– Безусловно. Но чтобы получить правильный ответ, для начала следует задать правильный вопрос. Мне нужен… хм!.. специалист по теории пятимерного пространства. Пожалуй, лучше всего доктор Рива, она преподает в Солстисском университете.
– Если она комаррианка, то СБ будет возражать.
– Да, но она тут, на планете. Я и прежде с ней консультировался, когда расследовал подозрительный с политической точки зрения несчастный случай при скачке через п-в-туннель в пространстве Зергияра два года назад. У нее гораздо лучше развито ассоциативное мышление, чем у всех прочих известных мне пятимерщиков.
Майлзу всегда казалось, что у всех экспертов по пятимерной математике мозги повернуты иначе, чем у остального человечества, но он кивнул, признавая важность этой особенной черты.
– Она мне нужна. И я ее заполучу. Но прежде чем вытаскивать ее из академической рутины, я сперва сам поговорю с Болленом. Твой полковник Гиббс очень хорош, но он не мог задать все необходимые вопросы.
Майлз хотел было сказать, что Гиббс, как и любой другой сотрудник СБ – вовсе не его собственность, но понял, что уже поздно – он заработал среди Аудиторов репутацию специалиста по СБ, точно так же, как Фортиц был специалистом по инженерным проблемам. Майлз представил себе будущее совещание Аудиторов. «Это проблема, связанная с СБ. Отдайте ее Форкосигану».
– Вы правы, – лаконично ответил Майлз.
Поездка на завод Боллена не принесла, вопреки надеждам Майлза, ничего нового. Суборбитальный катер быстро доставил Майлза с Фортицем к пребывающим в расстройстве владельцам фирмы. Поскольку всю документацию уже передали утром СБ, Имперским Аудиторам мало что еще могли предоставить. Администрация знала лишь финансовые и контрактные подробности отношений с мифическим «частным исследовательским институтом» Судхи, на который, как они считали, делался заказ. Техники по сборке тоже мало что могли добавить к уже имевшемуся у Фортица списку технических характеристик. Если пропавший инженер тоже знал о подлинной сущности своего заказчика и предназначении агрегата не больше других служащих Боллена, то у него не было повода удирать. Никакого преступления, как понимал Майлз, «Боллен дизайн» не совершал.
Однако техники помнили, когда к ним приходили люди, похожие по описанию на Судху, Каппеля и Радоваша. Причем Судха в последний раз побывал здесь буквально на прошлой неделе. Но начальство никогда не допускало техников к этим переговорам. Им было лишь велено не обсуждать с посторонними необычные двигатели Неклина, поскольку, дескать, они экспериментальные и еще не запатентованы. А промышленные секреты легко превращаются в прибыль (или убыток). Пока что все это больше смахивало на убытки, чем на прибыль.
Заказчики всегда забирали готовые двигатели с завода сами, а не поручали куда-либо их доставить. Майлз мысленно пометил, что надо будет выяснить, имеется ли у отдела использования тепла большой транспорт, а если нет, то поручить Имперской безопасности проверить все наемные грузовики, достаточно большие, чтобы перевезти два последних двигателя.
Шныряя по заводу, пока профессор предавался профессиональным беседам на Высоком Инженерным Языке, Майлз все больше приходил к выводу, что главный инженер исчез добровольно. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что личные записи этого типа испарились вместе с ним. Охрана завода Боллена, конечно, была далеко не военной, но трудно предположить, что улепетывающие со всех ног комаррцы Судхи сначала быстренько прикончили инженера, а затем без посторонней помощи незаметно и с хирургической точностью вытащили все необходимое из такого количества коммов. Впрочем, Майлз так или иначе не желал этому человеку смерти. Наоборот, ему очень хотелось, чтобы тот оказался жив-здоров на другом конце инъектора с суперпентоталом. В этом-то и проблема. Люди теперь предвидят допрос с суперпентоталом. Современные заговорщики гораздо более скрытны, чем в старые скверные времена физических пыток. Еще три дня назад, скажи ему кто-нибудь, что Гиббс принесет подробный список составных частей секретного оружия Судхи на блюдечке с голубой каемочкой, Майлз пришел бы в восторг, полагая, что дело почти раскрыто. Ха!
Домой к Форсуассонам Майлз с Фортицем вернулись слишком поздно для ужина, но как раз к десерту, явно состряпанному по вкусу профессора: шоколад, крем и огромное количество гидропонного пекана. Дружно усевшись вокруг стола, они принялись уничтожать лакомство. Как бы ни прошла сегодняшняя встреча Никки с однокашниками, на аппетите ребенка это нисколько не отразилось, одобрительно отметил про себя Майлз.
– Как дела в школе? – спросил Майлз, стыдясь, что такой нудный вопрос исходит из его уст. Но как иначе узнать положение дел?
– Нормально, – ответил Никки с набитым ртом.
– Ждешь каких-нибудь неприятностей завтра?
– Не-а. – Односложные ответы вернули их к нормальному стилю разговора подросток – взрослый. И никакого панического ужаса, как утром.
– Отлично, – вежливо кивнул Майлз. Глаза Катрионы улыбались. Отлично.
Никки проглотил десерт и ускакал, а Катриона застенчиво спросила:
– А как ваши дела сегодня? Я не знала, как расценивать ваш поздний приход. Как прогресс или наоборот.
