– Мне подумалось, – заметил я, – что все, кого мы здесь встретим, верны Джулии.
Джасра рассмеялась:
– Как были верны мне, а до того – Шару. Они – честные служаки и привязаны к месту. Им платят, чтоб они защищали победителей, а не мстили за побежденных. После обеда я официально вступлю во владение, и мне будут служить верой и правдой до прихода следующего узурпатора. Осторожней на третьей ступеньке. Камень шатается.
Она повела нас дальше, в туннель. По моим прикидкам, мы двигались на северо-запад – в направлении цитадели, которую я обследовал прошлый раз. Тогда-то я и спас Джасру от Маски-Джулии и перенес в Амбер, где ей какое-то время пришлось служить вешалкой во дворце.
В туннеле стояла кромешная тьма, но Джасра наколдовала светящуюся точку, и та ярким блуждающим огоньком поплыла перед нами в сыроватый мрак. Пахло затхлостью, по стенам висела паутина. Пол был земляной, только посередине туннеля лежали отдельные каменные плиты, по ним мы и ступали. Там и сям попадались лужи стоячей грязной воды. В воздухе и по земле шныряли темные зверьки.
Я-то в огне не нуждался. Мои спутники, наверное, тоже. Знак Логруса излучал рассеянный серебристый свет, так что я чудесным образом видел в темноте, а заодно мог вовремя распознать колдовскую ловушку. Кстати, и Джасре особенно доверять не приходилось. Колдовским зрением я видел такой Знак и перед Мэндором, который, насколько мне известно, тоже не страдает легковерием. Что-то туманно напоминающее Огненный Путь висело перед Джасрой, замыкая круг настороженности. А впереди порхал огонек.
Мы обошли составленные друг на друга бочки и оказались во вместительном винном погребе. Через шесть шагов Мэндор остановился и бережно взял с левой полки пыльную бутыль. Провел краем плаща по наклейке.
– Ух ты! – воскликнул он.
– Что такое? – осведомилась Джасра.
– Если оно не испортилось, я смогу устроить под него незабываемую трапезу.
– Вот как? Тогда лучше для верности захватить еще несколько. Они стояли тут еще до меня – возможно, даже до Шару.
– Вот, Мерлин, держи, – сказал Мэндор, вручая мне две бутылки. – И побережней.
Он внимательно обследовал полку и выбрал еще пару бутылок, которые понес сам.
– Теперь я понимаю, отчего эта крепость вечно в осаде, – заметил он Джасре. – Жалко, я не знал про погребок, а то, может, и сам решил бы попытать счастья.
Та ущипнула его за плечо.
– Есть более простые способы добиться желаемого…
– Запомним, – откликнулся Мэндор.
– Надеюсь, ты поймаешь меня на слове.
Я кашлянул.
Джасра нахмурилась и отвернулась.
Мы следом за ней вошли в низкую арку и поднялись по скрипучей деревянной лестнице в просторную кладовую. За кладовой оказалась громадная, безлюдная кухня.
– Вечно слуги куда-то запропастятся в самый нужный момент, – заметила Джасра, окидывая взглядом помещение.
– Без них обойдемся, – сказал Мэндор. – Покажи мне место, где будем обедать, а я уж управлюсь.
– Отлично! – воскликнула она. – Тогда сюда.
За кухней начиналась анфилада комнат, а за ней – лестница. Мы поднялись на пролет.
– Ледники? – спросила Джасра. – Лавовые потоки? Горы? Или бурная морская пучина?
– Если речь идет о выборе антуража, – сказал Мэндор, – я бы предпочел горы.
Джасра провела нас в длинную, узкую комнату, и мы, распахнув ставни, узрели зубчатую горную гряду. Вдоль всей соседней стены тянулись полки, было холодно и немного пыльно. На полках теснились книги, письменные приборы, кристаллы, лупы, пузырьки с краской, простейшие колдовские инструменты, микроскоп, телескоп. Середину комнаты занимал стол – уложенные на козлы доски; вдоль стола размещались длинные скамьи.
– Сколько займет готовка? – спросила Джасра.
– Минуту-две.
– В таком случае я предпочла бы сперва привести себя в порядок. Может быть, и вы?
