– Знаешь, – сказал Лось, – есть такие чудеса, которые исчезают, если к ним подойти слишком близко. Вот, видишь тот синий лес? Я всегда смотрю на него отсюда, с опушки. Но близко никогда не подхожу. Потому что – чудо. А чудо нужно беречь.
Мышонок и Лось стояли на опушке и глядели вдаль.
– Я понял, – сказал Там.
– Вечереет, – сказал Лось.
И только тут мышонок сообразил, что ему ещё очень-очень долго добираться в свою деревню.
– А скоро стемнеет? – спросил он.
– Домой торопишься? Ладно уж, довезу тебя. – Лось опустил голову к земле. – Забирайся.
Мышонок ухватился лапками за лосиные рога и влез на макушку огромной головы.
– Ну, залез, что ли? Тогда поехали! – сказал Лось и побежал.
Это была самая чудесная поездка на свете!
Лось бежал стремительно и ровно, мерно выкидывая вперёд длинные ноги. Он будто плыл над землёю.
А Там сидел между его рогов, словно в кресле, и глядел, глядел. Мимо пролетали туманы в низинах, берёзовые острова среди полей. Всё это мелькало, мелькало… и Там задремал.
Лось разбудил его у самой деревни.
– Дальше – сам давай. Мне туда нельзя.
Там спрыгнул в траву и тут же увидел Никанора. Тот стоял у околицы, уныло переминаясь с лапы на лапу.
– Беги, заждались уж тебя, – сказал Лось, развернулся и в два прыжка исчез. Будто его и не было.
Только в полночь мышата наконец улеглись, и Мама зашла пожелать им доброй ночи.
– А знаешь, Мам, – сказал Там сонным голосом, – далеко-далеко, у синего леса, на опушке стоит огромный Лось и смотрит вдаль. На наш зелёный лес. Но оттуда, откуда Лось смотрит, наш лес тоже синий.
– Ах, Там, какой же ты фантазёр, – улыбнулась Мама. – Спи уже.
Там закрыл глаза и тут же увидел синий лес. И задумчивого Лося, который кивал ему большой рогатой головой.
Туманный день
Всю неделю мышата обследовали Лунёво и окрестности. В дальние походы Там пока не рвался, тем более что поблизости нашлась куча интересных штук.
Папа показал им место на краю оврага, где к черёмухе была привязана старая тарзанка. Привязана она была так хитро, что, улетая с одной стороны дерева, ты делал огромную дугу над овражным провалом и приземлялся уже с другой стороны. Развлечение оказалось мировое, и мышата летали над оврагом до самого вечера. Укатались они так, что на лапках появились мозоли, и затею пришлось отложить.
В другой день они отправились на Правую реку. В её обрывистых берегах жили ласточки-береговушки. Никанор придумал, что они с Тамом тоже станут береговушками, и братья вырыли во влажном песке глубокую нору.
Мышата по очереди с воплями выскакивали из норы и, маша лапками будто крыльями, скатывались по песчаному склону, изображая полёт. Правда, в ласточки их всё равно не приняли, но день удался.
С каждой прогулки Никанор притаскивал новый инструмент для своей музыкальной коллекции. В овраге он нашёл большой орех с сухим ядрышком внутри, которое постукивало, если хорошенько потрясти; с пляжа принёс ракушку: она гудела, если в неё правильно дуть. Правильно дуть получалось только у Никанора. Он вообще оказался «музыкально одарённый ребёнок», как сказал Папа.
А вчерашний день пропал почём зря из-за недозрелой земляники, которой они объелись. Мышатам пришлось лежать дома до самого вечера и грызть дубовые корочки, чтобы вылечить животы.
Сегодня утром Там томился и нервничал. Он еле дождался конца завтрака и потянул Никанора за лапу:
– Ну пойдём уже.
Дожёвывая на ходу, мышата выскочили из норы… и застыли на месте!
То, что они увидели, было совсем не похоже на их родной вишнёвый сад.
– Ничего себе-е-е-е… – протянул Там. – А куда всё подевалось?
Всё вокруг было укутано чем-то пушистым, белым. Оно плавало в воздухе, а в нём, как в молоке, плавали и тонули деревья, заборы, дома. В двух шагах ещё что-то можно было углядеть, а дальше всё совсем исчезало в этом странном белом.
– Это что ж такое? – спросил Там и потрогал белое лапкой.
– Это, наверное, тот самый, кто с реки пришёл, – предположил Никанор. – Мама за завтраком сказала, что с реки пришёл, ну, этот… как его? Туман!