Как дела сегодня? Казалось, она интонацией извиняется за столь прозаический вопрос. Майлз не знал, как дать ей понять, что он безумно рад этому вопросу и ему очень хочется, чтобы она повторила его снова. И снова, и снова… Ее духи будили в нем животные инстинкты, понуждая кататься кверху лапами и выделывать всякие фокусы. И при этом Майлз даже не был уверен, пользуется ли она вообще духами. Такая смесь похоти и ощущения домашнего покоя была для него чем-то абсолютно новым и незнакомым. Ну, частично. Как справляться с похотью, он знал. Но ощущение домашнего уюта поймало его врасплох.
– Мы поднялись к новому и неожиданному уровню озадаченности, – сообщил ей Майлз.
Профессор открыл рот, закрыл, потом все же произнес:
– Да, суммировать наши достижения можно примерно так. Гипотеза лорда Форкосигана оказалась верной. Схема казнокрадства была разработана для финансирования производства… э-э-э… нового устройства.
– Секретного оружия, – внес поправку Майлз. – Я сказал – секретного оружия.
Глаза профессора весело блеснули.
– Будьте точны с терминологией. Если это оружие, то что является его мишенью?
– Оно настолько секретное, – пояснил Майлз Катрионе, – что мы даже никак не можем понять, для чего оно, собственно, предназначено. Так что я как минимум наполовину прав. – Он посмотрел вслед Никки. – Насколько я понимаю, раз Никки ведет себя как обычно, все прошло гладко?
– Да. Я была практически уверена, что так оно и будет. Большое вам спасибо за утреннюю помощь, лорд Форкосиган. Я так рада, что…
От некоторой неловкости Майлза спас сигнал от входной двери. Катриона пошла открывать, а профессор направился следом, помешав Майлзу задать запланированный встречный вопрос «как прошла встреча с юрисконсультом по имущественному праву? Я был уверен, что вы с этим прекрасно справитесь». Майлз напомнил себе, что охранник службы безопасности стоит на посту в коридоре, так что ему вовсе незачем выходить. Раздумывая, как бы завязать следующий разговор-отмычку с Катрионой, он вышел на балкон.
И солнце, и отражатель сели уже несколько часов назад. Только огни города сияли в ночи. По аллее, ведущей к автостанции, еще шли немногочисленные прохожие, медленно прогуливались парочки. Майлз, облокотившись на перила, принялся наблюдать за одной из них. Мужчина обнимал женщину за плечи, а она обвила рукой его талию. При силе тяжести ноль разница в росте, как у них, исчезает, елки-палки! Интересно, а как в таких случаях себя ведут четверорукие квадди? Когда-то Майлз был знаком с женщиной-музыкантом квадди. Он не сомневался, что и у квадди тоже есть какой-то эквивалент человеческим объятиям…
Его несколько завистливые размышления были прерваны голосами, донесшимися с кухни. Катриона приветствовала какого-то гостя. Второй голос принадлежал мужчине, говорящему с комаррским акцентом. Майлз напрягся, узнав быстрый говорок кроликообразного Венье.
– …Имперская безопасность отдала его личные вещи гораздо раньше, чем я думал. И полковник Гиббс сказал, что я могу отнести их вам.
– Спасибо, Венье, – ответила Катриона тихим голосом, который Майлз в ее случае уже научился определять как застенчивость. – Почему бы вам просто не поставить коробку на стол? А где он…
Послышался негромкий стук.
– В основном здесь всякая всячина, ручки и все такое, но я подумал, что вы захотите получить обратно ваши с сыном портреты.
– Да, спасибо.
– Вообще-то я пришел не только для того, чтобы принести вещи администратора Форсуассона. – Венье набрал в грудь побольше воздуха. – Я хотел поговорить с вами наедине.
Майлз, собравшийся было войти на кухню, замер. Черт подери, СБ допросила Венье и отпустила с миром, так? Какой еще секрет он собирается выложить, да к тому же и Катрионе? Если он, Майлз, войдет, захочет ли Венье продолжить?
– Ну… хорошо. Э-э, не хотите ли присесть?
– Спасибо.
Раздался скрип стульев.
– Я подумал о том, насколько неловким стало ваше положение после смерти администратора, – начал Венье. – Мне бесконечно жаль, но я не мог не понимать, наблюдая за вами все эти месяцы, что взаимоотношения между вами и вашим покойным мужем не такие гладкие, как должны были быть.
– Тьен… был непростым человеком. Я не думала, что это так заметно.
– Тьен был ослом, – спокойно заявил Венье. – Это было заметно. Виноват. Простите. Но это правда, и мы с вами оба это знаем.
– Теперь это не важно. – Тон ее был далеко не поощряющим.
– Я слышал, что он играл на акциях и потерял ваши деньги, – настойчиво продолжил Венье. – И его смерть ввергла вас в чудовищное положение. Как я понимаю, вы вынуждены вернуться на Барраяр.
– Да, я планирую вернуться на Барраяр, – медленно ответила Катриона.
Мне надо кашлянуть, думал Майлз. Уронить стул. Ворваться в кухню с воплем: «Венни! Рад тебя видеть!» Но вместо этого он старался дышать как можно тише.
– Я понимаю, что затеваю разговор не ко времени, еще слишком рано, – продолжил Венье. – Но я наблюдал за вами много месяцев. Как с вами обращались. Практически узница, в традиционном барраярском браке. Я не знаю, в какой степени вы были узницей добровольно, но теперь… Вы не думали о том, чтобы остаться на Комарре? А не возвращаться обратно в тюрьму? Понимаете, у вас ведь есть этот шанс. Шанс убежать.
Майлз почувствовал, что сердце у него начинает колотиться со страшной скоростью. К чему это Венье клонит?
– Я… понимаете, обратный путь как потерявшим кормильца нам оплачивает Империя.