– Отличная мысль, – объявил я.
– Верно, – подтвердил Мэндор.
Она отвела нас в соседние, вероятно гостевые, покои и оставила в компании мыла, воды и полотенец. Мы договорились встретиться в узкой комнате через полчаса.
– Думаешь, она затевает какую-нибудь пакость? – спросил я, стягивая рубаху.
– Нет, – отвечал Мэндор. – Льщу себя мыслью, что эту трапезу она упустить не захочет. Как, впрочем, и случай показаться нам во всей красе, после того как мы долго видели ее, так сказать, в довольно неприглядном виде. А возможность посплетничать, что-нибудь выведать… – Он покачал головой. – Ты прав, что не доверял ей раньше и, возможно, не будешь доверять впредь. Но за этим обедом, если я что-нибудь смыслю, можешь свободно расслабиться.
– Как скажешь, – заметил я, намыливаясь.
Мэндор криво усмехнулся, наколдовал штопор и открыл бутылки – «чтоб немного подышали», – прежде чем заняться собой. Я решил поверить, хотя Знак Логруса на всякий случай оставил – вдруг придется сражаться с демоном или отпрыгивать от падающей стены.
Демон так и не появился, стена не рухнула. Я пошел в гостиную и стал смотреть, как Мэндор преображает ее несколькими словами и движениями рук. Козлы и скамьи исчезли, их сменил круглый стол и кресла без подлокотников, расставленные так, чтобы с каждого открывался вид на горы. Джасры пока не было.
Я прихватил две бутылки, чей букет так восхитил Мэндора. Я собирался водрузить их на стол, но тут Мэндор наколдовал вышитую скатерть с салфетками, тонкую фарфоровую посуду – казалось, ее расписал сам Миро[1 - Миро, Хуан (1893–1983) – испанский живописец. (Здесь и далее примеч. пер.)], – изящные серебряные приборы. С минуту он обозревал результат, потом убрал приборы, заменил на новые, с другим рисунком. Обошел стол, придирчиво разглядывая натюрморт под разными углами и мурлыча себе под нос. Я шагнул было поставить бутылки, но в этот миг посреди стола возникли плавающие в хрустальной вазе цветы. Я отступил на шаг. Появились хрустальные кубки.
Я угрожающе засопел. Мэндор как будто впервые меня заметил.
– А, ставь сюда, ставь сюда, Мерлин! – Возле моего левого локтя возник поднос черного дерева. – Пока дама не пришла, проверим вино, – добавил он и плеснул в два кубка рубиновой жидкости.
Мы пригубили. Вино оказалось чудесным. Много лучше, чем у Бейли.
– Очень даже! – восхитился я.
Мэндор обошел стол, выглянул в окно. Я последовал за ним. Где-то в этих горах скрывается в своей пещере Дэйв.
– Мне почти стыдно вот так отдыхать, – сказал я. – Дел выше головы…
– Может быть, их даже больше, чем ты подозреваешь, – заметил Мэндор. – Считай, что не бездельничаешь, а изыскиваешь наиболее короткий путь. Вдруг да узнаешь что-нибудь у нашей дамы.
– Тоже верно. Интересно только – что.
Мэндор повертел кубок в руке, отпил маленький глоток, пожал плечами:
– Она многое знает. Может, сболтнет что-нибудь ненароком, а может, растает от внимания и захочет расщедриться. Смотри сам, как оно обернется.
Я отхлебнул вина. Могу повредничать и сказать, что у меня заныли кости от дурного предчувствия, но на самом деле это поле Логруса сообщало о появлении в соседней комнате Джасры. Я не стал говорить Мэндору, уверенный, что и он чувствует. Просто повернулся к дверям. Он последовал моему примеру.
Джасра была в длинном белом платье, спущенном с одного (левого) плеча и заколотом на другом бриллиантовой булавкой, в бриллиантовой же, прямо-таки инфракрасной тиаре на блестящих волосах. Она улыбалась и распространяла благоухание. Я непроизвольно подтянулся и взглянул на ногти – чистые ли.
Мэндор, как всегда, поклонился учтивее моего. Я почувствовал, что обязан сказать комплимент.