– А я прослушал. Туман, говоришь? – Там осторожно лизнул кончик лапки: – Не, не сладкий… Вообще никакой.
– Угу-гу! – крикнул Никанор и прислушался. Из белого донеслось глухое «ух-уху».
– Смотри-ка, отвечает!
Они влезли на травяную кочку и немножко покричали в туман, слушая эхо.
– А если в него войти? – предложил Там.
Он осторожно спустился с кочки, сделал несколько коротких прыжков и оглянулся.
– Никанор! – удивился Там. – Ты уже растворяешься! Ты в тумане!
– Ничего я не в тумане, – буркнул Никанор. – А вот ты-то уже совсем в тумане, почти весь растворился.
– Значит, мы растворяемся, а сами не замечаем, – подытожил Там. – Слушай, а давай в растворялки играть! Так ещё видно? – спросил он, отпрыгнув чуть дальше.
– Ты почти растворился, – отозвался из тумана Никанор.
– А так?
– А так?.. Послушай, а ты вообще где?
Там оглянулся и увидел только туман. Никанора не было.
И тут Таму в голову пришла гениальная идея: «Раз мне его не видно, значит, и ему меня не видно. А я сейчас обойду его сзади и ка-а-ак прямо из тумана выпрыгну!»
Он пробежал чуть вправо и, улюлюкнув, выпрыгнул из тумана.
Перед ним был старый вишнёвый пень. А кочки и Никанора не было. «Ну конечно, – решил Там, – пень чуть дальше кочки». Он прыгнул в другую сторону. И больно стукнулся о ствол какого-то дерева.
– Та-а-а-ам!.. – раздалось сбоку.
– Ам-ам-ам!.. – ответило с другой стороны.
Там побежал на голос, но то, что выплывало ему навстречу, было совсем незнакомое: огромный куст лопуха, старая зелёная бочка, о которую Там чуть не разбил лоб, и ещё мокрые кусты, обрушившие на мышонка целый ливень холодных капель.
«Странно, – подумал Там, отряхиваясь, – дождя нет, а капли есть. Этот туман не сладкий, он – мокрый».
Когда Там понял, что окончательно заблудился, он решил, что пора сесть и подумать.
Мышонок сидел в траве и соображал: «И никто сейчас не знает, где я… И сам я ни капельки не знаю, где я сейчас… Странно и чудесно…» Тут Там понял, что ему совсем не страшно. Даже наоборот: весь день он был какой-то кислый и только сейчас почувствовал себя совершенно замечательно. «Может, иногда бывает полезно – вот так чуть-чуть потеряться?» – размышлял он.
И Там решил ещё немножко поблуждать в тумане. Он просто никак не мог отказаться от такого удовольствия.
Он шёл сквозь туман очень осторожно, на всякий случай выставив вперёд лапки. Слева проплыло огромное призрачное дерево. «Большая берёза, – догадался Там, – значит, я вышел к полю». И точно: перед ним вдруг выросла стена крепких пшеничных колосков. Лезть по туману сквозь колосья Там не захотел и взял левее, туда, где от деревни вниз уходила луговина с короткой травой. «Я почти нашёлся», – подумал Там. Но, оказавшись на лугу, Там понял, что снова потерялся: вокруг были только трава и туман.
– Майка! Май-ка-а-а-а-а! – донеслось издалека.
– Вот. Тоже кого-то потеряли… – прошептал Там. В таком тумане разговаривать громко не хотелось.
Вдруг прямо перед ним возник кто-то. Этот кто-то был совершенно белый, весь покрытый шелковистой шерстью. Он стоял спиной к Таму, помахивая хвостиком, и, низко опустив голову, щипал траву. Слышно было, как этот кто-то похрумкивает.
– Эй, – позвал Там, не зная, как начать разговор.
Белый кто-то поднял голову и посмотрел на Тама. У него была морда с большими мягкими губами и задумчивыми круглыми глазами, похожими на пуговицы. А между ушей виднелся рог, но почему-то всего один.
– Здрасьте, – сказал Там и вежливо кивнул. «Интересно, почему у него рог один?» – подумал он про себя.
– Здравствуй-здравствуй… – закивал в ответ кто-то. И тут Там услышал удивительную музыку. Это было звеньканье, треньканье и ещё какое-то чудесное лепетание. И все эти звуки издавали серебристые шарики, прикреплённые к чёрной ленточке на шее животного. Там так обомлел от музыки, что даже про рог забыл.
«Это, наверное, настоящий музыкант, – подумал Там. – Такой, про какого Папа рассказывал».
– Скажите, вы музыкант, да?
