Сигурд стар, сколько ему лет, неизвестно никому. Судя по татуировке на щеке, раньше был воином, притом дружинником. Даже род его никому не известен. Долго жил рядом с Кортборгом, почему-то увязался за поселенцами в Тайнборг, оставив за себя ученика. Как колдун не слаб, в походы ходит регулярно. Несмотря на возраст, легкости движений позавидуют молодые. Как, судя по всему, и мастерству владения тяжелым копьем. Оно же рогатина, как ее звали на Руси.
К слову, местный пантеон ставил множество вопросов о связи с Землей. Ибо отец богов Один и его сыновья Тор, Тюр и прочие не оставляли других вариантов, как и вполне скандинавские имена жителей.
Но эти вопросы можно отложить до разговора с его преосвященством, Сигурдом Проницательным.
Обстоятельный прием пищи был нарушен появлением обнявшей и поцеловавшей меня в макушку матери. Зашедший вслед за ней озабоченный батя, потрепав по той же макушке, посмотрев на тарелку, распорядился:
– Как доешь, иди в оружейную. Вытащишь доспех мой и братьев. Поддоспешники вывеси сушиться. Кольчуги почисти, на моей ржавчина. Братьев – тоже, коли и у них есть.
– Поверх кольчуги что взять хочешь? Чешую? – припомнил содержимое оружейной.
– Байдану эльфийскую, что в последнем походе взял.
– Оружие как, посмотреть?
– Меч, полуторник. Большой кинжал, который с этим мечом ношу. Копье большое, две сулицы. Луки не надо, там все нормально. Секиру подточи, затупилась о доспехи. Щиты не забудь. Братьев оружие не трогай. Сами займутся, коли надо.
Потом остановился, вспомнив:
– Я тебе доспех подобрать обещал?
– Было дело, отец.
– Мы в поход идем. Ярл клич кинул родам. Ты остаешься, как мужчина в доме. Металл, что они в городе откопали, и броню, снятую с людей, на кузне посмотри, отбери, что тебе по нраву. Пока нас не будет, рабы в твоем распоряжении.
К выполнению задачи я приступил после окончания ритуала набивания желудка.
Вынес из оружейной в кузню отцовское и братнино барахло, занялся работой. Кожаные поддоспешники отнес и повесил на кухне за печью. Сам тем временем занялся папиной кольчугой, которая за время нашего вояжа в Седрикгард успела несколько поржаветь.
Найдя нужный бочонок, положил кольчугу и насыпал песка. Закрыл крышку и катал бочонок, пока песок не очистил ржавчину. Потом осталось только вытащить кольчугу и избавить ее от остатков песка. Сходил, взял у рабыни-ключницы жбан с гусиным жиром. Подогрев жир, смазал кольчугу и эльфийскую байдану.
Байдана представляла собой кольчугу-жилет из крупных колец без рукавов. Кольца выглядели весьма эффектно, черненые с серебряным растительным орнаментом на каждом. Не казалось лишней и с виду бронзовая, стилизованная под набранную из кованых кленовых листьев, оторочка ворота и рукавов. Несколько портили впечатление простые кольца в местах, где папа расширял байдану под свою комплекцию. Они-то в основном и ржавели.
По моим прикидкам, этот жилетик стоил больше, чем оставшиеся средства батиной индивидуальной бронезащиты, вместе взятые. Даже сейчас.
Оселком и кожаным ремнем слегка подновил лезвие меча. Меч представлял собой более чем метровую железяку с рукояткой под полторы ладони и небольшим шаром противовеса. Обоюдоострое лезвие шириной сантиметров пять, с заостренным концом. Почти на всем протяжении довольно глубокие долы.
Смазал жиром лезвие и крытые кожей ножны.
Наточил лезвия топора и рогатины, пострадавшие в свое время при пробивании лежавших неподалеку в куче железа трофейных доспехов. Кинжал точить было не надо. Направил лезвие кинжала на кожаном ремне. Подточил обе сулицы.
Отцов щит представлял собой трофейный рыцарский треугольник с остатками герба, кстати, окованный железом поверх деревянных досок. Щиты братьев выглядели попроще: оба круглые деревянные, шириной чуть более восьмидесяти сантиметров. С оковкой бронзой по краям и стальными умбонами. Под оковку и умбон была подбита вываренная в масле бычья кожа.
Вытащил просохшие поддоспешники, обильно смазал их горячим жиром. Повесил рядом с бронями отца и братьев. Попутно произвел оценку защитного вооружения семьи и трофеев.
Отец собрался в поход с большим копьем-рогатиной, его полуметровый обоюдоострый наконечник сидел на мощном ясеневом древке более двух метров длиной. Мне в прежней жизни был знаком этот русско-скандинавский вариант нагинаты. Есть, оказывается, еще и орочий. Отцовский арсенал дополняли меч, топор на почти метровом топорище, два боевых кинжала, побольше и поменьше, два метательных копья-сулицы и лук.
Защитное вооружение состояло из классической длинной кольчуги с капюшоном – хауберка, с рукавами до локтя. Поверх капюшона надевался стальной, точнее железный, склепанный из четырех частей шлем со стрелкой. Наручи из наклепанных на кожаную основу металлических полос. Кожаные перчатки с нашитыми кольцами кольчуги. Щит.
Братец Бьерн, уродившийся большим, страшным и агрессивным (как раз типаж орка по типичному фэнтези), не придумал когда-то ничего умнее, чем заиметь кольчугу двойного плетения с такой же бармицей на шлеме. Благодаря Интернету я знал, что сия система не намного лучше держала колющий удар, чем обычная, зато отличалась весьма приличным весом. Больше пуда. Судя по моим прикидкам, конкретно кольчуга Бьерна весила килограммов восемнадцать-двадцать. На шлеме, кроме бармицы, имелась пристегивающаяся лицевая пластина-личина с вычеканенным изображением черепа. Стильно.
За исключением меча-одноручника и одного кинжала, в остальном вооружение старшего брата повторяло отцово.
Средний брат Харальд, более благообразная и интеллигентная копия старшего, проявил здравый смысл. Обычный хауберк, с навешиваемым на него по мере необходимости наборным ламелляром из стальных пластин на кожаных ремнях. Он даже заранее наготовил до десятка пластин на замену срубленным. На его шлеме крепилась железная полумаска, прикрывающая глаза и нос.
Харальд вооружился, как и старший брат, только без лука. Не давалась ему стрельба. А старик пожмотничал покупать чертовски дорогой боевой лук плохому стрелку.
