Я испуганно села на постели и ударила ладонью по магическому кристаллу, стоящему возле кровати, но тот оказался так стар и тускл, что не смог прогнать окружавший мрак.
Внизу послышались тяжелые шаги. Невидимые ноги ступали по лестнице, старые доски скрипели от ужаса – ночной гость приводил в трепет даже старое рассохшееся дерево.
– Рекс? Рекс? Где ты? – заметалась я на кровати, спиной вжимаясь в ледяную стену у изголовья.
Рысь лежала под окном, затянутым тонкой корочкой льда. На вздыбленной шерсти зверя мерцал иней, остекленевшие глаза с тоской смотрели в потолок, гибкое тело задубело от мучительных объятий холода.
– Рекс, – всхлипнула я, дрожа и задыхаясь от ужаса.
По стенам корчились черные тени. Из-под кровати доносились шорохи, шепотки и неприятный смех. Те, что долгое время прятались там среди пыли, набирались наглости, чтобы выползти в густой мрак ночи. Воздух уплотнился, затрудняя дыхание.
Шаги приближались.
«Кэбот… Кэбот…»
Что-то с силой надавило на запертую дверь, и та прогнулась под натиском. Невидимые щупальца тьмы и страха сковали мое тело, заставив смотреть за тем, как медленно и неуклонно проворачивается дверная ручка. Как с противным скрипом несмазанных петель щель ширится, открываясь все больше и больше, впуская в комнату мрак, смрад и ночного гостя.
– Ку-ра-ре-ру! – ехидно заорали под окнами, но такое ощущение, что прямо мне в ухо.
Я вздрогнула, проснулась и резко села. Кот, спавший в ногах, подскочил, запутался в лапах и рухнул с кровати, утащив за собой одеяло.
– Рекс, ты как?
Питомец прыгнул обратно на перину и заворчал.
«Это не петух, это крылатый поганец!» – было написано на усатой морде.
С трудом улыбнувшись, я взлохматила загривок Рекса, с тоской глянула на предрассветную темноту и с неохотой поднялась. После таких кошмаров безмятежно уснуть смог бы только разве что глупец или отчаянный смельчак. Я ни тем, ни другим себя не считала.
– Ку-ра-ре-ру! – проревел петух, подтверждая, что все в радиусе ста метров могут забыть про сон.
Нет, петухи так кукарекать не умеют. Это же форменное издевательство, а не крик!
Рекс заворчал громче, а потом пополз в сторону подушки и обреченно спрятал под нее ушастую голову с забавными кисточками. Я же капитулировала перед истошными воплями живого будильника и спустилась вниз.
Наскоро перекусив возле тускло мерцающего кристалла, обошла дом, попутно отмечая фронт работ и делая заметки в списке, что бы продать. Финансовый вопрос стоял так остро, а брешь в бюджете оказалась такой широкой, что я не пощадила даже бабкины запасы алкоголя, любовно спрятанные в подполе.
Милости от новой хозяйки не дождалась ни шкатулка с драгоценностями, ни картина на стене, ни старенькая балалайка. А вот на книги рука не поднялась.
Через полчаса вниз с раздраженным мявом спустился сонный и всклокоченный Рекс.
«Прибью гада!» – горели праведным гневом кошачьи глаза.
Занятая уборкой и своими мыслями, где бы раздобыть деньжат, я проворонила момент, когда рысь незаметно прошмыгнула во двор.
– Ку-ра-ре… кха! – Очередной истошный вопль оборвался придушенным хрипом.
Подхватив швабру с мокрой тряпкой в качестве оружия, я вылетела на улицу с криками:
– Рекс, нельзя! Фу!
А тут уже творилось убийство, как в лучших любовных романах.
Вспомнив, кто в доме хищник, Рекс сцапал наш «будильник» за тонкую птичью шею и сейчас поспешно трусил прочь, рассчитывая скрыться с места преступления до того, как полиция нравов в моем лице отнимет честно убитую тушку. Петух болтался бездушной кучкой перьев и не подавал признаков жизни.
– Фу! Я кому сказала: «фу»?! Брось! Немедленно брось эту гадость!
Ага, мечтайте, госпожа Итара Кэбот.
Рекс рванул от меня с такой поспешностью, словно черт от возможных крестин. Взбешенная тем, что кот портит экзотическую птицу, которую вообще-то планировалось продать по хорошей цене, я со шваброй наголо носилась за ним и возмущенно орала:
– Не смей жрать этот мешок с перьями! Слышишь? Он четыре года невесть чем питался. У него могут быть глисты, блохи и целый букет петушиных заболеваний! А ты ведь не хочешь тащиться к ветеринару, правда? Рекс, не беси меня!