Животное мечтательно поглядело вверх и проговорило:
– По-моему, нет. Я думаю, что я не музыкант, а коза Майка. Хотя кто знает…
– А-а-а… Понятно, – разочарованно протянул Там. – Но на шее у вас всё-таки музыкальный инструмент?
– Мне кажется, что на шее у меня ошейник с пятью бубенчиками. Хотя всё так туманно… – коза вздохнула, и из бубенчиков посыпался целый водопад нежного звона.
– А эти бу… бубенчики вам для чего? – поинтересовался мышонок. В его голове уже начал созревать гениальный план.
– А мне они – ни для чего. Они моей хозяйке нужны, бабе Тоне. Она старенькая и видит плохо, вот и находит меня на лужайке по звону. А я-то вечно замечтаюсь и забреду куда-нибудь…
Коза задумчиво поглядела на Тама и сказала:
– Мне кажется, что кто-то очень хочет получить один бубенчик.
– А можно? – Там даже на цыпочки привстал.
– Думаю, да. Вон один, который справа, и так еле держится. Ты там ниточку перекуси, – и Майка наклонила голову.
Мышонок ухватился за бубенчик и дёрнул. Тот упал и, чуть звенькнув, замер в траве.
– Майка-а-а-а! Май-ка-а! – донеслось из тумана.
– Вон, слышишь? Уже ищет меня, – сказала коза. – Так что ты беги, пока баба Тоня не пришла.
– Ага. Спасибо! До свидания! Спасибо! – выпалил Там, обхватил бубенчик и скрылся в тумане. Он ужасно боялся, что Майка передумает.
«Такой подарок! Такой! Никанор будет просто на седьмом небе!» – думал Там и даже жмурился от счастья.
Нести бубенец было тяжело, и Там решил его катить. Это оказалось гораздо удобнее. Там толкал его обеими лапками впереди себя, а тот катился по траве и звенел.
– Майка, где ж ты, Майка? – раздавалось на лугу.
«Что-то она Майку всё не найдёт никак?» – удивлялся Там.
Они с бубенчиком уже почти докатились до края луга, когда Там услышал где-то рядом:
– Майка, ну где ты, коза тебя задери!
Там обернулся и увидел в тумане расплывчатую фигуру.
«Баба Тоня… – догадался он и с ужасом понял, что бабушка бежит на звон его бубенчика. – Она думает, что я – Майка. Вот ведь кошмар какой!»
Мышонок замер. Фигура в тумане тоже остановилась. Тогда Там попробовал катить бубенец осторожно-осторожно. Но тот снова весело зазвенел. И бабушка снова побежала следом.
«Да что ж это такое! – в отчаянии подумал Там. – Эта бабуля до самой норы за мной топать будет?!»
Он ещё раз замер и прислушался. «И Майка почему-то не звенит… Заснула она, что ли?» – рассердился Там. И решительно повернул в обратную сторону.
Там мчался вниз по лугу, еле успевая за бубенцом, который уже сам катился, заливаясь звоном. А за ними по пятам бежала баба Тоня, причитая и охая.
Когда он добежал до Майки, та действительно спала, уткнувшись мордой в общипанный кустик.
– Майка, проснись! Да проснись же ты! – кричал он. – Меня твоя бабуля чуть не затоптала! Тут она, тут! Ты звени давай! Звени!
– Чего? Кого? – Майка спросонья ничего не поняла, испугалась, подпрыгнула, затрясла головой, а все её бубенцы наконец дружно зазвенели.
– Маечка ты моя дорогая, ты ж моя коза! – раздалось у Тама над головой, и он что есть мочи бросился в сторону, едва успев подхватить свой бубенчик.
…Из тумана до него ещё долго доносились возгласы счастливой бабы Тони и блеянье Майки.
«Ну и денёк… ну и туман… Сплошные заблуждения…» – вздыхал Там, из последних сил вкатывая бубенец в деревенскую гору.
Из сада раздавались встревоженные вопли Никанора: бедняга всё звал Тама.
Когда Никанор увидел свой подарок, он долго смотрел на него, а потом обнял обеими лапками. «Спасибо», – прошептал он, хлюпая носом. Он так разволновался, что даже ужинать не стал, а всё обнимал серебристый шар, встряхивал и слушал. Он отказался выпустить его из лап даже ночью, так и уснул, обхватив бубенчик и прижавшись к нему мордочкой.
А Там никак не мог заснуть. Он закрывал глаза, а перед глазами мелькали козы, бубенчики, бабушки, опять козы… И туман.