Та же тихая застенчивость.
– Я могу предложить вам кое-что другое. – Венье судорожно сглотнул. Майлз готов был поклясться, что слышал тихий клекот в тощей глотке комаррца. – Выходите за меня замуж. Это даст вам законное право остаться здесь. И тогда никто не сможет вынудить вас вернуться. Я смогу обеспечить вас, пока вы не встанете на ноги и не наверстаете упущенное в ботанике, химии или в чем другом. Вы ведь так многое можете. Передать вам не могу, как мне больно было видеть, как такой огромный человеческий потенциал пропадает втуне, тратится на этого барраярского клоуна. Я понимаю, что это сначала будет брак по договоренности, но поскольку вы – фор, то для вас это не ново. А со временем он сможет перерасти в нечто большее, я уверен. Я понимаю, что еще слишком рано, но вы скоро уедете и тогда будет слишком поздно!
Венье замолчал, чтобы перевести дыхание. Майлз наклонился вперед, открыв рот в молчаливом вопле. «Это мои слова! Мои слова! Это все – мои слова, черт бы тебя побрал!» Он ждал соперников-форов в борьбе за руку Катрионы, которые наверняка слетятся как мошка на мед, едва молодая вдова ступит на землю Барраяра. Но Бог ты мой, она же еще даже не улетела с Комарры! Он сроду не думал о Венье или каком-нибудь другом комаррце как о возможных соперниках! Хотя какой это соперник? Венье в роли соперника – смех да и только! Майлз более могуществен, более богат, более значим, и все это он готов сложить к ее ногам, когда придет время. А Венье даже не выше Катрионы, на добрых сантиметра четыре ниже…
Единственное, чего не мог предложить Майлз, – это избавиться от Барраяра. И в этом у Венье преимущество, которое Майлзу не преодолеть никогда.
Последовало длительное пугающее молчание, во время которого Майлз мысленно вопил:
Скажи нет! Скажи нет! Скажи НЕТ!
– Очень любезно с вашей стороны, – нарушила наконец молчание Катриона.
Кой черт это должно означать?! И гадает ли об этом же Венье?
– Любезность тут совершенно ни при чем. Я… – Венье снова кашлянул. – Я вами восхищаюсь.
– О Господи!
– Я подал документы на вакансию главы Департамента Проекта Терраформирования, – быстро добавил Венье. – И думаю, что у меня есть неплохой шанс. Из-за переполоха в департаменте штаб-квартира наверняка захочет определенной преемственности. А если под общую гребенку пойдут и невиновные, и виноватые, я сделаю все возможное, постараюсь очистить мою профессиональную репутацию. Я могу сделать сектор «Серифоза» образцом, я знаю, что могу. Если вы останетесь, я смогу дать вам акции. Мы сможем делать это вместе, сможем превратить это место в сад. Останьтесь и помогите построить целый мир!
Снова длительное и пугающее молчание.
– Полагаю, вы переедете в эту квартиру, если займете пост Тьена, – наконец сказала Катриона.
– Само собой, – неуверенно ответил Венье. Верно, это вовсе не положительный момент, хотя не факт, что Венье это понял. «Я с трудом выношу это место», – сказала она тогда…
– Ваше предложение очень любезное и щедрое, Венье. Но вы несколько неверно трактуете мое положение. Никто не вынуждает меня возвращаться домой. Комарра… Боюсь, купола вызывают у меня клаустрофобию. И каждый раз, надевая респиратор, я буду вспоминать о некрасивой смерти Тьена.
– А! Это я понимаю. Но возможно, со временем?..
– Ах, да! Время. По обычаю форов вдова должна блюсти траур в течение года. – Майлз не мог видеть, какое при этом у нее выражение лица. Она улыбается? Морщится?
– И вы следуете этим древним обычаям? Вы должны? Но почему? Никогда этого не понимал. Я полагал, что в Период Изоляции все женщины должны были быть все время замужем.
– Лично я полагаю, что это было весьма практично. Если женщина вдруг беременна, то всю беременность пробудет в семье мужа, чтобы в случае рождения мальчика они были уверены: сын останется в семье отца. Впрочем, что считаю я по поводу положенного срока траура, значения не имеет. До тех пор пока я придерживаюсь традиций, это защитит меня от… от нежеланных ухаживаний. Мне просто необходимо побыть в тишине и спокойствии, чтобы собраться с мыслями…
Повисла недолгая пауза. Затем Венье несколько более напряженно спросил:
– Защитит? Я не думал, что мое предложение будет воспринято как нападение, Кэт.
– Разумеется, я так не думаю, – слабо возразила она.
Вранье. Вранье. Еще как думает! Катриона из своего печального опыта воспринимает брак как долговременную осаду ее души. После десяти лет совместной жизни с Тьеном она относится к браку примерно так же, как Майлз – к иглогранатам. И это очень плохо для Венье. Но и для Майлза тоже. Плохо. Хорошо. Плохо. Хорошо. Плохо…
– Кэт, я… я не буду вам надоедать. Но хотя бы подумайте об этом, взвесьте все варианты, прежде чем сделаете что-то непоправимое. Я буду ждать.
Опять пугающая тишина. Затем:
– Я не хочу причинять боль вам, человеку, не сделавшему мне ничего плохого, но нельзя оставлять людей жить с несбыточной надеждой. – Потом послышался долгий вдох, будто она собиралась с силами, и… – Нет.
Да!!
– Но благодарю вас за заботу, – еле слышно добавила она.