– Ты выглядишь вполне… элегантно, – сообщил я и для вящего впечатления закатил глаза.
– Не часто случается обедать с двумя принцами, – промолвила Джасра.
– Я – герцог Западных болот, а никак не принц, – поправил я.
– Я о доме Савалла, – отвечала она.
– Ты изрядно подготовилась, – отметил Мэндор.
– Не люблю ошибаться в протоколе.
– По эту сторону я редко пользуюсь титулами Хаоса, – объяснил я.
– А жаль, – промолвила Джасра. – По мне, в этом есть своя… элегантность. Ты ведь примерно тринадцатый в череде престолонаследников?
Я рассмеялся:
– Боюсь, даже назвав такую огромную цифру, ты хватила через край.
– Нет, Мерль, Джасра почти права, – сказал Мэндор. – С точностью до двух-трех человек.
– Да что ты? – удивился я. – Когда я в последний раз интересовался…
– Значит, это было давно. Недавно многих не стало.
– Правда?
– За Хаос, – сказала Джасра, подымая кубок, – да волнуется он вечно!
– За Хаос! – подхватил Мэндор, поднимая свой.
– За Хаос! – отозвался я.
Мы сдвинули кубки, выпили.
Меня обдало волной заманчивых ароматов. Я обернулся и увидел, что стол уставлен кушаньями. Джасра обернулась вместе со мной. Мэндор шагнул вперед. По мановению его руки кресла отодвинулись, пропуская нас к столу.
– Прошу садиться, и позвольте подать первую перемену.
Мы сели и не пожалели об этом. Несколько минут молчание нарушали лишь восхищенные замечания в адрес супа. Мне не хотелось первым начинать словесный поединок, и, похоже, мои сотрапезники испытывали сходное чувство.
Наконец Джасра прочистила горло. Я поднял глаза и с удивлением заметил, что она нервничает.
– Ну, как дела в Хаосе?
– В данное время – хаотично, – отвечал Мэндор. – Кроме шуток. – Он задумался на мгновение, потом добавил со вздохом: – Политика.
Джасра медленно кивнула, словно решая, спросить ли его о подробностях, которые он явно не рвется разглашать, потом передумала и повернулась ко мне:
– К сожалению, в Амбере мой кругозор было достаточно ограничен, однако с твоих слов я заключила, что и там дела обстоят довольно хаотично.
Я кивнул:
– Хорошо, что Далт отступился. Если ты об этом. Но то была не настоящая угроза, просто лишняя головная боль. Кстати, о Далте…
– Давай не будем, – с обворожительной улыбкой перебила меня Джасра. – Я, собственно, хотела поговорить о другом.
Я тоже улыбнулся:
– Совсем забыл. Ты его не жалуешь.
– Дело не в том, – промолвила она. – Далт был по-своему полезен. Просто это… – Она вздохнула. – … Политика…
Мэндор рассмеялся, мы вслед за ним. Жаль, я не догадался сказать это про Амбер. Теперь поздно.
– Я не так давно приобрел картину, – начал я. – Художницы Полли Джексон. Нарисован красный пятьдесят седьмой «Шевроле». Мне страшно нравится. Сейчас картина в Сан-Франциско. Ринальдо тоже одобрил.
Джасра кивнула. Она смотрела в окно.
– Вы оба вечно ходите по галереям. Да, он и меня таскал. Верю, что у него хороший вкус. Дарования нет, а вкус есть.
– Что значит «нет дарования»?
– У него твердая рука, но картины ему не удаются.
Я затронул тему живописи с вполне определенной целью, однако разговор внезапно свернул в другое русло. Впрочем, новая сторона, открывшаяся мне в Люке, так меня заворожила, что я все-таки спросил:
– Картины? Я не знал, что он пишет.
– Он пытался, и не раз, но картин никому не показывает – они недостаточно хороши.
– Тогда откуда ты знаешь?
– Я время от времени проверяю его комнату.
– В его отсутствие?
– Разумеется. Право матери.
Я поежился – вспомнилась горящая женщина в Кроличьей норе. Но мне не хотелось говорить о своих чувствах и уводить разговор с начатой темы. Я решил вернуться к своей первоначальной цели.
