарианское мировоззрение еще больше укрепляется по мере того, как они внушают Уго мысль, что он является наследником этого великого человека:
– Нам нужен Симон Боливар двадцать первого века. Нужен человек, который даст свободу бедным. Подумай об этом.
Но Чавес и без них не знает сомнений, для него и так все ясно. В своем великом предназначении он уверен.
Судя по всему, замыслы Прана четко претворяются в жизнь. Хотя иногда, анализируя развитие событий, осьминог вдруг задается вопросом: а сможет ли он и дальше контролировать поведение монстра, которого творит собственными руками? И все-таки Пран решает рискнуть и переходит к следующему этапу своего плана. Теперь все усилия надо направить на то, чтобы вызволить народного идола из тюрьмы, а затем превратить в одну из звезд на политическом небосклоне Венесуэлы. Для этого используются хитроумные кампании в прессе, подкупы и угрозы. Пран добивается, что под его контроль попадают абсолютно все новости, связанные с этой темой, и по его требованию в прессе принимаются лепить образ нового народного вождя – защитника бедных. В результате весь мир слепо в это поверил. Что касается Уго, то он с блеском играет отведенную ему роль, поскольку и сам искренне убежден в своем великом будущем.
Чавес обладает несомненным даром убеждения, выигрышной внешностью, неотразимым креольским обаянием и природной хитростью, что заставляет низшие слои населения безоговорочно полюбить его. Они узнают в нем самих себя. Он говорит о борьбе с нищетой, неравенством, коррупцией и социальной несправедливостью. И его слова доходят до сердец многих венесуэльцев, для которых нефтяное богатство страны – вещь столь же неосязаемая, как и аромат кофе.
По большей части и средний класс, и даже кое-кто из высших слоев населения тоже с сочувствием воспринимают его речи – а ими теперь заполнены все СМИ, – поскольку видят в них стремление восстановить и защитить общественную мораль. Граждане, потерявшие все свои сбережения, став жертвами растрат в банках и неожиданных банкротств, озлоблены и устали от пустословия и злоупотреблений, которыми грешат традиционные политические партии.
Пресса поработала на славу, добавляя популярности Чавесу. Месяцы спустя возникает массовое – и хорошо проплаченное – народное движение, требующее его освобождения. Даже самого подполковника удивляет, что в маршах участвуют и представители верхних слоев общества, обещая ему свою поддержку. Влиятельные предприниматели просят его принять их и спешат на встречу с Уго. Они желают сблизиться с другом бедных не только потому, что им интересно познакомиться с новой политической знаменитостью, но и для того, чтобы склонить Чавеса на свою сторону и уже сейчас успеть чем-нибудь соблазнить. Им кажется, что он будет полезен. А опыт в подобных делах у таких людей имеется.
С женой Чавес развелся еще несколько лет назад. Это уже старая история. Их больше ничего не связывает, кроме троих детей. До мятежа в течение восьми лет у него была постоянная любовница, их роман тщательно скрывался, но теперь она не желает смиряться с тем, что Уго проявляет беззастенчивый интерес к своим многочисленным обожательницам. Оба решают, что, со всех точек зрения, лучше им эти отношения прекратить, в итоге гламурные журналы немедленно присваивают ему титул Холостяка года.
Все складывается так, что требования освободить Чавеса грозят перерасти в настоящий социальный взрыв. Уже поговаривают о приостановке производства по его делу, а также о том, что, возможно, президент помилует бунтовщика. Упомянутой ранее адвокатессе и работающей с ней вместе команде юристов удалось добиться, чтобы судьба Чавеса решалась на самом высоком уровне. Миллионы венесуэльцев зажигают свечи и читают Розарии и новенны, прося у Господа защиты для Уго. Они верят, что с освобождением Чавеса и вся страна тоже освободится от губительного для нее кошмара.
Президентский срок Переса близится к концу, и против него уже выдвинуто обвинение в растрате общественных фондов. Его политическая судьба предрешена. Мало того, еще одна группа военных подняла мятеж и снова попыталась свергнуть Переса, но и эта попытка провалилась. Страна стоит на пороге очередных выборов. Началась предвыборная гонка, и каждый кандидат непременно обещает освободить всех до одного участников путча. Но народ хочет не только свободы для своего обожаемого Уго. Народ хочет видеть его президентом Венесуэлы.
У Прана есть для Уго неожиданная новость. Он показывает Чавесу анкеты для предварительного голосования, где тот значится среди кандидатов, возглавляющих список. Впервые Пран заводит с ним речь о выборах как о законном пути к власти.
– Голоса избирателей – это тоже оружие, – объясняет Пран.
Но понять, что думает на сей счет его подопечный, невозможно. Это остается загадкой. Ни Пран, ни наставники Чавеса, ни его адвокатесса, ни Моника Паркер, ни доминиканец Маурисио Боско, ни мексиканка Эва Лопес понятия не имеют, как он поведет себя, выйдя на свободу.