Повисла пауза, затем Венье сказал:
– Я хотел помочь. Но теперь вижу, что сделал только хуже. Мне действительно пора идти. Еще нужно купить что-нибудь на ужин по дороге…
Да, и лопай его в одиночестве, кролик несчастный! Ха!
– Доброй ночи, госпожа Форсуассон.
– Я провожу вас. Еще раз спасибо, что принесли вещи Тьена. Надеюсь, вы получите его должность, Венье. И уверена, что отлично справитесь с работой. Уже пора снова ставить комаррцев на высшие административные должности…
Майлз медленно пошевелился, размышляя, как бы незаметно проскользнуть мимо нее. Если она пойдет посмотреть, как там Никки, что вполне возможно, тогда ему удастся незаметно прокрасться в ее кабинет и он сможет прикинуться, будто все это время был там…
Но Катриона вернулась на кухню. Послышался шорох, вздох, шорох стал громче, когда содержимое коробки, судя по всему, высыпали в мусоропровод. Задвинули или отодвинули стул. Майлз чуть наклонился, чтобы незаметно выглянуть из-за балконной двери. Катриона сидела, закрыв лицо руками. Плачет? Смеется? Она потерла лицо, вскинула голову и встала, повернувшись к балкону.
Майлз быстро отпрянул, огляделся и плюхнулся на ближайший стул. Вытянув ноги, он театрально откинул голову и закрыл глаза. Может, имеет смысл захрапеть, или это уже перебор?
Ее шаги замерли. Бог мой, что, если она закроет дверь и запрет его здесь, как бродячего кота? И что тогда? Стучать в стекло или торчать здесь всю ночь? Будут ли его искать? Может, ему удастся отсюда спуститься и войти через парадную дверь? От этой мысли его передернуло. В принципе следующего припадка быть еще не должно, но кто знает? В этом-то и вся прелесть его конвульсий, что они непредсказуемы…
Снова раздались шаги. Майлз расслабил лицевые мышцы, затем сел, моргая и бурча. Катриона удивленно смотрела на него, ее осунувшееся лицо освещал льющийся с кухни свет.
– О! Госпожа Форсуассон! Должно быть, я устал больше, чем думал…
– Вы спали?
Его «да» превратилось в слабое «м-м». Майлз вспомнил, что обещал никогда не лгать ей. Он потер шею:
– В этой позе меня бы паралич разбил.
Ее брови поползли вверх, и она скрестила руки на груди.
– Лорд Форкосиган! Вот уж не думала, что Имперские Аудиторы могут так увиливать от прямого ответа.
– Что? Так плохо? – Майлз сел нормально и вздохнул. – Извините. Я вышел сюда полюбоваться видом и ничего такого не думал, когда услышал, как вошел Венье. Потом подумал, что речь пойдет о коробке, ну а потом было уже поздно объявлять о себе, не поставив всех в неловкое положение. Такая же скверная история, как та выходка с вашим коммом. Простите. Чистая случайность – и то, и другое. Вообще-то я не такой, правда.
Она склонила голову набок, на губах мелькнула ехидная улыбка.
– Какой? Непреодолимо любопытный и не признающий никаких социальных запретов? Да, вы такой. И это вовсе не результат подготовки в Имперской службе безопасности. Вы такой от природы. Неудивительно, что вы так хорошо там работали.
Это что, комплимент или оскорбление? Майлз так и не понял толком. Хорошо, плохо, хорошо-плохо-хорошо?.. Он встал, улыбнулся, вежливо пожелал ей спокойной ночи и позорно сбежал.
Глава 17
На следующее утро Катриона уехала из дома пораньше, чтобы встретить прибывающую с Барраяра тетю. Катер, перевозящий пассажиров с Комарры на скачковую станцию, стартовал с орбиты около полудня по солстисскому времени. Катриона с довольным и немного виноватым вздохом устроилась в отдельном купе.
Очень похоже на дядю Фортица – обеспечить ей такой комфорт. Он никогда ничего не делает наполовину. «Никаких искусственных ограничений!» Катриона почти слышала его радостный бас, хотя обычно это высказывание касалось десерта. Ну и что с того, что она, если встанет в середине купе, сможет коснуться обеих стен? Она все равно счастлива, что не придется тереться плечами с другими пассажирами в экономическом классе, хотя весь перелет от Комарры до станции занимает каких-то восемь часов. В прошлый раз она сидела между Тьеном и Никки все семь суток полета от Барраяра, и трудно было сказать, кто из них больше устал, включая и ее самое.
Прими она предложение Венье, ей не пришлось бы повторять этот утомительный путь. Плюс в его пользу, о котором Венни даже и не догадывался. И все. Она подумала о его предложении, и ее губы скривились при воспоминании об испытанных ею неловкости, веселом изумлении и неожиданной мгновенной вспышке ярости. С чего это Венье решил, что она доступна? Катриона полагала, что, опасаясь вспышек ревности со стороны Тьена, она уже давно истребила в своей манере держаться все призывные сигналы. Или она действительно выглядела настолько жалко, что даже робкий Венни смог вообразить себя ее спасителем? Если так, то это уж точно не его вина. Ни предложения Венье, ни грандиозные планы Форкосигана относительно ее будущего образования и работы не казались ей малопривлекательными. На самом деле они полностью соответствовали ее чаяниям, и все же… Казалось, оба внушали: «Ты сможешь стать настоящим человеком, но только если будешь играть по нашим правилам».
Почему я не могу быть настоящей такая, какая я есть?