У Харальда доспех был в порядке. Я лишь смазал его жиром, чтобы не так ржавел. А чистить ржавчину с кольчуги старшего было лень. Нечего с мечом тренироваться обязательно в доспехе, а за его сохранностью не следить.
Разобрав трофеи, я понял, что вооружение моих соплеменников нисколько не уступает вооружению некоторых из ватаг людей, рискующих копать на полях сражений времен Империи, и даже, возможно, превосходит его. Судя по тому, что такие предприятия явно занятие не для бедных и требуют серьезной подготовки, среднестатистического ополченец из людей моим родичам не соперник. В затратах ватажников на поход дорогая кольчуга составит весьма небольшой процент. В отличие от ополченца, для которого кожаная чешуя или набивняк весьма дорогое удовольствие.
По жребию мне с отцом достались две кольчуги, чешуйчатый панцирь-корацин, три шлема и отдельно кольчужный капюшон-бармица. Хотя именно его правильнее назвать хауберком. Кожаные доспехи если отцу и достались, то попали в работу к матери для починки.
Первая кольчуга, склепанная из миллиметровой толщины подсплющеных колец, была почти не повреждена, за исключением разрыва от стрелы чуть ниже шеи сзади. Не всегда ей так везло, если судить по отличающимся кольцам латок, то раз шесть. Причем рубили далеко не дети.
Вторую кольчугу, с кольцами потолще, вместе с владельцем порубили топорами, перед этим пробив копьем бедро. Четыре здоровые дыры, включая почти наполовину разрубленный капюшон.
Чешуя панциря пострадала примерно так же. На спине, в районе правой почки, красовалась неширокая дыра от рогатины, что само по себе впечатляло, несмотря на менее чем миллиметровую толщину чешуек. На правой лопатке разрублены две пластины, над другой одна срублена. Спереди от ключицы до соска вертикальная огромная щель от топора. Кожа изнутри вся залита мерзко воняющей запекшейся кровью. Почему-то вовремя вымыть доспехи никто не догадался.
Один шлем, смятый ударом булавы, был годен только на металл. Два других были целы. Неплохой, из примерно двухмиллиметровых колец, капюшон прорублен справа на уровне шеи.
Как я понял, все более качественное и целое досталось по жребию тем, у кого были проблемы с доспехом, или подходящим по комплекции. В свете подготовки к походу. Скорее всего, после жребия батя еще и менялся. Популярности ищет, политик. Да и выгода налицо.
Но и про меня не забыл, подложив кольчужку, правда, довольно скверную. Хотя, надев поверх чешую, которая присутствовала в оружейной, можно было получить приемлемый уровень защиты корпуса. Насчет шлемов и бармиц отец тоже подсуетился. У многих и того нет.
Осталось признать, что отрицательный пиар орков на Земле – эльфийская пропаганда. Надо бы только найти длинноухого Геббельса и уговорить на капсулу с ядом.
Подумав, померив, отложил кольчугу, хотя была и великовата, добавил капюшон. Примерил открытый шлем. Из трофейного оружия в виде двух боевых топоров отложил один. Очень неплохой агрегат. Кинжал у меня был. Осталось только заиметь щит, копья, меч, наручи и проапгрейдить защиту. Как – задумки появились.
Размеренный и несуетливый ход моих занятий был прерван появлением братца Бьерна, который с важным видом на зверообразной роже прошествовал в кузню. Снисходительно потрепал по плечу, буркнул что-то сочувственное и сунул свое рыло в отложенную мной амуницию, сразу нацелившись на секиру. Потом посмотрел на меня. Оглядел свою кольчугу и наехал:
– Ты почему кольчугу не почистил?
Замысел этого гиганта мысли просчитать труда не составляло. Он наезжает за кольчугу, давит мышцой, возрастом и авторитетом. Братик рад почистить кольчугу и тем более поменяться топорами в качестве процентов за моральный ущерб. Семейная дедовщина во всей красе.
Варианты действий. Промолчать и сделать то, чего хочет Бьерн. Это несомненно одобрил бы Край. Пожаловаться папе – вызывало отторжение у обеих половин моего «я». Или послать брата на три веселые буквы, а потом набить ему морду. За третий вариант обеими руками голосовал я, в смысле Даниил. Тем более перспективы дальнейшей жизни рядом с Бьерном, когда он все-таки получит тату воина, в смысле повысит свой статус, не радовали. Тогда бить его при таких наездах будет уже поздно. Я и сейчас не намного уступал ему габаритами, обещая к его возрасту не только сравняться, но и перерасти. Что тут оставалось?
– Следить научись за своими доспехами. Птички нагадят, и то не уберешь. Перед девками в доспехах красуешься, а почистить и смазать лень?
Бьерн опешил.
– А-а-ах ты, сопляк, – больше у брата слов не нашлось. Предпочтя действия, он взял меня за воротник.
К его несчастью, я был готов, пробив бедолаге в печень, от чего он, охнув, сложился и выпустил мой ворот. Чем я и воспользовался, нарастив дистанцию. Как только Бьерн очухался, он тут же шагнул вперед, махнув кулаком, целясь в лицо. Блок, изображение правой ответного в лицо с подшагом. Попытка Бьерна уклониться, реальный удар в многострадальную печень. Пушечный свинг под левый глаз. Нокаут.
Мелькнула тень от двери. Когда повернулся – в дверях стоял Харальд с отвисшей челюстью. Потом возник отец, повторивший мимику Харальда. Он-то и не допустил продолжения схватки и ее перерастания в бойню, когда Бьерн достаточно пришел в себя, чтобы начать матюгаться и жаждать реванша.
Выдав каждому по затрещине, батя выслушал соображения сторон. Хмыкнул, пуганул обоих своим гневом в случае продолжения конфликта, но не смог спрятать удивленно-озабоченно-внимательного взгляда. Отложенное имущество осталось у меня, включая секиру. На топор после моего возмущения в процессе разбирательства брат претендовать не стал. Остаток дня прошел без осложнений.
Вечером папа выдал мне инструктаж о действиях за время его отсутствия, суть указаний больше напоминала сакраментальное: «Сынок, слушайся маму». Ибо она оставалась за главную в семье и на хозяйстве, в том числе в руководстве движимым и недвижимым имуществом. От меня требовалось только осуществлять силовую поддержку ее слов или действий и делать то, что запрещено рабам.
А также заниматься своими доспехами и вооружением.