Расчищенной от мусора была только часть дворика перед домом, причем относительно небольшая, поэтому бегали мы по одному и тому же маршруту: вокруг курятника, куда забились испуганные куры, прямая вдоль забора, прыжок через разбухшие от дождей доски, зигзаг между вросшим в землю ведром и развалившейся клумбой, неопознанное плодовое дерево и прямая до курятника.
На очередном вираже я задела ногой ведро. Рекс решил, что «ведро возмездия» летит в него, поэтому испуганно припал к земле, прижав ушки и короткий хвост. Я же воспользовалась моментом и прыгнула.
– Попался голубчик! – возрадовалась я, покрепче хватая кота за красный ошейник и нажимая на челюсть. – А теперь немедленно отдай мне этого экзотического монстра, пока ему не потребовалось искусственное дыхание и непрямой массаж сердца.
Судя по безвольному телу, петуху требовалась свежая могилка, а не все вышеперечисленное, но, как говорится, надежда умирает последней.
Рекс с большой неохотой выпустил знатно обслюнявленную добычу на землю, я же подскочила, оттаскивая ворчащего кота подальше, и только теперь заметила у калитки вчерашнюю мамашу с младенцем.
Рот женщины открылся от изумления, а глаза сравнялись размерами с золотым. Увы, мне не было видно выражение личика младенца, лежащего на руках, но, судя по тишине, тот тоже был в шоке.
– Доброе утро! – поприветствовала я, продолжая оттаскивать упрямого Рекса от обслюнявленного трупика петушка. – А мы тут… зарядкой занимаемся. Свежий воздух так бодрит! Так бодрит!
Мамочка неуверенно кивнула, моргнула и неожиданно ткнула куда-то мне за спину.
– Гмхм… – выдала она нечто неразборчивое.
И чего так удивляться? Подумаешь, петух презрел все законы природы и отказался помирать даже после встречи с клыкастой рысью и забега по двору. Вот слышала бы она его кукареканье, давно бы сообразила, что от подобной сволочи можно ожидать чего угодно.
«Петух тире хозяин тире хранитель» встал на черные лапы, гордо поднял свою глупую башку и, пошатываясь, направился к перепуганному гарему.
– Мя-уф! – презрительно рыкнул ему вслед Рекс, но прозвучало как: «Вот и проваливай».
Я чуть улыбнулась. Что ж, господа, счет 1:1. «Злые рыси» вырвали у «Черных крыльев» одно очко.
– Я, наверное, потом… когда-нибудь… в пятницу зайду. – Мамаша с младенцем попятилась от калитки.
– Подождите! – Я кинулась к ней. – Вам все еще нужна настойка?
– Настойка?
Пока дамочка колебалась, выбирая, что лучше – свалить или остаться, я открыла калитку и загородила будущему информатору дорогу к отступлению.
– Ой, я только недавно в городе и мало что знаю, а вы живете тут давно? Бабку мою, Дунканару, небось помните? Она вам настойки продавала? – посыпала я вопросами, а потом спохватилась, что начала немного не с того, и наклонилась к младенцу. – Ой какой замечательный малыш. Сыночек или дочка?
О детях я имела смутное представление, так как возилась только с младшей сестрой. Сами понимаете, без восторга, скорее в качестве наказания. Вот и думай, кому родители рожали дочь? И если изначально планировали спихнуть Эльзу на меня, то почему не предупредили заранее? Я бы, может, что дельное придумала. Например, подкоп с последующим побегом.
Но сейчас не об этом.
О новорожденных карапузах я знала не так много, но даже этих скудных крох хватало, чтобы понять – младенцы не покрываются нежно-розовой шерсткой при виде незнакомой тети.
– Гмхм… – настал мой черед невнятных мычаний.
Мамочка неожиданно громко, я бы даже сказала, чуток истерично расхохоталась.
– Впервые видите молодого многоликого?
Точнее, впервые слышу о многоликих, но не выставлять же себя тупой деревенщиной в глазах городской жительницы? Посему молчим и удивленно хлопаем глазами, наблюдая за тем, как с лица крохи постепенно исчезает яркий мех.
– Первый год с ними нет никакого сладу, – вздохнула собеседница, перекладывая свою завернутую в одеялко ношу на другую руку. – Трансформации спонтанные, неконтролируемые. Вот вчера утром этот проказник вырастил себе утиный клюв, проголодался – и давай орать. Не понимает же еще, что сосать бутылочку можно только губами, а объяснять без толку.
На лбу младенца проклюнулись черные бараньи рожки.
Брр… Жуть какая!