Страшная сила
Старая вишня, под которой жила семья Тама, да и вообще весь вишнёвый сад, принадлежали дяде Матвею. Он жил в большой деревянной избе вместе с женой Марьей Ивановной и двумя кошками. Была у них ещё собака по имени Ёлка, но от неё никакого вреда мышам не случалось. А вот коты были грозой и ужасом всех мышиных семей. Звали их Батон и Крышка.
Поговаривали, что Крышка серая и длиннолапая, а зовётся так из-за единственного белого пятна вокруг правого глаза. Пятно это было как раз размером с крышку от банки.
Про Батона слухи ходили смутные и ужасные. «Тот, кто видал его вблизи, уже ничего никому не расскажет», – твердил Папа суровым голосом.
Сороки, главные сплетницы в округе, болтали, что Батон огромный, огненно-рыжий, с длинными клыками, а хвоста у него всего половина. Вторую половину Батон потерял в боях: он, если верить слухам, был отчаянный драчун и держал в страхе всех деревенских котов.
– Никогда, вы поняли меня, ни-ко-гда не задерживайтесь на скошенной лужайке перед домом! – говорил Папа, значительно подняв вверх палец. – Там у котов самое охотничье место!
Мышата слушали и кивали.
– Где нужно мчаться бегом? – грозно вопрошал Папа в самый неожиданный момент.
– Везде, где покошено! – хором отвечали мышата. Это правило они выучили назубок.
Сегодня братья собрались сгонять на край деревни в ольшанник и покидаться шишками. Шишечные войны были одним из их любимых развлечений. Выбравшись из норы, мышата, болтая, дошли до ближнего края опасной лужайки.
– Чур, я первый, – сказал Никанор и, выпрыгнув из густой травы, помчался по скошенному склону. Он добежал до лопухов, росших вдоль забора, и скрылся.
– Давай… – пискнул он из лопухов, и Там выскочил на лужайку.
Он бежал быстро-быстро и уже почти пересёк опасное место, как вдруг увидел лягушонка. Лягушонок махал лапками и яростно спорил с кузнечиком о том, кто из них дальше прыгнул.
– Нечестно, нечестно! – кричал лягушонок. – Ты задней ногой за черту заступил!
Кузнечик стоял, набычившись, и сердито шевелил усами. Намечалась интересная драка. И Там на мгновение зазевался.
Вдруг и лягушонок, и кузнечик брызнули в разные стороны и пропали. И тут Там увидел огромную ушастую тень, которая упала на лужайку, заслоняя солнце. Он прыгнул вперёд, но из этого ничего не вышло: что-то тяжёлое придавило его хвост! Мышонок оглянулся. На хвосте лежала большая когтистая кошачья лапа, плотно прижимая его к земле. Там глянул вверх: сверху на него смотрели два раскосых зелёных глаза, а вокруг одного из них белело пятно. «Крышка», – понял Там. И замер.
«Что ж делать-то?! Что делать?»
Тут он вспомнил Большого Лиса и его зубастый оскал. «Для устрашения врагов, – пронеслось в голове у мышонка. – Может, мне удастся её устрашить?» – подумал он и изо всех сил оскалился. При этом Там одновременно ещё и зажмурился, потому что ему было невыносимо страшно.
Сверху донеслось непонятное хмыканье. Стало тихо. Там стоял, зажмурившись, оскалившись, и совершенно не шевелился. Прошла минута – ничего не происходило. Тогда Там, не открывая глаз, тихонько попробовал пошевелить хвостом. Нет, хвост был по-прежнему придавлен.
За это время кошка Крышка уже давно добежала до крыльца и что есть силы трясла дремавшего на тёплых досках кота Батона.
– Да проснись ты уже! Там такое, такое!!!
– Ну что там такого, что и поспать нельзя? – зевнул Батон.
– Батон, милый, бежим скорей! Я, кажется, поймала бешеного мышонка. Ты пойди глянь, а то я его есть боюсь!
– А он что, сидит там и нас дожидается? – спросил Батон, удивлённо подняв бровь. Потом потянулся всем своим рыжим туловищем и в один прыжок соскочил с крыльца.
– А я ему хвост камушком придавила. Да ты только глянь, что у него с мордой делается, ну точно – бешеный мышонок! – тараторила Крышка, пока они бежали к лужайке.
Подойдя к мышонку, Батон откинул камушек и придавил кончик хвоста своей широкой лапой. Мышонок вздрогнул и оскалился ещё сильнее.
– Вот что это он делает, как ты думаешь? – спросила Крышка, недоверчиво разглядывая мышонка. Батон пригляделся, покрутил головой туда-сюда и сказал:
– По-моему… он улыбается. Но как-то жутковато улыбается.