– Раз брату морду бить достаточно вырос, посмотрим, насколько умен, чтобы хорошей броней и оружием себя обеспечить.
* * *
Следующим утром жители Тайнборга тепло провожали будущих героев, уходивших за славой (читай, добычей), готовых ради славы умереть (то есть перебить поголовно владельцев приглянувшегося имущества).
Выйдя из ворот, охраняемых двумя из четырех представителями мужского населения, что посуточно, согласно спискам хевдинга, берегли сон и покой жителей, спустились к слободе, между которой и поселком притулилась пристань. Слобода располагалась метрах в трехстах ниже по течению Одры, довольно полноводной реки шириной метров пятьсот.
Первым располагался наш двор. За забором из жердей высотой метра полтора были видны срубы кузни, два сеновала, коровник-конюшня – курятник, господская баня и баня для рабов, а также слободской дом.
Народу на пристани хватало. Девицы вешались на шею, целуя кавалеров, Бьерна слюняво чмокнула дочка корабельщика Кнубы. Настроения это ему прибавило не шибко. Несмотря на превосходные регенеративные способности моих новых соплеменников, куда как превосходившие человеческие, глаз братца радовал меня великолепным черным синячищем. Народ, как я краем уха подслушал, был в курсе, кто его отоварил и за что. Авторитету такое дело не способствует. Я заработал несколько заинтересованных взглядов от наших девушек, что не показалось мне неприятным. Что поделать, гормоны, переходный возраст. Да и девицы были даже по людским меркам симпатичные – никакого лишнего веса, стройные, клыки, в отличие от мужиков, не торчат. Отличия от людей – вертикальный зрачок, листовидные уши и зеленоватый цвет кожи – их нисколько не портили.
У всех мужчин еще присутствовала легкая несоразмерность длины рук – кончики пальцев не на середине бедра, а чуть выше колена. Кроме, почему-то, меня и братьев, отличавшихся еще и более светлой кожей.
Я мысленно отметил этот пункт среди потенциальных вопросов колдуну. Так в природе не бывает. Не иначе кто-то поиграл с генами предков, если принять, что эпидемии – хлопок дверью товарища Императора. Это же прекрасно объясняло и странности, например, стопроцентную боеспособность мужчин в поселке.
Когда народ собрался полностью, бойцы выстроились на строевой смотр, вечный, как сама армия, для проверки качества и количества вооружения и доспехов. Плохо одоспешенные и вооруженные, по традиции, получали уменьшенную долю.
В строю стояло двадцать семь душ. Еще десять-пятнадцать собирались добрать в Кортборге, среди родни. Минусом морских походов было то, что драккаров было меньше, чем желающих. Но это не обязательно касалось конкретного борга.
Наряду с обоими младшими братьями Кнубассонами и сыном их старшего Эриком, хевдингом Краем А’Туллом, его сыном Кори, сыном боргмана Эгилем А’Кортом, отец с братьями выделялись качеством и количеством вооружения. Джентльменским набором, соответствующим набору хирдмана дружины ярла. Даже луков не было только у Харальда и Кори А’Тулла. Плюс Эгиль с непопулярным из-за малой скорострельности арбалетом.
Остальные были экипированы хуже. Мечи примерно у половины, частично дополненные топорами или булавами. У остальных одни топоры. Большие копья у всех. Но не у всех полноценные боевые, несколько охотничьих с перекладиной. Два вообще с трофейными или копаными чисто колющими наконечниками. Сулиц мало.
Одоспешены все. Чуть менее половины в простых кольчугах, остальные в чешуйчатых панцирях поверх кожаных рубах, с наручами. Правда, большинство панцирей цельнокожаные, с чешуей из проваренной в масле кожи – более капитальный вариант поддоспешника. Кстати, весьма неплохая защита, мало чем уступающая кольчуге. Шлемы либо кольчужные капюшоны и щиты у всех. Луков штук шесть, из них сложносоставной только один. Оставшиеся – ясеневые деревяшки. Немного, но достаточно, чтобы не уменьшить долю с самого начала. К слову сказать, экипировка отряда в целом заметно превосходила среднестатистический ополченческий херад количеством металла, носимого на телах воинов, если меня не подводила память.
Кнубассоны шли кормчими, руководил походом хевдинг.
Под крики провожающих наши потенциальные герои-грабители заняли готовый к походу драккар. Упаковали доспехи и вооружение в рундуки под скамьями. Разобрались по веслам и под заключительные овации отправились навстречу приключениям. На свои и чужие ягодичные мышцы.
Глава III
На короткое время я получил свободу действий и мог по своему усмотрению обеспечить себя средствами индивидуальной бронезащиты, а этого терять не стоило. В таком-то ужасном мире.
С рогатиной следовало подождать, не было подходящего сухого древка. Заготовку для него я вырубил, обработал и повесил сушиться. Приказал рабам в кузне изготовить наконечник для рогатины и, ко всему, побольше заготовок для наконечников сулиц.
Из оставшихся задач наибольшего напряжения извилин заслуживали изготовление меча и панциря в дополнение к кольчуге.
Содержимое оружейной я решил не использовать. Во-первых, не мое, отцово. Хотя и можно выпросить, но для повышения статуса не годится, несолидно. Во-вторых, имеющийся в наличии чешуйчатый панцирь не очень подходит по комплекции. Меч тоже не впечатлил, типичное одноручное чисто рубящее оружие. Пришлось еще раз пересмотреть запасы металла и трофеев.
Трофейная чешуя никуда не годилась. Повреждения и провонявшая падалью кожа снижали до минимума ликвидность товара. Даже при всех заново набитых пластинах. Не оставлять же такую дрянь себе. Напрашивался вывод: кожу сжечь, металл пустить на новый панцирь.
Идея привлекала, но я поступил немного иначе. Еще в родном теле, ковыряясь в глубинах Интернета, я обратил внимание на увлеченность многих реконструкторов бригантиной, ознакомился не только с новоделами от игровиков, но и с реальными образцами из раскопок археологов. Интерес к истории, в том числе истории оружия, из простого хобби в прежней жизни неожиданно превратился в инструментальное знание, необходимое здесь и сейчас.