Тьфу на все это! Она не позволит буре эмоций испортить ей наслаждение от нежданно подаренного краткого мига одиночества. Достав дисковод, она поправила множество подушек и с удовольствием растянулась на койке. В такие моменты Катриона всегда размышляла, почему это одиночное заключение считается суровым наказанием? Это же так здорово, когда никто не может до тебя добраться! Наслаждаясь, она пошевелила пальцами ног.
Ей было немного стыдно из-за Никки, безжалостно оставленного у одного из одноклассников под предлогом, что ему не следует пропускать занятия. Если – как ей иногда казалось – она ничего особенного не делала дни напролет, то почему, когда уехала, ее повседневные дела обременили так много народа? Что-то тут не стыкуется. Хотя госпожа Форторрен, чей муж служил помощником представителя Имперского советника в Серифозе, желала от всей души помочь молодой вдове. И вряд ли Никки для нее большая обуза – у нее у самой четверо детей, которых она умудряется кормить, одевать и воспитывать в атмосфере всеобщего хаоса, которая нисколько не тревожила ее добродушное легкомыслие. Дети госпожи Форторрен быстро научились сами о себе заботиться, и разве это плохо? Просьбы Никки взять его с собой были пресечены в корне напоминанием, что у пилотов пассажирского катера существуют суровые правила, запрещающие пассажирам заходить в кабину, к тому же это вовсе не скачковый корабль. На самом же деле Катрионе просто хотелось немного побыть одной, а потом спокойно поговорить с тетей о своей жизни с Тьеном. Мысли вихрем клубились у нее в голове.
Когда катер стартовал, она едва почувствовала ускорение. Катриона вставила в дисковод дискету, порекомендованную консультантом по имущественному праву, и устроилась поудобней. Консультант подтвердил предположение Форкосигана, что долги Тьена обязывают одного лишь Тьена, и взять больше, чем лежит на его счету, не может никто. Значит, после десяти лет брака она осталась ни с чем, с пустыми руками, как в самом начале. Если не считать приобретенного опыта… Катриона усмехнулась. Подумав, она решила, что лучше оставаться с пустыми руками, но без Тьена.
Диск был неимоверно скучен, но в компенсацию у нее имелся еще диск об эскобарских водных садах, за который она и принялась, покончив с домашним заданием. Это правда, что у нее практически нет денег. И такое положение дел тоже надо менять. Знание, может быть, и не сила, но невежество – совершенно определенно слабость, как и бедность, впрочем. Уже давно пора перестать считать себя ребенком, а всех остальных – взрослыми. Один раз меня побили. Но второго раза не будет.
Катриона дочитала одну книгу и половину другой, прекрасно поспала два часа кряду без всяких помех, проснулась и привела себя в порядок к тому времени, как катер начал маневрировать у доков. Упаковав вещи в дорожную сумку, она повесила ее на плечо и вышла посмотреть в иллюминатор на станцию и п-в-туннель.
Станцию построили около века назад, когда исследователи п-в-туннелей нырнули в него и заново открыли Барраяр. Потерянную колонию нашли в конце сложного многоскачкового маршрута, совершенно отличного от того, каким в свое время впервые попали на Барраяр колонисты. Во время цетагандийского вторжения станция претерпела ряд изменений и была увеличена в размере. Комарра даровала гем-лордам право прохода через нее в обмен на огромные торговые концессии по всей Цетагандийской империи и за долю предполагаемых завоеваний Барраяра. Сделка, которая вышла Комарре боком. Затем последовал довольно спокойный период, пока барраярцы, прошедшие суровую школу цетагандийского вторжения, в свою очередь не обрушились на Комарру.
Под новым управлением Барраярской империи станцию снова расширили, превратив в беспорядочное сооружение для пяти тысяч живущих здесь работников, их семей и непрерывного потока пассажиров, и обслуживающее несколько сотен кораблей, совершающих рейсы на расположенный в тупике Барраяр. Сейчас здесь строили новый длинный причал, отходящий в сторону, как блестящая палка. Барраярская военная станция виднелась вдали – сверкающая точка, блокирующая невидимый взору пятимерный проход. Катриона видела полдюжины разных судов, курсирующих между гражданской станцией и п-в-туннелем, маневрирующих на подходе к доку или на выходе от него. И парочку каботажных грузовиков, перевозящих груз от одного п-в-туннеля к другому. Затем катер нырнул в док, и огромная станция заслонила вид.
Тоскливые таможенные формальности были проделаны еще на Комарре перед отлетом, поэтому пассажиры катера свободно сошли на станцию. Катриона сверилась с голокартой, жизненно необходимой в этом вавилонском столпотворении, и пошла забронировать номер в гостинице для себя и тети, а заодно и бросить там вещи. Номер – маленький, но тихий – прекрасно подойдет бедной тете Фортиц, чтобы оправиться после скачков и собраться с силами для дороги на Комарру. Катриона пожалела, что в свое время у нее самой по пути не было такого убежища. Сообразив, что последнее, что пожелает видеть госпожа профессор, это еда, Катриона предусмотрительно перекусила в ближайшем кафе и направилась в зал дожидаться швартовки корабля с Барраяра.
Примостившись на кресле, откуда были хорошо виды двери шлюза, она слегка пожалела, что не захватила с собой что-нибудь почитать на случай, если высадка пассажиров задержится. Но сама станция и ее обитатели и без того были вполне достойным развлечением. Куда летят все эти люди и зачем? Наибольший интерес представляли жители отдаленных частей галактики. Они здесь транзитом по делам, с дипломатическими миссиями, в поисках убежища, просто отдыхают? Катриона за всю свою жизнь видела лишь два мира. Увидит ли она когда-нибудь другие? Два, напомнила она себе, это ровно в два раза больше, чем большинство людей. Не жадничай.