– Раньше меня баба Дуня всегда выручала. Ее настойка позволяла вернуть если не исходный облик, то хотя бы человеческую форму малышам.
Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять: баба Дуня – это Дунканара Кэбот, моя троюродная бабка, оставившая все это… все это безобразие!
Отворив калитку, я тем не менее гостеприимно предложила:
– А хотите чаю?
Глава 5
Бегун
Надо отметить, что утро складывалось как нельзя лучше: петух выжил, к чаю спонтанно обнаружились конфеты, а собеседница попалась словоохотливая. Так я узнала, что ее зовут Кайлой, и она не мать младенца, а специалист по раннему развитию многоликих, в простонародье – нянька для магической элиты.
– Доходная, но очень нервная работенка. Трансформации настолько спонтанны, что никогда не знаешь, с чем столкнешься. Вот малыш вроде бы как спит, а вот он уже отрастил крылья и берет низкий старт в сторону форточки! – пожаловалась Кайла, цепко оглядывая кухню.
Младенец, пристроенный на кресле, заинтересовался рысью.
– Смотри, полная трансформация! – умилилась Кайла, глядя на уменьшенную копию зверя.
«И где я так прокололся?» – пришел в ужас подбежавший Рекс.
– Может, все-таки поищем настойку? – Кайла едва не выворачивала шею, пытаясь высмотреть что-то в кухонном шкафчике за моей спиной.
– Давай, – моментально согласилась я и лукаво прищурилась: – А ты помнишь, где Дунканара хранила свое добро?
– Естественно!
Пока кот обнюхивал многоликого карапуза и отрицал отцовство, мы перебирали стратегические запасы моей троюродной бабки. Те обнаружились за потайной дверцей – один из стеллажей с книгами и мелким барахлом оказался фальшпанелью. Потянув за нижний край одной из полок, Кайла открыла дверь в крохотный чулан, все три стены которого состояли исключительно из узких, заваленных снадобьями полок. Чего тут только не было: мази, порошки, сушеные корни, бутыли, бутылочки, подозрительного вида шарики и коробки всех размеров.
Чем бы ни промышляла бабка на досуге, дело у нее было поставлено на поток.
– Беру все! – завопила специалистка по раннему развитию многоликих, едва завидев вожделенные пузырьки с зеленой жижей, и деловито уточнила: – Сколько?
– Отдам по прежней цене плюс пятнадцать процентов за уникальность товара.
– Грабеж! – возмутилась нянька для нестандартных младенцев, но за кошельком полезла. – У меня нет с собой такой большой суммы… возьмешь банковский чек?
Я рассеянно кивнула, продолжая разглядывать шкаф.
За чаем Кайла разболтала, что Дунканару Кэбот знали как одну из трех городских фурий, какой-то местный аналог сильных ведьм. Двух других старушек моя собеседница никогда не встречала, так как те жили где-то на противоположной окраине Холдона, зато к моей бабке бегала частенько.
Баба Дуня активно приторговывала снятием порчи и сглазов, оберегами и другой суеверной чепухой для обывателей (вот и верь после такого в образованность городских), а еще бабка всячески поносила магическое общество «Магнус».
Да-да, то самое общество, которое выставило мне, наследнице нешуточного состояния старушки, умопомрачительный долг. Вот и думай, какие могут быть долги по членскому взносу, если Дунканара плевалась при одном только упоминании «Магнуса».
Подстава? Как есть подстава!
– Кайла, можешь написать адреса тех двух фурий, что остались в городе?
– Могу… А тебе зачем?
– У меня целая каморка непонятных снадобий, – кивнула себе за спину. – Вдруг старушки заинтересуются.
– Сомневаюсь! – неожиданно хохотнула Кайла, вручая мне чек. – Они вместе померли. В один день… Ой, да ты что ж, не знала? Это такая история. Весь город на ушах стоял…
Из комнаты донесся негодующий вопль младенца.
– Началось! – Кайла закатила глаза и бросилась на крик. – Все, Итарочка, мы побежали. Приятно было познакомиться!
Подхватив ребенка, Кайла выскочила из дома. Мы с Рексом вышли на крыльцо и проводили ее взглядом. Кот даже поднял переднюю лапу, не то махнуть на прощание, не то облегченно перекреститься.
– Ку-ра-ре-ру! – прохрипел из курятника петух.
До обеда я трудилась, не опуская поднятой в рабочем экстазе пятой точки. В смысле, до блеска мыла полы, ковырялась на участке, полола сорняки и восстанавливала бортики грядок. Наскоро перекусив, сбегала в ближайшую лавку и закупилась продуктами, а по дороге обратно заметила оживление на трех соседних участках.
А чего это мы засуетились?