Поскольку конструкция вооружения неразрывно связана с концепциями его применения, я решил начать с основ. Бригант давал тот же уровень защиты, что и чешуя, а то и выше, из-за гашения силы ударов кожей. Но у меня возникла идея носить его не на кольчуге, а под ней. Не зная действительной результативности стрельбы эльфийских лучников, по слухам, чертовски метких, было бы по определению опрометчиво показывать им апгрейд защиты корпуса в виде практически непробиваемых стрелами чешуи, бригантины или ламелляра. Ибо любой минимально здравомыслящий стрелок будет выцеливать те места в защите противника, которые он гарантированно пробьет. Если только достаточно квалифицирован для этого, поскольку возможности луков и арбалетов на поле боя напрямую зависят от меткости стрелка, мощность оружия второстепенна.
Проще говоря, Робин Гуды жили только в книжках. Что, кстати, весьма радовало, и совсем не хотелось убедиться в обратном.
Так как науке баллистике все равно, чем запускается снаряд, мой прошлый жизненный опыт пришелся весьма кстати. Многоуважаемый Вальтер Скотт при всей реалистичности его исторических романов в «Айвенго» погорячился не только по поводу готического доспеха рыцарей времен Ричарда Львиное Сердце, сделав ошибку лет на двести пятьдесят, поскольку Ричард, судя по летописям, пользовался кольчугой. Сэр Вальтер был не аккуратен и относительно небезызвестного Робина Локсли, если точнее – его возможностей. Совершенно неясно, как можно попасть стрелой в стрелу на расстоянии двести-триста ярдов, если на этой дистанции начинают не только возникать проблемы со зрением, но и проявляется элементарная разница в аэродинамике и массе стрел. При этом дальность прицельной стрельбы рядового английского лучника времен Столетней войны равнялась девяносто одному метру. На большее расстояние сыпали навесом по площадям. На кого бог пошлет. Даже не касаясь аэродинамики, надо учесть производственный фактор: кузнецу крайне сложно вручную отковать абсолютно одинаковые по форме и массе наконечники, разница в плотности, то есть массе древесины тоже присутствует. А значит, траектория полета стрелы будет зависеть от чего угодно, а не только от «недостаточно круглой» тетивы.
Что касается меня, то согласно теории вероятностей, я опасался прицельного выстрела с близкой дистанции от кого-то похожего на книжного Локсли. В этом случае мои шансы на выживание стремились к нулю. В свое время я был весьма удивлен малоизвестным историческим фактом: большинство убитых при Кресси были только ранены стрелами, а потом их добили в свободное от французских атак время английские латники и собиравшие стрелы лучники. Англичане «закрывали стрелами солнце», а если точнее, пускали тучи стрел, выбивали из-под рыцарей коней, рыцари падали, ломая руки и ноги, кольчугу бронебойный наконечник пробивал в достаточной мере эффективно, тяжелораненые и раненые в ноги уже не могли бежать. Заканчивался их жизненный путь встречей с каким-нибудь «Джо из Йоркшира», вооруженным огромной киянкой для забивания кольев.
Сомнений в профессионализме эльфов у меня было чертовски мало. И следовало побеспокоиться заранее. Поэтому, если в бою на мне будет такая простая кольчуга, то я от встреченного, не дай бог, местного Робина Локсли получу стрелу сначала в грудь, а не в лицо или колено. А в моем родном мире ее пробивали даже стрелами с каменными наконечниками, – например, американские индейцы.
Склонность эльфов к дистанционному оружию можно легко объяснить, если не забывать, что у этих бессмертных существ были века на боевую подготовку.
Отловив Хильду, с ее помощью я сделал необходимые промеры для шитья по моему размеру, чтобы не носить старого отцовского или запасного Харальдова поддоспешника. Их обычно шили наши женщины с минимальной помощью рабов. Мама, улыбнувшись, пообещала закончить работу как можно быстрее. Она вскрыла запасы кож, раскроила и загрузила шитьем Хильду с младшей сестрой, десятилетней Ульрикой, и рабыню Ханну, иногда помогая сама – в свободное от руководства хозяйством время.
Следующий этап – отбор металла для доспехов и оружия. В запасах было килограммов двести всяческих железяк. Не задерживая внимание на чугуне или явном железе, я начал присматриваться к металлолому, сразу положив глаз на остатки древнего меча. Судя по всему, рыцарского двуручника времен Империи.
Лезвие длиной больше метра, с глубокими долами, весом килограмма два с половиной, украшенное с одной стороны до сих пор видневшимися рунами, сохранилось практически целиком. Судьба рыцаря загадки не представляла. Поскольку тот конец, где полагалось быть эфесу, когда-то изрядно нагрели. Настолько, что металл потек сосульками, а клинок приобрел явную кривизну – и долы не помогли.
Его я приготовил на перековку в нормальный меч.
Для второго меча и пластин бриганта я отобрал два копейных наконечника, простенький коротыш имперского легионера с железной рукоятью и обломанным концом, фрагменты разного рода имперского вооружения, накопанные в приснопамятном походе и нами, и перебитыми нами же людьми, плюс старые запасы. Я решил использовать все, что нашел. Материала не хватало, вот и прибавил пластины и куски от доспехов, а также изрядно оплавленный наплечник. Вполне вероятно, тоже принадлежавший владельцу меча.
Пробоины в кольчужке и капюшоне-хауберке мне зашили на кузне, подобрав кольца по размеру. Туда же были отданы трофейные лохмотья.
Ремонт кольчуг завершился как нельзя вовремя: к первому в теле Края караулу по охране поселка. До устава гарнизонной и караульной службы тут не додумались, поэтому охрана, честно говоря, была аховая. Днем двое караулили, двое спали в надвратной башне, периодически меняясь. Ночью все бодрствовали и время от времени патрулировали периметр, меряя шагами помосты на частоколе. На углах периметра, в башнях, по ночам выставляли рабов-дозорных, на каждого караульного по одному. Расовые преимущества – хорошее ночное зрение и пониженная утомляемость орков – снимали часть обычных проблем, с которыми сталкиваются часовые, спать не хотелось…
Когда был сшит поддоспешник, я его примерил и выдал заказ на основу для бригантины. Поддоспешник представлял собой кожаную рубаху с нашитыми поверх также кожаными кусками. Стеганка на конском волосе была пока неактуальна – морские походы, влажность.
Бригантом я немало озадачил маму, после чего мы с ней убили полдня, пытаясь как можно лучше разметить и раскроить кожу на два слоя.
Когда я решил начать ковать пластины, наш главный кузнец Ансгар только хмыкнул:
– Зачем оружие-то на доспех переводить?
– Мне нужны стальные пластины, а не железные.
– А если колоться будет?