А сколько повидал Форкосиган?..
Мысли, пройдя круг, вернулись к ее личной катастрофе – жертва потопа перебирает остатки своего добра после отступления вод. Может быть, традиционно форский идеал брака и семьи противоречит женской душе, или же источником ее крушения является сам Тьен? Вряд ли ответ на этот вопрос можно получить с первой попытки, а брак – совсем не тот опыт, который хочется повторить. И все же тетя – живое доказательство того, что счастье в браке возможно. Она добилась общественного признания – тетя историк, учитель, преподает на четырех языках. И у нее трое взрослых детей, и брак ее пережил пятидесятилетний юбилей. Шла ли она на скрытые компромиссы? У нее солидное положение на ее профессиональном поприще. Могла ли она подняться еще выше? У нее трое детей. Могла ли она иметь шестерых?
Нам предстоит гонка, госпожа Форсуассон. Вы предпочитаете бежать с отрубленной левой ногой или правой?
Я хочу бежать на обеих ногах.
Тетя Фортиц бежала на двух ногах, и с большим достоинством. Катриона когда-то жила у тети дома и сомневалась, что идеализирует ее. Но ведь она замужем за дядей Фортицем. Карьера человека зависит лишь от его собственных усилий, а брак – это лотерея, и ты тянешь жребий в юности или ранней молодости, то есть в момент максимальной глупости и растерянности. Может, так и оно должно быть. Если люди станут слишком разборчивыми, то человечество запросто вымрет. Эволюция благоприятствует размножению, а не счастью.
Так как же тебя угораздило оказаться вовсе ни с чем?
Катриона хмыкнула от отвращения к самой себе, но тут двери шлюза открылись и оттуда полился людской поток. Большая часть толпы уже прошла, когда Катриона углядела низенькую женщину, которая с трудом переставляла ноги, опираясь на руку корабельного стюарда. Он помог ей выйти из шлюза и вручил трос от летучей платформы с багажом. Катриона, улыбнувшись, устремилась навстречу женщине. Тетя выглядела несколько помятой, ее длинные седые волосы выбились из пучка и свисали на лицо, утратившее обычный румянец и приобретшее зеленовато-серый оттенок. Ее болеро и юбка до щиколоток измялись, а расшитые дорожные сапоги забавно торчали на куче багажа. На тетиных ногах красовались домашние тапочки.
Тетя Фортиц рухнула в объятия Катрионы:
– Ох! Как же я рада тебя видеть!
Катриона вгляделась в ее лицо:
– Поездка была очень тяжелой?
– Пять скачков! – мрачно сообщила тетя Фортиц. – Да еще корабль попался такой шустрый, что не успеваешь прийти в себя между скачками. Радуйся, что ты из числа счастливчиков.
– Меня тоже мутит, – утешила ее Катриона, исходя из теории, что несчастье любит компанию. – Это проходит примерно через полчаса. А вот Никки у нас счастливчик, на него это, судя по всему, вообще никакого воздействия не оказывает. – Тьен обычно скрывал свои симптомы под маской ворчливости. Боялся показать то, что он воспринимал как слабость. Может, ей следовало… Теперь это все не важно. Забудь. – Я поселилась в симпатичной маленькой комнате, где вы отдохнете. Там мы сможем попить чаю.
– Чудесно, дорогая.
– А что это ваш багаж летит, а вы идете пешком? – весело спросила Катриона, быстро переложив две сумки на платформе и выдвинув маленькое сиденье. – Садитесь, а я вас повезу.
– Если только это не укачивает. Помимо всего прочего, от этих скачков у меня отекают ноги.
Катриона помогла тете сесть, убедилась, что та устроилась надежно, и медленно пошла, ведя за собой платформу.
– Я приношу свои извинения за то, что дядя Фортиц потащил вас сюда из-за меня. Я ведь собираюсь здесь пробыть еще всего несколько недель.
– Я в любом случае собиралась приехать, если его расследование затянется. А оно, судя по всему, идет не так быстро, как он рассчитывал.
– Ну… да. Я расскажу вам все жуткие подробности в номере.
Коридоры станции были не самым подходящим местом для обсуждения государственных тайн.
– Хорошо, дорогая. А ты прекрасно выглядишь, очень по-комаррски.
Катриона глянула на свой пиджак и бежевые брюки.
– Я обнаружила, что комаррская одежда очень удобна, отчасти потому, что позволяет мне сливаться с толпой.
– Когда-нибудь я прослежу, чтобы ты оделась так, чтобы выделяться из толпы.
– Не сегодня, надеюсь.
– Нет, по всей вероятности, не сегодня. Ты собираешься выдерживать эту традиционную чушь насчет траура, когда вернешься домой?
– Да, мне кажется, что это очень даже неплохая традиция. Это избавит меня от… от необходимости решать массу проблем, с которыми я не хочу сейчас связываться.
– Понимаю. – Несмотря на морскую болезнь, тетя Фортиц с интересом оглядывалась по сторонам и уже начала рассказывать Катрионе о ее кузенах.