Глава 4
Красный, красненький… как перуанский петушок
Клянусь твоими останками, отец…
Приказ поступает в “Ла Куэву” в полдень Вербного воскресенья. Проведя два года в заключении, Чавес и его сподвижники, замешанные в попытке государственного переворота, помилованы президентом. Люди, собравшиеся у тюремных ворот, обнимаются и ликуют. В своей вечерней программе Моника Паркер сообщает подробности: “Мятежники помилованы и выпущены на свободу, но с условием, что все они откажутся от военной службы и дадут обещание впредь не поднимать оружия против выбранной демократическим путем власти”.
Новость не стала для Уго неожиданностью, он уже несколько недель готовился к тому, что, получив свободу, сразу окунется в лихорадочную политическую жизнь. Он твердо знает, что будет делать в первые же часы после выхода из тюрьмы. И давно успел сочинить в уме свои предстоящие речи и выступления. Чавес часами беседовал о будущем с Праном, который стал его близким другом, почти что братом, но кроме того, еще и щедрым покровителем. Уго понимает, скольким ему обязан и что долг этот будет только расти, однако сейчас чувствует безмерную благодарность Прану за то, что проведенные в заключении два года, один месяц и двадцать два дня можно считать чрезвычайно важным этапом в его жизни. Пожалуй, Чавес будет даже скучать по своей камере. Кто бы мог такое предположить!
Когда отворились “решетки, попиравшие его честь и достоинство”, как он станет называть их впредь, Уго вдыхает запах Венесуэлы, и ему кажется, что у него теперь две души: своя собственная и душа родины. Прежде чем ринуться в “народные катакомбы”, по его выражению, он просит позволить ему в последний раз посетить Военную академию – в офицерской форме и красном берете воздушно-десантных войск. В голове у Чавеса пролетают воспоминания о двадцати годах армейской службы и о ступенях, по которым он поднимался вверх: курсант, младший лейтенант, лейтенант, капитан и наконец подполковник. И сейчас память о каждой из этих ступеней болью отдается в его сердце, ведь с военной карьерой покончено. Он и представить себе не мог, как горько ему будет расставаться с той жизнью, поскольку никакой другой он не знал, армия сделала его тем, кем он теперь стал, сделала мужчиной и патриотом.
Вскоре после визита в Военную академию, оставшись наконец на краткое время в одиночестве, Уго снимает любимую форму и надевает ликилики – куртку и брюки из очень легкой ткани, которые носят по праздникам жители льяносов, венесуэльских равнин. Костюм этот немного напоминает те, в которые Мао Цзедун нарядил в свое время всех китайцев. Вот только ликилики у Чавеса не белого цвета, как у крестьян, а оливкового. Что ж, раз ему запрещено носить военную форму, он будет щеголять в крестьянской праздничной одежде. К тому же на этот раз он хочет выглядеть по-парадному, поскольку ему предстоит встреча с могилой Освободителя, а затем и с народом.
Перед Национальным пантеоном, старинной церковью, где покоится Симон Боливар, Чавеса ждет возбужденная толпа. Когда он подъезжает туда на белом джипе, люди взрываются аплодисментами, кричат, посылают ему воздушные поцелуи и машут руками. На сотнях плакатов запечатлено лицо нового спасителя.
Наша надежда – на улицах!
Венесуэла – Боливарианская республика!
Страна с тобой!
Чавесу с трудом удается выбраться из джипа. Лавина почитателей бросается к нему в безумном порыве. Они налетают на него и едва не сбивают с ног, стараясь хотя бы дотронуться до своего кумира. Люди отталкивают друг друга и готовы в клочья разорвать его ликилики.
– Чавес! Чавес! Чавес!
Обезумевшую толпу останавливает властный голос Анхеля Монтеса:
– А ну тихо! – Он передает мегафон Уго.
Тот приветствует собравшихся и благодарит их:
– Я вышел из тюрьмы, из жестокой тюрьмы “Ла Куэва”, и первое, что решил сделать в качестве свободного гражданина, – выполнить долг совести и посетить это святое место. Я пришел сюда, чтобы напомнить, да, напомнить нашей стране про заветы Освободителя, про борьбу за достоинство, свободу и справедливость, про его призыв вести беспощадную войну против тех, кто угнетает наш измученный и героический народ.
Чавес, не скупясь, пользуется своим талантом придумывать высокопарные фразы и без зазрения совести приписывает их Боливару. Рисуясь, улыбается в телекамеры, присланные Моникой Паркер и другими каналами. Потом пространно объясняет, что Боливар, находясь на небесах, печется о жителях Каракаса, и сразу же после этого Уго добавляет, что Освободитель находится сейчас здесь, рядом с ними, смешавшись с толпой.
Под восторженные крики Чавес входит в Национальный пантеон. Его сопровождают Монтес и еще кто-то из путчистов.