– Отпустим, испытывать надо перед тем, как набивать.
Предложение изготовить панцирь по моему проекту заинтересовало Ансгара. Любил он свое дело, бывший кузнец одного из баронов Фриланда. Трудился он там, пока замок не захватили врасплох орки, вырезав гарнизон. Его самого не прикончили только из-за специальности.
Батя его за профессионализм уважал, даже обещал как-нибудь дать вольную – это, между прочим, иногда случалось по разным причинам. В большинстве своем вольноотпущенники, выкупив себя и окончательно избавившись от зависимости, полноценно свободными уходили в людские кланы. Обычно в так называемые вдовьи борги, где большинство мужчин погибли в набегах или войнах. Там было легче стать своим. Ансгар, к примеру, сошелся у нас с ключницей Ханной, уже и ребенка родили.
Так как именно он обучал меня главным премудростям кузнечного ремесла, отношения с ним у меня были неплохие, в отличие от Бьерна, которого он ненавидел. Отчего я и решил сам заняться панцирем.
Мы долго вычерчивали контуры, определяли размеры и количество пластин бриганта, прикинули, где они должны располагаться на основе, чтобы минимально снижать маневренность. Даже вырезали и разметили шаблоны из деревянных плашек. Кольца делали все остальные кузнецы, кроме одного: тот восстанавливал изрубленную трофейную чешую. Пластины с чешуи он успел снять, приготовил и ждал, пока Ханна выкроит кожаные детали. Я даже не побрезговал поработать молотобойцем, выслушивая объяснения мастера. Знания лишними не бывают.
Опытным методом подобрали нужный режим закалки-отпуска для всех разделанных на калиброванные пластины заготовок, чтобы обеспечить максимальную прочность откованных полуторамиллиметровых пластин. Между делом пробили отверстия под заклепки. Понаделали самих заклепок, пряжек для ремней, изготовили пластины для наручей и поножей. После очередного караула занялись сборкой.
По конструкции бригантина повторяла обычный бронежилет с его передней и задней бронепанелями и отверстием для головы. Только пластины шли в один ряд, хотя и с нахлестом. Вместо лямок на «липучках» на трапециевидные мышцы вплоть до плечевого сустава лег подбитый на кожу металл. А на сами плечи сверху и с боков спустились частично перекрывающие друг друга наборные лопасти из набитых на кожу пластин потоньше, с миллиметр – для перекрытия соединения будущих наплечников с самим панцирем.
Под мышками пропускались – к сожалению, назад – подбитые двумя рядами стальных прямоугольников половины пояса, связывающего переднюю и заднюю бронепанели. Вперед, как на нормальных брониках, пропустить их было нежелательно: «липучка» отсутствовала как класс. Ременное крепление легко могло быть перерублено, но при ударе со спины вероятность этого уменьшалась. Два ремня шириной с офицерский, с аналогичными двузубыми пряжками, с нахлестом соединяли пояс в единое целое ближе к левому боку – для удобства самостоятельного одевания. Я не только заранее побеспокоился о подшивании крепежных ремней, но и закрепил ремешки на поясе, чтобы освободившиеся концы можно было продеть, иначе будут болтаться.
Панцирь получился на пару сантиметров длиннее, чем надо, – можно сказать, на вырост. Бедра и пах перекрывала наборная из мелких пластин юбка, разделенная по бокам на две части, тоже с нахлестом и на ремнях – внизу и вверху, для удобства.
Покрутившись, попрыгав, я опробовал панцирь. Когда же посмотрелся в серебряное зеркало – загордился. Изделие получилось, что называется, видное. Металл заклепок на коже смотрелся весьма прилично. Да и дизайн, пусть не от Габано, но вполне хорош – хотя бы для Оркланда.
Несколько действовала на нервы масса панциря, примерно в десять-одиннадцать килограммов. Вместе с кольчугой, наручами и поножами масса вооружения могла достигнуть килограммов двадцать пять, а это серьезное испытание для моих новообретенных, пусть и неплохих, физических возможностей. Надо было проверить доспех в носке. Это я оставил до изготовления наручей и поножей.
Через четверо суток я примерил полный комплект. Увидев себя в зеркале, я мог с полным основанием гордиться сделанной работой. Голень и бедра закрывались поножами из обшитых проклепанной кожей полос металла на ремнях. Щели на коленях, подумав, закрыли кусками кольчуги, обшив штаны по кругу. Чтобы набедренники не сползали вниз, прицепили их ремнями к поддоспешнику. Руки прикрывались наручами, по форме аналогичными поножам за исключением размеров. Также обшили кольчугой локти и районы под мышками на рубахе-поддоспешнике. В общем, кольчужные вставки появились везде, где имелись щели.
Уязвимыми оставались ступни в сапогах, кисти рук в перчатках и в какой-то степени районы суставов – и то, если пробьют кольчугу. Под юбкой найти щель между набедренником и панцирем было сложно. Горло пока перекрывал хауберк. Одетая поверх бригантины кольчуга усиливала защиту корпуса. Но лицо оставалось неприкрытым.
Нужны были шлем, латные перчатки под стать и латный воротник. Но с ними я решил подождать до изготовления оружия.
* * *
Специфика действий соплеменников, пиратов и грабителей накладывала определенные требования на вооружение. Рогатина с ее колюще-режущим наконечником была обязательна для борьбы с вражеской кавалерией и увеличивала дистанцию поражения противников. Также нужен был меч или что-то другое колюще-рубящее для работы в свободных боевых порядках, частично вне строя. При этом, что очень актуально для бандитов, пиратов и грабителей, одним из которых мне придется стать, по крайней мере на время, длина клинка должна быть около метра. Кратчайшее расстояние между двумя точками, как известно, – прямая. Пребывая в человеческом теле, я познакомился со спортивным фехтованием еще будучи школьником, поднатаскался в работе с ножом в более зрелом возрасте, а регулярные тренировки телу Края обеспечивали отец и братья. После переосмысления суммарного опыта я убедился: нужно то, что может не только нормально колоть, но при этом и качественно рубить.
И наконец, нельзя забывать о работе на ближних дистанциях в довольно плотных боевых порядках, априори сокращавшей возможности метрового колюще-рубящего клинка, когда его просто-напросто тяжело развернуть. Однако такие схватки была весьма возможны как на ограниченном пространстве корабля, так и в сутолоке и тесноте битвы.