У тети уже внуки, думала Катриона, а она по-прежнему выглядит как женщина средних лет, вовсе не как старуха. В Период Изоляции барраярская женщина уже в сорок пять была старухой, ожидающей прихода смерти, – если вообще доживала до этого возраста. За последнее столетие продолжительность жизни женщин на Барраяре увеличилась вдвое и неуклонно приближалась к тройной порции, столь обычной для других, бетанцев, например. Может, ранняя смерть матери дает ей неверное представление о времени и своевременности? У меня по сравнению с моими предшественницами две жизни. Две жизни, чтобы осуществить двойную цель. Если бы их можно было растащить во времени, а не нагромождать одну на другую… А появление на Барраяре маточного репликатора тоже все изменило, и очень сильно. Зачем она потеряла целое десятилетие, пытаясь играть по древним правилам? Хотя десять лет для двадцатилетки – это не одно и то же, что десять лет для девяностолетнего человека. Надо об этом подумать как следует…
По мере того как они удалялись от шлюзов, толпа редела, пока наконец не рассосалась совсем. На станции ритм был не такой сумасшедший, как в доках, где все носились как оглашенные, загружая и разгружая корабли со страшной скоростью, потому что время – деньги; корабли опаздывали, и все это вертелось не всегда в соответствии с временем по Солстисскому меридиану, которого придерживались в локальном пространстве Комарры.
Катриона свернула в узкий служебный коридор, обнаруженный ею ранее и сокращающий путь к гостинице. В одном из киосков пекли традиционный барраярский хлеб и специально выставляли противни в виде рекламы. Катриона чуяла запах дрожжей, кардамона и горячего кленового сиропа. Это сочетание напоминало о Зимнепразднике, и ее вдруг захлестнула волна ностальгии.
По пустынному коридору к ним шел мужчина в неприметном комбинезоне докера. Светящийся логотип на кармане гласил: «Транспортная компания Южного порта». Он нес две большие сумки, наполненные коробочками с едой. Мужчина резко остановился и ошарашенно уставился на Катриону, а она – на него. Это был инженер отдела использования избыточного тепла, Ароцци.
К сожалению, он тоже ее мгновенно узнал.
– Госпожа Форсуассон! – И гораздо тише: – Вот уж не думал вас тут встретить! – Он затравленно огляделся. – Администратор с вами?
Катриона как раз обдумывала, не сказать ли «мне очень жаль, но я вас, кажется, не знаю», спокойно прошествовать мимо, уйти, не оглядываясь, свернуть за угол и помчаться к ближайшему комму экстренной связи. Но Ароцци бросил сумки и выхватил парализатор как раз в тот момент, когда она начала:
– Мне очень жаль…
– Мне тоже, – совершенно искренне ответил он и выстрелил.
Катриона открыла глаза и увидела перед собой потолок коридора. Все тело покалывало, и оно отказывалось двигаться. Язык, казалось, распух и с трудом помещался во рту.
– Не вынуждайте меня стрелять в вас, – умоляюще говорил кому-то Ароцци. – Потому что ведь выстрелю.
– Верю, – раздался тихий голос тети Фортиц прямо над ухом Катрионы.
Она поняла, что полулежит на платформе, опершись в тетину грудь, а ноги беспомощно болтаются на багаже. Рука тети сжимала ей плечо. Ароцци, нервно озираясь, положил сумки Катрионе на ноги, взял тросик платформы и поспешил по коридору со всей быстротой, на которую был способен. За ним, поскрипывая, скользила перегруженная летучая платформа.
Помогите! Мысленно кричала Катриона, когда они проходили мимо женщины в форме обслуживающего персонала. Меня похищает комаррский террорист. Но вместо крика у нее вырвался лишь стон. Женщина на них даже не посмотрела. Не было ничего необычного в том, что двух страдающих морской болезнью пассажиров доставляют на пересадку, или в гостиницу, или в пункт «скорой помощи». Или в морг… Сильный удар парализатора, как в свое время объяснили Катрионе, вырубает человека на несколько часов. Должно быть, в нее стреляли слабым зарядом. В виде одолжения? Она не чувствовала ни рук, ни ног, но ощущала, как тяжелыми ударами бьется сердце, подстегнутое страхом, ведущим бесполезную борьбу с ее отключенной периферической нервной системой.
Они куда-то сворачивали, спускались, снова поднимались. Интересно, голокарта еще у нее в кармане? Они покинули пассажирские отсеки и попали на служебные уровни, предназначенные для погрузки и ремонта кораблей. Наконец они подошли к двери с вывеской «Транспортная компания Южного порта», как и на комбинезоне Ароцци. Надпись красными буквами гласила «Вход только для персонала». Ароцци провез их еще через несколько дверей и потащил вниз на широкий загрузочный причал. Здесь было прохладно, пахло маслом, озоном и пластмассой. Похоже, они находились у внешней стены станции. Катриона вспомнила, что видела прежде логотип Южного порта. Одна из крошечных локальных грузовых компаний, подбирающих остатки за гигантскими фирмами комаррских олигархов.
Высокий крупный мужчина, тоже в рабочем комбинезоне, подбежал к ним. Его шаги эхом разносились по причалу. Это был доктор Судха.
– Наконец-то ужин, – начал он и тут увидел летучую платформу. – Кой черт… Роц, что это? Госпожа Форсуассон!
Он ошарашенно уставился на Катриону. Та посмотрела на него с мрачной ненавистью.
– Я налетел на нее, когда возвращался с ужином, – объяснил Ароцци, опуская платформу на землю. – Я ничего не мог поделать. Она узнала меня. Не мог же я дать ей сбежать и сообщить о нас. Так что я оглушил ее из парализатора и приволок сюда.
– Роц, ты идиот! Только заложников нам тут и не хватало! Ее наверняка начнут искать, и очень скоро!
– У меня не было выбора!
– А кто эта пожилая дама? – Судха вежливо поприветствовал госпожу Фортиц торопливым кивком.
– Элен Фортиц, – представилась она.
– Вы, часом, не жена ли лорда Аудитора Фортица?