– Вот то-то и оно. Разве может нормальный мышонок улыбаться, когда его собираются съесть?
– Навряд ли… – задумчиво проговорил Батон. – А морда-то гадкая какая!
– Вот-вот!
– М-да. Есть его, пожалуй, не стоит, – подытожил Батон. – Но и отпускать рановато.
Тут Там не удержался и пискнул:
– Почему?
– Почему? – спросила Крышка.
– А он нам, пожалуй, пригодится, – сказал Батон. Он отпустил мышиный хвост и лапой потёр рыжую морду. – Отомри уже. Эй! Как тебя там?
– Там, – ответил Там и открыл один глаз.
– Где там? – не понял Батон.
– Меня зовут Там. Мышонок Там, – сказал Там и открыл второй глаз. Было ясно, что, раз завязался разговор, есть его пока не будут. Теперь он во все глаза разглядывал Батона. «Ничего не жуткий, – думал Там, – просто рыжий котище. Ну, большой, но вовсе не гигантский».
– А хвост и правда откушен, – случайно проговорил он вслух.
– Чего-чего хвост? – подозрительно спросил Батон.
– Я говорю, хвост у вас боевой, сразу видно: богатый опыт сражений… – вежливо пролепетал Там.
– Он хорошо разговаривает, разумно так, – заметила Крышка. – Слушай, Батон, он на бешеного не похож. Давай его съедим!
– Да и шут с ним, что не похож, – отмахнулся Батон, – он мне для дела нужен.
– А можно узнать, для какого? – поинтересовался Там.
– Да, вот чего он тебе сдался? – нетерпеливо проворчала Крышка. Ей уже очень хотелось пообедать.
– А ты представь, – сказал Батон мечтательно, – если я при встрече с Полканом такую рожу сострою… Это ж новый поворот в войне!
– Полкан – он ваш враг, да? И вы его боитесь? – полюбопытствовал осмелевший Там.
– Не то чтобы боюсь, – замялся Батон, – но враг он достойный. Пёс такой мерзкий, самый злой. Я ему ухо прокусил, а он… – Батон грустно глянул на свой обрубок хвоста, – ну, он тоже драться умеет. Так вот, ты не мог бы мне показать, как ты это делаешь?
– Улыбчивый оскал? – уточнил Там.
– Ну да, вот эту бешеную морду.
Там на мгновение задумался, а потом внимательно глянул на Батона.
– Дядя Батон, я-то, конечно, с удовольствием, но при одном условии.
– То есть ты мне – выдвигаешь условия? – ошарашенно спросил кот.
– Получается, что выдвигаю, дядя Батон, – серьёзно ответил мышонок.
– Да мы ж тобой можем пообедать, вот прям сейчас! Правда, Батон? – воскликнула Крышка.
– Не-е, обед откладывается, – сказал Батон. – Этот оскал – страшная сила, у меня вообще аппетит пропал. Мощное оружие. Мне как воину оно необходимо. Так что давай, Там, выкладывай своё условие.
– Знаете что, – сказала Крышка, – вы тут ведите ваши переговоры, а я пойду обед поищу. А то у меня в животе урчит.
И Крышка, гордо задрав хвост, удалилась.
– Так какое условие? – спросил Батон.
– Условие моё такое: я вас обучаю, а вы – никого из нас больше не едите.
– Из кого это «из вас»?
– Ну, охотитесь, значит, в другом месте. А нас, садовых мышей, вообще не трогаете.
– Цена немалая, – заметил Батон и почесал лапой за ухом. – Но тогда уж и вы, мышиное племя, в дом дяди Матвея – ни ногой, так?
– Ну конечно. Это я гарантирую, – пообещал мышонок.
– Идёт. Договорились. Честное кошачье. Теперь показывай.
Там отошёл чуть назад и внимательно оглядел кошачью морду.
– Для начала, дядя Батон, вы сядьте.
Кот послушно опустился в траву.
– Так. Теперь пасть растяните в стороны, как можно шире. А глаза зажмурьте.
Батон зажмурился и неумело улыбнулся.
– Нет, так не пойдёт! Ещё, ещё шире. Улыбнитесь во всю морду!
Кот открыл глаза. Потом улыбнулся. И то и другое вместе у него не выходило. Батон очень старался, но получалось плохо. Там подошёл, прижал лапы к краям кошачьего рта и стал тянуть.
Кот замотал головой:
– Ты мне так рот порвёшь. Погоди, дай отдышаться. Да… сложновато…
– У вас улыбчивости не хватает, тренироваться надо, – вздохнул Там.