Орки выходили из положения, куя одноручные мечи с длиной клинка от семидесяти до восьмидесяти сантиметров для рядовых родовичей, которые не могли себе позволить много оружия. Все, что длиннее, заказывалось только хирдманами и опытными, обеспеченными представителями родов, соответствующими хирдманам по вооружению.
Я не стал изобретать велосипед, взяв за основу идею японцев с их дайсе, комплектом из катаны (или тати) и вакидзаси, куда вакидзаси вошел именно как меч для ограниченных пространств. В том же ключе мыслили кавказские горцы с их комплектом шашка плюс кинжал. Кинжал мог быть больше полуметра длиной.
Тут тоже возникали сомнения, что лучше, колющий или рубящий инструмент. При сохранившейся быстроте поражения в сутолоке, когда рядом находятся враждебно настроенные вооруженные джентльмены, собственно поочередное поражение или блокирование ударов противников не обеспечивается одними уколами. Однако рубящий удар уступает колющему в бронепробиваемости, ее надо было как-то повышать.
Вновь на помощь пришел опыт предков. Что-то вроде того и для тех же целей употребляли в Западной Европе. Тяжелые тесаки-фальшионы с их закругленными, в определенной степени оптимизированными для рубки клинками, весьма походили на гораздо более ранние лангосаксы, а в некоторых вариантах позволяли и колоть.
Однако профессионалы войны, немецкие ландскнехты, а также французские жандармы (тяжелая латная кавалерия) вместо фальшиона нередко применяли как исключительно рубящее оружие малхус, короткий, широкий, тяжелый меч-саблю с сильным скосом в передней части. Их профессионализму я и доверился. По моим прикидкам, такой меч массой до трех килограммов, идеально приспособленный для мощных рубящих ударов в ограниченном пространстве, представлял самое устрашающе-эффективное оружие в тесноте корабля или в сутолоке на поле боя. Малхус – практически тот же топор. Правда, им невозможно эффективно колоть доспешных, но этим недостатком я пренебрег. В любом случае, толщина и ширина клинка не позволяли глубоко колоть кого угодно, как и тем же, например, фальшионом. А для уколов у меня, как и у ландскнехтов, имелся кинжал.
Любопытно, но классический малхус по форме был почти полной копией китайского дао. Разве что короче, толще и с одноручной рукоятью. Сходные физиология и задачи рождают сходные решения.
После начертания на подходящей доске нужной формы меча и прикидки планируемых ТТХ меня пробил смех. Девайс получился изрядно похожим на изображения мечей фэнтезийных орков на обложках, причем это оружие художники считают ятаганами. Еще бы: расширяющийся от эфеса клинок с елманью мог напомнить вышеупомянутым иллюстраторам даже меч Аладдина из известного мультфильма. Отличия разве что в размерах.
Почти двуручная рукоять длиной с два кулака вместе с навершием меня устроила. Максимальную толщину клинка на прямой линии от острия к центру рукояти я предполагал сделать не более семи-десяти миллиметров. От нее вниз пойдут грани лезвия. Вверх, к обуху клинок также станет тоньше, миллиметров до четырех-пяти. В поперечном сечении получится вытянутый пятиугольник. Срез я решил заточить.
Для наглядности из сосновой плашки вырезал модель, с третьей попытки получилось то, что надо.
В качестве прототипа длинного меча, не мудрствуя, избрал китайский цзянь, боевой вариант. Меч, которому около трех тысяч лет и который за последние полторы тысячи лет почти не изменился, заслуживает внимания. Да и Чон Юнг Фат в «Крадущемся тигре, затаившемся драконе» выглядел весьма привлекательно. Осталось только научиться скакать по елкам.
При виде модели малхуса Ансгар сказал:
– Охо-хо-хо. Чья идея? Господина? – он имел в виду отца.
Я изложил свои соображения.
Кузнец задумался. Потом кинул на меня непонятный взгляд.
– Попробую отковать. Но слишком короток. Если по размеру делать. Только в свалке будет хорош.
Тут я добил его, показав рисунок цзяня, и пояснил, зачем он мне. Мастер помолчал. Потом покачал головой.
– Высоко пойдете, молодой господин. Если по пути не убьют.
* * *
С ковкой мечей я решил подождать до следующего караула. Только посовещался с Ансгаром насчет металлолома для их изготовления.
Тот обломал мои планы пустить на малхус оплавленное лезвие двуручника. Сказав, что такую дуру нужно ковать из нескольких кусков. Качественная сталь на обух не нужна. А вот такое, как он выразился, «шило», как цзянь, нужно делать целиком из хорошего материала.
Сменившись, я отоспался и на следующее утро пришел в кузню.
Пока грели лезвие, я, сидя на солнышке возле кузни, подвергся атаке местных девушек.
Атаку начала симпатичная брюнеточка Эрика А’Тулл, дочка хевдинга, нагло выкрикнув через забор:
– Какой демон укусил тебя пониже спины там, в крепости?
– Страшный, поди, был? – поддакнула ее подружка Ульфрида, белобрысая младшая дочка старого Кнубы от младшей жены. Это она целовалась с Бьерном на проводах в поход, старательно не замечая синячище под глазом моего братца.
У меня не было настроения любезничать с дамами. Хотя об Эрике следовало задуматься, она того стоила. Поэтому я ограничился ответным наездом только на Ульфриду:
– Жуть. Из-под земли как выскочит, весь в дыму. Как зашипит, как закричит. Точно так же, как ты, Фрида, заорала на весь борг, когда в бане на раскаленные камни мягким местом приземлилась. Помнишь? И он попер на меня…
Фрида раскрыла рот и попыталась меня обругать. Но я успел закончить раньше:
– Я – бежать. Он меня за задницу – тяп! Я – ох! Думаю, чем отбиться, придумал – пук. Голову поворачиваю. А он уже не рычит, а кашляет. Раз, другой, все сильнее. А после третьего покраснел, надулся и лопнул.
Фрида все-таки обругала меня и сама надулась. Эрика, как заклятая подруга Фриды, наоборот, оживилась:
– Что, ты от такого зрелища лишился чувств? Или на самого подействовало? Или…
Не надо было развивать эту тему:
– Я просто споткнулся. И все.
– Так, что колдун в чувство приводил?