– Да. – Голос тети Фортиц звучал холодно и ровно, но Катриона чувствовала, что та едва заметно дрожит.
Судха тихо выругался.
Катриона судорожно сглотнула, облизнула спекшиеся губы и попыталась сесть. Ароцци взял свои сумки, затем несколько запоздало снова достал парализатор. Из-за кучи оборудования появилась женщина, привлеченная громкими голосами. Средних лет, с кудрявыми светлыми волосами с проседью. На ней тоже был комбинезон транспортной компании. Катриона узнала Лену Фоскол, бухгалтера.
– Катриона, – прошелестела тетя Фортиц. – Кто это люди? Ты их знаешь?
– Это преступники, укравшие огромные деньги из бюджета Проекта Терраформирования и убившие Тьена, – громко, хоть и хрипло ответила Катриона.
– Что?! – изумленно воскликнула Фоскол. – Ничего подобного мы не делали! Он был жив-здоров, когда я его там оставила!
– Оставили прикованным к перилам с полупустым кислородным баллоном, который вам не пришло в голову проверить! А потом они позвонили мне, чтобы я приехала за ним. На полтора часа позже, чем было нужно! – ядовито выплюнула Катриона. – Блестящая мизансцена, сударыня! Безумный император Ури высоко оценил бы такой артистизм.
– Ох! – выдохнула Фоскол. Она позеленела. – Это правда? Вы лжете! Никто не пойдет наружу с пустым баллоном!
– Вы знали Тьена, – отрезала Катриона. – Так как?
Фоскол умолкла.
Судха побледнел.
– Мне очень жаль, госпожа Форсуассон. Если это действительно произошло, то это случайность. Мы не собирались его убивать, совсем наоборот, клянусь.
Катриона сжала губы в ниточку и не произнесла ни слова. Теперь, когда она сидела, свесив ноги, она лучше видела грузовой причал. Тридцати метров шириной и двадцати глубиной, прочный, с металлическими поручнями и переходами и застекленной диспетчерской в противоположном конце. Вокруг какого-то огромного аппарата, стоявшего в центре помещения, валялось разнообразное оборудование. Главная часть аппарата походила на воронку, сделанную из какого-то темного полированного материала – металла? стекла? – установленную на платформе с толстыми подпорками. А к узкому концу присоединено множество кабелей и проводов. Диаметр этой штуки вдвое превышал рост Катрионы. То самое «секретное оружие», которое вычислил лорд Форкосиган?
Но как они протащили все это, да и себя самих через облаву, устроенную службой безопасности? СБ наверняка обшаривала каждый катер, покидающий поверхность планеты. Да, но только в последние несколько дней, сообразила Катриона. А эту штуку могли сюда притащить несколько недель назад, до облавы. И служба безопасности скорее всего сконцентрировала свое внимание на скачковых кораблях и их пассажирах, а не на фрахтовиках каботажных рейсов. У заговорщиков Судхи были годы, чтобы подготовить себе фальшивые документы. Ведут они себя так, будто это место им принадлежит. Возможно, так оно и есть.
Фоскол наконец заговорила. Ее губы были поджаты не меньше, чем у самой Катрионы.
– Мы не убийцы. В отличие от вас, барраярцев.
– Я в жизни никого не убила! А для не-убийц числящееся за вами количество трупов становится довольно впечатляющим, – огрызнулась Катриона. – Не знаю, что случилось с Радовашем и Трогир, но как насчет тех шестерых несчастных на отражателе и пилота рудовоза? И Тьена? Получается как минимум восемь. А может, и десять.
А может стать и двенадцать, если я не поостерегусь.
– Я была студенткой Солстисского университета во время Восстания! – рявкнула Фоскол, явно выбитая из колеи известием о Тьене. – И видела, как моих друзей и однокашников расстреливали на улицах во время волнений. И помню тотальную газовую атаку в куполе «Зеленый Парк». Как смеете вы, барраярка, сидеть тут и обвинять меня в убийстве!
– Во время Комаррского восстания мне было пять лет, – осторожно ответила Катриона. – И что я, по-вашему, могла сделать, а?
– А если вы хотите вдаваться в исторический экскурс, – сухо заметила тетя Фортиц, – то это именно вы, комаррцы, позволили цетагандийцам обрушиться на нас. Прежде чем погиб первый комаррец, погибло пять миллионов барраярцев. Так что в оплакивании павших комаррцам не выиграть никогда.
– Но это было давно, – несколько растерянно возразила Фоскол.
– А! Я поняла. Значит, разница между преступником и героем лишь в очередности, в какой их деяния были совершены, – с фальшивой сердечностью ответила госпожа профессор истории. – И им воздается в зависимости от даты. В таком случае вам лучше поторопиться. Вы же не хотите, чтобы ваш героизм пропал втуне?
Фоскол гордо выпрямилась.
– Мы не собираемся никого убивать. Все мы видели бесполезность такого рода героики еще двадцать пять лет назад.
– Значит, события развиваются не совсем по плану, а? – пробормотала Катриона, растирая лицо. Онемение постепенно начало проходить. Жаль, что то же самое нельзя сказать о ее мозгах. – Как я заметила, вы не отрицаете, что вы воры.
– Мы просто вернули кое-что из того, что нам принадлежит, – оскалилась Фоскол.
– От средств, вбухиваемых в терраформирование Комарры, прямой прибыли Барраяру нет. Вы обокрали ваших собственных правнуков.
– Все, что мы взяли, мы взяли для таких инвестиций Комарре, которые принесут неоценимую пользу нашим будущим поколениям, – не осталась в долгу Фоскол.