– Врут. Вот что было. Упал я, вижу надо мной валькирия на крылатом коне. Кто, говорит, тот герой, что злобного демона Йыганга убил? Отец богов с ним давно покончить хотел. Но силен уж больно демон был и хитер. Не давался никак, даже от Гугнира раз увернулся, раной отделался. Таким, говорит, героям самое место на Валгалле среди великих эйнхерриев. Я говорю, но на Валгаллу рановато мне пока. Та не слушает, за шиворот – цап. И на коня. А дальше по радужному мосту. Смотрю…
Ульфрида заорала с новыми силами:
– Хватит врать как сивый мерин! Пошли, Эрика. – И потянула, слегка недовольную этим ускоренным отступлением подругу к верфи.
– Все, Эрика, не буду рассказывать, какую видел там красотищу. Об этом только колдун знает. Мешают нам некоторые… – Осторожно закинул я крючок.
Эрика засмеялась.
Сзади кашлянули:
– Пора, господин.
– Пора так пора. Увидимся, девушки.
Эрика удивленно подняла брови. Но ничего не сказала.
В кузне металл остатков двуручника вполне дозрел. Мы с Ансгаром разрубили заготовку на две части и, не забывая подогревать и посыпать бурой избранную большую часть, перековали в брусок. Потом, охаживая молотом, растянули в длину.
Двое незанятых этим процессом кузнецов тем временем занимались малхусом, расковывая второй кусок в пластину по форме клинка будущего меча. Для изготовления малхуса мы собирались центральную пластину из хорошей стали оковать низкоуглеродистой мягкой или железом из металлолома, как получится. Заготовки уже были, это дело – оковку – оставили на нас с Ансгаром. Ему можно было доверять в плане добросовестного отношения к труду. Да и я сам рад был поучаствовать: погибнуть оттого, что двум рабам было лень хорошо проковать клинок, мне не хотелось.
Четвертый мастер, бывший златокузнец Эдгар, ковал рядом с нами бронзовые заготовки крестовины и набалдашника для цзяня по моему эскизу. Для чего пришлось пожертвовать покореженным бронзовым блюдом из запасов. Конечно, существовал риск остаться в будущем без пальцев или кисти. Однако на шашках, большинстве сабель и японских мечах гарда как таковая вообще отсутствовала. Я решил, что качественная шпажная чашка слишком сложна для текущего уровня развития, достаточно обойтись латной рукавицей. Да и колоть двумя руками что-то прочное удобнее.
Потом я загрузил Эдгара изготовлением чешуек для перчаток согласно эскизу. Когда Ингвар и Авен закончили с пластиной, Авен присоединился к Эдгару, а Ингвар начал на пару со мной работать молотобойцем.
Подмастерья молча качали меха, наблюдая за процессом.
Когда брусок превратился в полосу, соответствующую, по мнению Ансгара, кондициям будущего клинка, мы расковали хвостовик и лезвия, грубо придав мечу форму. После чего положили его остывать для обдирки, занявшись после короткого обеда и отдыха малхусом-дао.
Гидравлических или пневмомолотов тут еще не придумали, обходились кувалдой и тонкими листами железа. Махать кувалдой было далеко не так просто, хотя по выносливости Ингвар от меня заметно отставал. Пока прогревали клинок, мы оба отдыхали.
Придав мечу нужную форму и сделав из наваренного металла рукоять, мы сочли, что на сегодня достаточно.
Следующие дни были наполнены обдиркой мечей, караулами, заигрыванием с Эрикой, закалкой мечей, для чего пришлось добывать кровь. После закалки – процесс отпуска и многодневная чистовая обработка. Не забывал я и помогать матери.
Посидеть в компании молодежи или послушать рассказы старших по вечерам удавалось не часто. Все-таки в борге осталось меньше половины мужчин и было очень много рабов, упускать контроля над коими никак нельзя. Хотя Эрикой я не пренебрегал. Мы с ней чаще всего ходили на верфь послушать старого Кнубу. Тот любил под вечер поговорить о жизни с молодежью, рассказывая о былом.
После закрытия ворот местами для встреч молодежи оставались только площадь возле колодца или стена, да и караульные мешали. В любом случае, общаться приходилось на виду у всего поселка.
Ансгар был в ударе. По-моему, он решил, будто именно сейчас готовит шедевры, лучшие изделия в своей жизни. И он увлекся, буквально заболел работой еще больше меня, как это ни удивительно, успевая еще гонять своих подчиненных, между делом изготовивших треугольный, обтянутый кожей и обитый по краям железом щит со стальным умбоном. А Эдгар доделал навершие и крестовину цзяня. Шлифовать и полировать цзянь Ансгар мне не дал. Загадочно ухмыльнулся и заявил, что я потом пойму. Я не спорил: он не испортит клинок, а шлифовать самому или нет – это не принципиально. Зато Ансгар поручил мне доводку малхуса, а когда я был занят, его шлифовал Эдгар.
Тот знаменательный день, в который мама поставила мне задачу смотаться следующим утром на нашем семейном кораблике к угольщикам за древесным углем, оказался еще более значимым, поскольку я первый раз взял в руки свои мечи в готовом к применению виде. Точнее, Ансгар вручил их мне под вечер с поклоном а-ля Япония и невероятным самодовольством, оправданным на все сто.
Комплект смотрелся красиво. Обоюдоострый клинок длиной за девяносто сантиметров и около четырех сантиметров шириной. Симпатичная бронзовая перекладина-гарда, не выбивающееся из стиля навершие без всякой резьбы и украшений. Рукоять длиной сантиметров восемнадцать, между перекладиной и навершием на хвостовик наклепаны деревянные щечки. Дерево обтянуто кожей. Удивление своим красноватым оттенком вызвала полированная сталь клинка.
Заметив мое удивление, Ансгар хмыкнул:
– Я это еще когда ковать готовились, заметил. Еще когда шлифовал, был уверен. Настоящая «кровавая» сталь. Первый раз самому перековывать пришлось. У сэра Рональда был кинжал такой стали, довелось повидать и даже в руках подержать.
– А что за сталь? Я что-то слышал, но ничего конкретного.
– Очень дорогая штука. Секрет утерян, имперская работа. Ватаги, что по Оркланду доспехи и оружие из земли вырывают, за ней в первую очередь охотятся. Такой вот один меч окупит все затраты на рейд. Все, и на лодки, корабли, лошадей и жратву. Да и большинство доспехов и оружия ватажников тоже. Просто как металл дешевле, конечно, но пара таких, как мы перековали, обломков – вполне.
– Так хороша?
– Хороша. В меру гибкая, прочная, заточку держит исключительно. Почти не щербится. Чтобы сломать такой меч, очень много усилий приложить надо. Я о таком и не слышал. Ее еще королевской сталью именуют. Говорят, сталь тем хороша, что от нечисти и колдовства защищает. Сколько в этом правды, не знаю, во всяком случае, владельца не защитила. Редкая у вас ценность, молодой господин, этот меч. Не надо им светить часто. А второй, хоть и по виду меч-ублюдок, – он вручил мне малхус, – нисколько не хуже. Но вот выглядит не в пример проще.
Малхус представлял собой почти полную копию модели, с отличием в виде небольшой стальной гарды, имевшей форму выпуклого овала. Двуручная деревянная рукоять, слегка расширяющаяся к навершию, обтянута кожей, клинок с косым, слегка вогнутым, тоже заточенным срезом на конце, длиной сантиметров пятьдесят пять. С весом заметно за два килограмма.
– Страшная вещь в битве, если рубить. Краснота на лезвии не заметна почти. Издали не увидят, а потом поздно будет. Но как вот хорошие ножны сделать, я не знаю. На первого-то красавца лучше тоже самому показать, какие нужны.
Ножны я решил делать из кожи, на бронзовых заклепках по краям, а также с бронзовым устьем и наконечником. Я сразу озадачил Ансгара требованием вшить шесть колец по два параллельно, четыре вверху и пару внизу ножен – для ремня.
– Зачем?
– Увидишь…
Глава IV
На следующий день я, как полноценный капитан, восседал у рулевого весла семейного кораблика, уменьшенной копии драккара. В боевом варианте называемого шнеккаром. У гражданских он именовался просто судно. Я даже приоделся в кольчугу с наручами, надевать шлем было лень, ограничился капюшоном. Рядом я пристроил недлинный, но тяжелый меч-малхус, на ремне висел кинжал. На руках новенькие боевые перчатки. Было бы опрометчиво отлучаться далеко от поселка без доспехов и оружия. Места не такие уж и безопасные.
Появление звериной головы на форштевне, вкупе с переводом судна в военные корабли и сменой названия, влекло за собой ряд юридических последствий.
Раб, усаженный на весла боевого корабля, автоматически получал свободу. А в довесок ворох прав и обязанностей воина, а не лойсинга – освобожденного раба, – как в других случаях. Если он не оправдывал доверия, общество воинов выбраковывало его, как паршивую овцу.
Освобождение раба в Оркланде представляло собой довольно простую процедуру. Нужно было всего лишь официально вручить ему оружие. Или назначить оружием, например, обычный топор, вооружив им раба для отражения атаки на поселок. Топор становился одновременно его первым имуществом. И вот раб признается равным в правах со свободными. Относительно, конечно. Лойсинг свободен, но зависим. Должник тоже мог перекочевать в эту категорию, пока не расплатится.
Раб не имел права прикасаться к оружию хозяина под страхом смерти. Смертью также каралась попытка сделать оружие самостоятельно. Даже в оружейных комнатах прибирались только дочери хозяина или сама хозяйка дома. Рабам на выселках, поодаль от поселка, разрешалось иметь небольшие ножи, топоры, дубины и колья с обожженными концами для обороны от зверья и нечисти. Убийство нападавшего на хозяев в целях защиты их жизни или имущества поощрялось либо свободой, либо смертью. Раб не мог безнаказанно убивать свободных. Свободного мог убить только равный или заслуживший равенство.
Ансгар и его кузнечная братия были на особом положении как оружейники. Если кто в поселке и имел серьезные шансы на освобождение, так это он, в меньшей степени – другие кузнецы. Впрочем, это касалось кузнецов-рабов повсеместно в Оркланде, и не только их, но и иных редких умельцев. Отдача от лойсингов была куда выше. Хотя рабам и разрешалось иметь деньги и небольшое имущество, особенно посаженным на землю в качестве крепостных крестьян, обрабатывающих наделы хозяев на хуторах неподалеку от борга.
Пока же рабы числом двенадцать человек вели на веслах вполне мирное судно. Они направлялись к нашим семейным углежогам, которые вшестером жили километрах в десяти вверх по течению Одры на другом берегу, и производили древесный уголь для семейного предприятия. Нужно было забрать очередную партию.
Для проживания рабов-углежогов был построен простой рубленый домишко. Для трелевки лесин держали лошадей, под них – конюшню и сарай. Полноценная заимка.
Поднявшись по склону, я был слегка озадачен полным отсутствием движения за забором, как на самой заимке, так и возле пожог-ям, что мне совсем не понравилось. Положив малхус обухом на сгиб правой руки (я левша), двинулся вперед, надо было осмотреться.
Я перескочил через жерди и подошел к дому, прислушался. В доме кто-то бормотал и бессвязно матерился. Я обрадовался отсутствию хруста и чавканья, обошел чурбак с торчащим топором, открыл дверь и вошел внутрь.
Чан ядреной, как можно было понять по запаху, браги объяснил причины затишья. Четверо трупами лежали на полатях. Один сидел на полу и, что-то бормоча, пытался налить в глиняную кружку бражки из бочонка.
Старший углежог, рыжий Эдгар, сидел за столом, заваленным объедками, и громко икал. Я начал орать и материться.
Эдгар подскочил вверх, приземлился и, согнувшись, приблизился ко мне.
– Простите, господин. Мы виноваты. Больше этого не будет. Все готово, мешки с углем в сарае. Выпили немножко. Больше не будем!
Трупы начали воскресать и подниматься. Я остановил поток речей:
– Бегом все из дома! Мешки схватили и вперед, таскать.
Эдгар согнулся еще больше:
– Да, господин, конечно! Сейчас ребята проснутся. Не хотите ли взвару? Или, может, брагу попробуете? Вы такую пили когда-нибудь? Крепко забирает! Обязательно перетаскаем. Пусть пока гребцы начинают, парни отойдут и присоединятся. А вы попробуйте! – после чего он нахально схватил меня за рукав и попытался подвести к столу, одновременно корча рожи кому-то за моей спиной.
Как миры похожи, резюмировал я, и здесь доброту не ценят. Край вот чересчур добр для этого мира, а ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Вот и пример. «Что-то не так», – подумал я и ударил Эдгара кулаком в чешуйчатой боевой перчатке по лицу. Он упал, кожа на скуле лопнула.
– Тебе кто разрешал меня хватать, скотина?
После чего развернулся, чтобы выяснить, кому и зачем Эдгар корчит рожи. Один из рабов лихорадочно запихивал что-то ногой под полати.
